Читать книгу "Эхо 13. Род, которого нет. Том 4"

Арон Родович
Эхо 13. Род, которого нет. Том 4

Глава 1

Я пришёл в себя. Никаких снов, никаких образов – просто тьма, а потом свет. Похоже, я спал без сновидений, полная отключка. После взрыва я закрыл глаза – и вот теперь открыл их. День – непонятно, сколько прошло времени. Телефон рядом не вижу, на мне только бельё. Проверяю себя: тело не ломит, дыхание ровное, суставы целы. Источник не повреждён, сила стабильна, ранги те же. Никаких потерь и прироста – всё прошло чисто.

На мгновение задерживаю взгляд на потолке. Кто меня сюда принёс? Максим с Марком выжили? Или дружина успела подойти и забрала меня из деревни вместе с их телами? Мысли крутятся вяло, будто сознание ещё не решило, стоит ли верить, что всё это закончилось. Главное – я жив.

Я выдыхаю, сажусь, ставлю ступни на пол. Холод камня помогает окончательно проснуться. Комната тихая, воздух чуть душным – пахнет свежим постельным бельём.

Открыв окно, впускаю свежий поток воздуха – становится легче. Прохлада разгоняет остатки сна.

Встаю, прохожу в душ. Горячая вода возвращает ощущение жизни, потом сменяю её на холодную – тело отзывается покалыванием. Поток воды стекает по плечам, и где-то внутри становится спокойно: организм работает, ничего не сбито. Вытираюсь, возвращаюсь в комнату, на автомате застёгиваю рубашку, натягиваю тёмные брюки.

Перед зеркалом останавливаюсь на миг: лицо бледное, но глаза ясные. Всё в порядке. Меч на поясе – привычный вес.

На кухню второго этажа идти не хочу – после таких провалов тишина раздражает. В столовой на первом этаже чаще бывают люди – может, кто-то объяснит, что произошло, пока я был без сознания. Решено.

Я вышел из комнаты и направился к лестнице. В коридоре тихо – только лёгкий шорох подошвы. Уже почти дойдя до пролёта, ловлю себя на мысли: называю себя гением, а сам в который раз забываю включить зрение. Ведь мог сразу увидеть Эхо и понять, жив ли Максим, а не сидеть и гадать. Каждый раз одно и то же – прихожу в себя после какой-нибудь заварушки и первое, что забываю, это самое простое.

Я напрягаю зрение. Мир чуть тускнеет, очертания предметов становятся мягче. В потоках Эхо проступает пульсация. Найти Максима несложно – двенадцатый ранг, он светится как фонарь в ночи. Даже при средней детализации видно чётко.

Где-то четыреста метров отсюда, район плаца – значит, жив. Тренировки идут – от этого становится легче.

Если жив Максим, то, вероятнее всего, и Марк цел. Эти двое, хоть и грызутся как кошка с собакой, но держатся вместе. В этом я уверен.

Спускаюсь вниз. Воздух на первом этаже теплее, пахнет чем-то домашним. На полпути к обеденному залу уже различаю запах свежей выпечки и кофе. Вероятнее всего, утро – только по утрам здесь так пахнет.

Телефон я так и не нашёл. Видимо, его сожгло взрывной волной вместе с прочей техникой. Сила первого взрыва могла задеть всю округу. Интересно, насколько далеко она разошлась от эпицентра? Мысль уходит и растворяется.

У двери в столовую запах становится гуще. Я толкаю створку и захожу. В обеденном зале стоит тётя Марина – как всегда собранная, с фартуком, завязанным узлом на поясе.

Рядом с ней женщина – рыжие волосы, простая одежда, что-то деревенское в складках юбки и в манере стоять. Лет сорока с небольшим, лицо обычное, одно из тех, что теряются в толпе. Раньше я её здесь не видел.

