Текст книги "Русское влияние в Евразии. Геополитическая история от становления государства до времен Путина"
![](/books_files/covers/thumbs_240/russkoe-vliyanie-v-evrazii-geopoliticheskaya-istoriya-ot-stanovleniya-gosudarstva-do-vremen-putina-86694.jpg)
Автор книги: Арно Леклерк
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Отсылка к язычеству в исследовании, направленном на выявление различных аспектов русской самобытности, может показаться удивительной, поскольку термин, кажется, восходит к обрядам и верованиям, существовавшим давным-давно. Однако некоторые авторы, такие, как Владимир Пропп[21]21
Пропп В. Аграрные русские праздники. – Париж: Maisonneuve et Larose, 1987.
[Закрыть] или Франсис Конт[22]22
Конт Ф. Языческое наследие России. Крестьянин и его символическая вселенная. – Париж: Albin Michel, 1997.
[Закрыть], показали, как архаические корни, связывающие человека с миром, сохранялись среди российских крестьян до совсем недавнего времени и насколько некоторые идеологические «рудименты» свидетельствуют о распространении ряда собственно русских представлений. В «Религии русского народа»[23]23
Паскаль П. Религия русского народа. – Лозанна: L’Age d’Homme, 1973.
[Закрыть] большой знаток России Пьер Паскаль вводит различие между религией, народными верованиями и культурой элиты, воспитанной на Западе, и утверждает, что первая легко поддается описанию, поскольку относится к большинству, все еще связанному общими традициями и проявлениями. Выходя за пределы различных наблюдений этнографического характера, относящихся к суевериям, ритуалам и крестьянским праздникам, он отделяет часть «верований», хоть это не всегда легко, от обрядов, прежде зависевших от игры или социального ритуала и утративших всякое сакральное содержание. Тем не менее он показывает, что единственный дохристианский элемент, длительное время, не всегда явно, сохранявшийся в вере русских людей, – это вера в силу и святость земли: «По правде говоря, это естественное, но по-прежнему языческое ощущение связано с землей-кормилицей, чья неиссякаемая энергия год от года мистическим образом расходуется и восполняется вновь, землей, которая поддерживает человека и в которую он затем уходит. Она не персонифицирована, не обожествляема, не окружена легендами, не прославляема в рамках культа – все это указывало бы на прямое наследие язычества. Однако мы можем предположить, что она чиста, и ничто нечистое не должно ее осквернять». По мнению автора, речь идет о христианских чертах общей народной религии, которая может быть квалифицирована как «космическая». Эта религия в довольно большой степени предполагает мистическую связь между человеком и природой, необходимую для прославления силы Божьей. Только в середине 1960-х гг. городское население в России стало преобладать над сельским, что подтверждает существование в стране на протяжении долгого времени весьма многочисленной крестьянской массы, которой удавалось сохранять традиции и обычаи, охарактеризованные Георгием Федотовым как «славянские, языческие черты русской души». Это отсылка к ментальной Вселенной, существовавшей в представлении народных крестьянских масс от эпохи Средневековья до конца XIX в.[24]24
Соколов И. Русский фольклор. – Париж: Payot, 1945.
[Закрыть] «Разочарования миром», постигшего Запад, в России не случилось – оно коснулось лишь правящих кругов в эпоху Просвещения и в XX в. Первоначально победоносное христианство, утверждавшееся на Руси в течение X в., должно было соперничать с прежними верованиями, а различные культовые сооружения – церкви и монастыри – строились в местах, прежде посвященных языческим божествам, но эта эксплуатация былой сакральности выходит за рамки простой замены одного культа другим. Как отмечает Франсис Конт[25]25
Конт Ф. Языческое наследие России. Крестьянин и его символическая вселенная. – Париж: Albin Michel, 1997.
