Читать книгу "Взгляд. Рассказы"

– В первую очередь, – прервала его Дженни, – она ребёнок, которому нужна семья, а не ваш подопытный кролик.

– Эксперимент был условием, на которое твоя сестра сама согласилась. Мы ознакомили её со всей информацией, касающейся проекта и участия в нём её будущего ребёнка.

«Наверное легко было торговаться с умирающим человеком», – с обидой подумала Дженни, а вслух сказала:

– Но у неё же не было выбора!

– Выбор есть всегда и у всех, – ответил Рэй, – просто цена его у каждого своя. Твоя сестра сделала свой выбор осознано, и благодаря ему у тебя сейчас есть эта девочка.

– Рэй, почему ты ни разу не назвал её по имени? Неужели она для тебя всего лишь эксперимент?

Вместо ответа Рэй вытащил из кармана маленькую серебристую пластинку и положил на кресло рядом с Дженни.

– Что это? – спросила она.

– Её медицинская карта, – ответил Рэй. – Я записал на всякий случай, надеюсь, она вам не понадобится.

Дженни знала, что это была секретная информация, и у Рэя могут быть неприятности, если об этом станет известно. Внезапно она почувствовала себя виноватой. В конце концов Рэй сделал для них намного больше чем обещал, несмотря на то, что после смерти её отца, повлиять на его решение было бы некому.

– Рэй, – прошептала она, – прости…

Она наклонилась, чтобы обнять его, но Рэй уже отвернулся, ничего не ответив, и Дженни, смутившись, вернулась в своё кресло.

Она не знала, чем на самом деле руководствовался Рэй совершая эти рискованные поступки: во-первых, решив лично сопровождать их в этом путешествии, а во-вторых, скопировав секретную информацию, – Рэй всегда был для неё загадкой, – но ей хотелось верить, что главной причиной была забота о Сьюзи, а не желание сохранить важные научные результаты. Прекрасно осознавая всю наивность этой надежды, Дженни, тем не менее, ничего не могла с собой поделать.

«Обниму его на прощание», – пообещала она себе.

Тем временем Рэй приложил палец к сканеру отпечатков на панели управления, и по его глазам пробежал зелёный лазерный луч.

– Рэй Гэлахер, статус: доступ разрешён, режим управления: ручной. Добро пожаловать на борт, Рэй. – раздалось из динамиков.

Дженни невольно съёжилась.

«Опять этот противный механический голос, – подумала она. – Неужели нельзя было записать живого человека или хотя бы сделать его немного естественнее?»

Как бы далеко они не уехали, когда она слышала этот голос, ей казалось, что она всё ещё на Станции, что голос бортового компьютера – это и есть голос Станции, холодный, подчёркнуто синтетический, лишённых каких-либо эмоций, – он был отражением её атмосферы, от которой Дженни хотела уйти.

Фургон мягко тронулся, плавно вырулил на середину шоссе и стал набирать скорость. Когда он уже скрылся в утреннем тумане, внезапный порыв ветра перевернул брошенную на песке фотокарточку. На ней был запечатлён тропический пляж с белым коралловым песком, зелёными зарослями и океаном с голубой прозрачной водой.

А ещё через несколько часов лучи солнца заглянули в нишу с куклой, осветив её вечно открытые голубые глаза, такого же цвета как у Сьюзи.

Разбитая чашка

Ослепительно белый спортивный «митсубиси» мчался по ровной и гладкой как бритвенное лезвие трассе в сторону Сан-Диего.

Время от времени я опасливо косился на стрелку спидометра, и, когда она перевалила за сотню миль, мои нервы не выдержали:

– Эми, не гони, – попросил я.

Несмотря на то, что с той ужасной авиакатастрофы, в которой было разрушено моё прежнее – человеческое – тело, прошло уже несколько лет, воспоминания о ней были всё ещё свежи, и напоминали о себе ночными кошмарами, страхом высоты, или, например – скорости. И хотя инженеры заверили меня, что моё нынешнее синтетическое тело намного лучше, мне совсем не хотелось испытывать его на прочность.