– Господин, – тётя Марина качает головой, вытирая руки о фартук. – Ну что же вы опять с собой делаете? Мы все тут чуть с ума не сошли. Почему вам не сидится дома? У вас же дружина есть, сильные, обученные люди. Пусть они и рискуют, а вы бы хоть раз остались живы и целы.

– Доброе утро, тётя Марина, – отвечаю, стараясь, чтобы улыбка звучала примиряюще. – Всё не так страшно, как кажется. Просто немного не рассчитал.

– Не рассчитал, – фыркает она. – Так и до сердечного приступа нас доведёте. Садитесь, господин, сейчас я вас накормлю.

– Спасибо, тётя Марина, но я, пожалуй, только кофе.

– Только кофе, – хмыкает она. – Вы мне это каждый раз говорите. Всё равно принесла выпечку, хоть попробуйте. Силы-то вернуть надо.

Я сажусь за стол. Воздух в зале густой от запаха свежей сдобы и кофе.

– Сколько я был без сознания? – спрашиваю.

– Да всего ночь, – отвечает тётя Марина, доставая из кармана старенький кнопочный телефон. – Сейчас начало одиннадцатого утра. – Она подносит экран ближе к глазам. – Вот видите? Ещё и полдня не прошло.

Я киваю. Миры меняются, а она всё с этой техникой. И, пожалуй, права – ей не нужно лишнего. Простая, надёжная вещь, как и она сама.

– А вот, кстати, господин, – говорит тетя Марина, оборачиваясь к женщине у двери, – девушка пришла, Маргарита. Из той деревни. Хотела вас поблагодарить.

Я перевожу взгляд. Женщина делает шаг вперёд, слегка кланяется. Рыжие волосы, простая одежда, усталые глаза. Руки сцеплены перед собой, пальцы едва заметно дрожат.

– Господин, здравствуйте, – говорит она тихо. – Меня зовут Маргарита. Я жительница той деревни, где всё случилось. Спасибо вам. Ни один ребёнок не пострадал, женщины тоже живы. Погибли только мужчины… Но мы очень благодарны.

Я наблюдаю за ней, изучая: не лжёт ли, не играет ли. Мимика чистая, движения естественные. Голос дрожит не от лжи, а от того, что она не знает, как себя держать перед аристократом. Радость в глазах смешана с тревогой: благодарность настоящая, но внутри – страх за завтра.

– Всё хорошо, – говорю спокойно. – Главное, что вы живы. Это уже достаточно.

Тётя Марина ставит передо мной чашку кофе и тарелку с пирожками.

– Хотите вы или нет, а кушать всё равно будете, – говорит она с привычной строгостью. – И не спорьте, Аристарх Николаевич.

Я усмехаюсь и беру чашку. Мир снова кажется нормальным – хотя бы на несколько минут.

Я не успел сделать даже первый глоток, как в дверях появляется Максим Романович – как всегда, вовремя.

– Ну конечно, – вздыхаю, усмехаясь. – С твоим рангом-то. Наверняка услышал ещё на лестнице, как тётя Марина орёт, что я опять самоубиваюсь.

– Доброе утро, молодой господин, – отвечает он, не скрывая ухмылки.

– Доброе, Максим Романович. Давай, рассказывай. Что у нас по итогам?

Он проходит ближе, привычно выпрямляется – как будто и не спал вовсе.

– Все выжившие жители деревни перевезены на территорию поместья. Семьдесят процентов трущобной банды уничтожено. Остальные, по большей части, разбежались.

Я отставляю чашку, чуть прищуриваюсь – любопытно.

– Нашими силами или всё-таки вспышкой?

– Нет, – качает головой он. – Вспышка никого не убила, просто всех вырубило на несколько минут. Мы с Марком очнулись первыми, контроль спал.

Он делает короткую паузу. – Но есть два человека, с которыми, думаю, вам стоит разобраться лично.

– Два? – я поднимаю бровь. – Ну, хорошо. Только дай хоть кофе допью, и всё решим.

