Текст книги "Кинорежиссерки в современном мире"

Riot doc. Gogol’s Wives

Знает ли российское кино первых двадцати лет XXI века подлинно феминистское радикальное высказывание? Да. Российский политический акционизм, взлет которого пришелся на период протестного движения в 2011–2013 годах, предъявил миру Pussy Riot и сразу же остро поставил вопрос, что такое политическое и, в частности, феминистское искусство, мобилизовав документалистов создавать фильмы, связанные с актуальной повесткой. Здесь не будут рассматриваться примеры мужского взгляда на Pussy Riot, представленные в фильме «Pussy Riot: панк-молитва» (Pussy Riot: A Punk Prayer, 2013) Майка Лернера и Максима Поздоровкина, сделанном каналом HBO в дополнение к глобальному освещению судебного процесса над художницами после их громкой акции в храме Христа Спасителя, или в картине «Выступление и наказание» Евгения Митты (2015), сделанной, скорее, в целях просвещения и создавшей экспертное пространство искусствоведческого визуального комментария к последовавшим за акциями феминистской арт-группы событиям судебного производства. Два этих фильма вполне себе примечательны, но созданы в традиционных жанрах документального кино, построенных на интервью и воспроизведении фрагментов акций и записей из зала суда над участницами Pussy Riot. Они, скорее, являются рассмотрением казуса «преступления» в искусстве и размышлением о новых формах проявления не только феминистской солидарности, но и православного юродства, скрещенного с современной политикой, западным панком и комиксом. За деньги или бесплатно, эти фильмы можно найти в интернете, так что желающие могут сложить о них собственное мнение. В центре моего внимания кинопроект, который до сих пор мало кто видел, поскольку у него нет прокатного удостоверения Минкульта, хотя он даже имеет одно продолжение и непосредственно относится к деятельности группы Pussy Riot, о которой можно сказать как о не просто актуализировавшей идеи западного феминизма в России, но позволившей утверждать, что в XXI веке российские молодые женщины сами оказались способны внести вклад в мировой феминизм. Как в старые перестроечные времена, которые, к счастью, еще не забыты, назрела необходимость достать этот фильм с полки неизвестности. Пусть лишь в виде текста.

Pussy Versus Putin (2013) принадлежит к совсем другому ответвлению кино, нежели все существующие фильмы о Pussy Riot. Это не выстреливший в России фильм-акция (film-act) за авторством Gogol’s Wives, который до сих пор не получил широкого распространения в интернете, поскольку для живущих в России авторов это было бы очень опасно, несмотря на главный приз Амстердамского международного кинофестиваля документального кино (IDFA) в категории «лучший среднеметражный документальный фильм» и участие в фестивале в Гетеборге/GIFF (Швеция). Этот засекреченный фильм на современном этапе истории мог бы развить традиции «третьего кино», порожденные 1960–1970‐ми годами, поскольку ставит себе задачей изменить положение вещей, то есть создать кино, которое было бы неотъемлемой частью феномена культурной революции и протестного движения. Как некогда, в 1970‐е годы, писали о феномене «третьего кино» аргентинские участники процесса Фернандо Соланас и Октавио Геттино: «Оно осознает борьбу как наиболее значительную культурную, научную и художественную манифестацию времени»[150]150
  Solans F., Gettino О. Towards a Third Cinema // Movies and Methods: An Anthology / Ed. by B. Nichols. University of California Press, 1979. Р. 47.


[Закрыть]. «Третье кино» открывает счет реальности и истории, оно демократично, национально, популярно, экспериментально и настроено на активную коммуникацию.

Pussy versus Putin, сделанный командой Gogol’s Wives на материале, отснятом до ареста и во время суда над Pussy Riot, позволяет поразмыслить над проблемой репрезентации политического акционизма и над кинематографическими технологиями солидарности. Film-act добавляет новую позицию к классификации, когда-то предложенной американским теоретиком документального кино Биллом Николсом в книге «Введение в документальное кино»[151]151
  Nichols B. Introduction to Documentary. Bloomington & Indianapolis: Indiana University Press, 2001.