– Не беспокойся, мы уже почти приехали, – ответила она, впрочем, немного сбавив скорость. – Не люблю опаздывать.

Всё, что осталось от прежнего меня – это неокортекс, кора головного мозга – слой клеток размером со столовую салфетку и толщиной пластиковой карты. Двадцать миллиардов нейронов, каким-то непостижимым образом вмещающие мою личность, мои воспоминания – всего меня, были аккуратно извлечены из головы, пока я находился в медикаментозной коме, и помещены в искусственное тело. В течение нескольких часов наномашины сплели их с нервной системой. Ещё неделя ушла на калибровку и настройку. Спустя месяц я уже полностью управлял им как своим собственным.

– Похвально… – я вцепился в кресло, когда она свернула налево, на ответвлявшуюся от основной трассы узкую, но не менее ухоженную дорогу, – были бы все такие пунктуальные.

Никто не знал, каким образом, несмотря на все меры предосторожности, они пронесли взрывное устройство в самолёт, и никто не взял на себя ответственность за этот взрыв. Наш самолёт шёл на посадку в аэропорту Линкольн, когда раздался громкий хлопок, и салон наполнился едким дымом. Многотонная машина рухнула на взлётную полосу, загорелась и разломилась на части; я задыхался, раскалённый воздух обжигал лёгкие, и последнее, что я запомнил, было пламя и боль, охватившая всё тело.

Затем был яркий, обжигающе холодный свет ртутных ламп, призрачные, словно нарисованные акварелью врачи в белых халатах сновали где-то на границе поля зрения. Один из них, японец, наклонился ко мне и спросил меня:

– Что ты чувствуешь?

– Ничего, – ответил я.

Он улыбнулся:

– Сейчас мы это исправим.

За окном проносились залитые полуденным солнцем зелёные холмы с зарослями кустарников. Здесь в Южной Калифорнии очень строго относились к охране природы. Парни из Экоконтроля отлично знали свою работу и могли заставить любого выполнять суровые экологические требования. Но так было не везде: к востоку и югу от Экозоны на тысячи миль простирались выжженные солёные пустоши, изъеденные язвами открытых карьеров, обрамлённых отвалами пустой породы, огромными мусорными свалками и брошенными, засыпанными песком, городами.

Я улыбнулся своему отражению в стекле. За несколько лет это лицо так и не стало мне родным. Мне было пятьдесят семь, и я уже ощущал приближение старости. Я вообще не должен был лететь этим рейсом, но внезапный звонок заставил меня отправиться в Вашингтон. «Теперь тебе всегда будет двадцать семь, – сказал доктор Ишихиро, когда я впервые увидел себя в зеркале, – если ты, конечно, не против». Я, естественно, был не против.

Какая ирония! Случайность, едва не отнявшая у меня жизнь, дала возможность начать её заново.

Десятифутовые стальные ворота начали открываться, хотя до них было ещё добрых треть мили.

– Кажется, нас уже ждут… – сказала Эми.

Едва мы проехали ворота, на лобовом стекле появились зелёные указатели направления движения, и вспыхнула голографическая карта, на которой жёлтой пульсирующей точкой отображался наш митсубиси.

– И, кажется, что не надолго… – закончил я её мысль: в зеркале заднего вида было ясно видно, что ворота остались открытыми. Это был символический жест с его стороны. Вряд ли доктор Вессель знает что-либо важное. Тридцать лет работы в Бюро сделали меня пессимистом. Даже если «Ассоциация» и замешана в этом, Вессель не стал бы рисковать.

Главная дорога уперлась в ансамбль из фонтанов и цветочных клумб необычайной красоты, и распалась на две аллеи, которые, если верить карте, снова сливались вместе перед самым особняком. Зелёная стрелка дополненной реальности изогнулась и свернула налево, Эми последовала за ней.