– Конечно, – кивает он, но угол рта выдаёт, что ему забавно. – Просто одна девушка ходит по двору и, кроме «мур» и «мяу», ничего сказать не может.

– Вот это уже интересно, – говорю я и отставляю чашку. – Даже аппетит пропал.

Тётя Марина тут же оборачивается, сверлит меня взглядом – мол, только попробуй сейчас сорваться куда-нибудь.

– А второй кто? – уточняю.

– Второй – тот, кто был рядом с ней. Остальных передали полиции, а его, как ближайшего подельника, оставили под стражей.

– Ладно, – киваю. – С ним потом разберёмся. А девушку… Она из деревни или из трущобных?

– Деревенская. Катя, – отвечает Максим.

– Вот и отлично. Тогда зови её сюда.

Я беру чашку, наконец собираясь сделать первый нормальный глоток кофе. Горячий аромат поднимается, и… конечно. Дверь обеденного зала распахивается с таким грохотом, будто сюда врывается отряд зачистки.

– Арий! – первой, как обычно, влетает Злата, вспыхивая вся, будто пламя в человеческом теле. – Почему ты опять полез туда сам?! Мы всё знаем! Максим всё рассказал! Ты хоть раз думаешь, что с нами происходит, когда тебя приносят без сознания?!

На ней лёгкий топик, короткие шорты, босые ноги в домашних тапках. Волосы растрёпаны, грудь под тканью заметно колышется, когда она делает резкие движения руками. Майка сползла с плеча, и если она начнёт двигаться быстрее, боюсь, эта ткань не выдержит. Кажется, без лифчика. Щёки вспыхнули – то ли злость, то ли смущение. Она всегда такая: в ней всё живое, резкое, смешное и почему-то до боли родное.

Я выдыхаю, ставлю чашку обратно на блюдце.

– Доброе утро, – говорю спокойно, но бесполезно – волна уже пошла.

– Какое, к Эхо, доброе?! – вскипает Милена, следом проходя в зал. – У тебя дружина есть, целая дружина! И что ты сделал? Отправил их обратно в поместье! Туда отправились Максим и Марк! Тебе этого мало было? Зачем ты туда поперся?Одних из самых сильнейших войнов всей Империи тебе не достаточно, да? Ты ж своим седьмым рангом там всех победишь, да?

Милена движется по залу, как всегда уверенно и резко, будто каждый шаг – команда. На ней спортивные брюки и тонкая майка, облегающая к телу. Даже когда злится, она красива, в этом её сила. Я знаю, что под этим напором прячется робость – ту самую я видел ночью, когда она не играла роль бойца.

– Ну, если бы я не пошёл… – начинаю, но меня даже не слушает.

– Если бы ты не пошёл, – перебивает Милена, – мы хотя бы не готовили бы уже металлическую табличку «в память о бароне»!

– Милена! – вмешивается Ольга, и голос у неё сначала твёрдый, спокойный. – Он спас моих людей. Это была деревня моего рода. Мои люди, мои подданные. Если бы не он, там никого бы не осталось… – Она делает шаг ближе, и в её взгляде – благодарность. – Спасибо тебе, Арий.

Ольга выглядит иначе – будто сама тишина вошла в зал. На ней лёгкое платье с открытыми плечами, волосы собраны, несколько прядей выбились и блестят в свете. Она двигается плавно, женственно, и, когда говорит, в голосе звенит уверенность – но в глазах тепло. Даже когда она сердится, от неё исходит что-то нежное, будто мягкий свет.

На миг все замирают. Даже Злата открывает рот, не веря своим ушам.

– Подожди, что?.. – Милена хмурится. – Ты его благодаришь? После того как он опять полез туда, куда не должен?!

– Да, благодарю, – вспыхивает Ольга, и теперь в её голосе уже не благодарность, а злость. – Но это не отменяет того, что он идиот! У него есть дружина, есть Максим и Марк – их вообще мало кто может убить! Так зачем он туда полез сам?!