[Закрыть]. Согласно этой классификации, документалистика базово разделяется на два типа: удовлетворяющая желания (wish-fulfillment) и социально репрезентирующая (social representation). Та, что относится к первой категории, – всегда своего рода фикшн, который выражает наши мечты и желания, кошмары и страхи. Такая документалистика делает конкретным, видимым и слышимым воображаемое и заставляет зрителя поверить в него как в правду. Документальное кино социальной репрезентации – это то, что мы обычно называем нон-фикшн. Подобные фильмы показывают грани мира, в котором зритель уже живет и который разделяет, и делают видимой социальную реальность согласно выбору режиссера.

Pussy Versus Putin относится к третьему типу документалистики, который проистекает из непосредственного спонтанного опыта проживания авторами событий, ставших частью истории и большого времени. История его создания и пафос манифеста позволяют думать, что Pussy Riot – это не только те, кто сидел в лагерях в Мордовии и Березниках, или те, кто их избежал и до сих пор скрывает свои имена, но и те, кто снимал все политические перфомансы камерой, обрабатывал, монтировал и выкладывал материал в интернет, кто расширял целевую аудиторию до масштабов глобальной социальной сети. Сегодня их имена известны: Тася Круговых и Василий Богатов. Круговых, учившаяся в московской школе имени Родченко, получившая кинематографическое напутствие от Ивана Дыховичного, как и многие участницы группы Pussy Riot, начала снимать акции на Panasonic lumix gh2 и камеру Sony еще со времен сотрудничества Толоконниковой и Самуцевич с группой «Война» и порой предлагала различные концептуальные решения для будущих сетевых клипов. Ее солидаризация с группой произошла на уровне эмпатии: ей всегда хотелось не просто быть на месте события, снимая его с дистанции, а максимально близко, практически рядом с участницами, как будто ее камера – часть перфоманса, а она сама – участница группы. Кстати, именно Круговых монтировала все клипы Pussy Riot, быстро, порой прямо в кафе, осваивая азы клипового монтажа и добиваясь визуальной прозрачности кадра. Она также передавала материал создателям «Pussy Riot. Панк-молитва» и «Выступление и наказание».

Окончивший Высшие курсы сценаристов и режиссеров Василий Богатов тоже подключился к съемкам довольно рано, в те годы проявив себя не только как любящий современный политический экстрим молодой кинематографист, втянутый в процесс документации радикальных интервенций акционистов в городское пространство Москвы и Петербурга (он снимал фильм об арт-группе «Война» – «Дорога-кормилица», 2011), но и как «мужчина-феминист», поддерживающий игровую подвижность бинарной оппозиции «мужское/женское», а также солидаризирующийся с политическими взглядами Pussy Riot. Но Богатов обычно снимал на дистанции, выискивая возможность для общих планов, которые в сочетании с материалом Круговых создавали искомый объем и устанавливали гендерный баланс при взгляде на представительниц панк-группы. В этом взгляде скопофилическое, идущее от male gaze[152]152
  Мужской взгляд (англ.).


[Закрыть], в процессе клипового монтажа перемешивалось с вовлеченным, эмпатическим, идущим от female gaze[153]153
  Женский взгляд (англ.).


[Закрыть], и создавало объем, целостность, энергию настоящего визуального выстрела квир-культуры.