Стоянка для гостей расположилась под открытым небом в тени деревьев. Она была пуста, и Эми остановилась на ближайшей ячейке, спугнув по пути нескольких похожих на крабов садовых роботов с серыми металлопластиковыми панцирями, убиравших со стоянки опавшую листву. Увидев автомобиль, они бросились врассыпную. Я открыл дверь, и горячий воздух с улицы хлынул в салон, словно из печи. Выйдя из автомобиля и захлопнув дверцу, я сразу же почувствовал приятную прохладу – мои сенсорные системы быстро отреагировали на нестерпимую жару и снизили чувствительность до приемлемой. Однако Эми, не обладавшей такой способностью, пришлось не сладко.

Строгие серые костюмы с термоконтролем, сделанные из углеродных нановолокон, должны были поддерживать комфортную температуру, но против такой жары они были бессильны, и это хорошо читалось на лице у моей напарницы.

– Ну и лето! – сказал я, – а ведь оно ещё только началось!

Эми вымучено кивнула.

Мы с Эми надели очки с зеркальными линзами, мой палец нащупал маленький переключатель на дужке и скользнул по нему.

– Есть контакт, – сказала Эми. Теперь она видела мои глаза, как если бы очки были прозрачны, в то время как для стороннего наблюдателя они по-прежнему оставались зеркальными. Эми проделала то же самое со своими очками, и зеркала их линз растворились, оставив лишь чуть заметные радужные ореолы вокруг оправы.

– Есть контакт, – подтвердил я.

Однажды на технологической выставке инженер из «Никон Био Оптикс» пятнадцать минут пытался объяснить мне принцип их работы, но я так ничего и не понял. Единственное, что я запомнил, было слово «метаматериалы».

– Ну что, пошли?

– Сейчас, немного осмотрюсь.

Я переключился на инфракрасное зрение, и мир вокруг окрасился в яркие цветовые эквиваленты температур. В левом нижнем углу поля зрения всплыла полупрозрачная легенда и через мгновение исчезла. Чтобы вновь вызвать её нужно было всего лишь представить ассоциированный с ней визуальный образ. Весь температурный диапазон в моём поле зрения делился на равные промежутки и каждому из них ставился в соответствие один из семи основных цветов. Таким образом самой холодной температуре соответствовал фиолетовый, а самой горячей – красный. А чтобы объекты не выглядели плоскими цветовыми пятнами, информация об их яркости – так называемая карта освещённости – бралась из обычного видимого света.

Привычные цвета изменили свой первоначальный смысл. Митсубиси стал оранжевым, с уходящими в желтизну окнами; лицо Эми стало жёлтым, её костюм пестрил оттенками зелёного. А вот зелёная растительность, так и осталась зелёной, причём зелёными стали даже те части растений, у которых реальный цвет был иным. Незначительные разницы в температуре отражались в изменении цветов от нежно-салатового с уклоном в желтизну до изумрудного и тёмно-зелёного с примесью синевы. Нагретые дорожки и статуи полыхали оранжево-красным, а в окружении зелёных клумб сверкал и искрился всеми цветами радуги фонтан. Это было бесподобное по красоте зрелище, и жаль, что Эми не могла его оценить. Холодные фиолетовые струи воды устремлялись из мраморных ангельских ртов вверх, быстро сменяя цвет на синий, голубой, в верхней части становясь зелёными, затем падая вниз, желтели, и наконец обрушивались оранжевыми каплями в жёлтый бассейн.

В тех местах, где между растениями проглядывала почва, я видел сквозь неё голубоватые ореолы труб капельного орошения. На всякий случай я осмотрел его особняк, как и ожидалось, он был ярко-оранжевый с жёлтыми проёмами окон.

– Не знаю насчёт прочего, но экологических норм по энергосбережению он, кажется, не нарушает. – Я кивнул в сторону его особняка.

– В смысле?

– В здании наверняка включены кондиционеры, однако снаружи этого практически не видно.

Эми взглянула на меня.

