Текст книги "Любовь и пустота"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyubov-i-pustota-234374.jpg)
Автор книги: архимандрит Савва (Мажуко)
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Плывем… Куда ж нам плыть?
Есть проблемы, о которых постоянно рассуждают, которыми болеют, но которые никогда не решают. Они могут уточняться, представать в неожиданном свете, проживаться в собственном опыте, но их нельзя закрыть раз и навсегда, даже если основательно опираться на такой авторитет, как Священное Писание. Эти проблемы переходят по наследству от поколения к поколению, передаются как эстафета, но, кажется, букет вопросов с каждым новым поколением бесконечно ветвится и на место его опавших цветов прорастает десяток новых. Тема свободы человека – это некий нерв, открытая рана философии. Она не подлежит лечению, но каждое новое поколение философов бодро берется ее врачевать. «Человек или свободен, или его нет», – сказал Шопенгауэр, лаконично обозначив вековую проблему. Отказав человеку в свободе, мы теряем человека. А что такое свобода?
Во все века люди боролись за свободу и независимость от захватчиков и поработителей, от помещиков и плантаторов. Несправедливые законы, ущемленные права, геноцид и узы фальшивой морали – человечество боролось за свободу и, кажется, обрело ее. Свои права отстаивать незазорно, а почетно, борцов за свободу чествуют во всем мире, о них слагают песни, плоды их трудов очевидны. В наше время человек свободен как никогда. Сегодня каждый имеет не только свой набор прав, но и в области морали раскрепощен и отпущен на свободу. Но вот проблема, которую очень четко сформулировал один американский автор: «Если в начале XX века человек жаждал свободы, мечтал освободиться от условностей, сковывающих его жизнь, то сегодня главная проблема человека – чего же я хочу на самом деле». Мне вспоминается мультфильм про домовенка Кузю: ворона, наевшись пирога с отворотным зельем, опьяненная воздухом свободы, кричит: «Куда хочу – туда лечу!.. Чего хочу? Куда лечу?»
Опыт постепенно, по мере взросления, приводит нас к той простой истине, что мы не знаем, что такое свобода. Однако с годами учимся различать три элемента, в ординарной жизни часто слитых воедино до неразличимости. Первое, что вынужден сделать человек, становящийся христианином, – развести значения этого термина и научиться отличать свободу, независимость и произвол. Свобода – некий икс, неизвестная, непременно помещенная кем-то в уравнение нашей жизни. С чем ассоциируется у нас свобода? Прежде всего, это свобода выбора. А есть ли он, этот выбор? Во-первых, всегда есть зазор между тем, чего я хочу, и тем, что могу себе позволить. Набор того, что я могу себе позволить, невелик. А кто, собственно, его формирует? Почему я должен выбирать только предложенное? Выбираю: ехать ли мне в Ирландию или на Мальту; или: лететь туда же или плыть на корабле; работать или бездельничать; спать или бодрствовать. Почему нет чего-то еще: другого способа передвижения, другого способа жизни. Количество наших родителей слишком ограничено: только папа и мама; полов только два, измерений тоже кот наплакал. То есть я не выбираю родителей, не выбираю свой пол, национальность, время рождения и продолжительность жизни. В конце концов, меня никто не спрашивал, хочу я рождаться или не хочу. Для христиан здесь еще одна проблема. Как писал Этьен Жильсон, «если ты стал христианином, то уже не можешь не быть им. Истина заключается в том, что у тебя просто нет выбора»[2]2
Жильсон Э. Философ и теология. М.: Гнозис, 1995. С. 10.