«Стать феминистом» Толоконникова тщетно призывала не только нацистов, но даже Деву Марию, за что Pussy Riot были подвержены особой обструкции прокурора во время судебного процесса. Иногда в съемках принимали участие и другие операторы, но именно Круговых и Богатову, неутомимым и последовательным артизанам с видеокамерами, мир во многом обязан временно конечным медийным образом Pussy Riot – анархистским, бунтарским, артизанским, полулюбительским, каким угодно, но самое главное – содержащим послание, увеличивающим провинциальную картину мира современной России до размеров глобуса. Во время «близких» съемок Круговых приходилось рисковать наряду с остальными участницами группы, и на ее счету около 20 полицейских задержаний, не говоря уже об обожженном лице, облитом зеленкой при нападении в Нижнем Новгороде в 2015 году, куда Тася отправилась с правозащитной миссией. В 2011‐м, как раз когда Владимир Путин и Дмитрий Медведев объявили о предстоящей смене кресел президента и премьер-министра, Круговых и Богатов создали свою кинематографическую арт-группу Gogol’s Wives, с чего и началось их сотрудничество, увенчанное главным призом в Амстердаме за совместный фильм и после судебного процесса над Pussy Riot обернувшееся дальнейшей работой в «Мемориале», в качестве кураторов и участников выставок, преподаванием, а также воспитанием общего ребенка. (Кстати, именно этим людям я обязана моментальной помощью в период своего пребывания в Сахарово, за что очень признательна.) Личный риск документаторов акций с видеокамерами отразился и в фильме Pussy versus Putin: в сцене пикетов возле храма Христа Спасителя в поддержку Pussy Riot можно легко увидеть, как православные ортодоксы избивают Круговых, вырвав у нее плакат с надписью Free Pussy Riot. Не вошло в фильм, но известно по рассказам, что после акции в метро «Освободи брусчатку!» полицейские наручники были надеты не только на тех, кто пел и разбрасывал вокруг себя перья, но и на тех, кто их снимал. Собственно, с процесса над Pussy Riot, приведшего к принятию поправок в законе об оскорблении чувств верующих в 2013 году, и был включен зеленый свет для российских хунвэйбинов[154]154
  Хунвейбины (кит., букв.: красногвардейцы) – члены созданных в 1966–1967 годах отрядов студенческой и школьной молодежи в Китае, одни из наиболее активных участников Культурной революции. Хунвейбины были созданы для борьбы с противниками Мао Цзэдуна во время проведения культурной революции, начавшейся с лозунга «Огонь по штабам». Хунвейбинские группировки отличались крайним пренебрежением к традиционной культуре, крайней жестокостью по отношению к людям и неуважением к правам личности. Они использовались властями для репрессий и подавления свобод.


[Закрыть], в 2015 году обрушившихся на постановку оперы Вагнера «Тангейзер» в Новосибирском театре оперы и балета, в 2017‐м – на фотографии обнаженных подростков Джока Стёрджеса, фильм «Матильда» Алексея Учителя.

Процесс над Pussy Riot расколол общество, но был использован властью, чтобы законодательным путем создать более жесткую систему контроля за свободами граждан, в том числе и художников. Но произошло и другое: глобальное освещение процесса, на котором девушки отчаянно сопротивлялись, не просто выдвинуло вперед молодое поколение, но представило нового политического субъекта, заставив тем самым задуматься о будущем страны. Своими выступлениями в суде девушки из Pussy Riot сопротивлялись попытке путинской судебной системы лишить молодое поколение своего голоса и представительства. Став осужденными на два года, они глобально актуализировали архетипический для западной культуры 1960‐х образ бунтаря-жертвы и показали, что в России существуют проблемы демократических институтов и невозможно защитить свою молодежь, но предвосхитили будущие более массовые выступления студентов и школьников на антикоррупционном митинге 26 марта 2017-го, а затем и в августе 2019-го.

Почему Pussy versus Putin можно назвать кинематографической акцией? Прежде всего, создатели фильма разделяют взгляды группы: об этом говорят не только кропотливая фиксация всех выступлений и подготовка к ним, но и монтажные акценты. Gogol’s Wives не создали форматный биографический фильм, а смонтировали манифестационное высказывание, призванное максимально точно донести самое общее содержание деятельности Pussy Riot: бунт и политический протест. Неслучайно фильм начинается с декодирования девушками в балаклавах самоназвания, а несколькими минутами позже они уже репетируют новую акцию, выкрикивая: «Бунт в России!» Этим бунтарским духом в фильме проникнуто все: от текстов песен и манеры подачи до того, как лихо Екатерина Самуцевич раздевает представителя власти, срывая с него деталь гардероба, метонимически представляющую в России власть как таковую, – форменную фуражку, своим видом стирающую всегда очень подвижную в России границу между улицей и тюрьмой. Толоконникова отказывается отдавать полиции свой «комбик», Самуцевич и Толоконникова держатся в ряду протестующих белоленточников, вышедших требовать честных выборов в Думу, Pussy отчаянно рвутся петь, танцевать и молиться на амвоне, несмотря на силовые меры охранников, упорствуют в одиночных пикетах сторонники Pussy Riot, окруженные агрессивной толпой православных активистов, люди у Таганского суда после объявления девушкам приговора кричат: «Свободу!»…

Легендарный панковский слоган No Future[155]155
  Панк-рок-революция в Британии 1977 года началась под слоганом Year Zero, подразумевавшим «обнуление» всего, что было до этого в музыке и культуре. Однако когда ностальгическая тема поутихла, многие панк-исполнители стали придерживаться нигилистической философии, подытоженной слоганом Sex Pistols No Future (рус. «Будущего нет»).


