Текст книги "Невеста для гея"
![](/books_files/covers/thumbs_240/nevesta-dlya-geya-154414.jpg)
Автор книги: Ариша Дашковская
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 4. Звонок
Две недели Женя в офисе не появлялся. Он был на больничном. Видимо, ждал, пока сойдут гематомы. Я зашивалась, и поэтому на работе у меня не было времени раздумывать о странном поведении Жени. Зато, когда я возвращалась домой и ложилась в постель с острым желанием уснуть и наконец-то выспаться, в голову начинали лезть всякие странные мысли. Я думала, что ему было неудобно передо мной, ведь на моих глазах – глазах человека, стебущего его при каждом удобном случае за его голубизну, его избили, унизили, в принципе, по тому же самому поводу. Может, ему и, правда, был настолько отвратителен мой поцелуй, что он предпочёл бы умереть на месте, лишь бы его никогда не было. А, может, ему было неприятно, что один из людей, принимающих участие в его избиении, оказался моим знакомым из прошлого. Как бы там ни было, чужая душа – потёмки, и только Женя мог знать об истинных причинах своего поведения.
Когда он приступил к исполнению своих обязанностей, у меня было такое ощущение, что наши отношения откатились к первым дням знакомства. Он опять молчал либо отвечал односложно, а о посиделках в кафе и думать было нечего.
Сегодня день вообще не задался. Утром пришёл тот самый упоротый шовинист, который считал, что я ни на что не гожусь. Он тряс Жене руку, говорил, что как только сменили юриста, сразу же его дело разрешилось положительно, обещал оплатить ему сауну с горячими девочками. А я, по его словам, должна как можно быстрее добровольно сложить полномочия начальника юридического отдела и стать начальницей поломоек, швабр и метёлок. Политика нашей компании заключается в том, что клиент при любых обстоятельствах должен остаться доволен. Поэтому я преспокойно пила кофе со сливками и молча наблюдала за ними, пытаясь не улыбаться.
После работы я покаталась по городу, хотя кататься в пятницу – удовольствие сомнительное. Весь город стоит в пробке. И даже на мотоцикле приходится несладко. Зато я заехала в тир и отвела душу. Нормальные люди в пятничный вечер едут с семьёй или друзьями развлекаться, но когда у тебя нет ни того, ни другого, отчего бы не пострелять в тире, представляя вместо мишеней некоторых клиентов.
Я вернулась домой ближе к одиннадцати. После душа я сразу же легла спать и уснула, как ни странно, довольно быстро. Неожиданно раздавшийся телефонный звонок, бесцеремонно ворвавшийся в мой сон, заставил меня подскочить в кровати. На электронном табло часов, висящих на стене, зелёным высвечивалось 3:15. Поздний звонок – это всегда страшно. Я сразу подумала о родителях. Не дай Бог дома что-то случилось! Я подлетела к своему письменному столу, где бросила вчера телефон. Я чувствовала, что меня начинает колотить. Я схватила телефон. Судя по надписи на дисплее, звонил… Женя. Какого чёрта? В такое время! Чувство тревоги сменилось злостью, я нажала на кнопку приёма вызова и рявкнула «алло». К моему удивлению, я услышала незнакомый мужской голос:
– Тамара Сергеевна?
– Да, это я.
– Вы знаете некоего Евгения?
Если даже с ним что-то случилось, какого хрена звонят мне? У него же есть родители. Но всё равно чувство беспокойства закралось в душу.
– Да, знаю. Что с ним?
– Ничего страшного. Наш бар закрывается, а он в стельку пьян.
Этого мне ещё не хватало!
– А вы кто?
– Я бармен. Станислав.
– А почему вы звоните мне? Я-то тут причём?
– Он сказал, что вы единственный человек, который сможет его забрать. Кстати, возьмите с собой две тысячи, ему не хватило денег, чтобы расплатиться.
Да уж, от этого Жени сплошные проблемы.
– Диктуйте адрес.
Интересно, позвонил бы мне Станислав, если бы Женя ничего не задолжал им? Выперли б, наверное, его на улицу без лишних разговоров.