[Закрыть]. Помните ответ Петра Спасителю после беседы о Хлебе Небесном? Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни (Ин. 6: 68). Другими словами, иного полноценного бога нет, даже если бы ты и хотел к нему перейти, другой истины тоже нет: истина – одна, Бог – один. Получается, что в самом главном вопросе жизни у нас нет выбора? А как же слова апостола Павла: К свободе призваны вы, братия (Гал. 5: 13), что все это значит? Во-первых, то, что человек зависим. У него нет независимости. Его Кто-то, не спросясь, сотворил, Кто-то дает ему жизнь и полагает ей пределы. Свобода и независимость – разные вещи. Человек свободен, но не независим. Где же пролегает поле свободы? Только в пределах жизни, но положенных не человеком. Святитель Николай Японский писал в дневнике: «Смешивают свободу с безалаберным произволением и тем сами себя обедняют. Свобода есть беспрепятственное движение и жизнь в законных пределах; выскочишь из них – значит, лишишься свободы. Рыба свободна и счастлива в своей стихии – воде; но если бы она под тем предлогом, что свободна сделать это, выпрыгнула на берег, то попала бы в стихию, которая несвойственна ей, которая бы… сковала ее, сделала ее жизнь на время мучительною, а со временем и совсем лишила бы жизни». Здесь святитель говорит и о независимости, и о произволе. Вот его-то, произвол, и путают постоянно со свободой. Человек не выбирает жизнь, ее пределы и те объективные условия, которые ему просто даны и в которые он вброшен. Что отличает тогда произвол от свободы? Вот что пишет по этому поводу Виктор Франкл: «Свобода может выродиться в простой произвол, если она не проживается с точки зрения ответственности. Вот почему я посоветовал бы, чтобы статуя Свободы на восточном побережье США была дополнена статуей Ответственности на западном»[3]3
Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. С. 88.
[Закрыть]. Вот этот икс, эта неизвестная величина, именуемая свободой, при неправильном решении уравнения жизни способна жизнь загубить. А где же правильное решение? Удастся ли нам когда-нибудь разгадать этот икс? Действительно, человек не выбирает Бога, не выбирает, в кого и когда ему влюбляться, но за ним всегда сохраняется возможность, точнее, свобода отношения. Я полюбил: могу позволить себе утонуть в этом чувстве, могу отказаться от него. Я понял, что Бог есть: могу научиться любить Его, могу начать мстить Ему за мою жизнь. А могу ли? От чего зависит – пойдет ли человек на подвиг самоотречения, изменит ли свою жизнь? Сам апостол Павел говорил о себе: не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю… а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех… потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю… Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти? (Рим. 7: 15–19, 24). Человек эмпирический, человек наличный находится в каком-то ненормальном состоянии извращенной свободы, в состоянии рабства тому, что именуется грехом. Если Откровение говорит нам, что человек есть образ Божий, то ответ на вопрос «Что такое свобода?» мы увидим, приглядевшись к нашему Творцу. Вот Он по-настоящему свободен, независим и произволен. В Нем дается ориентир для поисков свободы. Сказать больше, в Нем дается ориентир подлинно человеческого в человеке. Ведь вспомним, вопрос стоит так: чего же я по-настоящему хочу? То, что я хочу сейчас, – это порча, которая заставляет меня этого хотеть? Это мода, или фальшивый стереотип поведения, или мое желание продиктовано комплексом неполноценности, или культурным предпочтением, воспитанием, страстью? Где я настоящий? Вот центральный вопрос! Где оно, это подлинно человеческое? Отец Георгий Флоровский говорил, что во Христе явлена мера и предел человечности. А значит, мера и предел свободы. Мы никогда до конца не узнаем, что же все-таки есть свобода, но один ориентир для нас остается – свобода, этот икс, без которого нет человека, дается во Христе: если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными (Ин. 8: 31–32). Получается, что в человеке свобода присутствует как некая возможность, раскрывающаяся по мере нашего очеловечения, раскрытия подлинно человеческого, которое есть божественное в человеке. Другими словами, свобода – это возможность стать самим собой, собой настоящим. Это способность найти свое лицо. Для христианина поиск свободы есть стремление к настоящему, к тому, что только подлинно в нашей жизни. Может, эта жажда подлинного, стремление к истине и свидетельствует о том, что в человеке жив залог свободы, пусть даже он раб греха и не может с ним справиться, – где сокровище ваше, там и сердце ваше будет (Лк. 12: 34). Выходит, понять интеллектом, что есть свобода, нам не дано. Ведь интеллект только часть человеческой природы, а потому не вмещает целого. Свобода же проживается в целостном человеческом опыте, которому, правда, положен предел – там, где пролегает независимость и произвол. В гордости своей опротестовал зависимость от жизни Адам – и потерял жизнь. Наследники Адама ищут утоления жажды свободы в произволе – и проданы в рабство. Что делать нам? Искать исцеления своей свободы у Того, Кто пришел отпустить измученных на свободу (Лк. 4: 18).