– Потому что… – пробую вставить слово.

– Потому что он у нас герой! – перекрывает Злата. – Герой, который лезет туда, где его могли подчинить! А если бы тебя взяли под контроль, как Марка? Что тогда?! Что бы мы делали?!

Я приподнимаю руки, словно сдаюсь. Они стоят полукругом, каждая по-своему красива и безумна. Даже если бы я был слабее, от этого вида всё равно бы отступил.

– А тебе-то чего волноваться, – Милена поворачивается к Злате, – ты ж дочка Императора. Тебе завтра десять женихов найдут – посильнее, побогаче.

– Милена! – Злата краснеет, шаг вперёд, глаза сверкают. – Это сейчас вообще при чём?!

Топик чуть натянулся, грудь под тонкой тканью заметно приподнялась от дыхания. Она не стоит на месте – каждое движение, взгляд, даже пальцы живут своей жизнью. Её эмоции можно читать с лица, с пальцев, с каждой мелочи. И всё же я чувствую: злится она не на меня, а потому что переживала.

– А при том, что ты сама орёшь громче всех! – парирует Милена. – Нравится тебе наш герой – так радуйся, что жив!

– Не начинайте, – вмешивается Ольга, устало. – Мы и так все на нервах.

Ольга подходит ближе к столу, ставит ладонь на спинку стула – движения размеренные, почти королевские. Милена делает шаг в сторону, но остаётся рядом со столом, скрестив руки на груди. А Злата, наоборот, уже лезет к столу, будто готова спорить, пока не выиграет.

– Да уж… – Злата хватает булочку со стола, откусывает половину и, не прожёвывая, говорит с набитым ртом:

– Я вофще-то не фросто волнуюсь! Он мне фобещал фитуал! Не смей сдохнуть, пока мы его не фроведём!

Булочка крошится, а она продолжает махать рукой. От злости и смущения щеки у неё пылают. Грудь ходит в такт дыханию, и я почти уверен – да, без лифчика.

– Злата… – я вздыхаю.

– Нет, я серьёзно! – она указывает на меня пальцем, всё ещё жуя. Пытается сказать что-то ещё, но останавливается, судорожно глотает, выдыхает, и уже более внятно добавляет: – Пошли прямо сейчас! А то ты опять куда-нибудь попрёшься спасать кого-то, а я так и не узнаю, кто ты на самом деле и почему вокруг тебя всё крутится!

– Он только пришёл в себя! – Ольга резко оборачивается к ней. – Подожди хоть немного, дай человеку отдышаться!

– А пфвую чафть фитуала можно и ффчаз! – не сдаётся Злата, вновь откусывает булочку, глотает и, наконец, почти нормально, но всё ещё с крошками на губах, добавляет: – А вторую… потом.

Щёки у неё розовеют, она прячет взгляд, торопливо тянется к чашке, будто кофе поможет спрятать смущение.

Милена тяжело выдыхает:

– И это у нас дочка Императора… Булочками давится, зато ритуалы назначает.

Я наконец снова беру чашку. Кофе остыл, но сейчас это уже дело принципа.

Они шумят, дышат, спорят. Весь зал будто ожил, пропитанный их голосами.

И я смотрю на них – на своих безумных, прекрасных невест – и понимаю, насколько жив этот хаос. Все трое – разные стихии, три мира, три катастрофы. Но вместе – мой хаос.

– Всё-таки я вас люблю, – произношу тихо. – Каждую по-своему.

– Что?! – в унисон выдают все трое. Голоса сливаются в такой аккорд, что, кажется, дрогнули даже стёкла.

Все трое поворачиваются ко мне почти одновременно.

Тишина. Только дыхание и аромат кофе между нами.

Я поднимаю брови, делая максимально невинное лицо.

– Что – «что»?