[Закрыть] осмысляется Pussy Riot как «Нет будущего выстроенной Владимиром Путиным российской этатической властной системе». Этатизм, как его определяет The American College Dictionary, – это «принцип или политика, позволяющая сосредоточить полный контроль над экономикой, политической жизнью и смежными сферами в руках государства за счет личной свободы»[156]156
  Цит. по: Рэнд А. Новый фашизм: господство консенсуса // Рэнд А. Капитализм. Незнакомый идеал. С добавлением статей Натаниэля Брандена, Алана Гринспена и Роберта Хессена / Пер. с англ. 4‐е изд. М., 2017. С. 251.


[Закрыть]. Именно процессы жесткого подчинения бизнеса государству и ущемление прав человека, в том числе благодаря усилиям Русской православной церкви, продолжают осуществляться в путинской России и усилились еще больше с пандемией и протестами зимы 2021 года. Первые открытые арт-интервенции Pussy Riot начались в период массовых протестов против нечестных выборов в Госдуму в 2011 году, и в плане радикализма они во многом наследуют вашингтонскому феминистскому панковскому движению Riot Grrrl, заявившему о себе в 1990‐е годы и объединившему музыкантов, писателей, поэтов, web-дизайнеров, хакеров, порнографов, активисток. Бунтарский язык Riot Grrrl сопротивлялся жестким правилам патриархата и «виктимным моделям» – он был дерзок, груб, но был услышан, так как американские и британские медиа пытались комментировать его на разные лады. «Если хочешь быть услышанным, ты должен быть в музыкальной группе»[157]157
  Цит. по: Feigenbaum A. Remapping the Resonances of Riot Grrrl. Feminism, Postfeminism, and «Processes» of Punk // Interogating Postfeminism. Gender and the Politics of Popular Culture / Ed. Y. Tasker and D. Negra. Durham and London: Duke University Press, 2007. Р. 137.


[Закрыть], – агитировала одна из участниц движения Кэтти Аккер будущего автора Hot Topic Кэтлин Ханну[158]158
  Кэтлин Ханна (род. 1968, США) – музыкант, феминистка, активистка и журналист, автор и соавтор ряда зинов (любительских малотиражных журналов). В начале – середине 1990‐х была вокалисткой панк-группы Bikini Kill, в конце 1990‐х – начале 2000‐х собрала диско-панк-группу Le Tigre. В 1998 году Ханна выпустила сольный альбом под псевдонимом Julie Ruin.


[Закрыть]. Движение быстро оказалось довольно масштабным и, что самое главное, политизированным, отзывающимся не только на проблемы прав женщин и сексизм, но и на расизм, равно как и на действия крупных американских политиков. You make me sick sick sick sick[159]159
  Меня тошнит от тебя (англ.).


[Закрыть] – так в 2003 году Le Tigre выражали в песне ненависть к Джорджу Бушу-старшему за развязанную войну в Ираке. Обращение Pussy Riot к контркультурной панковской традиции во многом являлось свидетельством вестернизации молодого поколения России, ставшей результатом доступности информации в эпоху интернета и воздействия мировой контркультуры благодаря развитию кинопроката и распространению американских фильмов и музыки.