Я быстро оделась, проверила наличие в кошельке требуемой суммы, вызвала такси. Как я поняла, Женя был не в том состоянии, чтобы ездить на мотоцикле. Хорошо, что машину подали быстро, и я уже минут через двадцать была в баре. Я увидела невысокого паренька за барной стойкой. Видимо, это и был Станислав. Он кивнул головой в сторону дальнего столика. В тусклом освещении я увидела Женю, сидящего за столиком, в ушах его были наушники. Судя по тому, что он тихонько завывал, он слушал музыку на телефоне. Сказать, что он был пьян – значило не сказать ничего. Он был просто в хлам. Я подошла к нему и взглянула на экран телефона. Песня – привет из девяностых. Я подумала, что люди, слушавшие такое, уже либо вымерли, как мамонты, либо перешли на нормальную музыку.
– Привет, меломан хренов, – я выдернула наушник из его уха. – Поехали.
– О, на-ша То-мо-чка я-ви-лась. Я-ви-лась – не за-пы-ли-лась, – заплетающимся языком произнёс он.
– Давай быстрее, такси на улице ждёт.
Он кивнул и попытался встать, но, завалив стул, с грохотом рухнул на пол.
– Может, ты перестанешь просто пялиться и поможешь? – обратилась я к Станиславу, неприкрыто таращившемуся на нас, что, впрочем, не мешало ему протирать фужер. Он нехотя поставил фужер на стойку и подошёл. Вдвоём мы еле-еле подняли Женю, который размахивал руками, то ли пытаясь нам помочь, то ли прогоняя нас. Я забрала со стола его телефон и сунула в карман, а Женя сгрёб со стола недопитую бутылку абсента, и мы направились к выходу.
У машины я отдала два косаря бармену, а потом мы с ним не без труда затолкали Женю на заднее сидение. Водитель был не в восторге от вида Жени и не преминул предупредить меня, что если Женя испортит салон, то он возьмёт с нас по тройному тарифу.
Я толкнула Женю в бок:
– Облюешься – я тебя прямо здесь прикончу. Говори адрес, куда ехать.
– К те-бе, к-конечно. Домой нельзя.
Поняв, что адреса я от Жени не добьюсь, я назвала свой.
Всю дорогу Женя молчал, закрыв глаза. Когда мы подъехали к дому, его всё же вырвало на клумбу. Хорошо, что это случилось не в такси. Переборов брезгливость, я обхватила его и мы поковыляли к подъезду.
– Тебе неприятно, да? – я промолчала на его реплику. – Ты всех ненавидишь. Все дураки вокруг, а ты одна умная. И что? Ни мужика, ни друзей, – всё это сопровождалось активной жестикуляцией. – Ты думаешь, ты меня ненавидишь? Да? А-а, нет. Это я тебя ненавижу. Слышишь, я.
Когда мы вошли в подъезд и остановились возле лифта, он продолжил свои излияния.
– Ты знаешь, как ты меня достала? Ты у меня вот здесь, – он постучал себя по груди, – в печёнках.
– «Печёнки» не там, ну это к сведению. Что ж ты меня тогда позвал, а не свою подружку? – не удержалась от замечания я.
– А нет у меня подружки, всё, – он развёл руками, – тю-тю.
– Понятно всё с тобой. Горе заливал.
Я отомкнула дверь, мы вошли в прихожую, я зажгла свет, и не успела закрыть за Женей входную дверь, как он выдал:
– Всё, спасибо, а теперь уходи!
– Что?
– Что слышала. Уходи! Убирайся! Проваливай! – он показывал для пущей убедительности на входную дверь. – Здесь тебе не рады!
Это ж надо допиться до такого. Я улыбнулась и покачала головой.
– Давай я помогу тебе разуться и раздеться, а потом уйду.
Он подумал немного и, махнув рукой, ответил:
– Ладно.
Я разула его, надеясь, что он на меня не упадёт, сняла с него куртку и потащила его в ванную.
– Ты хочешь принять со мной душ, мерзкая тётка?
Меня так ещё никто не обзывал. Необычно.
– Размечтался!
Я умыла его под краном, заставила прополоскать рот водой и бальзамом для полости рта, потом выпроводила его в гостиную, усадила на кресло, а сама закинула его испачканную рвотой куртку в стиралку и начала раздвигать диван. Спать с ним в одной постели мне не хотелось, но мне было нечего ему постелить на пол, а уложить его просто так на ламинат моя совесть не позволяла. Ну, он же не мужчина, он гей, значит, спать рядом с ним всё равно, что с подругой. Постелив постель, я позвала его, и он, не заставляя себя долго ждать, плюхнулся на диван.