– Не прикидывайся! – Злата, конечно, первая идёт в атаку. – Мы всё слышали!

– Да? – делаю вид, что не понимаю. – А что вы слышали?

– Ты сказал слово на «Л»! – Милена указывает на меня пальцем, будто выносит приговор. – И теперь пытаешься съехать!

– Какое слово на «Л»? – я моргаю с самым честным выражением лица. – Лестница? Ложка? Ливень?

– Л-ю-б… – Ольга осекается, вспыхивает и спешно отводит взгляд. – Ну… это самое…

– Я говорил: «любопытно, что вы все такие шумные», – с самым серьёзным видом отвечаю я и тянусь за чашкой, но рука дрожит от сдерживаемого смеха. – Может, вы ослышались.

– Ага, конечно! – Злата наклоняется ближе, прищурившись. Щёки горят, грудь вздымается от дыхания. – Ослышались мы! Да ты покраснел!

– Это кофе горячий, – парирую я, делая глоток.

– Ага, – протягивает Милена. – Скажи это ещё раз, громче, чтобы всем слышно было.

– Что, «кофе горячий»? – я улыбаюсь. – Могу и трижды повторить.

– Не то! – Злата уже почти смеётся, но упрямо стучит пальцем по столу. – Скажи слово на «Л»!

Ольга молчит, но я вижу, как уголки её губ дрожат, будто она с трудом сдерживает улыбку. Даже Милена уже не сердится, только взгляд у неё – как у кошки перед прыжком.

Я вздыхаю и опускаю взгляд в чашку.

– Вы странные. Честное слово. Я просто сказал, что рад, что вы живы. Всё.

– Не-не-не, – Злата откидывается на спинку стула, складывает руки на груди и поджимает губы. – Там было что-то другое.

Я делаю вид, что не слышу, медленно отпиваю кофе и думаю, что, может быть, именно за это я их и люблю.

И как раз в этот момент дверь зала распахивается.

На пороге стоит Максим, в пол-оборота, будто не ожидал увидеть такое собрание.

– Молодой господин, – говорит он, – я привёл Катю.

Все трое замолкают. Тишина падает мгновенно. Злата замирает с приоткрытым ртом, Милена выпрямляется, а Ольга быстро отводит взгляд, будто ничего не происходило.

Из-за плеча Максима выходит девушка – хрупкая, с волосами кофейного цвета, в простом платье. Она останавливается, склоняет голову чуть глубже, чем нужно, и тихо произносит:

– Мур-мур-мяу.

Глава 2

Все сразу обернулись на новых действующих лиц нашего безумного театра. Я тоже поднял взгляд – и сразу заметил в ней не то, что ожидал. Это была не психологическая травма, не страх и не растерянность. В её Эхо было что-то огромное. Сильное, глубинное, будто прячущее в себе целый мир. Но при этом никак не влияющее на неё саму.

Катя выглядела обычным человеком. Да, в ней чувствовались зачатки магической возможности, но развить ее будет почти невозможно на моём нынешнем уровне. Даже у Светы этот потенциал был ярче, и процесс активации выглядел бы куда проще. Здесь всё иначе. То, что я ощущал внутри неё, – это сила. Огромная, чужая и странная. Похожая на Эхо, но не Эхо.

Меня словно толкнуло. Не я – само моё Эхо отозвалось, будто желая понять, почему эта структура выглядит именно так. Оно шевелилось внутри, реагируя сильнее с каждой секундой. Это было то же чувство, с которым я сталкиваюсь каждый раз, когда граница между пониманием и инстинктом становится слишком тонкой. Словно кто-то, или что-то, мягко, но настойчиво подталкивает меня вперёд.

И это не то, что я ощущал, когда Морок забирал контроль. Это другое. Это толчок от той силы, что управляет этим миром, и оно… они… она будто тоже хотели узнать, что я вижу. Моё собственное Эхо стало её продолжением. Ей было интересно – и мне тоже. Это пугало. И завораживало.