[Закрыть], «вклад христианства был фундаментальным, поскольку оно перевернуло и обратило языческую землю в новую веру. Его сила заключалась в том, что оно позволило сначала элите, а затем и народу обрести то, чего не могло дать язычество: чувство Истории – посредством замены циклического представления о времени линейным, структуру власти – благодаря появлению различных иерархий, а также чувство Государства и серьезные организационные возможности. Кроме того, христианство привнесло ощущение присутствия на политической сцене, способствовавшее возвеличиванию Бога, единого на небе, как князь в своем княжестве». В отличие от классического античного многобожия, постепенно вытесненного из умов во время христианизации Римской империи, славянское язычество оказалось очень жизнестойким, и черты некоторых богов трансформировались в образы святых. В мире русского крестьянства сверхъестественное все еще присутствует в чувственной Вселенной, на «латинском» Западе эта особенность исчезает в период Контрреформации. Долгое время старые языческие боги, превратившиеся в святых, сохранялись в представлениях людей в качестве покровителей, и Анатоль Леруа-Болье может констатировать в конце XIX в.: «…многобожие сохранилось именно в культе святых. Забытые славянские боги не исчезли с русской земли»[26]26
Леруа-Болье А. Империя царей и русских. – Лозанна: L’Age d’Homme, 1988.
[Закрыть]. Продолжающиеся отправления домашних ритуалов и заклинания, обращенные к силам природы, могли быть перенесены на святых, что свидетельствует о существовании в течение долгого времени «двойной веры», определяющей синкретический характер крестьянских верований. Византийская церковь не смогла в той же степени, в какой это удалось Католической церкви на Западе, искоренить обряды и обычаи, существовавшие до принятия христианства, и низкая религиозная культура священников способствовала упрочению консерватизма мужиков, которые могли одновременно исповедовать православную веру и прибегать к архаичным ритуалам – верованиям, основанным на использовании магии. В некотором роде христианский культ остался внутри церкви, где церковнославянский, язык литургий, заменил русский – тогда как языческие верования, все, унаследованное от прежнего язычества, помогало крестьянам быть единым целым с окружающим их миром. Как пишет Франсис Конт, сосуществование двух мироощущений может объяснить тот факт, что во время праздника в честь святого Георгия крестьянин ставил перед иконой, изображающей битву святого воина со змеем, две свечи: «одну – святому, другую – змею…»
В настоящее время многие россияне пребывают в поиске своих корней, стараются понять и идентифицировать эту «религию предков», воспринимаемую ими как часть их самобытности. Речь идет о феномене, который может вдохновлять писателей, но который также используется российскими националистическими движениями, издающими газеты вроде «Наследия предков», название которой отсылает к немецкой «Аненербе» нацистского периода. Российские неоязычники во имя изначальной славянской (или «арийской») религии пытаются использовать универсализм больших монотеистических вероучений и стремятся придать своим представлениям о национальной самобытности статус высокого духовного измерения. Вернувшееся позднее к православию, националистическое движение «Память», достигшее апогея своего влияния в момент распада СССР, изначально было ориентировано именно в этом направлении. Под видом культурных объединений или религиозных групп, представлявшихся таковыми, на протяжении последних двадцати лет процветали несколько десятков «неоязыческих» кружков, среди которых русское освободительное движение «Доброслав», «Внутренний предиктор СССР», смесь сталинизма и язычества, с большими региональными отделениями в Рязани, Санкт-Петербурге и Омске. Ностальгирующие по «Золотому веку», утраченному с появлением христианства, эти носители веры, находившиеся также под влиянием ариософии и эзотерики, призывают к началу новой эры – эпохи сверхчеловека, который сможет преодолеть неизбежно грядущий Апокалипсис. Православные иерархи осудили эти «брожения умов», однако сторонники неоязычества, враждебно настроенные по отношению к протестантизму, католицизму и иудаизму, иначе относятся к православному modus vivendi (образу жизни), поскольку полагают, что он отчасти является свойством русской души.