– А раздеваться?
– Раздевайся!
– Я о тебе.
– У-у, – он замотал головой.
– Давай я помогу тебе, – я расстегнула его рубашку и начала стаскивать её с него. Он мне нисколечко не помогал, а лежал и глупо улыбался. С брюками пришлось повозиться, сказывалось отсутствие практики. Носки я снимала с него, не скрывая отвращения, двумя пальцами. Я побыстрее укрыла его одеялом, чтобы не смущаться. Сложила его одежду на стуле, носки затолкнула ногой под кровать. Уже выключив свет, вспомнила про его телефон. Я достала его из кармана пальто и ужаснулась. Более двадцати пропущенных от мамы. Как она, наверное, за него переживает. Моя бы спать не легла до моего прихода домой. Я набрала сообщение: «Не переживайте. Я у друга». Но благими намерениями выложена дорога в ад. Через минуту раздался звонок. Звонила его мама. Дать трубку Жене я не могла, мама бы сразу поняла по его речи, в каком он состоянии. Поэтому я ответила.
– Здравствуйте. Не переживайте. С Женей всё хорошо. Он у меня. Он сейчас спит. Завтра он обязательно вам позвонит, – я произнесла всё это скороговоркой, надеясь сразу отключить телефон, пока не последовали вопросы, но не успела.
– А вы, собственно говоря, кто? – в голосе слышались тревога и раздражение. – Подружка?
– Я бы сказала, друг. Меня зовут Тома. Не переживайте, у нас всё в рамках приличия. Спокойной ночи, – я ясно дала понять, что не настроена на дальнейшее общение, и моя собеседница без слов прощания положила трубку.
Завтра Жене придётся оправдываться перед мамой, но он это вполне заслужил.
Я разделась и шмыгнула под одеяло. Женя уже спал и храпел вовсю. Почувствовав, что он не один, он пододвинулся ко мне и начал укладываться на моей груди. Попытки его спихнуть не привели к желаемому результату, он упрямо продолжал моститься. Наконец, устроившись на ней, он к моей великой радости перестал храпеть и тихонечко засопел.
Глава 5. Похмелье
Я сижу за своим рабочим столом и пытаюсь доделать срочный договор. Вдруг я ощущаю странную вибрацию. Я вижу, что кружка с чаем начинает дрожать и раздаётся неприятный звук дребезжания ложки, находящейся в ней. Чай выплёскивается из кружки и оставляет бурые пятна на разбросанных, как всегда, по моему столу документах. Я понимаю, что это землетрясение. Из уроков ОБЖ я запомнила, что во время землетрясения нужно встать в проём двери – наиболее безопасное место. Размышляя над тем, чем меня может спасти нахождение в проёме, я всё же пытаюсь до него добраться. Толчки усиливаются. Я вижу, как по стенам паутиной разбегаются трещины. Падают шкафы с ужасным грохотом. Рушится потолок, и меня приваливает деревянными балками, которые сдавливают грудь и ноги, я не могу вздохнуть и начинаю задыхаться… А в голове пульсирует одна мысль: какого чёрта на меня падают деревянные балки, если здание монолитное и плиты перекрытия бетонные? Деревянные балки…
Всё ясно, это сон, но почему ощущения такие реальные, и, кажется, я сейчас и правда задохнусь?
С трудом сделав вдох, я открыла глаза. Я дома. Всё в порядке, если не считать того, что на мне практически целиком лежит Женя, закинув на меня руку и ногу. Тут я искренне порадовалась, что я одинокая девушка, и мне не приходится ни с кем делить постель. Я еле-еле выбралась из-под Жени. На часах было без пятнадцати девять. Хоть четыре часа удалось поспать, и то хорошо. Я со скоростью сонной мухи умылась, выпила кофе, который не оправдал моих надежд и нисколько не взбодрил меня, напялила джемпер и джинсы, накинула куртку и вышла из дома. Нужно было купить каких-нибудь продуктов для гостя, не оценившего по достоинству мой обычный рацион, и забежать в аптеку за чем-нибудь от похмелья. В моей домашней аптечке были только обезболивающие, которые я пила, чтоб не сдохнуть от жуткой головной боли, и успокоительные, чтоб не убить кого-нибудь ненароком. Не сдохнуть и не убить. Во время нахождения рядом со мной Жени «не убить» было особенно актуально.