Однако панк Pussy Riot перекидывал мостик и к русскому панку, сложившемуся как субкультура еще с ленинградских 1970–1980‐х (Андрей Свин Панов, Виктор Цой, Алексей Рыбин), затем московских 1980–1990‐х (Петр Мамонов) и политизированного сибирского панка 1980‐х (Игорь (Егор) Летов и Константин Рябинов). Карнавальная эстетика и злость Свина и Мамонова, политизированность Цоя и Летова, превращенная в эстетический эталон «дерьмовость» звучания провинциального панка, – все неожиданно актуализировалось понемногу в коллективных уличных выступлениях Pussy Riot, где точно выбранные места действия задавали провокационный политический смысл, а тексты и ритмы позволяли улице перестать корчиться безъязыкой и обрести свой молодой и дерзкий язык. Между тем отдельные элементы западной культуры задавали космополитический характер выступлений, несмотря на существенный симбиоз с российской культурной традицией, в частности – мечтой о революции, феминистском протесте патриархату и конкретикой прицельных речевых ударов – Путин, ФСБ, менты, патриарх и т. д. Космополитизм был заложен уже в названии – Pussy Riot. Как и украинские FEMEN[160]160
  Femen, или «Фемен», – украинское незарегистрированное женское движение, получившее известность эпатажными акциями протеста, во время которых активистки обнажают грудь для привлечения внимания. Основано в апреле 2008 года Анной Гуцол.


[Закрыть], Pussy Riot изначально не желали мыслить себя в жестких национальных границах, что также во многом поспособствовало их признанию как глобального арт-феномена.

В фильме Евгения Митты «Выступление и наказание» кто-то трактовал их выступление в храме Христа Спасителя в традиции русского юродства, имея в виду особый язык правды юродивого как оппозицию авторитетному дискурсу власти. Но мне представляется, что этим их феномен не исчерпывается. Их панк-молебен творчески и современно переписывал канон и ритуал молитвы. Неожиданно вспоминается не только блоковское «Девушка пела в церковном хоре», но и афроамериканские спиричуэлс в церкви. «Хор» Pussy Riot имел другую, отличную от принятой в русском православии «традицию» петь в церкви. Короткие платья, вызвавшие настоящую обструкцию прокурора в суде, коллективный танец на амвоне, музыкальное панк-сопровождение не отменяли собственно молитву, с которой девушки обращались к Богородице с просьбой «прогнать Путина». Если рассматривать так, то стоит признать, что художники были совершенно искренни в суде, когда говорили, что не хотели оскорбить верующих, поскольку их выступление было также актом веры.

Словно в память Riot Grrrl российские девушки из Pussy Riot (и это также показывает фильм, сделанный Gogol’s Wives) наводили прицельный огонь коллективных городских выступлений прежде всего на российского президента и на срастание РПЦ с Кремлем. Бунт, мыслящий себя в эстетических формах панка, подрывал властную нормативность изнутри, из повседневного осуществления властью карательных функций, густо замешанных на фатальном присутствии идеи смерти в деле государственного строительства: «Православие или смерть!» – кричат в фильме православные активисты возле храма Христа Спасителя, придавая известной уваровской триаде «православие – самодержавие – народность» статус похоронного марша. Похороны получаются веселыми, с огоньком: неоновые балаклавы, разноцветные платья и колготки Pussy Riot не только здорово украшают серость и унылое однообразие российской уличной жизни, но выглядят вызовом дефициту художественного вкуса в условиях засилья консервативно окрашенного эстетического чувства. Как отмечала «Нью-Йорк Таймс», стиль Pussy Riot – «коллективно замышленная фэшн-атака». Пестрый дресс-код и маскарадность балаклав запускали хрупкий вихрь карнавала на тяжелых и скучных в своем гламуре и брендовой вычурности столичных улицах имперской Москвы.

О масках стоит сказать отдельно. Протестующие феминистские художницы в масках известны еще со времен американских Guerilla Girls[161]161
  Guerrilla Girls («Партизанки») – анонимная группа арт-феминистских активисток, которая занимается вопросами гендерной и расовой дискриминации в мире искусства. Основана в 1985 году в Нью-Йорке. Участницы выступают в масках горилл под псевдонимами, взятыми в честь известных художниц прошлого. Группа рисует постеры, листовки, билборды, пишет исследовательские работы, организует выставки, демонстрации, акции протеста, занимается мониторингом сексизма и расизма в сфере искусства.


