Читать книгу "Король-феникс"

Глава 12. Элина

Вместе с огнем приходит исступление – всепоглощающая ярость, выжигающая страх дотла. В этом кроется секрет могущества Пророка. Она служит палачом правосудия и не боится смерти. Ее жизнь простирается на многие и многие поколения, а мы для нее не более чем мимолетный вздох.

Из дневников Ному, жрицы Пламенного ордена

– Ты потеряла контроль, – сказала Ферма, когда Элина вышла из отцовского кабинета.

– Что?.. – удивилась она, отвлекаясь от мыслей, зачем отцу понадобилось спускаться в библиотеку. – Потеряла контроль над чем?

– Там, на арене, – уточнила Ферма. – Устроила убийце избиение после того, как он явно уступил тебе бой.

– А, ты об этом… – Элина вздохнула. – Он владеет унсунгом, Ферма. Видно по стойке. Я старалась его вынудить хотя бы на один прием…

– …Но ему хватило ума терпеть твои удары. – Ферма покачала головой. – Ты ведь сама знаешь, что лежачего бить нечестно.

Элина промолчала. Пускай еще не королева, она знала, как правители бывают скоры на расправу и суровы в приговорах. Фарзанд безжалостно велел истребить джантарское войско, застрявшее на севере из-за песчаных бурь. Беспомощные мужчины и женщины были безопасны, но король не дрогнул. Даже тела не вернули родным для погребения – их сложили в большой костер в нескольких милях к северу от Дворцового холма и сожгли.

У нее бы не хватило духу поступить так же, но один урок из этой истории она извлекла: поверженного врага нельзя недооценивать.

Элина направлялась в свои покои, где тоже располагался отдельный вход в библиотеку, положенный всем членам королевской семьи, – на этом настояла королева Джуми. Отец редко спускался в книгохранилище, потому что все там напоминало ему об Ахне. Раз он сумел переступить через себя и обратиться к свиткам, нужно было понять зачем.

– Ты меня слушаешь?

– Не поверишь, но да, – ответила Элина, поворачиваясь к юми. – Да, пожалуй, с убийцей я слегка перегнула палку. Но в самом главном, Ферма, ты ошибаешься. – Она остановилась, и ее Копью тоже пришлось замереть. – Контроль я не теряла. Ни разу.

Элина вытянула руку вперед, та была неподвижна. После первых спаррингов с использованием унсунга ее всю трясло еще несколько часов. Приемы требовали высокого сосредоточения и энергетических затрат. Элина видела, как Яссен Найт крутился буквально на носках, уходя от атак Фермы. Унсунгом он пользовался, но ограниченно.

«Возможно, дело в травме», – подумала Элина. Даже с больной рукой убийца здорово защищался, все время переправляя импульс ее ударов так, чтобы не подставлять правый бок.

Он был умен, и это страшно бесило. Впрочем, в Элине снова проснулось осторожное любопытство – с ноткой тревоги.

Если Яссен Найт сражался так вполсилы, то каков он на самом деле? И что еще скрывает?

* * *

В библиотеке пахло по-прежнему: старым камнем и слежавшимся песком. Элина медленно покрутилась, и шары-лампы, реагируя на ее движение и шелест юбок, один за другим осветили уносящиеся ввысь стеллажи с книгами и свитками.

За спиной послышались шаги. Обернувшись, Элина увидела, как Ферма спускается следом за ней и отряхивает пыль с длинных шелковистых волос.

– Я велела стражникам отойти в другой конец коридора. Они не слышали, как открылся проход.

Элина подошла к восточной стене и провела пальцами по выдолбленным в камне полкам. В последние обороты она стала появляться здесь все реже. Подготовка к коронации и слежка за золотошапочниками отнимали много времени.

В детстве она спускалась в библиотеку, чтобы удрать от назойливых учителей. Подростком – чтобы побыть в одиночестве. Холодно-неподвижный камень и затхлый запах древних папирусов до сих пор почему-то ее успокаивал.