Проходя по асфальтированной дорожке от двери подъезда до внутридворового проезда, я постаралась не вступить в улики, оставленные вчера Женей. Бутылка с недопитым абсентом валялась здесь же, даже бомжи побрезговали и не подобрали её.
Ближайший супермаркет находился в паре кварталов от моего дома, так что я надеялась успеть купить всё необходимое до того, как Женя проснётся. Пришлось вспоминать, что обычно берут нормальные люди. Я накидала в корзину несколько пакетов молока, яйца, колбасу, прихватила тощую суповую курицу, взяла понемногу овощей и самую дешёвую зубную щётку. На обратном пути я забежала в аптеку и купила по совету провизора, судя по внешнему виду явно руководствовавшегося своим личным опытом, какую-то ерунду от похмелья.
Когда я вернулась домой, Женя всё так же спал, лёжа на животе, раскинув руки и ноги. Я, стараясь особо не шуметь, пробралась на кухню и стала заниматься невообразимым для меня делом – готовкой. Кастрюля у меня, на счастье, была – одна единственная, купленная для маминого спокойствия и использовавшаяся только тогда, когда мама приезжала ко мне в гости. В неё я положила кое-как порубленную на куски курицу – всё-таки пришлось пошуметь, орудуя кухонным топориком, но на сладком Женином сне это никак не отразилось. Мне вспомнился бульон, который обычно готовил мой отец – золотистый, насыщенный ароматом мяса, пряных трав, зелени и чеснока. Я мелко порезала лук, морковь, чеснок, вот только, когда это всё закидывать в кастрюлю, я не знала, поэтому забросила всё, как только мясо закипело. Как бы там ни было, и так сойдет – всё ж лучше чем бич-пакеты. Убавив огонь, я заварила кофе и, налив его в свою любимую огромную кружку, пошла в комнату. Там, забравшись с ногами в кресло, я стала читать какой-то трёхгрошовый романчик неизвестного мне автора, купленный на бегу в подземном переходе.
Изредка я отрывалась от книги и поглядывала на Женю, который, видимо, в ближайшее время не собирался просыпаться. Он сменил позу и сейчас лежал на боку, лицом ко мне. Одеяло в результате его ёрзанья в кровати оказалось скомканным у него в ногах. Когда я в очередной раз посмотрела на него, его глаза были открыты, он пялился на меня с таким видом, будто совершенно не понимал, где он находится.
– Спящая красавица очнулась. Я уже собиралась разбудить тебя поцелуем, но, как показала практика, мои поцелуи действуют на тебя непредсказуемым образом. А мне бы не хотелось, чтоб ты впал в кому.
Он слегка улыбнулся. Потом, скорей всего, подумав о том, что не совсем удобно валяться перед малознакомым человеком в одних трусах, он сделал неловкую попытку натянуть на себя одеяло.
– Не парься. Я уже успела рассмотреть всё в мельчайших подробностях, – ну что за он человек, опять краснеет. – Хотя после того, что вчера между нами было, тебе совсем нечего стесняться.
Я наигранно зевнула. Это было моей маленькой местью за вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Он подскочил, потом сел на кровать, закрыл лицо руками, сидел так с полминуты, потом поднял на меня растерянный взгляд и медленно произнёс:
– Между нами вчера что-то было?
– Не переоценивай свои возможности. Много чего было, но не то, о чём ты подумал.
Он вздохнул с облегчением, а потом спросил с нескрываемой тревогой:
– А что было?
– Ты испортил клумбу, выгонял меня из моего же дома, клялся в вечной ненависти, чуть не задушил ночью, не специально, конечно, но всё-таки.
– Простите меня, – он уставился в пол.
– Да что уж! И, кстати, вчера ты обращался ко мне исключительно на «ты» без малейшего стеснения. Так что можешь продолжать в том же духе. Я, правда, не против.
– Простите… Прости.