[Закрыть], в 1980‐е годы осаждавших галереи и музеи современного искусства в Нью-Йорке с целью обратить внимание на ничтожно малое количество женщин-художников в мире арт-истеблишмента. Маски горилл и черные платья не только позволяли им выразить анонимный коллективный протест, но и вели прицельный огонь по сексизму и гламуризации общества, усилиями индустрии красоты требующих от женщины статуса секс-символов. Неоновые балаклавы Pussy Riot, цветовой генезис которых усматривался в альтернативных модных коллекциях Андрея Бартенева поздних 1980‐х, также позволяли им действовать анонимно, но отсылали и к глобальной комикс-культуре (вроде «Человека-паука»), и к самому широкому применению балаклав, которые носят танкисты, сноубордисты, пожарники, спецназ и др. Сочетание разноцветных платьев и балаклав в условиях традиционной российской нелюбви к ярким и пестрым цветам давало неповторимый эффект уличной яркости и эпатажной наступательности, которые в эстетическом плане задавали игровое и модное измерение уличному политическому протесту. Благодаря Pussy Riot Москва не только обретала свой феминистский язык и стиль, но и противопоставляла себя разодетым в дорогие бренды маскулинным секс-иконам. Неудивительно, что интернет моментально сделал киберактивных Pussy Riot своими селебретис.

Pussy, как их подает фильм Pussy versus Putin, – молодая и задорная оппозиция власти, Путину, унылому мракобесию и маразму, скуке и бездарности непонятно куда ушедшего времени. Их молодость, остроумие и панк-хулиганство составляют выгодный контраст геронтологическому образу власти, представленной серыми полицейскими мундирами и ищущими сенсации журналистами. Еще Теодор Адорно и Макс Хоркхаймер в своей работе «Культурная индустрия. Просвещение как массовый обман»[162]162
  Adorno T., Horkheimer М. The Culture Industry. Enlightment as Mass Deception // The Media Studies Reader / Ed. by L. Ouellette. New York and London: Routledge, 2013.


[Закрыть] отмечали, что развитие радио, кино, телевидения массово производят пассивных «слушателей», а не участников, потворствуют несвободе. Культурная индустрия куда слабее и находится в зависимости от более сильных индустрий: сталь, нефть, электричество, химическая промышленность. В российском случае – это нефть и газ. Находящийся в экономической подчиненности кинематограф в принципе трудно считать искусством, он в первую очередь инструмент, который используется для производства определенной идеологии, моделей поведения, стиля. Безбюджетный self-financed[163]163
  Самофинансируемый (англ.).


[Закрыть] Pussy versus Putin – конечно, тоже предельно идеологичный фильм, но, созданный (п)артизанским способом, он взывает к жизнетворчеству и риску. Авторы фильма даже и не предполагали изначально, что будут его делать. Их участие в акциях феминистской панк-группы способствовало накоплению материала, а киноманифест сложился постфактум. Идеология фильма – это идеология оппозиции, которая позволяет рассматривать девушек из Pussy Riot не только как феминистских художников, но и как творческий голос протестного движения своей эпохи. Что фиксируется и в фильме, где девушки отбиваются от полиции на улице Москвы вместе с другими протестующими. Неудивительно, учитывая жесткость власти по отношению к оппозиции и зависимость бизнеса, что фильму не нашлось место для показа ни в одном российском кинотеатре. Между тем он становился предметом острых дискуссий в американских Бард-колледже и Оберлин-колледже, где интерес к Pussy Riot и к цели их атаки – Владимиру Путину – очень силен. Видимо, неслучайно оппозиционная журналистка Маша Гессен[164]164
  Мария (Маша) Александровна Гессен (род. 1967) – российская и американская журналистка, писатель, бывший директор русской службы «Радио Свобода», автор ряда книг, активистка ЛГБТ-движения.


[Закрыть] является автором англоязычных книг и о Pussy Riot, и о Путине[165]165
  2011 – «Человек без лица: невероятное восхождение Владимира Путина» (The Man Without a Face: The Unlikely Rise of Vladimir Putin). 2014 – Words Will Break Cement: The Passion of Pussy Riot (англ.). – Riverhead Hardcover (англ., рус.).