Я встал. Медленно. Почувствовал, как воздух в зале начал густеть. Вероятно, выражение лица выдало мои мысли – потому что все замерли. Наступила тишина – такая плотная, что, казалось, я мог услышать, как падает пыль. Никто не двигался. Никто не говорил. Все просто смотрели.

Я сделал шаг. Потом второй. До неё оставалось всего три шага, но они показались самыми длинными за последнее время. Меня влекло. Не разумом, не интересом – чем-то глубже. Желанием изучить. Понять, что это за структура внутри неё, и почему она похожа, но не схожа.

В голове вспыхнула память: те нити, проходившие по телу кукловода, что уничтожил себя через другое существо, подсевшее в него. Это ощущение – то же самое.

Я понимал: от неё идёт угроза, но не смертельная. Опасность присутствует, но без желания убить. Это необъяснимо, но я чувствовал, что она не враг. Просто иное.

Я приблизился. Катя, заметив мой взгляд, сделала шаг назад. В её глазах мелькнул страх.

– Мур?.. – вырвалось у неё тихо, вопросительно.

Максим, стоявший позади, положил руку ей на плечо и мягко подтолкнул вперёд, не давая отступить.

Я протянул руку. Моё Эхо дрогнуло, словно готовясь к соприкосновению. И на миг весь мир вокруг исчез. Остались только я и она.

До прикосновения оставалось всего пару сантиметров. Воздух между нами будто стал плотнее – я почувствовал слабую искру, такую, как бывает, когда заряженная ткань касается металла. Лёгкий укол, короткий, почти ласковый. Не боль, а скорее приятное ощущение.

В тот миг, когда пальцы коснулись её кожи, мир просто исчез. Словно кто-то одним движением выключил реальность. Я не чувствовал ни холода, ни тепла, ни запахов. Даже дыхания не было – пустота. Тишина звенела, а тело будто перестало существовать.

Вокруг простиралась густая белизна. Сначала я подумал – туман. Но чем дольше смотрел, тем яснее понимал: это не туман. Это сама тьма, притворившаяся светом. Не ночь, не сон, а какое-то промежуточное место. Именно туда я всегда проваливался – в ту самую глубину, где реальность теряет форму.

И вдруг перед глазами вспыхнули буквы – огромные, красные, будто выжженные в воздухе. Мой родной язык. Русский.

«НЕ ЛЕЗЬ – УБЬЁТ».

Я даже усмехнулся. Старая надпись на электрическом щитке – из моего прошлого мира, из любого двора, любой подстанции. Казалось бы, простая шутка памяти. Но откуда она здесь?

Ответ не заставил себя ждать. Следом появилась новая строка, плавающая в пустоте, как кровавое предупреждение:

«Передай привет Маркизу».

И тогда всё стало на свои места.

Вот почему моё Эхо тянулось к ней. Вот почему я чувствовал беспокойство. То же самое существо, что управляло тем кукловодом, каким-то образом сумело сохранить себя внутри Екатерины.

Мир резко качнулся. Сознание вернулось. Я услышал звон разбитого стекла – где-то за спиной разлетелось окно, и инстинкт включил сверхрежим. Всё во мне мгновенно собралось в боевую готовность. Что-то было не так.

Я едва успел повернуть голову – в сверхрежиме время тянулось вязко – и увидел, как в обеденный зал влетает Марк. Потратив последние остатки энергии, я только и смог прохрипеть:

– Максим… не убивай…

Максим уже стоял в боевом режиме. Его потоки Эхо вспыхнули, и он отпустил Екатерину. Через секунду меня выбросило обратно в обычный мир – тело дрогнуло, дыхание вернулось.

А потом, почти сразу, посыпались стены. Одна. Вторая. Третья. Всё слилось в гул – короткий, оглушающий, будто само пространство пыталось вывернуться наизнанку.