Он оглядывался по сторонам, как я догадалась, в поисках своих вещей. Вещи нужно было стирать, но мне бы не хотелось, чтобы Женя разгуливал целый день передо мной в одних трусах, щеголяя своим достоинством. Поэтому я поспешила найти в шкафу свой махровый халат кофейного цвета. Вполне сойдет за унисекс. Не розовый же. Когда Женя облачился в предоставленную ему одежду, я вручила ему щётку и полотенце и отправила его в ванную.
– Только не пугайся того, кого увидишь в зеркале, – крикнула я ему вслед.
Выглядел он просто отвратительно: всклокоченные, торчащие во все стороны волосы, заспанные, припухшие глаза, да и вообще его лицо выглядело одутловатым и помятым. Вдруг я вспомнила, что мне нужно было сделать что-то важное. Бульон! Я надеялась, что он не успел дойти до кондиции пригоревшего к кастрюле мяса. Я сайгаком метнулась на кухню и с замиранием сердца заглянула в кастрюлю. Вздох облегчения вырвался у меня из груди, когда я увидела, что бульон выкипел всего лишь на половину кастрюли. Ничего, наваристей получится. Я выключила конфорку, разлила бульон по тарелкам, нарезала тонкими ломтями хлеб, заварила чай и присела за стол, подперев кулаком щёку и почувствовав себя самой замечательной хозяйкой на свете, ожидающей к столу своего благоверного.
Но Женя всё не появлялся и не появлялся. Я уже не на шутку испугалась, что он уснул в ванне и тихо утонул в ней. Смерть кого бы то ни было в моей квартире являлась для меня весьма безрадостной перспективой, поэтому я решила проверить, всё ли с ним в порядке. Но тут раздалась мелодия Жениного мобильника. Звонила его мама.
– Жень, поторопись, тебе мама звонит, – я тарабанила в дверь ванной.
Вскоре за дверью послышалось хлюпанье воды, шуршание и копошение, и через мгновение он уже стоял передо мной, протягивая руку к телефону.
– Поставь на громкую, – потребовала я.
– Зачем это? – он смерил меня неодобрительным взглядом.
– Так надо, – в его глазах я читала, что он хотел послать меня очень далеко, но, видимо, чувство благодарности, если оно у него вообще бывает, пересилило его возмущение бестактностью моей просьбы, и вскоре я услышала уже знакомый голос его матери.
– Женечка, сынок, что происходит? Ты не пришёл домой, не звонишь. Мы с отцом места себе не находим.
– Мам, прости. Ну так получилось. Я у друга.
Я замотала головой, но он не мог понять, что означают мои движения.
– У друга, да? Что ж, я надеюсь, твой друг, как ты говоришь, не выходит за рамки приличия. И ваши отношения являются только дружескими.
У нас с Женей одновременно брови поползи вверх. У меня от негодования, у него от непонимания ситуации.
– О чём ты, мам?
– Может, уже не стоит скрывать? Теперь я понимаю, у какого друга ты проводишь все выходные. Я с твоим другом, – слово друг она подчеркнула голосом, – вчера общалась.
– С Сашей? – Женя был очень удивлён.
– Ах, у тебя ещё и Саша? Хорошего же я сына вырастила! Вообще-то, девушка представилась Томой.
Я закивала головой, как китайский болванчик, подтверждая, что наш разговор с мамой действительно состоялся.
– Ну да. Я у Томы. Мама, мы действительно с ней друзья, – на слове «друзья» он запнулся, лгать он, к сожалению, не умеет. Мама же трактовала эту запинку по-своему.
– Вот и я о том же, Женечка. Мой внук должен родиться в браке и никак иначе. Конечно, я понимаю, что нравы сейчас не те, что раньше, но я буду тебе весьма признательна, если ты прислушаешься к моим словам.
Ну и свекровь кому-то достанется! Заранее сочувствую.
– Хорошо, мам. Поверь мне, мы с Томой ничем предосудительным не занимаемся.
– Надеюсь, ты говоришь правду. Ты домой когда?
– Се…
– Завтра, – зашипела я. Совсем не понимает, что ли, что его лицо с признаками жестокого похмелья никак не подтверждает его слова об отсутствии «предосудительных» занятий.
– Завтра, – твёрдо сказал Женя.
– Тогда до завтра, сынок.
– Тома, почему вы… ты… сразу не сказала мне, что разговаривала с моей мамой? – с раздражением накинулся на меня Женя, как только положил трубку.