Но самое главное – здесь она ощущала себя ближе всего к матери. Ахна, когда была жива, сделалась смотрителем этой библиотеки. Она изобрела систему каталогизации свитков, которую по секрету передала дочери. Нередко Элине случалось застать Ахну здесь за расшифровкой древних рун и пророчеств давно ушедших эпох.

– Мама, а что ты читаешь? – спрашивала Элина, и та с улыбкой расправляла сари, приглашая дочь к себе на колени.

– Слушай… Вначале, когда еще не было ничего, существовали три вида пламени…

Ахна любила эту легенду больше прочих, до одержимости, – так сильно, что ее сны наполнились лихорадкой разрушения и смерти.

Элина шла по библиотеке, чувствуя, что вот-вот расплачется. Ей припомнился один случай: она спустилась сюда и увидела, как мать мечется от стеллажа к стеллажу на летающей платформе, расшвыривая свитки во все стороны.

– Феникс всемогущая, он должен быть тут. Должен, я знаю! – восклицала она.

Весь пол был завален бумагами. Элина, вскрикнув, принялась их собирать, чтобы вернуть на место, но Ахна создавала беспорядок быстрее.

– Его величество определенно побывал здесь, – произнесла Ферма; ее голос гулким эхом отдавался в просторном помещении.

Элина ступила на каменный круг, отгоняя воспоминания, и вместе со своим Копьем поднялась к западному стеллажу.

– Вот, пыль стерта. – Ферма указала на полку.

– Зачем отцу свитки о Бессмертных?.. – озадаченно пробормотала Элина.

Она знала эти записи как свои пять пальцев. Бессмертные были… странным предметом, мягко говоря. Знаний о них набиралось немного, на пару полок. И именно к ним ее мать чаще всего обращалась в последние дни болезни.

«Мне ведомо это горе, – прошептала как-то раз Ахна. Ее истончившиеся, хрупкие пальцы мертвой хваткой вцепились Элине в плечи; широко раскрытые глаза уставились куда-то в пустоту. – Мне ведома ее боль».

– Элина, – тихо позвала Ферма. – Мы можем вернуться сюда в другой раз.

Элина с ужасом поняла, что скрутила в руках кончики своей дупатты и что пальцы у нее трясутся.

«Довольно призраков!» – велела она себе и глубоко вдохнула, но закашлялась от пыльного воздуха.

– Нет, другого раза не будет. – Элина утерла лицо дупаттой. – У меня встреча с Сэмсоном, а потом тебе нужно отыскать Варуна…

Ферма тронула ее за плечо:

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Элина недоуменно посмотрела на наставницу. Она знала библиотеку как Клятву пустыни; ничего нового юми ей не покажет. Или?..

Ферма тем временем уже спустилась, и Элина, оглянувшись напоследок на раздел с текстами о Бессмертных, поспешила за ней.

Пройдя вдоль восточной стены, они нырнули в коридор. Элине был знаком этот проход, отделанный плитками из слоновой кости. Он вел в личный кабинет Ахны. Однако Ферма, не доходя до кабинета, остановилась перед непримечательной на вид плиткой.

Приглядевшись внимательнее, Элина заметила щель в соцветии лотоса, будто выступающем из стены.

– Что это?

– Сейчас увидишь.

Ферма жестом подозвала ближайший светящийся шар и, заострив прядь своих волос, сунула ее в щель и повернула, словно ключ в замке.

Элина ахнула. Стена вдруг отъехала в сторону, а за ней обнаружилась комната размером примерно с ее балкон. В середине стоял массивный сундук.

– Ферма…

– Наиболее важные и драгоценные свитки твоя мама спрятала в этом сундуке и взяла с меня слово молчать. Я собиралась привести тебя сюда в день коронации, а тут ты сама вдруг решила пойти в библиотеку… Так что вот. Считай это подарком.

Элина повернулась к юми, расплываясь в улыбке – первой, казалось, настоящей улыбке за многие циклы.

– Ферма!.. – Она что есть силы прижала к себе телохранительницу; та нежно положила руки ей на плечи и опустила подбородок на макушку.