Любопытно, что некоторые националистические мусульманские общества, особенно в Татарстане, соблазнились «тенгрианством», имеющим доисламские тюркские корни. Ответное эхо «молодой» культуры и частая засылка своих членов в другие группировки, практикуемая радикальными националистическими движениями, такими, например, как национал-большевистская партия писателя Эдуарда Лимонова или крайне антизападные объединения, формирующиеся вокруг сторонника евразийства Александра Дугина, подтверждают активность этих различных групп. Евгений Мороз предложил очень интересную интерпретацию этого феномена в тексте под названием «Неоязычество, этническая вера, контркультура или политическая разведка?», размещенном в книге Марлен Лярюэль: «…Мы можем лишь отметить, что в последнее десятилетие неоязыческие идеи стали ощутимой силой, которая заняла свое место в культурной реальности современной России. Все еще остается значимым вопрос о советском бэкграунде этих движений. Марксистско-ленинское образование, практиковавшееся в СССР, всегда отличалось глубоко мистическим характером. Мысль, что история отвечает глубинным законам, достаточным, чтобы постичь смысл настоящего и частично предсказать будущее, вносит путаницу в различия между наукой и магией. Оказалось ли множество людей, получивших образование в этом духе, психологически готовым принять эти одновременно мистические и псевдонаучные идеи? Особенно это актуально в отношении интеллектуальной и политической элиты. Груз атеизма, вероятно, также играет важную роль в этих поисках духовности, которая не требует ни регулярных совершений религиозных ритуалов, ни теологического бэкграунда и ограничивается лишь возвеличиванием нации и матери-земли. Тем не менее этого советского наследия недостаточно, чтобы объяснить рост числа сторонников неоязычества среди молодежи, чего почти не было при предыдущем режиме. Эти сторонники осуждают главные мировые религии и доказывают необходимость верований, опирающихся на национальные идеи, определенные территории, традиции и историю народа. Выдвигая свои притязания на этническую веру, неоязычники показывают, насколько сложно им принять западное влияние, распространяющееся на постсоветском пространстве и ставшее следствием развала Советского Союза, который, несмотря на декларируемый воинствующий атеизм, не отвечал бы возрождающимся формам национализма»[27]27
Лярюэль М. Красное и черное, крайне правые и национализм в России. – Париж: Edition du CNRS, 2007.
[Закрыть].
Один из компонентов самобытности, а также элемент культурного и геополитического влияния, русский язык стал базовым фундаментом этногенеза русского народа, тем «цементом», который позволил объединить внутри царской империи, а затем советской вселенной народы разного происхождения. Он восходит к единому праславянскому языку, местные разновидности которого не заставляют усомниться в общности их корней. Массовые переселения народов, потрясшие Евразию в середине первого тысячелетия нашей эры, разбросали славянские племена по восточной части Европы, и праславянский язык исчез, дабы способствовать рождению трех языковых групп. Западнославянская группа впоследствии разделилась на чешский, словацкий и польский языки. Южнославянская группа изначально представляла собой язык балканских племен, из которого произошли сербскохорватский, словенский, болгарский и македонский языки. И наконец, восточнославянская, или «старорусская», группа дала миру три самостоятельных языка: малороссийский, названный затем украинским, белорусский и великорусский, наш современный русский язык. Этот последний – благодаря утверждению Москвы на просторах будущей Российской империи – стал общеупотребительным языком. Русский литературный язык вобрал в себя многочисленные элементы славянских языков. Его предшественник, старославянский язык, в IX в. стал языком богослужений после служения миссионеров Кирилла и Мефодия, отправленных византийским императором крестить славян (имя первого из них дало название типу письменности, применяющейся для записи слов в славянских диалектах). После утверждения этого языка реформа правописания, предпринятая в 1708 г. Петром Великим, и выработка Михаилом Ломоносовым строгих грамматических правил в середине XVIII в. способствовали окончательному формированию русского литературного языка и постепенному его успешному распространению. Утверждение национального чувства в начале XIX в. – «Золотого века» России – отразил Карамзин в «Истории государства Российского», а быстрое распространение грамотности превращает этот язык в сильнейший элемент самобытности, несмотря на то что россияне осознают себя подданными государства, уходящего своими корнями в далекое прошлое.