Гул постепенно стихал, переходя в обычный ритм. Воздух всё ещё дрожал от напряжения, а в солнечных лучах, пробившихся через разбитое окно, медленно оседала пыль. Несколько мгновений назад Максим и Марк двигались быстрее человеческого взгляда – в сверхрежиме, где одна секунда растягивается в семьдесят. За это время рухнули три стены, возможно, и пара дверей.

Давление резко спало. Всё – Максим вышел из режима. Судя по глухим звукам, он уже успел скрутить Марка.

Пыль клубилась у пола, воздух гудел эхом. Гул переходил в хаотичный шум: удары, резкие шаги, короткие выкрики.

– Отпусти, ска! – рявкнул Марк. – Я убью эту мрзь! Ты слышишь, ***?! Я за ней охочусь уже много лет!

– Да угомонись ты, – отозвался Максим. Голос твёрдый, но без ярости – будто сдерживал зверя. – Это просто девочка.

– Какая нхрен девочка?! – взорвался Марк. – Ты знаешь, что за тварь в ней сидит?! От**сь, Максим! Дай мне её завалить!

Резкий удар, звон металла, звук падающего тела. Потом снова грохот – короткий, сухой. Гул окончательно оборвался.

От мощного рывка Максима воздушная волна прошла по залу. Катю отшвырнуло в сторону, и она, пошатнувшись, упала прямо в руки Маргариты – та всё это время стояла в тени у стены, не решаясь вмешаться. Теперь обе они замерли, прижавшись друг к другу, с испуганными глазами, не понимая, что только что произошло.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце возвращается к нормальному ритму.

Надеюсь, он его не прибьёт.

В зале стояла тишина. Воздух пах пылью, металлом и чуть подпаленной древесиной. Свет в окнах дрожал, а на полу серебрились осколки стекла. Никто не двигался – будто весь дом затаил дыхание.

Я провёл ладонью по лицу, стряхивая пыль и усталость.

Блин… теперь ещё и стены восстанавливать.

***

Когда всё наконец вернулось в норму, я уже сидел в беседке на территории поместья и пил горячий, крепкий кофе. Утро выдалось тёплым и ясным, а воздух – чистым после всей той пыли, что стояла в доме. Оказывается, пить кофе на улице куда приятнее, чем я думал. Хоть привычка курить, которая была в прежнем мире, осталась там же, но, как выяснилось, с кофе хороша не только сигарета – иногда достаточно просто хорошего солнечного утра.

Максим всё-таки успел скрутить Марка и успокоить его. Тот орал, как сумасшедший, пугая не только Катю, но и моих невест, поэтому я приказал ему заткнуться. И, что удивительно, он даже послушался. Я сказал: «Поговорим на улице». Невест отправил наверх, Катю – вместе с Маргаритой. Маргарита держала её за руку, а я лишь добавил: «Не покидай поместье, Екатерина». Она кивнула и послушно ушла.

Все понимали: если Марк выйдет из себя по-настоящему, остановить его сможет только Максим. Да и то – не факт, что успеет. В сверхрежиме даже 12-й ранг не гарантирует, что успеешь перехватить удар.

Пока мы шли из обеденного зала к беседке, тётя Марина не умолкала ни на секунду. Она отчитывала обоих с тем же рвением, с каким обычно раскладывает обед по тарелкам. Марк и Максим шли следом, с опущенными головами, – два взрослых воина, а выглядели, как двое нашкодивших подростков.

Теперь они сидели напротив, всё с теми же виноватыми лицами. Два сильнейших бойца Империи, но вид у них был – два щенка, которых застали на месте преступления.

Сначала я подумал, что рухнули три стены. На деле – всего одна. Остальное оказалось просто гулом. Максим Романович вбивал Марка во вторую стену, но не сумел её проломить. Однако и одной хватило, чтобы первый этаж заполнился пылью до потолка. Вот почему мы и перебрались сюда – дышать в зале стало невозможно.