– Я посчитала, Ахна сама бы тебе все рассказала в свое время.

– Спасибо.

Элина присела перед сундуком, а Ферма открыла его, снова воспользовавшись своей прядью. Внутри сундук был плотно набит свитками, тетрадями и папками. Элина стала осторожно копаться в содержимом. Открыв первую попавшуюся тетрадь, она сразу увидела в углу страницы материнские инициалы.

Ахна любила оставлять свой автограф везде: хоть на изнанке лацкана пальто, хоть на полях исторического манускрипта. На вопрос зачем – она помолчала, задумчиво глядя куда-то вдаль, будто искала опору для собственных мыслей.

– Твое имя, дочка, очень важная вещь. Оно показывает, кто ты такая, – и тебе самой, и всему миру.

Только после ее гибели Элина поняла, в чем был смысл повсюду писать свои инициалы. Это не обозначение принадлежности, а тихая отчаянная попытка оставить след. Разбросать частички себя, чтобы не кануть в безвестности.

Элина провела пальцем по автографу, размышляя, видит ли мама ее сейчас и как отнеслась бы к ее неспособности удержать огонь.

– Что конкретно мы ищем? – подала голос Ферма. – То же, что хотел найти его величество?

Элине вспомнилось металлическое кольцо, лежавшее на отцовском столе, и то, с каким выражением лица Лио отказался говорить о Вечном пламени, о будущем ее королевства.

– Он занят какими-то своими проблемами, и на мои вопросы у него времени нет.

Она жестом велела шару-светильнику спуститься и осторожно развернула очередной свиток. Хрусткая бумага была исписана рунами эрра. Элина отложила свиток и взяла другой. Пролистала несколько тетрадок в поисках указаний или ключа, но не смогла разобрать чудовищный почерк.

Кроме того, не на всех свитках стоял автограф. «Странно», – подумала Элина, и в следующую же секунду пришло осознание.

Отметок не было, потому что мама так их и не дочитала.

«Мне ведомо это горе. Мне ведома ее боль».

Или, быть может, дочитала, но полученные ответы окончательно ее сломали. Холодный, мерзкий страх зашевелился где-то в животе. Что из написанного здесь толкнуло Ахну на самосожжение в Вечном пламени?

– Пойдем отсюда, – сказала Элина.

– Тебе плохо? – встревожилась Ферма.

– Нет, просто нужно на воздух.

Она начала подниматься, позабыв о висящем над головой шаре. От удара светильник отлетел куда-то в сторону.

– Ай! – вскрикнула Элина, потирая макушку, и в мелькающем свете вдруг заметила… движение?

Она замерла, приглядываясь. Надписи на свитке оживали!

Взмахом руки Элина заставила шар подлететь ближе и завороженно смотрела, как руны у нее на глазах расцепляются и удлиняются, образуя новые фигуры и символы. Скоро стало ясно: это вовсе не слова, а женские силуэты рядом с пламенем.

Точнее, один и тот же силуэт, пляшущий вокруг огня.

– Что это? – спросила Ферма, заглядывая ей через плечо.

Элина смотрела на свиток, пытаясь разгадать, что же там изображено. Семь поз, но таких не было ни в унсунге, ни в киматре. Одно, впрочем, она чуяла нутром: перед ней лежал ключ к силе.

– Инструкция к тому, как держать огонь, – прошептала она.

Под рунами рукой Ахны – Элина узнала почерк – был написан перевод. Подпись к седьмому рисунку, как и сам рисунок, отсутствовала. Элина разгладила нижний угол свитка. Там кто-то нарисовал цветочек – жасмин, а под ним стояли инициалы, словно на картине: А.М.

Свернув свиток, Элина убрала его в складки своей юбки и направилась к выходу.

– Подожди! – окликнула ее Ферма. – Может, стоит сообщить твоему отцу?

– Благородному правителю Раванса недосуг учить меня премудростям пламени. Так что пускай это будет нашим секретом.