Согласно знаменитой формуле Сергея Уварова (1786–1855, министр просвещения в 1833–1849), Россия опирается на православие и царскую власть, что находит отражение в чувстве «народности», усиленном существованием общего языка. Литературное наследие, которым обладают россияне, способствует укреплению общности, отраженной в языке. Приобретший национальный характер в царскую эпоху, этот язык, казалось, должен был утратить его в первые послереволюционные годы, поскольку интернационалист Ленин не хотел выделять ни один из языков, распространенных на территории создаваемого тогда Советского Союза, чтобы избежать «национал-шовинизма». При Сталине все стало иначе. Грузина Иосифа Джугашвили вряд ли можно считать сторонником русского шовинизма или панславистской идеологии, однако он примется способствовать – особенно в годы Второй мировой войны, когда призовет на помощь православие и знаковые фигуры Александра Невского или Кутузова, – укреплению национального великорусского чувства и национализма, ставшего его следствием, которому «маленький отец народов» всячески потворствовал. В мае 1950 г. статья в «Известиях», озаглавленная «Великий русский народ», утверждает: «…русский народ создал могучее государство, собрав в кулак все русские территории от Балтики до Тихого океана и от Черного моря до арктических морей. Русский народ является мощным ядром, вокруг которого собрались и развиваются остальные народы и народности». Эта главенствующая роль, возложенная на русский народ, связана с возвышением его языка.
Согласно филологу Тимофею Ломтеву, «русский язык – инструмент самой передовой цивилизации, цивилизации социалистической, самой прогрессивной науки; это язык мира и прогресса… Русский язык великий, богатый и могучий, он – инструмент самой передовой цивилизации в мире. Из его неисчерпаемых сокровищ создается живительный эликсир, которым питаются национальные языки народов СССР; он создан с любовью всеми народами великого Советского Союза, видящими в нем могучий инструмент своего культурного развития и социалистического преобразования»[28]28
Мора Л. Сталин. Лингвистика и русский империализм. – Париж: Iles d’Or, 1951.
[Закрыть]. Подобные академические рассуждения о достоинствах русского языка делаются параллельно с репрессиями, направленными против «космополитов», стремящихся к сохранению «языковых меньшинств», таких как украинский и прибалтийские языки. Главенствующая роль русского языка одновременно закрепляется использованием кириллической письменности, хотя споры о возможном применении латинского алфавита продолжаются до 1927 г. Однако выбор кириллицы, в том числе для записи диалектов и тюркских наречий Средней Азии, позволяет, как думают в Москве, облегчить доступ к изучению русского языка. Главенствующее положение этого языка на советском пространстве не оспаривается вплоть до распада СССР, который, разумеется, приведет к появлению радикально новых условий и поставит вопрос о том, какой язык должен теперь занять его место. Согласно Давиду Тертри, «русская ойкумена столкнулась с беспрецедентным процессом распада, охватившим бывший СССР. Он сопровождался значительными ограничениями влияния в рамках СНГ – горизонтальным (территорий, где преобладал русский язык) и одновременно вертикальным (сферами его использования)[29]29
Тертри Д. Российская геополитика. Региональная интеграция, энергетические споры, культурное влияние. – Париж: L’Harmattan, 2010.
[Закрыть]».
Если рассматривать ситуацию с региональной точки зрения, то европейская часть бывшего СССР в значительной степени «русифицирована» – русским языком пользуются четыре пятых всех белорусов и две трети украинцев; напротив, грузины – менее чем на 30 %, и это цифра, одинаковая для всего Кавказа и Средней Азии. Новые государства проводят политику валоризации собственных языков и национальной истории, в то же самое время они пытаются «дерусифицировать» свои СМИ. Некоторые из них также решились на замену кириллицы на латинский или арабский, как в Таджикистане, алфавит. Одновременно с подобными изменениями в официальном языке не принимаются во внимание интересы определенного числа русских, проживающих в ставших независимыми республиках.