– В наших очках же нет тепловизоров, а… ну как же, ты так похож на человека, что я всё время забываю.

В её последней фразе, казалось, звучало лёгкое разочарование.

– Не желаешь ли установить их себе? – спросил я в шутку, зная, что она ответит. – Хочешь, я напишу заявку? Уверен, Бюро оплатит тебе все расходы.

– Модификация тела? – Эми скривила губы, словно я предложил её что-то неприличное, и это вместе с зеркальными очками придавало её лицу комичное выражение. – Мы же не какие-нибудь киборги!

Технически меня тоже можно было считать киборгом, хотя официально все старались не использовать этого слова; так что пренебрежительное отношение Эми к киборгам я мог бы принять и на свой счёт, однако меня это скорее забавляло. Впрочем, возможно она действительно не считала меня киборгом, или, во всяком случае, старалась не считать.

Когда Эми, выпускница академии, пришла в наш отдел, проект, невольным участником которого я оказался, ещё не был рассекречен, и о моём прошлом знали лишь несколько человек в главном управлении и мой начальник. Для всех остальных я был оптименом.

Но всё когда-нибудь становится явным. Так было и в этот раз. Однажды ночью у нас был срочный вызов: полиция обнаружила группу нелегалов в заброшенной фабрике. Убегая, нелегалы подожгли здание, и, когда мы приехали, оно уже вовсю полыхало. Выскочив из машины, я бросился в горящее здание в надежде найти улики. И действительно, обнаружил пару брошенных в спешке компьютеров. Они были горячие, ещё немного и корпуса бы расплавились. Вынув планки памяти, я выскочил через пожарный выход, сбежал вниз по наружной лестнице и оказался на улице за секунду до обрушения перекрытий.

Эми бросилась ко мне:

– Феликс, зачем! Ты чуть не погиб!

И остановилась в нескольких шагах.

Оказалось, у меня обгорела рука, а заботливая нервная система отключила болевые рецепторы, чтобы я не отвлекался! Я с интересом рассматривал свою руку: ниже локтя искусственная кожа растрескалась, и на поверхность выступила молочно-белая плазма внешнего контура – начался процесс регенерации.

На лице у Эми отобразилась гамма противоречивых эмоций, и не ясно чего же было больше: радости, оттого что я был жив, или разочарования, потому что я оказался совсем не тем, кем она меня считала.

– Значит ты киборг? – холодно спросила она.

– Не совсем…

Пройдя всю аллею, мы вышли на вымощенную гранитной плиткой дорожку, идущую вдоль стены имения, свернули направо, прошли ещё немного и оказались у главного входа.

Вессель расположился прямо на газоне в плетёном ротанговом кресле под огромным тентом, который совершенно не вписывался в классическую архитектуру. Одет он был в серое кимоно и японские бамбуковые сандалии на босу ногу. На руках у него уютно устроился маленький котёнок.

Когда мы ещё были вдалеке, я тронул Эми за руку и шепнул ей в ухо:

– Эми, прошу тебя, будь с ним повежливее.

– Угу, – без особого энтузиазма ответила она.

Мало того, что это была неформальная встреча, так ещё и за грубость этой девчонки отвечать перед начальством придётся мне.

Вессель поднял на нас глаза и сказал:

– Здравствуйте.

Мы с Эми представились и показали свои карты.

– Агент Эйвел.

– Агент МакГил.

Услышав фамилию Эми, он немного оживился.

– Вы случайно не дочь генерала МакГил?

Эми мельком глянула на меня и неожиданно спокойно ответила:

– Да, генерал МакГил – мой отец.

Вессель кивнул, словно бы делая пометку, но не себе, а Эми, чтобы она не забыла.

Карл Дитрих фон Вессель был живой легендой: учёный, бизнесмен, общественный деятель. Никто в точности не знал, сколько ему лет. Даже в наших архивах, во всяком случае в тех, к которым у нас был доступ, его история начиналась семьдесят лет назад, когда он приехал из Европы.