– Ты хоть раз задумывалась, почему он вечно откладывает разговор? – спросила Ферма. Ее темно-желтые глаза будто светились в полумраке библиотеки. – Ты вообще помнишь, что было в тот день?

«Нет».

– Да… – выдавила из себя Элина, хотя на самом деле помнила лишь обрывки: благоговейный взгляд матери, отчаянный вопль отца. Единственный раз в жизни она видела, как он корчится в слезах.

– Он не хочет, чтобы ты повторила судьбу своей матери.

– Она сошла с ума, – тихо сказала Элина.

Безумие текло в жилах правителей Раванса. И хотя Ахна не принадлежала к королевскому роду, печальная участь ее тоже не минула. Как и прочие огнепоклонники, она уверовала, будто искупление обретается только в сожжении. Вечное пламя пожрало ее целиком, не оставив даже пепла, который можно развеять по ветру.

– А умей она управлять огнем, то, глядишь, и не сгорела бы, – процедила Элина.

Юми ухватила ее за локоть.

– Огонь опасен и неуправляем, – увещевала она. – Нельзя обуздать его только по записям. В прошлый раз ты чуть не спалила дворец дотла…

– Мать моя золото, Ферма, ты говоришь прямо как король…

– Я не хочу потерять и вторую королеву, – сказала юми.

Гнев растаял без следа. Элина отвернулась, чтобы скрыть виноватый румянец.

– Можешь идти, – сказала она шепотом, но даже он под высокими сводами прозвучал гулко.

Не сразу, но Ферма низко поклонилась и, пробормотав: «Ваше высочество», вышла.

* * *

Вернувшись к себе, Элина обнаружила сообщение от Сэмсона: «Поздравляю с нашей помолвкой» – и приложенный к нему текст речи. Прочитав его, она ощутила, как под ложечкой холодеет. Брак был неизбежностью: в конце концов, она обязана произвести на свет наследника. Однако Элина всегда считала, что в состоянии править в одиночку, как и отец. Да, так труднее, но зато она сможет целиком посвятить себя защите своего королевства.

В дверь постучали.

Элина быстро закрыла сообщение и убрала свиток в ящик стола, после чего кивком велела охранникам впустить посетителя.

– Ваше высочество. – Сэмсон низко поклонился.

– Оставим формальности. – Она жестом пригласила его на крытую террасу. – Поговорим здесь.

– Вы уже прочитали то, что я прислал? – осведомился Сэмсон, пока горничная ставила на столик чай и тарелку с воздушным печеньем.

По перилам и дорожкам садика стучал дождь, ветви баньянов шумели на ветру.

– Есть шероховатости, но я все поправлю.

Элина налила себе чай, изучающе глядя на Сэмсона. Она слышала рассказы о его воинских подвигах. Широкоплечий, с металлическим загаром, он определенно походил на воина. Однако были в нем и королевские задатки: уверенность и надменность позы, прямота взгляда. Правитель из него выйдет отменный.

– Давай начистоту, – сказала Элина и потянулась к чашке Сэмсона. – Трон Раванса – единственный, на который ты пробовал претендовать?

Даже если вопрос удивил Сэмсона, виду он не подал. Просто смотрел на нее своими темно-синими глазами. «Слишком много воды», – подумала Элина и вовремя удержалась, чтобы не потереть шею. В Равансе такие глаза считались дурной приметой. В пустыне вода кружила людям голову.

– Не единственный, – сказал Сэмсон наконец.

Она позволила себе улыбнуться. Что ж, по крайней мере он знает, когда лучше говорить правду.

– И скольким еще королевам ты делал предложение?

Она отпила чай, продолжая пристально смотреть на Сэмсона. Тот глаз не отводил.

– Всего двум. Точнее сказать, одной королеве и одному королю. Но… Фарин счел эти союзы недостойными.

– А зачем тебе одобрение Фарина?

– Что поделать, коли я лишь жалкий джантарский прихвостень? – Он усмехнулся уголками губ. – Так, по крайней мере, говорят люди.