– Случай как-то не представился.
– Она меня теперь замучает расспросами, – сокрушался Женя.
Я пожала плечами и ухмыльнулась:
– Твои проблемы. Пойдём лучше есть! – крикнула я ему уже из кухни.
Бульон пришлось разогревать в микроволновке, чайник ставить заново, так как все безнадёжно остыло. Женя ел с аппетитом, иногда недобро зыркая на меня красными от вчерашнего перепоя глазками. Кто ж его поймёт, чем сейчас я ему не угодила. Он довольно странный, и его поведение и в трезвом виде иногда не поддаётся логике. Я налила ему огромную кружку чая, бухнула туда побольше сахара, положила перед ним пять таблеток антипохмелина, и вышла из кухни, чтобы запустить в стирку его вещи.
Из ванной я услышала стук в дверь, а потом голоса. Я сполоснула руки, вытерла их и вышла. В проёме входной двери я увидела Женю, по-хозяйски сложившего руки одна на другую у груди. На лестничной клетке стояли две вредные тётки – активистки нашего дома, которым никогда не сидится спокойно в своих квартирах, и они от безделья постоянно шастают по квартирам с просьбой подписать какие-то бумажки.
– Я же вам ясно сказал, ничего мы подписывать не будем. Уходите.
– А вы, собственно говоря, кто? – затараторила одна из них.
– А вы как думаете? – надменно произнёс он. – Я жилец. Правда, Томочка?
Она опять открыла рот, чтобы что-то сказать, но он захлопнул перед её носом дверь.
– Я не поняла, что сейчас произошло! – захлёбываясь от возмущения, почти выкрикнула я. Мужик с бодуна, с красными глазами, как у бешеного кролика, ещё и в моём халате – моя репутация испорчена окончательно и бесповоротно. – Эти две выдры сейчас пустят сплетни обо мне по всему дому!
Он пожал плечами:
– Твои проблемы.
– Я выгоню тебя сейчас же, прямо в этом халате и делай, что хочешь.
– Не выгонишь, – он покачал головой, – ты слишком добрая для такого.
– Зато вчера ты меня считал исчадьем ада, – усмехнулась я.
– Я ошибался. А может быть и нет. Но ты же понимаешь, что если ты меня всё же выгонишь, то нелепых сплетен будет гораздо больше.
– Ладно, считай, что ты меня уговорил. Оставайся, маленький мстительный гадёныш.
Я наградила его взглядом, полным презрения и прошествовала на кухню, чтобы наконец-то допить свой чай. Отхлёбывая холодный чай, я мысленно ругала Женю всеми известными мне ругательствами и жалела, что не отвезла его вчера домой к родителям.
Когда я, немного успокоившись, вошла в комнату, Женя стоял перед письменным столом и держал в руках фотографию в рамке, с которой на него смотрели мои родители и я, улыбающаяся, с распущенными волосами, в летнем цветастом сарафане.
– У тебя есть сестра-близнец?
– С чего ты это решил?
– Да так, подумал, – он поставил фотографию на место. – Знаешь, как в фильмах бывает: одна сестра добрая и милая, а другая, как ты. Нет, правда, ты на себя здесь совсем не похожа. Где ты настоящая?
– Чтоб быть похожей на себя, мне надо было нацепить на голову мотоциклетный шлем, – пробубнила я. – Я настоящая и с родителями, и с тобой. Просто родители не знают того, что знаешь обо мне ты. Дома я не пью, не курю, не матерюсь, и вообще дома я исключительно положительный человек. Родители дали мне всё, что могли, и они заслужили, чтобы их единственная дочь была именно такой, о какой они мечтали. Я закончила школу с золотой медалью, университет с красным дипломом, устроилась в крутую юридическую фирму, сама заработала на квартиру. Если бы я устроила ещё свою личную жизнь, они были бы на седьмом небе от счастья. А здесь, в городе, мне не нужно оправдывать ничьих надежд. Здесь я никому ничего не должна, и я могу жить так, как хочется мне, не оглядываясь ни на кого и не задумываясь, кто и как меня оценивает.
– То есть перед родителями ты хочешь казаться лучше, чем есть на самом деле?
– Какая жуткая постановка вопроса. А разве мы все в глубине души не хотим быть лучшими для тех, кого мы любим? Вот ты почему не говоришь родителям, что ты гей? Ты боишься не разозлить их, а разочаровать.