Крупного телосложения, с грубыми, но абсолютно симметричными чертами лица, он мог бы произвести серьёзное впечатление, если бы не его вечная умиротворённая расслабленность. Несмотря на возраст, его кожа была светлой и гладкой, без морщин и какой либо растительности, за исключением ресниц и бровей. Выглядело это так, словно кожу ребёнка натянули на тело пятидесятилетнего человека.

Сейчас, когда в современный мир вновь пришла мода на всё натуральное, его подчёркнуто искусственная внешность выглядела несколько старомодно.

Пользуясь случаем, я просканировал его, и был удивлён, как мало в нём осталось живой органики, даже для киборга. Однако он не выглядел дряхлым, скорее наоборот: он буквально излучал жизненную энергию, но не юношескую импульсивность цветущего луга, который увянет меньше чем через месяц, а могучую и спокойную зрелость канадских хвойных лесов, сотни лет невозмутимо смотрящих на жалкие человеческие жизни.

Он мельком взглянул на меня, затем на Эми и снова на меня. Его зрачки расширились.

– Вы не человек, – сказал он голосом, который должен был выражать удивление, – но и не киборг, неужели вы…

– Синтетик, – подсказал я.

– Значит это были вы, – он с интересом рассматривал меня, словно экспонат на выставке.

– Да, это был я.

– И как ваши ощущения?

– Бриться не нужно, – отшутился я.

– Прекрасно! – улыбнулся Вессель, – а вы случайно не знаете, сколько ещё таких как вы?

– Прошу прощения, что перебиваю, – вмешалась Эми, – но мы пришли чтобы задать вам несколько вопросов.

– Конечно, – сказал он, – всего лишь профессиональный интерес. Я вас внимательно слушаю.

– Доктор Вессель, – начал я, – мы расследуем недавние взрывы в Сан-Франциско, и хотели бы задать вам несколько вопросов. Спасибо, что согласились встретиться с нами, я напоминаю, что наша встреча является неформальной, и вы имеете право не отвечать на вопросы, если сочтёте нужным.

– Во всяком случая пока, – добавила Эми.

– Даже не знаю, чем я смогу вам помочь, – сказал Вессель. – Я уже всё рассказал вашим коллегам из полиции и боюсь, что мне больше нечего добавить.

– В борьбе с терроризмом любая мелочь имеет значение. К тому же, по целому ряду причин это не обычное дело. – Эми выдержала паузу. – Впервые террористами смертниками были киборги, а самое интересное, что кибернетические протезы были произведены в вашей компании «Сенс Технолоджис». Все они были нелегалы, все стали киборгами недавно, и у всех были импланты серии «Эл Джи Ви четыреста семьдесят восемь».

– Эта серия была украдена месяц назад, так что о её судьбе мне ничего не известно.

– Почему же представители компании сразу не обратились в полицию или к нам?

– Не знаю, – Вессель пожал плечами, – мне не сообщают о подобных происшествиях. К тому же я принял решение покинуть «Сенс Технолоджис», и, хотя я всё ещё остаюсь акционером, участия в жизни компании практически не принимаю. Полагаю, они просто хотели избежать скандала, и пытались решить проблему своими силами. Честно говоря, я сам узнал о краже уже после взрывов. Кстати, насколько мне известно, служба безопасности проводит внутреннее расследование, и вам, возможно, будет интересно узнать о его завершении.

– Спасибо за информацию, мы отправим официальный запрос. – Эми сделала пометку в электронном блокноте. – Почему вы решили уйти? У вас были конфликты с руководством?

– Нет, просто компания стала слишком громоздкой и неповоротливой, практически не возможно внедрить новые технологии. Знаете, это всё равно, что смотреть как твой ребёнок стареет, в то время как ты ещё полон сил и энергии.

– Наверное вам было нелегко принять такое решение?

– Вовсе нет, я был с самого начала готов к такому исходу. Это не первое и, надеюсь, не последнее моё начинание. Боюсь, что такова судьба любой крупной компании. По контракту я ещё консультирую их в течение нескольких месяцев, а затем займусь своим новым проектом.