Он ее дразнил; это было ясно по озорным искоркам в глазах. «Что ж, – подумала Элина, насыпая себе сахар в чай. – Хочешь поиграть? Давай поиграем».

– И какие из слухов правдивы?

– Ни за что не поверю, будто ваши шпионы не раздобыли подборку сплетен из «Вестника Джантара», – усмехнулся Сэмсон. – Рассказывайте, что вам про меня известно.

– Что ты сешариец и что ты продал своих сородичей в обмен на собственную свободу.

– Старо. Ну же, моя королева, у вас должно быть что-то посущественнее.

– Ты аферист, принимающий объедки из рук у королей из желания выглядеть им ровней.

– Да, уже жестче, но вы явно способны на большее.

Элина немного помолчала.

– Ладно, не будем тянуть шобу за хвост, – сказала она и подалась вперед. – Ты бродяга, человек без родины, а твой покровитель крепко держит тебя за горло, хоть и не скупится на похвалу.

– Теплее, – произнес Сэмсон, не дернув и бровью.

– Куда бы ни пошел, ты везде чужой, – прошептала она. – Сколько бы ни бежал, ты никогда не окажешься дома. Потому что у тебя его нет.

– Холодно.

Элина чувствовала его дыхание. Лицо Сэмсона было так близко, что на мгновение Элине показалось, будто он действительно хочет ее поцеловать. Как жених он мог счесть, что это его право, а то и обязанность.

Однако Сэмсон ее удивил.

Он взял ее за руку и погладил большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Как говорится в вашем Писании? «Стремительный клинок в твердой руке»? – Он провел пальцами дальше, по ее шелковистому запястью. – Вы – рука, я – клинок. Одно слово, и я выжгу имена ваших врагов на песке. Могу ли я быть чужим среди тех, с кем сражаюсь бок о бок? Вы – мы с вами – истребим арохассинов и добьемся мира с Джантаром. Наше правление назовут грандиозной эпохой, новой эрой Золотых солнц.

Элина мягко отняла у него свою руку.

– И ты за этим сюда прибыл?

– За миром и за свободой, да. – Он улыбнулся. – Мне не нравится плясать под дудку Фарина, но другого выхода нет. Пока нет. Он уверен, я попросил вашей руки, чтобы облегчить вторжение, однако мы с вами оба знаем: стоит мне только попытаться открыть ворота захватчикам, как вы отсечете мне руки и язык.

– Рада, что ты начинаешь меня понимать, – сказала Элина с улыбкой.

– Это ведь мой долг, разве нет?

Она снова всмотрелась в его странные глаза, в которых плескалось море. Она хорошо разбиралась в людях, и чутье подсказывало, что Сэмсон врет. Не во всем, однако явно недоговаривает.

– Ты просишь моей руки, обещая помощь в поимке и уничтожении арохассинов, а сам приводишь их убийцу ко мне во дворец. Я спрашиваю, что тобой движет, а ты виляешь вокруг да около. – Элина кивнула в сторону двери, за которой ждала стража. – Мне достаточно только крикнуть, и тебе отрубят голову. Или я сама это сделаю. Ты видел меня на арене.

Она откинулась на спинку кресла и, сбросив маску вежливости, спросила напрямик:

– Итак, даю тебе последнюю попытку: зачем ты здесь на самом деле?

Сэмсон ответил не сразу.

– Не всеми своими поступками я горжусь, – произнес он тихо. – Многие люди погибли, а я мог только стоять и смотреть.

Он снял с пальца небольшой перстень с фамильным знаком в виде морского змея.

– Тому, кто дал мне это кольцо, я поклялся, что стану свободным сам и освобожу от угнетателей других пострадавших. Я не желаю жить под пятой у Фарина. Если ради свободы мне нужно жениться на вас и вместе с вами защищать это королевство, то так я и поступлю. Однако ради вашего блага и блага сотен сешарийцев, которых вы приютили, я бы сначала попытался решить все миром.