[Закрыть]. Отсутствие в России площадок (клубных или фестивальных) для показа фильма говорит о подлинном отношении власти к оппозиции и о жестких способах лишить ее своего голоса и публичного пространства.

Россия превращается в зону, говорит последняя метафора фильма: долгая панорама домов, увитых колючей проволокой. Зона понята максимально широко: она не только место, куда везут Pussy после объявления приговора, но и актуальный городской ландшафт, который так хочется изменить, переделать и даже взорвать хулиганскими акциями изнутри и который Pussy удается очеловечить личным к нему отношением.

Фильм Pussy versus Putin сделан в традициях мирового кино освобождения, которые в России так и не были освоены, но в других странах давно уже заняли важное место в кинематографической и политической жизни. Когда-то в 1969‐м аргентинские документалисты Фернандо Соланас и Октавио Хетино в своем манифесте[166]166
  Solans F., Gettino О. Towards a Third Cinema // Movies and Methods: An Anthology / Ed. by B. Nichols. University of California Press, 1979. Р. 47.


[Закрыть] в журнале Tricontinental назвали фильмы освобождения «третьим кино»: кинематографом борьбы, прямого действия, активно противостоящим Системе. Почему «третьим»? Потому что первое – это кино зрелища, нацеленное на переваривающий объект и существующее в системе буржуазного кино. Второе – это кино авторского самовыражения, вроде «новой волны» или «нового кино», которое означает шаг вперед к освобождению, но все еще существует в рамках дозволенного Системой. Третье же – неотделимо от политики и борьбы за независимость, от осознания необходимости перемен. Это кино освободительного авангарда. Оно видит в борьбе самый гигантский культурный, научный и художественный манифест своего времени и ставит своей целью создать освобожденного индивида. Примеры такого «третьего кино» являли Newsreel, американская левая киногруппа, cinegionali итальянского студенческого движения, фильмы, созданные Etats generaux du cinema frances[167]167
  С 17 мая по 5 июня 1968 года дистрибьюторы, режиссеры, операторы, технические специалисты и даже критики собирались вместе, чтобы сформировать принципы États généraux du cinéma français («Кино завтрашнего дня»). Это дискуссионная площадка – место для интенсивных дебатов, подкрепленных двумя сильными целями: заново изобрести организацию кинематографической системы во Франции и демократизировать ее на всех уровнях.


[Закрыть], фильмы британского и японского студенческих движений, документальное кино написавших манифест аргентинцев и, наконец, группа «Дзига Вертов»[168]168
  Группа «Дзига Вертов» (фр. Groupe Dziga Vertov) была образована в 1968 году политически активными режиссерами, включая Жан-Люка Годара и Жан-Пьера Горена. Их фильмы определяются прежде всего брехтианскими формами, марксистской идеологией и отсутствием личного авторства. Группа, названная в честь советского кинорежиссера 1920–1930‐х годов Дзиги Вертова (1896–1954), была распущена вскоре после завершения «Письма Джейн» (Letter to Jane) 1972 года.


[Закрыть].

Как любой киноакт «третьего кино», Pussy versus Putin могло бы возвысить свой голос в споре о роли интеллектуалов и художников в освобождении и влиянии на качественное изменение жизни, если бы не было практически засекречено в России. Ему не нужны ни Минкульт, ни Фонд кино, оно предлагает новый вариант производства. Однако уделом такого фильма стали международные фестивали и полуподпольные показы – например, клубный показ в рамках фестиваля «Послание к человеку», который в последний момент снял фильм с программы. Благодаря усилиям арт-директора фестиваля Алексея Медведева фильм был показан в баре на компьютере всем заинтересованным российским журналистам, однако никто из них не осмелился написать об этом показе хоть что-то. На Западе фильм служит своего рода напоминанием о Pussy Riot (неслучайно участницы группы сопровождали его показ на Международном кинофестивале в Роттердаме в 2015‐м).