Итак, политический распад СССР мог повлечь за собой общую утрату позиций русского языка. Даже в рамках Российской Федерации Татарстан вынашивал проект перехода на латинский алфавит, однако русский язык в 1991 г. был признан официальным, затем в 1993-м – государственным языком на всей территории Российской Федерации, а в 2002-м кириллический алфавит объявлен обязательным для всех языков Федерации. Закон, принятый в 2005 г., закрепляет статус русского языка, использование которого обязательно для всех органов федеральной власти, а также во всех субъектах Федерации. Этот закон также предусматривает поддержку образования и распространения русского языка за пределами Российской Федерации. Он стал отголоском заявлений министра иностранных дел Игоря Иванова о необходимости защищать статус русского языка в странах Содружества Независимых Государств (СНГ) и в странах Балтии вплоть до того, что русскому там может быть присвоен статус официального языка. В качестве языка, на котором ведется преподавание в странах СНГ, русский сохраняет главенствующее положение в Беларуси и Казахстане, тогда как на Украине и в Молдове его позиции слабеют. «Дерусификация», провозглашенная некоторыми республиками, тем не менее оказалась умеренной в силу нескольких причин: ограниченности возможностей некоторых языков, что вызывает сложности в экономическом плане или в плане соответствия статусу современного государства; из-за реакции русскоговорящего меньшинства, которому никогда прежде не приходилось учить местные языки; вследствие веса российских СМИ; и наконец, ввиду низкого качества образования в новых государствах. Русский язык по-прежнему остается lingua franca в ближнем по отношению к России зарубежье.
Рост миграции из стран СНГ в Россию и тот факт, что Россия является главным экономическим партнером своих соседей, укрепляет позиции русского языка. Английский является отличительным признаком элиты и используется для контактов с дальним зарубежьем, однако первенство в повседневном использовании большинством населения остается, вне всяких сомнений, за русским языком. Несмотря на утрату своего прежнего статуса на территории Украины и Молдовы, русский язык сохраняет значительное преимущество в европейской части СНГ и даже укрепляет свои позиции в Беларуси и на востоке Украины. На Кавказе и в Средней Азии ситуация разнится в зависимости от конкретных примеров. В Туркменистане и Узбекистане русский больше не имеет статуса официального и рассматривается как обыкновенный иностранный язык, а использование латинского алфавита в равной степени отвечает стремлению избежать любой возможности возвращения некогда доминировавшего языка. Эти непохожие республики, кажется, заинтересованы в перспективах пантюркизма, но эти перспективы могут показаться в значительной мере «искусственными», поскольку данные регионы ранее находились в большей степени под влиянием Персии и России, нежели Османской империи, которой они никогда не принадлежали. Грузия, Армения и Таджикистан занимают разные позиции. Они посылают в Россию множество рабочих-мигрантов и являются странами, где роль русского языка когда-то была ограничена вследствие жизнеспособности местных языков, не относящихся к славянским и тюркским языковым семьям. В этих странах нет «политической» оппозиции русскому языку, поскольку языковая самобытность местных народов не вызывает сомнений. В других странах, таких как Азербайджан, Туркменистан и Узбекистан, пожелавших заметно дистанцироваться от новой России, русский язык остается lingua franca, необходимым для ведения бизнеса и связей с внешним миром. Напротив, в Казахстане и Кыргызстане русский язык продолжает доминировать в статусе официального аналога государственных языков, пытающихся всерьез с ним соперничать. Две древние грузинские территории, Абхазия и Южная Осетия, сделали выбор в пользу русификации и приняли русский язык в качестве государственного, особенно в контексте российско-грузинского конфликта.
4. Православие – наследие РимаОдин из элементов русской самобытности, православие появляется в Киеве более тысячи лет назад, когда великий князь Владимир принимает христианство и повелевает своему народу креститься в водах Днепра[30]30
Водофф В. Рождение русского христианства. – Париж: Fayard, 1988.