Молча он надел кольцо обратно. По отведенному взгляду Элина поняла, что на этот раз услышала правду. Для лжи требовалась уверенность, а чтобы сказать правду, нужно вскрыть внутреннюю рану. Если до этого Сэмсон держался надменно, даже насмешливо, то теперь уткнулся в свою чашку. Приняв кольцо, он взвалил себе на плечи еще и чужое бремя.

Подобный груз бывает тяжелым – Элина испытала это на себе.

– Что ж, рискуя навлечь на себя гнев Фарина, ты проявляешь храбрость, – смягчившимся голосом сказала она. – Я думала, на это способны только раванцы.

– Я же сказал, что быстро учусь.

Она усмехнулась, представив коленопреклоненного Сэмсона на предбрачной церемонии халди, когда вокруг пляски да песни, а на голову обильно льется розовое молоко.

– Ты не дернулся, засовывая руку в огонь.

– Просто кое-что я в огне понимаю.

– Правда? – Элина подсыпала себе еще сахару. – Например?

– Огонь – это жизнь. Власть. Уважение, – произнес Сэмсон на удивление рассудительно. – Однако он коварен, и если вести себя с ним неосторожно, то он способен уничтожить тебя изнутри.

И он посмотрел на нее так пристально, что Элине на секунду показалось, будто он знает ее тайну.

– Я видел, как огонь разрывает своих последователей на части, – продолжал Сэмсон. – Раванцам это известно, но они все равно поклоняются Феникс. Другие смотрят на них как на сумасшедших, однако я думаю, ваш народ имеет доступ к древней силе, постичь которую не способен более никто. – Он помолчал, глядя на пустыню, раскинувшуюся за Дворцовым холмом. Дождь висел над барханами серебристой дымкой. – Раванс живет, потому что не боится сгореть. Люди знают, каких жертв требует огонь, и тем не менее верят.

– «Вера сильнее любого государя», – прошептала Элина цитату из Писания.

Сэмсон кивнул.

– Твой отец хорошо это знает. Он терпит Пламенный орден только потому, что ореол мифа и божественности укрепляет его власть. Он сидит в пламени, чтобы внушать людям трепет.

Элина тихо выдохнула и вдруг ни с того ни с сего выпалила то, в чем никогда никому не сознавалась:

– Я неспособна держать огонь.

До сих пор это знали только Ферма и Лио. Элина зарделась от стыда вперемешку с облегчением. Сэмсон, надо отдать ему должное, просто пожал плечами:

– Ну и что? Все равно это лишь показуха. Заставь людей поверить, будто управляешь огнем, и они падут перед тобой ниц.

– Возможно, ты и прав.

Притворяться и обманывать – главные заповеди любого правителя. Искренность же – обоюдоострый клинок, требующий большой осторожности в обращении.

– Но если бы тебя услышал Пророк, ты бы сгорел первым.

Сэмсон в ответ расхохотался – утробно и гулко, будто спорил с грохотом ливня. Столь искренний смех редко оглашал дворцовые покои. И Элине он начинал нравиться.

– Прости, что так обошлась с твоим товарищем, – сказала она. – Я хотела его испытать, но он умело не поддался на мою приманку.

– Он может за себя постоять. – Сэмсон больше не смеялся и смотрел на нее с легкой улыбкой. – Дайте ему шанс. Пожалуйста.

Элина поглядела на сад, на темнеющее небо. В кронах деревьев шелестел ветер. За холмом и дальше простирались барханы, уходя глубоко в пустыню.

В ее пустыню.

Элина поднялась, Сэмсон тоже. Она проводила его до двери, подала на прощание руку, и он, наклонившись, оставил на ее запястье затяжной поцелуй.

– Подумайте над этим, – сказал он и, пожелав Элине спокойной ночи, удалился.

Еще долго после его ухода она трогала свое запястье. Не поцелуй ее так удивил, а то, какими обжигающе жаркими были губы Сэмсона.