В 2017‐м Gogol’s Wives смонтировали второй фильм Putin versus Pussy, куда вошли активистские выступления Pussy Riot во время Олимпиады в Сочи и где феминистки предстали уже в другом качестве – правозащитниц и международных активисток, выступающих в Европарламенте. В отличие от неистовой первой части, вторая выглядит суровой и печальной, я бы даже сказала траурной, это кино можно назвать метафорой поражения протестного движения в России. В ней много похорон: Борис Немцов, Леня Ёбнутый из «Войны», и, наконец, Толоконникова и Алехина предстают в заключительном похоронном перфомансе, где живых девушек засыпают сырой землей. Есть и жестокие кадры из Сочи во время Олимпиады, где девушки в балаклавах пытаются петь протестное и вступают в столкновение с казаками, которые хлещут их плетьми. На мгновение появляется и акционист Петр Павленский, накануне побега во Францию, за московской беседой с Толоконниковой. Заметны общая растерянность, печаль и бессилие. Много разговоров за столом (в память о «застойных» разговорах на кухне), мало воздуха и улицы, много кладбища, цветов и прощальных слов, мало надежды… Вполне адекватный взгляд на российскую современность, в которой испытывают депрессию и отчаянье и льют слезы чаще, чем радуются победам. Здесь Путин явно победил, правда не учел, что молодые «зомби-активисты» могут выйти из могилы и показать ему средний палец, как это делают Алехина с Толоконниковой в заключительном политическом видеоперфомансе, заставившем вспомнить о черном юморе и эстетике ленинградского некрореализма[169]169
  Некрореализм – художественное направление, возникшее в начале 1980‐х годов в Ленинграде в среде «Новых художников». Отцом считается Евгений Юфит. Среди ранних сподвижников были Олег Котельников, Андрей Мёртвый (Курмаярцев), Евгений Дебил, Юрий Циркуль, Алексей Трупырь. Некрореализм возник в результате того, что группа молодых людей имитировала драки в окрестных лесах Ленинграда, в пригородных поездах, во дворах, на стройках, в квартирах. Эти действия Юфит снимал на 8‐миллиметровую кинопленку. Поначалу это было «бессознательное» искусство. В начале 1990‐х годов спонтанный некрореализм начинает подвергаться концептуальной проработке: Владимир Кустов разрабатывает принципы «некростатики» и «некродинамики». Объектом эстетического описания некрореализма оказываются условия существования человека, всегда уже стоящего на пороге смерти и демонстрирующего патологию смещенных действий. Демонстрирует двойственную природу искусственного в его противопоставлении естественному. Искусство и мертво (некро), и живо (реализм).


[Закрыть]. Putin Versus Pussy был показан в рамках фестиваля «Артдокфест»-2017.

Документальное кино как форма политической солидарности с художниками отсылает нас и к американскому фильму феминистской поддержки Pussy Riot. The Movie (2013) Натальи Фиссяк, где нарратором выступила знаменитая актриса и участник экологического движения Дэрил Ханна, а сам динамичный и построенный на интервью участниц арт-группы проект стал вкладом во всемирный документальный cine-feminism, нашедший немалую поддержку на различных интернет-платформах, фестивалях, телевизионных каналах, а также финансовую поддержку женских фондов и организаций. Интерес англоязычного мира к протестному феминистскому движению сложился уже давно и во многом определил дальнейшую карьеру Надежды Толоконниковой как актрисы и певицы протестных видеоклипов, включая антитрамповский клип во время предвыборной кампании президента США в 2016 году, а также писательницы и актрисы Марии Алехиной, издавшей книгу Pussy Riot Days и объездившей со своим «Pussy Riot театром» полмира. Все эти произведения не столь уж парадоксальным образом создавали контекст, помещая себя в режим «большого времени» и большой культуры. Следует упомянуть также многочисленные клипы Pussy Riot, вывешенные на YouTube и снятые в последние годы не только в России, но и за ее пределами, в Великобритании и США, что наводит на мысль о семиотической условности и социально-языковой подвижности любой из границ, тем более в искусстве, об онтологическом космополитизме современного художественного высказывания. И, конечно, позволяет размышлять о том, что радикальные феминистские художественные идеи в эпоху интернета и новых медиа невозможно отлить в единую жесткую форму выражения, а тем более нельзя положить на полку, поскольку они не просто порождают глобальное событие, но, как любая ценная информация, стремятся выйти на свободу.