[Закрыть]. В 954–955 гг. Ольга, вдова князя Игоря, принимает новую религию, а во второй половине X в. военные походы руссов заставляют Киев вступить в контакт с дунайскими болгарами, в свою очередь обращенными в христианство в 863 г. Усилия Византии, направленные на распространение христианства, совпадают с политическими расчетами великого князя Владимира, решающегося объединить свое государство посредством новой религии[31]31
Клеман О. Православная церковь. – Париж: PUF, 1965.
[Закрыть]. Вмешиваясь в войну между византийским императором Василием II и Вардой Фокой, он встает на сторону первого в обмен на руку его сестры, принцессы Анны. В этих исключительных обстоятельствах русский князь и принимает зимой 987–988 гг. христианство, а княжеская свадьба несколько месяцев спустя становится предлогом для крещения русского народа.
Рождающаяся в это время русская церковь вскоре займет центральное место в политической и социальной жизни Киевского княжества, где быстро разовьется богатейшая церковнославянская культура, основанная на тесных связях с Константинополем, от которого русская церковь в значительной степени зависит[32]32
Денн М. Крещение Руси, тысяча лет христианской веры. – Париж: Nouvelle Cité, 1987.
[Закрыть]. Из-за этого она, естественно, принимает участие в событиях, связанных с разделением церквей в 1054 г., произошедшим из-за знаменитого спора о догмате «filioque» (исхождении Святого Духа не только от Бога-Отца, но от «Отца и Сына»), который связан с учением о Троице и до сих пор разделяет римскую и греческую церкви. Новая религия с трудом утверждается в провинции, где она долгое время сосуществует с язычеством, пока не появляется синкретизм христианства и былых верований, а прежние боги постепенно не трансформируются в святых. Пророк Илия, согласно библейской традиции взятый на небо в огненной колеснице, отождествляется со старым славянским богом Перуном и наделяется функциями защиты крестьян от последствий атмосферных катаклизмов[33]33
Кологривов И. Эссе о святости в России. – Брюгге: Beyart, 1953.
[Закрыть]. Татарское владычество дает возможность Православной церкви противостоять азиатским завоевателям в качестве символа и основы русской самобытности; именно она поддерживает религиозный пыл, позволяющий новгородскому и московскому князьям Александру Невскому и Дмитрию Донскому выступить в роли общерусских лидеров, поднявшихся навстречу врагу – тевтонцам и монголам. Воплощая цивилизационную силу, Православная церковь поддерживает мощное религиозное чувство, которое приводит к появлению множества монастырей, таких, например, как Троице-Сергиева лавра в Загорске (ныне Сергиев Посад), и общин, где будет сохраняться и откуда будет распространяться драгоценное культурное наследие[34]34
Ковалевски П. Святой Сергий и русская духовность. – Париж: Seuil, 1958.
[Закрыть]. В конце Средних веков русская церковь отдалится от Византии, когда отправленные на Ферраро-Флорентийский собор 1438–1445 гг. посланцы константинопольского императора согласятся с объединением римской и греческой церквей, сочтя это необходимым ввиду османской угрозы. Отказавшись пойти по этому пути, русские станут рассматривать падение Константинополя в 1453 г. как небесную кару и естественным образом решат, что наследовать политические и религиозные функции «Второго Рима» нужно именно им; в 1520 г. монах Филофей обобщит это стремление, представив Русь XVI столетия в качестве Третьего Рима, дав обоснование ее притязаниям на вселенскую монархию[35]35
Поляков Л. Москва, Третий Рим. Переменчивый характер исторической памяти. – Париж: Hachette, 1989.
[Закрыть]. В 1589 г., в правление Ивана Грозного, на Руси учреждается патриаршество.
XVII век был отмечен глубочайшим кризисом, связанным с богослужебной реформой, задуманной патриархом Никоном. Данная реформа вызывает яростный протест староверов, и их сопротивление приводит к подлинному расколу, во время которого сторонники прежней веры подвергаются безжалостным репрессиям и который надолго станет отличительной чертой православной традиции[36]36
Паскаль П. Аввакум и начало раскола. – Париж: Институт славянских исследований, 1938.