Постоянство в добре
В детстве мне страшно жалко было тратить время на сон: вот если бы можно было выспаться на месяц, на год вперед, чтобы потом спокойно заниматься чем-нибудь настоящим и полезным. Сейчас ко сну я отношусь более трепетно, хотя огромное желание выспаться раз и навсегда меня не покидает. Но детская мечта всякий раз вспоминается, как ни странно, когда пытаешься осознать свою жизнь как жизнь христианина. Отношение к посту, ежедневной молитве, причастию… Время от времени настигает бессознательное желание вымолиться или выпоститься впрок. Старые люди говорили «отговеться» – очень интересное слово, и в нем слышится другое: «отделаться», как бы рассчитаться с Богом по долгам. Внутренняя христианская жизнь – праздник и Пасха, по определению, – почему-то со временем превращается в рутину: восторг и свежесть первой молитвы испаряется, и остается страшное слово «правило» – как корсет или ортопедическая обувь – душа не должна терять свою форму, образ, обезображиваться. Неоднократно замечено, как святые отцы настаивают на постоянстве в молитвенном подвиге. Это очень древняя интуиция, и когда в апостольских текстах говорится о подвиге молитвы, непременно подчеркивается важность постоянства в этом деле (например, Еф. 6: 18). Более того, апостол Павел говорит о постоянстве в добре вообще (см. Рим. 2: 7), и без этого постоянства, то есть постоянного усилия в течение всей жизни, духовный путь христианина невозможен.
А почему же нельзя спастись раз и навсегда? Протестанты часто подшучивают над православными: как это вы не знаете, спасены вы или нет, как это нет у вас полной уверенности в собственном спасении? Потому и нет, что живем мы по Писанию, а оно нам говорит, что мы спасены в надежде (Рим. 8: 24). Христос действительно всего человека исцелил (Ин. 7: 23) и открыл для нас путь к обожению, но проделать этот путь я должен сам, это моя история, мой путь творчества.
Кто внимательно читал тексты апостола Павла, тот обращал внимание на павловские «если»: дом же Его – мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца (Евр. 3: 6); Евангелие… которым и спасаетесь, если только преподанное удерживаете, как я благовествовал вам (1 Кор. 15: 1–2); если только пребываете тверды и непоколебимы в вере и не отпадаете от надежды благовествования (Кол. 1: 23); ибо мы сделались причастниками Христу, если только начатую жизнь сохраним до конца (Евр. 3: 14). Говоря «мы», апостол включает и себя в число неуверенных в спасении, зная по опыту, что со всяким может случиться кораблекрушение в вере (1 Тим. 1: 19), и в каждом своем послании этот великий апостол, пророк и чудотворец просит молитв у своих чад! Как это необычно для сознания языческого и секулярного, ожидающего видеть в святых – героев, личностей гордых и твердо уверенных в своих силах.