* * *

Следующим утром Элина с женихом и отцом вышла на террасу, обращенную к столице. Ферма с королевскими гвардейцами держались сзади, Яссен стоял в портале. На лбу у него краснела отметина от удара, хотя в остальном он выглядел свежо и бодро. Элина испытала от этого странное облегчение, но тут же отогнала его прочь. Не хватало еще переживать за предателя!

У подножия холма бушевало людское море из горожан и репортеров. Некоторые держали голоплакаты с изображением королевской семьи. Другие махали флажками. Большинство смотрели на все это молча и настороженно. Элина буквально ощущала на себе тяжесть их взгляда.

Толпа внизу начала гулко что-то скандировать. Элина подалась вперед, прислушиваясь.

– Сын огня! Сын огня!

Она увидела узнаваемые головные уборы золотошапочников, которые подобно пенящейся волне проталкивались в передние ряды. Их выкрики становились все громче и громче. Первым Элина различила Джангира, сразу за ним – кислую мину Варуна. Хотя почти весь Раванс исповедовал веру в Феникс, Джангир и его последователи верили в Священную птицу столь яро, что готовы были сжечь себя в Ее честь. Они стыдили неверующих, позорили недовольных королевской семьей и затыкали рты тем, кто осмеливался говорить о революции.

Лио вскинул руки, и золотошапочники взревели. Джангир, развернувшись, тоже принялся дирижировать толпой. Все больше и больше людей подхватывали лозунги. Элина увидела, что отец улыбается.

Король опустил руки, и шум затих. На Лио была золотая мантия, сиявшая даже в этот пасмурный ранний час. Самоцвет с пером в диадеме пульсировал, будто живое сердце. Элина стояла по правую руку от отца, Сэмсон – по левую. Она переглянулась с женихом и увидела, что тот смотрит прямо на нее.

Сэмсон подмигнул, и она почувствовала, как ее губы сами собой расплываются в улыбке.

– Да осветит солнце нашу землю, – произнес Лио.

– Да согреет огонь наши сердца! – продекламировала толпа.

Жар тысяч голосов, вознесшийся от подножия холма, как будто даже разогнал тучи.

– Настало время новой королеве взойти на престол, – провозгласил Лио, и народ снова взревел. Элина постаралась не скривиться. – Как велит традиция, когда наследнику исполняется двадцать пять, старое солнце должно зайти и уступить место новому рассвету, – вещал он, усиленный стоящими вокруг микрофонами. – Как король я не могу не радоваться. Своим сиянием новая королева способна затмить монархов прошлого. Но как отец, – он повернулся к Элине и склонил голову, – должен сказать, что моей наследнице кое-чего не хватает.

В толпе недоуменно загудели.

– Свет солнца согревает нас, но идем мы за пламенным мечом.

Лио вскинул руки, приглашая Элину и Сэмсона выйти вперед. Народ ахнул и зашептался, постепенно осознавая смысл сказанного королем.

– С благословения Феникс я объявляю о помолвке своей наследницы. Спустя многие обороты Раванс вновь почувствует себя в объятиях короля и королевы!

Толпа разразилась приветственными криками. Сэмсон протянул руку, и Элина, помедлив, приняла ее. Они вместе подняли соединенные руки над головой, и народ возликовал.

Вдруг настал черед Элины выступать. В животе будто завозилась стая злых муравьев. Элина сжала пальцы Сэмсону, тот ответил тем же.

Сглотнув нервный комок, она шагнула вперед.

– Раванцы! – произнесла она, и по шелесту мантии услышала, как вздрогнул за ее спиной отец.

Обычно королевские речи начинались с обращения к небесным силам, а не к народу. По толпе тоже прокатился озадаченный ропот, однако Элина заставила себя продолжать улыбаться.

– Да, мои соотечественники. – Усилием воли она добилась, чтобы голос звучал твердо и уверенно. Она чувствовала, как отец и жених – ее прошлое и ее будущее – смотрят на нее. – Ибо люди Раванса – это бьющееся сердце нашего королевства. Ваша кровь питает его жилы. Пускай мне свыше дарована власть над пламенем Феникс, но именно ваш пыл приводит в движение ветра пустыни.