– Не знаю, я никогда об этом не думал. Просто не хочу, чтобы они знали – и всё. К слову, зачем ты вчера разговаривала с моей мамой?
– Мне не хотелось, чтобы она беспокоилась за тебя и провела бессонную ночь. Я не звонила ей. Я написала смс от твоего имени, что всё в порядке. А она перезвонила сразу же, как будто телефон был перед ней и она ждала твоего звонка. Но так как ты был не в том состоянии, чтобы говорить, мне пришлось взять трубку.
– Прости меня, Том. Я идиот, – Женя постучал себя кулаком по лбу.
– Ну, может и не совсем идиот, но весьма странный человек, – улыбнулась я.
– Ты тоже, – улыбнулся в ответ Женя.
Женя продолжал осматривать мою квартиру, хотя здесь, в принципе, не на что было смотреть. Вдруг его взгляд упал на акустическую гитару, стоящую в углу.
– Ты играешь? – спросил он удивлённо.
– Ну да. Немного.
Я играла с четырнадцати лет, с того самого момента, как упросила родителей купить мне старенькую раздолбанную гитару. Она не разваливалась в моих руках, и это уже радовало. Увидев, что я не забросила её в первый же месяц, и что я действительно за это время научилась что-то бренчать, родители на пятнадцатилетие подарили мне хорошую, новую, дорогую гитару. С моей старушкой мы не расстаёмся уже десять лет, но ведь гитары, как и вино, со временем становятся только лучше. Где нас с ней только не носило! Она была моей попутчицей в походах, где красовалась в моих руках в отблесках ночных костров, в подвалах, пропахших марихуаной, на скамейках на набережной, где мы с ней неизменно собирали вокруг себя толпу отдыхающих.
– Рок? – спросил Женя.
Я молча кивнула.
– Алкоголь? Наркотики и секс? – то ли утверждал, то ли спрашивал он.
– Не наркотики, – покачала головой я.
И не секс. Но лучше пусть Женя думает, что я трахаюсь с первым встречным-поперечным, чем будет знать, что у меня никогда никого не было. Нет, я не ношусь со своей невинностью, как с писаной торбой, не берегу и не храню её для кого-то. Я встречалась с парнями, которые вроде бы нравились мне. Мы целовались, обжимались, я видела их взгляды, затуманенные желанием, но в ответ я не испытывала ничего подобного, а раздвигать ноги только потому, что тебя захотели – как-то это не по мне. Я не думаю, что я фригидна, просто не родился ещё тот мужик, как я люблю говорить.
– Не наркотики, – повторила я. – Хотя у меня были в друзьях два наркомана. Отличные ребята. Были. Слушали «Агату Кристи», писали и пели песни про некрофилов, пока один не нанёс другому двадцать восемь ножевых ранений. В итоге один отправился в морг, а другой – на двенадцать лет на казённые харчи.
Женя не выказал никакого удивления. Видимо, после Блохи у него сформировалось представление о моём круге общения.
– Сыграешь? – спросил он.
– Это моя любимая, – я взяла гитару, и мои пальцы коснулись струн. Нежная и печальная мелодия, рождающаяся от моих умелых прикосновений к струнам, трогающие душу слова, звучащие в моём исполнении с лёгкой хрипотцой.
Ночь унесла тяжёлые тучи,
Но дни горьким сумраком полны.
Мы расстаёмся – так будет лучше.
Вдвоём нам не выбраться из тьмы
Я любил и ненавидел,
Но теперь душа пуста.
Всё исчезло, не оставив и следа,
И не знает боли в груди осколок льда
Я помню всё, о чём мы мечтали,
Но жизнь не для тех, кто любит сны.
Мы слишком долго выход искали,
Но шли бесконечно вдоль стены.
Когда я взглянула на Женино лицо, меня обожгло. Он был мрачен, между бровей залегли морщины. Идиотка! Он же говорил мне вчера, что поругался с подружкой. Господи, благодарю Тебя, что Ты не дал мне поступить на психолога. Я бы стольких людей покалечила! Половина после моих консультаций выбросилась бы из окна, а другая половина проходила бы длительный курс реабилитации в психиатрической лечебнице.