Апостол Павел не герой, он – подвижник. Сам апостол в своих текстах многократно употребляет слова αγών («подвиг»), αγωνίζομαι («подвизаться»), αγωνιστής («подвижник») – и для нас это обычная церковная лексика – благочестиво и благообразно. Но эти слова апостол взял из спортивного обихода античности. Слово, обозначающее подвиг, буквально значит «спортивное состязание», а подвижник – «спортсмен», причем спорт здесь понимается не как частная практика, а выступление на людях, «позорище», как говорили в древности. И апостол не напрасно так активно употреблял этот образ.
Вот он сравнивает христианина с атлетом, бегуном: Не знаете ли, что бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду? Так бегите, чтобы получить. Все подвижники (в значении «спортсмены». – Архим. С.) воздерживаются от всего: те для получения венца тленного, а мы – нетленного. И потому я бегу не так, как на неверное, бьюсь не так, чтобы только бить воздух; но усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным (1 Кор. 9: 24–27). Важный момент духовного подвижничества подчеркивает апостол: без воздержания – постоянного! – без самоограничения невозможен подвиг даже в спорте, а не только в области духа. Подвиг должен быть постоянным – это очень важно. Спортсмен постоянно должен работать над собой. Здесь даже само выражение «над собой» нам подсказка – как будто нужно выйти за пределы себя, вырасти над собой. Но нельзя вдруг и навсегда предпринять усилие, после которого уже можно чувствовать себя в безопасности, пройти точку невозврата и наконец спокойно выдохнуть. Мы находимся в состоянии постоянного непостоянства, как говорил один мудрый человек, и если верить апостолу Павлу, то христианином и нельзя оставаться или быть, христианин как бы сбывается в постоянном «томленьи крайнего усилья», это по Фету, а по Посланию к Филиппийцам – Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе (Флп. 3: 13–14).
Но если нельзя ни в чем успокоиться, если духовная жизнь христианина – труд без выходных, почему же тогда сказано иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11: 30)? Где эта искомая легкость? Апостол Павел указывает, где ее искать: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4: 13). Только во Христе и со Христом это неподъемное иго подвига веры может понести немощный человек, но это вовсе не значит, что никаких усилий от подвижника не требуется. Быть христианином – постоянный ежечасный труд, и без него никак нельзя. Каждый христианин – труженик и подвижник, то есть должен быть таковым, если он подлинно христианин, а не просто сочувствующий. И это требует определенного мужества, потому что я тружусь, не рассчитывая ни на что, и опереться мне в себе не на что, все мои прошлые заслуги и достижения – то самое «заднее», как писал апостол, которое я должен забывать. Я воцерковляюсь всякий раз, как захожу в церковь, обращаюсь в веру при каждом чтении Евангелия и каждый раз впервые подхожу к Чаше Евхаристии, не почитая себя достигшим. Христианин всегда ученик, он всегда в порыве, всегда в движении вперед, к почести вышнего звания Божия. Стремлюсь, не достигну ли и я, как достиг меня Христос Иисус (Флп. 3: 14, 12).
Отчего люди не летают?
Мой младший брат в детстве сильно страдал ушами. Уж как его только не лечили, к каким врачам не водили – промывали, закапывали, прикладывали – все без толку, мучается ребенок, и все тут! Посоветовали обратиться к одной старушке. Шепчет. Заговаривает. Рассказывают, многим помогла. Пошептала она и над моим братиком: болезнь успокоилась и быстро прошла. И это типичный случай: многие вспомнят подобные истории о безымянных бабушках-шептушках, которые лечили, и довольно часто их помощь была вполне реальной. Однако всем известно, что Православная Церковь запрещает обращаться к таким людям, называет их колдунами, ведуньями, а некоторые священники прямо говорят, что эти лекари используют в своей практике силу бесовскую. Но бабушка, к которой когда-то обращались мы, ходила в церковь, в доме у нее были иконы, шептала она, как свидетельствуют очевидцы, обычные православные молитвы, и если бы ей сказали, что она лечит нечистой силой, бабушка, наверное, сильно бы удивилась и даже испугалась. Есть и другие случаи того же порядка: кто-то очень точно предсказывает будущее, читает мысли, двигает предметы, видит больные органы, и в большинстве случаев эти люди никак не могут объяснить, откуда у них такие необычные способности.