Внезапно я проникся к нему симпатией. Я подумал, что с Весселем у меня намного больше общего, чем с Эми. Мы оба родились обычными людьми, обоим пришлось нелегко в юности, и мы оба добились некоторых успехов. Однако с ним нужно быть очень осторожным.

Вессель вежливо и подробно отвечал на вопросы Эми, даже на те, которые, возможно, ему не нравились. Он казался доброжелательным и приятным, но это было обманчивое впечатление. И не удивительно, так как он был лишён эмоций в привычном человеческом смысле. Мы с Эми были для него не более чем любопытными зверушками, которых можно изучать и ставить всякие психологические эксперименты. Примерно как учёные пускают мышей в хитроумный лабиринт, а те если и ощущают ловушку, тем не менее надеются ответить на брошенный им вызов.

– Что вы можете сказать об Ассоциации Американских Киборгов? – Я решил вернуть разговор в нужное русло.

– Я был одним из учредителей этой организации и являюсь её почётным членом, но уже много лет не вхожу в Совет и не принимаю участия в собраниях. Также я делаю регулярные пожертвования, в чём вы можете убедиться, запросив мою налоговую декларацию. На мой взгляд Ассоциация вполне справляется со своими функциями и без моего участия.

Вессель взглянул на часы – выделенное для нас время подходило к концу.

– Доктор Вессель, можно задать вам личный вопрос? – спросила Эми.

Я насторожился, не хватало ещё провокаций с её стороны.

– Да, конечно, – ответил Вессель.

– Скажите, какого это – прожить столько лет, неужели вы не чувствуете усталости?

Я взглянул на Эми.

– Всё в порядке, мистер Эйвел, – улыбнулся мне Вессель и, обратившись к Эми продолжил, – очень хороший вопрос. Нет, я не устал. Вам может показаться это странным, но на самом деле чем дольше живёшь, тем больше ценишь свою жизнь. И если вы проживёте достаточно долго, вы сами это ощутите.

– Я смотрю вы не расстаётесь со своим любимцем, не думала, что киборги вроде вас любят природу и животных, – Эми явно испытывала его терпение.

– Знаете, – из его глаз, казалось, смотрела сама вечность, – чем меньше человеческого во мне остаётся, тем больше я начинаю ценить то немногое, что связывает меня с живой природой. И в отсутствие эмоций начинаешь смотреть на мир совершенно иначе.

Эми слушала его со скептическим выражением лица, которое она так и не научилась скрывать: она ему не верила. Вессель был киборгом, а для Эми это уже было основанием для недоверия. Во всяком случае, так её учили.

– Мисс МакГил, если у вас больше нет вопросов, не смогли бы вы оставить нас с мистером Эйвелом наедине? – скорее сказал, чем спросил Вессель.

Эми взглянула на него испепеляющим взглядом, словно собиралась прожечь насквозь, а затем посмотрела мне в глаза, ища поддержки. Но я не стал рисковать. Кто знает, может киборг решил сказать важную информацию именно мне, а не оптимену?

– Эми, оставь нас пожалуйста, – попросил я.

Эми явно не была готова к такому исходу. В её глазах читалась растерянность, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого сухо попрощалась с Весселем, развернулась и быстрым шагом пошла в сторону стоянки. Когда Эми скрылась за деревьями, и её шаги стихли, Вессель кивнул в её сторону:

– Горячая штучка, наверное нелегко с ней работать?

– Да, бывает, – уклончиво ответил я, – так что вы хотели мне сказать?

– Я хотел спросить у вас, – он отвёл глаза и посмотрел куда-то вдаль, – мистер Эйвел, как вы считаете, вам повезло оказаться в этом самолёте?

– Эм… – вопрос был несколько необычным и застал меня врасплох. – Сейчас, я, наверное, отвечу – да, но в то время я так не считал.

Вессель кивнул, словно размышляя над моим ответом.