Она приосанилась, по груди разлился жар.

– Говорят, что долг государя – вести страну к свету. Это так. Став королевой, я сделаю все, чтобы подарить своему народу процветание. Однако свет жизни исходит именно от вас – людей соли и песка, тех, кто возвел Рани вместе с Алабором Равансом. Без вас это королевство – ничто. Без вашей веры оно – всего лишь мираж, зыбкая мечта.

И каждый день, – продолжила она, – нам грозят те, кто хочет разрушить нашу мечту. Те, кто призывает к революции, требуя отвернуться от Вечного пламени.

Откуда-то из толпы донесся гневный выкрик. Один из золотошапочников засвистел, остальные недовольно затопотали.

Элина не питала иллюзий. Среди собравшихся наверняка были и бунтовщики, презиравшие королевскую семью и все, что с ней связано. Она обвела толпу взглядом, и один за другим шумящие умолкали. Этому трюку она научилась у отца: растягивая тишину, ты приковываешь к себе внимание. Когда гомон сменился звенящей сосредоточенностью, Элина заговорила снова, вскинув подбородок:

– Я знаю, некоторые из вас не поддерживают корону и не согласны с ее идеалами. Знаю, вам кажется, будто правители вас подвели, будто вас не слышат. Так слушайте же: я приветствую и вас тоже.

В нашем королевстве люди всегда стояли на первом месте. Как королева я буду вас защищать. Как государыня я поведу вас вперед. Как раванка, ваша сестра из соли и песка, я встану с вами рука об руку.

Соотечественники, судьба вверила нам хранить это королевство, защищать наше пламя от жестоких людей металла. Дадим ли мы им растоптать нашу мечту?

– Нет!

– Ни за что!

– Сжечь их!

Элина подняла руку, и крики стихли.

– Так сплотимся же перед лицом врага! Ни джантарцам, ни арохассинам не ведома ни истинная сила Раванса, ни его доброта. Когда беженцы с островов стали искать пристанища, кто открыл им двери? Вы, мои соотечественники! И тем беженцам, которые сегодня здесь, я говорю: в нашей пустыне вам всегда рады. И мы вас не бросим.

Повернувшись к Сэмсону, она позволила себе смягчиться.

– Над Равансом занимается новая эра. Эра, когда мы не просто будем оборонять свои границы, а укрепим их. С помощью моего избранника, будущего вашего короля, мы сбережем мечту наших предков.

Она снова обратилась к собравшимся:

– Так раскройте свои сердца, и давайте же вместе покажем миру, на что на самом деле способны раванцы. Феникс, благослови избранных!

– Избранных благослови! – взревела толпа. Слитный крик прокатился вверх по холму и обрушился на Элину с такой силой, что она невольно шагнула назад. Все ее существо вибрировало, вступая в резонанс с хором. Она ошеломленно рассмеялась.

Сэмсон подал ей руку. Уже в дверях они повернулись и помахали народу, демонстрируя идеальный образ королевской четы.

– Кажется, вы говорили, что сгладите неровные углы, – заметил Сэмсон, когда они ушли с террасы.

– Я решила их заострить, – улыбнулась Элина.

– Про «соотечественников» ты придумал? – спросил Лио, глядя на Сэмсона.

Тот пожал плечами:

– Всего лишь предложил, а остальное досочинила ее высочество.

Отец повернулся к Элине, и она приготовилась выслушать отповедь, но вместо этого он положил ладонь ей на голову.

– Взывать к сплочению – умный ход, – произнес Лио с гордостью. – Из тебя выйдет могущественная королева.

Элина удивленно подняла глаза. Отцовская рука была тяжелой, но по животу разливалось тепло, от которого хотелось воспарить. Когда отец ушел, Элина перестала скрывать улыбку. Ничто, даже присутствие Яссена Найта, не могло омрачить ее радость.

– Пора идти, – сказал Сэмсон, оглядываясь на товарища. – Нас ждет охота.

– Ни пуха ни пера. – Элина пожала ему руку. – И спасибо.