– Прости, Жень… Я не хотела… Правда… – прошептала я, схватила со стола пачку сигарет и зажигалку, и пулей выскочила на балкон, только чтобы не видеть его лица.
Я достала сигарету из пачки и долго чиркала зажигалкой, прежде чем сумела прикурить. Взобравшись с ногами на высокий табурет и подперев ладонью лоб, я продолжила себя ругать за глупость. Тома, Тома, как ты могла такое бахнуть? Как ты могла? Сигарета догорела до фильтра, а я так и не сделала ни единой затяжки.
Неожиданно дверь открылась, и вошёл Женя. Занимаясь самобичеванием, я как-то не подумала о том, что ему было меня прекрасно видно через прозрачную балконную дверь.
– Перестань корить себя, – его рука легла на моё плечо.
– Я и не корю, – буркнула я и затушила то, что осталось от сигареты.
– Нет, коришь. Твоё лицо выдаёт все твои эмоции.
Я отвернулась и стала смотреть в окно.
– Он изменил мне, – тихо произнёс Женя.
Я не ожидала от Жени откровенности. Повернув голову, я столкнулась с ним взглядом и почти физически ощутила его боль. Пусть выговорится, ему станет легче. Кроме меня, ему и поделиться-то не с кем. Томочка, только молчи, подумала я и тут же выпалила:
– Ну и дурак он. Где ещё он найдёт такого симпатичного… друга, – я немного запнулась, подбирая нужное слово.
Женя действительно был красив, чего уж тут скрывать. Такими обычно изображают херувимов на иконах. Те же правильные, утончённые, и, я бы сказала, нежные черты лица. Те же ясные голубые глаза с длинными пушистыми ресницами. Только волосы не золотые, а русые, с мелированными прядями.
– Не друга. Он нашёл подругу. Хотя я думаю, они были вместе всё это время.
– Почему ты так решил?
– Я увидел её фотографию в рамке с витыми сердечками на подоконнике у него дома. Он сказал, что это его любимая двоюродная сестра. Вчера я пришёл к нему без звонка. У меня есть ключи от его квартиры, но я всегда звонил ему перед тем, как прийти. А вчера захотел устроить ему сюрприз. И устроил, в том числе себе.
Я поморщилась:
– Спать с двоюродной сестрой! Вот извращенец! Нет, вы оба, конечно, извращенцы, но он ещё более извращенистый извращенец, чем ты.
Я поняла, что опять сказала не то и покосилась на Женю, но он только горько усмехнулся.
– Никакая она ему не сестра! Я это понял. Он лгал мне. Всё время лгал, а я верил, потому что хотел верить. У меня никогда никого не было роднее его. Я люблю его, – последнюю фразу он сказал беззвучно, одними губами.
Его голос, интонация, выражение лица потрясли меня настолько, что поддавшись внезапному порыву, я дотронулась до его руки и слегка пожала её:
– Тебе больно, но это нужно просто переждать. Потерпеть… совсем чуть-чуть. Жизнь сама всё расставит на свои места. Пойдём чаю лучше выпьем.
Он пожал мою руку в ответ:
– Спасибо, Тома. За всё спасибо.
Оставшийся вечер мы провели в разговорах ни о чём: говорили о работе, о Косте, обсуждали клиентов. Перед сном я уболтала Женю посмотреть кино, даже позволила выбрать фильм на свой вкус, естественно, из того, что было уже давно отобрано мной для просмотра. Функции телевизора у меня выполнял огромный экран моего компа, к которому я подключила жёсткий диск с фильмами. Это были фильмы, которые я в одиночестве ни за что бы не посмотрела.
– Ты фанатеешь от ужасов? Что ж, весьма ожидаемо, – он пролистывал содержимое папки с фильмами.
– Нет, не фанатею, пытаюсь бороться со своими страхами. Но сама не справляюсь.
– Давай тогда посмотрим очередную версию зомби-апокалипсиса. Согласна?
Я кивнула в ответ. Мы придвинули стол ближе к дивану. Подушки положили к стене и, откинувшись на них, завалились поперёк дивана. С самого начала фильма Женя всё время косился на меня, видимо, ожидая моей реакции на появление первого зомби. Я его разочаровала, так как оставалась совершенно спокойной. Но он попытался обратить всё в свою пользу.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?