[Закрыть]. Подчиненная светской власти при Петре Великом, церковь, однако, демонстрирует в XIX в. большой динамизм и авторитет, базирующийся на единстве православного мира, рассматривая его как место, где власть существует, опираясь на принцип русской самобытности «Православие, самодержавие, народность», и это приводит к тому, что в 1905 г. церковь обретает значительную автономию. Этот период длится недолго, поскольку Октябрьская революция и приход к власти коммунистов, действующих во имя атеизма, характеризующего новый режим, приводят к тяжелым преследованиям: убийствам и постоянным ссылкам верующих, разрушениям культовых сооружений или их использованию в любых других целях. С 1917 по 1940 г. были разрушены 75 тыс. культовых зданий. Шестьсот митрополитов и архиепископов, сорок тысяч священников и сто двадцать тысяч монахов и верующих были убиты. В последующие годы эти репрессии пошли на спад, однако официально проводились государственной властью до самого распада СССР[37]37
Струве Н. Христиане в СССР. – Париж: Seuil, 1963.
[Закрыть].
Напротив, 1990-е гг. стали временем яркого возрождения, ознаменовавшегося повторным открытием множества святынь, крещением миллионов людей и увеличением числа священников, в то время как новая власть реконструирует в Москве – в качестве своеобразного символа – храм Христа Спасителя, взорванный при Сталине[38]38
Сидоров Д. Православие и различие. Эссе о географии русских православных церквей в ХХ веке. – Сан-Хосе, шт. Калифорния (США): Pickwick San Jose, 2001.
[Закрыть]. Ситуация начала меняться во второй половине 1980-х гг., с началом перестройки. В 1986-м некоторые СМИ выступают в защиту верующих, а различные запреты, касающиеся их, исчезают один за другим. В апреле 1988 г. Михаил Горбачев, распорядившись отпраздновать тысячелетие Крещения Руси, взял на себя обязанность «исправить ошибки, допущенные в отношении религии и верующих в тридцатые и последующие за ними годы». Наконец, в октябре 1990 г. российским парламентом было принято новое законодательство, предусматривавшее свободу вероисповедания[39]39
Тюаль Ф. Византийское наследство. Территории и самобытность православия. – Париж: Ellipses, 1998.
[Закрыть]. Семь лет спустя вступил в силу новый федеральный закон, направленный на закрепление «свободы вероисповеданий и религиозных организаций». Он признавал свободу принятия любой религии любым гражданином и жителем Российской Федерации, подтверждал отделение церкви от государства и указывал, что никакая религия не может претендовать на статус государственной, однако подчеркивал «особую роль православия в развитии русского народа и его культуры»; в первом его варианте, отклоненном Борисом Ельциным, речь шла не о православии, а о христианстве вообще, как «важной части исторического наследия россиян, а также исламе, иудаизме и буддизме». Законодательство устанавливало различие между «религиозными организациями», имеющими льготы при налогообложении и в области образования, и «религиозными группами», чей статус остается более неопределенным. Лишь те религиозные организации, что могли доказать свое существование на территории России на протяжении по крайней мере пятидесяти лет, имели право использовать в названии эпитет «российский». Напротив, религиозным группам была запрещена различного рода активность – в целях борьбы против усилий иностранных церквей и общин, направленных на обращение неофитов. Мы видим, что россияне подобным образом реагируют на появление евангелических американских сект, которые, располагая солидными средствами, пытаются заполучить к себе новообращенных – граждан постсоветского пространства. Такая же реакция возникает в ответ на действия миссионеров-католиков, отправленных в Россию римским папой Иоанном Павлом II, поляком по происхождению. По словам Г. Полтавченко, доверенного лица президента Путина, «нужно укреплять духовные основы общества, обращаясь к русским традициям. Экономики и закона недостаточно для развития правового государства. Причины демографического кризиса не экономические, а моральные».