– Спасибо, именно так я и думал.

– К чему вы это спросили?

– Так, простое любопытство, не берите в голову.

– Ещё что-нибудь? – осторожно поинтересовался я, рассчитывая на его откровенность.

– Нет, это всё, – ответил он и улыбнулся, давая понять, что разговор закончен.

Я почувствовал себя обманутым.

– В таком случае, – я протянул ему визитку, – если вы узнаете что-либо важное…

– Я непременно сообщу вам об этом.

– Рад, что мы друг друга поняли, – сказал я, – благодарю вас за встречу, вы нам очень помогли!

– Вы мне тоже, – на его лице играла улыбка, такая же искусственная как и всё его тело.

«Чёртов старый интриган!»

Как я и предполагал, ничего нового мы не узнали. Завидев меня роботы-садовники испуганно юркнули в кусты и наблюдали за мной оттуда своими многочисленными сенсорами.

Я залез в Митсубиси и захлопнул дверцу. Эми молчала, сжав губы, и выражение её лица не предвещало ничего хорошего. Она резко тронулась, вырулила на аллею и помчалась прочь. Наконец, когда ворота закрылись за нами, она спросила:

– Ну и что же он сказал?

– Ничего.

Мне совсем не хотелось объясняться перед ней, как Вессель обвёл меня вокруг пальца и выставил идиотом.

– Неужели? Тебя не было четыре минуты. Феликс, мы же партнёры!

– Ничего серьёзного, личный вопрос о моём прошлом.

– Зачем же он просил меня уйти?

– Эми, это тебя не касается, лучше скажи, зачем ты его провоцировала? – раздражённо ответил я.

– Разве ты не видел, что он лжёт в каждом слове? Как ты можешь доверять ему больше, чем мне? И вообще, это нарушение правил!

– Единственное, что я видел, это то, как ужасно ты себя вела. И да, к чёрту правила!

– Феликс!

– Нет.

Эми гневно взглянула на меня и сухо сказала:

– Хорошо, я буду вынуждена сообщить об этом в рапорте.

– Валяй, – невозмутимо сказал я, – пиши всё, что считаешь нужным. Тебя же за этим направили в мой отдел, чтобы шпионить за мной.

– Что за чушь!

– Не твоего ли отца это была идея? – продолжил я своё наступление. – Он всё время нас критикует, и вообще, с каких это пор армия сует свой нос в дела ФБР?

– Может с тех пор, как киборгов в Бюро стало столько же сколько оптименов? И честно скажу, я разделяю его опасения.

Я усмехнулся:

– Неужели ты считаешь, что киборги – главная угроза Экозоне? Впрочем, я знаю, что он сказал: «Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы киборги получили большинство в Конгрессе и вновь заняли ключевые посты в правительстве».

– А ты считаешь, что киборги не опасны?

– Знаешь, кто наша основная угроза?

– И кто же? – недоверчиво спросила она.

– Обычные люди.

– Натуралы?!

– Да. Натуралы. Три четверти населения страны, живущие в ужасных условиях. Нелегалы, которых мы регулярно ловим и высылаем обратно. Девяносто пять процентов всех преступлений в Экозоне совершают именно они.

«Они». Внезапно я удивился своим словам в отношении тех, кем ещё недавно был сам. Как мало времени прошло, а я уже забыл, что значит быть человеком. Что уж говорить про Весселя.

– Бред какой-то. Нелегалы являются серьёзной проблемой, но чтобы считать всех натуралов в Резервации угрозой? За что им ненавидеть нас?

– Ошибаешься, вы для них ничем не лучше киборгов, а может быть и хуже. Киборги, по крайней мере, заплатили за свои жизни, перестав быть людьми. А чем заплатили оптимены, за свои вечные жизни? Ничем! Оптименом нельзя стать, им нужно родиться. Чем заплатила ты, Эми, за право ничем не болеть и не стареть? Тем, что родилась в нужной семье? А они умрут в лучшем случае в семьдесят, как их дети и внуки.