И вот вопрос: есть ли достаточные основания считать, что все это так плохо и опасно? Лечить руками, видеть будущее, летать – если эти способности можно развить, а сегодня есть специальные техники, – это пошло бы нам на пользу, и возможно, именно на этом пути развития человеческой расы мы бы нашли решение глобальных проблем. Так и рисуется в воображении дивный новый мир: человек живет в гармонии с природой, общается с параллельными мирами, ему не нужны глупые машины, чтобы преодолевать пространство и время, он лечит мыслью и прикосновением, и везде царит согласие и любовь. И новые пророки говорят, что уже сейчас нарождается раса талантливейших людей – дети индиго – пионеры нового мира, люди, одаренные сверхчеловеческими способностями, и счастье всего рода людского – вот оно, совсем близко, и героиня Островского, мечтавшая летать, как птица, нашла бы утешение в этой чудной семье нового человечества.
Казалось бы, Церковь должна приветствовать развитие особых качеств и сверхспособностей, ведь среди христианских святых много людей, обладавших такими способностями: прозорливцы, целители, чудотворцы, и некоторые действительно летали, воскрешали мертвецов, видели будущее. Преподобный Сергий, находясь за много верст от поля Куликова, называл по именам только что убитых воинов. Отец Иоанн Кронштадтский молитвой исцелял людей, присылавших телеграммы с другого конца России. Оптинские старцы умели видеть всю жизнь совершенно незнакомого человека и его прошлое и будущее. Однако если мы внимательно вчитаемся в жития святых, то заметим, что сами чудотворцы очень осторожно относились к чудесам. В отеческих писаниях встречается немало рассказов о том, что, если подвижник начинал созерцать мир духов или видеть будущее, довольно часто старцы советовали ему молиться, чтобы Господь отнял этот дар. Можно объяснить это борьбой с духом тщеславия, но то будет не вся правда.
Христианские подвижники опытно познавали некую очень важную истину о человеке, которой не знает и знать не хочет наш мир. Человек – существо богообразное, Господь наделил его величайшими дарами, и нам совершенно естественно не только познавать мир и его стихии, но и владеть ими, подчинять своей воле. Эта мысль непривычна для нас, но – да, действительно, христиане верят, что человек может летать, может «приручить» любую из энергий не только видимого мира, но и невидимого. Святитель Григорий Палама настаивал на том, что не только видимый мир, но даже ангелы созданы для нас, в услужение нам, потому что мы в иерархии бытия стоим выше мира духов. Однако рядом с откровением о царственном положении человека в мире есть у нас еще и знание о падении Адама, о грехе, поразившем наше естество.
В вечерних молитвах мы просим помощи Божией, защиты от внутреннего раскола, душевной распри, живущей в нас, – «яко семя тли во мне есть». Вот это «семя тли», болезнь, которую несет каждый из нас как сын Адама и Евы, христиане и называют грехом. Грех – не только поступок и не столько нарушение заповеди Божией. Но прежде всего грех – болезнь распада, которая воюет внутри нас и постоянно выплескивается наружу, отравляя все вокруг. Именно этой болезнью греха болеет человек и вместе с ним страдает весь космос, вся природа, что совокупно стенает и мучится доныне (Рим. 8: 22). Этот корень зла, эта смертельная болезнь впервые была исцелена во Христе, и только во Христе человек может вернуть себе свое царственное достоинство, то есть прийти в естественное и единственно нормальное для себя состояние. Вот эти две истины о человеке – его царственное достоинство и болезнь греха, поразившая каждого человека, – дают понять, почему Церковь так осторожно относится к различным чудотворениям.