Необходимо учитывать значение, придаваемое этим вопросам, и роль, которую согласна играть Православная церковь в новой России, где, поощряемая властью, она желает оказывать первостепенное идеологическое влияние[40]40
Колозимо Ж.-Ф. Русский апокалипсис. Бог в стране Достоевского. – Париж: Fayard, 2008.
[Закрыть]. В 2000 г. в «Основах общественной концепции Русской православной церкви» появляется вторая глава, названная «Церковь и нация». До 1917 г. находившаяся в статусе «государственной», а затем подвергшаяся диким преследованиям в советскую эру, Православная церковь, чтобы определить то место, которое она собирается занять, должна учитывать многонациональный и мультиконфессиональный характер страны, а также углубляющиеся процессы секуляризации. В целом митрополит Кирилл, унаследовавший после Алексия II патриарший престол, подчеркивает, что «Россия – православная страна, где живут национальные и религиозные меньшинства», однако она в то же самое время должна восприниматься, как «единство сторонников православной веры». Высказывая взгляды, напоминающие мнение гарвардского профессора Сэмюэля Хантингтона по поводу многополярного мира, разделенного между цивилизациями, различающимися своим религиозным наследием, – руководители Православной церкви полагают, что Россия во имя следования религиозной традиции должна выступать против либерального и секуляризованного западного общества. Как все цивилизации, отличные от западных, Россия будет стремиться к освобождению от влияния Запада во имя защиты своей культурной самобытности, обусловленной православными традициями.
Не отрицая полностью понятие «права человека», церковь пытается интерпретировать их в традиционном ключе, следствием чего стала «Декларация прав и достоинств человека», сформулированная на апрельском соборе 2006 г. В равной степени церковь признает «права объединений», противопоставляя последние индивидам. В отношениях с другими православными церквями, особенно с соседними, такими как украинская и белорусская, на передний план выдвигаются (даже более, нежели религиозное единство) их отношения с самой Россией. Не разделяя идеи этнического национализма, противоречащего вселенской христианской вести, Православная церковь берет реванш по части «национализма культурного», придающего большое значение собственно религиозной самобытности православия и игнорирующего индивидуальные проявления веры. Политические лидеры не упускают случая показать свою симпатию к православию: в сентябре 2005 г. Владимир Путин, находившийся на горе Афон, заявляет о том, что Россия – «православное государство». Кремлевские лидеры пытаются использовать религиозный фактор в своих целях – в качестве разменной монеты, возвращая духовенству то, что было конфисковано у церкви в коммунистическую эпоху во имя революции. Согласно путинскому проекту, восстановление страны происходит через возвращение законов морали, гарантом которых выступает церковь, однако если православными называют себя 72 % россиян, то регулярно посещают храм всего 4 %. По мнению Кати Руссле, исследовательницы из CERI[41]41
Фаварель-Гарриг Г., Руссле К. Современная Россия. – Париж: Fayard, 2010.
[Закрыть], церковь рассматривается как «вектор морализации общества и основа патриотизма, каковыми она всегда являлась». В 1997 г. в одном из текстов, посвященных национальной безопасности, подчеркивается роль православия в системе духовных ценностей России[42]42
Паком П. Православная церковь: напротив или внутри европейского организма? – Париж: Collège Interarmées de Défense, 2007.
[Закрыть]. Позже в своей программе реконструкции страны Владимир Путин подтверждает эту миссию Православной церкви. Отношения с духовенством продолжают улучшаться в президентство Дмитрия Медведева, в тот момент, когда крайне популярный митрополит Кирилл наследует патриаршество после кончины Алексия II. Возвращение зданий, некогда конфискованных у церкви, таких как Новодевичий монастырь в Москве, может лишь подтвердить хорошие отношения между политической властью и православным духовенством, которое должно внести свой вклад в работу, посвященную национальной реконструкции, предпринятую после советской эпохи и хаоса 1990-х гг.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?