– Всё решаемо, Феликс, их дети смогут стать оптименами, а они сами продлить свои жизни или…

– Пройти киборгизацию? Неужели? – рассмеялся я, – геномная оптимизация стоит миллион, биохимическая терапия – семьсот тысяч каждые десять лет, а первый этап киборгизации – не меньше сотни.

– Можно же взять кредит, – пыталась настоять на своём Эми.

– Кто же им его предоставит? – спросил я, – ты, наверное, не представляешь себе жизнь в Резервации. Это в принципе нереально. Ты видела очереди в клиники? А я видел: люди в них умирают от жары. Никаких легальных способов, иначе в Резервации не было бы нужды.

– Я уверена, что правительство делает всё, что в их силах, – похоже у Эми закончились аргументы.

– А я не уверен! Потому что я прекрасно помню, как ещё пятьдесят лет назад Экозону называли временным явлением. Нам обещали, что скоро вся страна превратится в Экозону.

Зря я ввязался в спор, но отступать было уже некуда.

– И что же я вижу? – продолжал я. – Правительство оптименов ничего не сделало за пол века! Кроме строительства новых заграждений и воздушных заслонов. Разумеется, им легче обвинять во всём киборгов, чем решать реальные проблемы, которые скоро приведут к катастрофе. И, между прочим, такие как твой отец принимали непосредственное участие в разделе.

Эми вспыхнула.

– Ты просто симпатизируешь киборгам, потому что сам такой же как они!

Пора было это прекращать.

– Эй, сестрёнка! – резко сказал я, – вообще-то, я всё ещё твой начальник, а если тебе это не нравится, ты можешь написать заявление в любое время. Тебе всё ясно? Уверен, таких как ты охотно примут в армии.

Эми сжала руль так, что костяшки её пальцев побелели.

– Да, сэр! – сказала она, – и в её официальном тоне не было согласия, а слышалось лишь вынужденное подчинение. – Именно так я и поступлю.

– И не гони!

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Ну и чего ты добился, агент Эйвел? Испортил отношения с одним из лучших начинающих агентов? Да, она наивная, вспыльчивая и резкая, но при этом искренняя и честная – качества, редко встречаемые среди сотрудников Бюро. Впрочем, я не сильно переживал из-за Эми. Если бы она видела то же, что и я, если бы она жила там и была частью того мира, она бы знала как опасны люди доведённые до отчаяния. Люди, которым нечего терять, кроме своей жизни, а её они ценностью не считали.

Они были готовы на всё, чтобы проникнуть в Экозону, даже на смерть. И мне приходилось их убивать. Мы с ними были конкуренты: чем меньше людей пересечёт границу нелегально, тем быстрее смогу легально пересечь её я. Жестоко. А разве кто-то говорил, что будет иначе? Агентов было много, и каждый остановленный нелегал увеличивал шанс, что в очередной раз именно мне вручат заветный зелёный паспорт. Во всяком случае, так я считал в самом начале. А в реальности оказалось, что в Экозоне нас никто не ждал. Наёмники были нужны по ту сторону границы, и Бюро намеревалось использовать нас до тех пор, пока мы были способны сносно выполнять свою работу, а когда спустя тридцать – сорок лет ты превращался в старую развалину – если, конечно, ты вообще был ещё жив – тебя в качестве назидания остальным могли пустить в Экозону куда-нибудь на Гавайи доживать свой век.

«Смотрите, ведь можно легально жить в Экозоне! – говорили они. – Вот, например, человек честно заработал своё гражданство. Нужно просто усердно работать!»

Разумеется, ты по-прежнему работал в Бюро, в меру своих возможностей. Отказаться было невозможно – это являлось обязательным условием натурализации, да и ничего иного ты не умел. В некотором смысле мне чертовски повезло.

«Интересно, какой рисунок оставляют на дороге шины митсубиси?» – внезапно подумал я. Следы от протекторов японской машины – почему-то сейчас именно это волновало меня больше всего.