Обычным людям бывает очень сложно объяснить, что такое грех, как его понимает христианство, потому что в своей обыденности мы мало сталкиваемся с мистикой и чудесами, да и некогда на такие вещи внимание обращать. Верующий похож на человека, который неожиданно открывает в своем доме, с детства ему известном, бездонный колодец нижних этажей, а если посмотреть вверх – там тоже много неизведанного, – дух захватывает! Мы себя очень плохо знаем, боимся знать, и потому нам открыта только вершина айсберга – наши роли в обществе, какие-то увлечения, обычный и привычный ход жизни. А я, оказывается, умею летать, лечить, разговаривать со зверями и птицами – все это есть во мне, таким меня создал Бог, но чем глубже начинает проникать в себя человек, тем большую порчу в себе находит. Почему у христианских подвижников неожиданно открывались сверхъестественные способности? По мере очищения и освящения себя они проникали все глубже и глубже, соединяясь с Богом не только эмпирической своей частью, но и глубиной своей, и вот эти освященные и обоженные уровни человеческого естества начинали пробуждаться, оживать и проявлять себя в жизни святого. Случается, что и обычный человек, пережив какое-то горе или сильное впечатление, начинает чувствовать чужую боль, страдание и даже лечить их. Это он делает не действием бесов, но теми внезапно пробужденными силами, которые скрыты в каждом из нас. Но опасность в том и состоит, что тот, кто не в силах справиться с болезнью греха на уровне обыденном, эмпирическом, очень рискует, спускаясь неготовым и слабым в свою собственную глубину. В этих глубинах наша болезнь действует сильнее, и разрушения, которые она способна принести, гораздо страшнее, чем может показаться. Именно по этой причине Церковь и предостерегает от подобных практик. Мы действительно можем покорять себе стихии и мир духов, но тот, кто не научился справляться с самим собой, скорее всего, станет слугой стихий и игрушкой в руках враждебных человеку сил. Единственный путь освоения себя – путь отцов, а это борьба со страстями, пороками и многолетними привычками ради общения с Богом. Подвижники никогда не ставили цель развить в себе некие чудесные способности: их необычайные дары были всего лишь сопутствующим эффектом на пути к Богу, эффектом, который, как считали старцы, не помогал, а мешал христианину. Вот и получается, что христианская аскеза сильно проигрывает весьма эффектным техникам развития сверхъестественных способностей.
Но – как я могу летать или читать мысли, общаться с миром духов, как мне можно это доверить, когда я и с обычными людьми не могу научиться ладить? Какие могут быть параллельные миры, тайны космоса, цивилизации пришельцев, если меня раздирает зависть, гордыня, корысть, когда даже соседа, что за стенкой, я видеть не могу? Человек всегда остается человеком, какими бы чудными способностями он ни владел.
Тем не менее факт остается фактом: предсказания сбываются, и довольно часто, заговоры действуют, старушки исцеляют. Магия – вещь очень практичная, и если бы эти практики не работали, о них бы уже давно забыли. Так в чем опасность? Например, вы поставили себе целью утолить голод: это можно сделать и картошкой из Чернобыля, и бульбочкой из чистой зоны, если вы хотите всего лишь наесться, сгодится любой продукт. Но что входит в меня контрабандой, незаметно накапливаясь во мне, разрушая меня изнутри? Гороскопы, гадания и всевозможные магические практики – ими тоже можно решать некоторые сиюминутные проблемы, эффект достигается впечатляюще быстро, – зато какой «канцероген» оседает на душу, нам трудно себе представить. «В падшем естестве, – писал святитель Игнатий (Брянчанинов), – ложь настолько тесно сплелась с правдой, что отвержение ото лжи часто требует отвержения от самого естества». Человеку естественно летать, подчинять себе стихии и даже духовных существ, но доколе мы в этом падшем состоянии и смертельно больны грехом, будем мыслить о себе скромнее и довольствоваться полетами во сне.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?