– Господин только-только очнулся, – тётя Марина поправила фартук, хмуро глядя на обоих. – Ему бы прийти в себя, а вы тут театр устроили. И девочку к нему привели не вовремя. Рано было, Максим Романович. А если бы он снова сознание потерял?

Максим молчал, уставившись в стол.

Марк фыркнул, но тоже не возразил.

Я слушал вполуха, но внутренне соглашался. Любопытство зудело под кожей: желание снова заглянуть в эхо Кати было почти физическим. Но сейчас нельзя.

Во-первых, я боялся, что та сущность, что коснулась Кати, может попытаться вытащить Морока. Она его усыпила, она же может его и разбудить. А это уже совсем другой уровень угрозы – то, что умеет двигаться в сверхрежиме и владеет тьмой.

Во-вторых, мой собственный источник был переполнен тьмой – той самой, что успел накопить Морок, пока он был у руля. Источник не трещал, но я чувствовал, как внутри нарастает давление. Эту тьму нужно было выплеснуть, иначе Морок начнёт шевелиться.

Я уже точно знал: сначала – разговор с Филиппом и точка в вопросе Морока. Только после этого я смогу снова прикоснуться к Кате и понять, что за сила сидит внутри неё и чего она хочет.

Тётя Марина поставила передо мной тарелку, наконец смягчившись:

– Вот, господин, вот ещё булочек. И если захотите ещё кофе – вот кофейник, он на подогреве. Так что кушайте, не стесняйтесь. А эти, – она кивнула на обоих, – больше мешать не будут. Я с ними уже поговорила.

Она зло посмотрела на них:

– Ведь так мальчики?

Они оба быстро закивали головами. А тете Марина довольная результатом покинула беседку.

Я усмехнулся, глотнул кофе. В беседке было свежо – солнце пробивалось сквозь листву. И, пожалуй, впервые за всё утро стало по-настоящему спокойно.

Я перевёл взгляд на Марка.

– Ну что, рассказывай.

Он хрипло выдохнул, будто пыль всё ещё стояла в горле. Голос у него был сухой, с легкой хрипотцой.

– Ну а что мне рассказывать? – ответил он глухо.

Я сделал глоток кофе, чувствуя, как горечь возвращает концентрацию, и подбросил тему, понимая, что без этого он замкнётся:

– Из твоих криков, пока вы с Максимом барахтались, я понял одно – ты знаешь, кто находится в нашей Екатерине.

Василёк поднял бровь и посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я усмехнулся:

– Не буду я на ней жениться. Не будет она четвёртой невестой, не думай.

Он фыркнул, но, кажется, с облегчением. А я – сам не заметил, как – задумался.

Катя… выглядит она, и правда, неплохо. Да, не так эффектно и роскошно, как мои невесты, но в ней есть то, что не купить ни кровью, ни титулом.

Тело – подтянутое, без излишеств. Платье, лёгкое, но облегающее, подчёркивало изгибы – правильные, живые. Не идеальная аристократическая фигура, а реальная, вылепленная трудом и солнцем. Лицо мягкое, миловидное. Каштановые волнистые волосы ложились на плечи свободно, и я подумал, что даже в простом деревенском платье она выглядела достойно.

Если у моих невест красота – результат крови и магии, то у Кати она – результат жизни. Настоящей.

И я слишком надолго задержал на этом мысли. Слишком.

Нет, четвёртой невесты мне точно не нужно. Пусть это счастье кому-нибудь из дружины достанется.

К тому же с Витей тоже надо будет разобраться.

Марк заговорил, голос его по-прежнему был шершавый:

– Господин… та тварь, что внутри неё, считает меня своим сыном.

Я нахмурился.

– Это я понял. Потому что единственный, кого я знаю и хоть как-то приближённо к имени «Маркиз»… – начал я, но не успел договорить.

Марк дёрнулся. На лице мелькнуло что-то, похожее на боль, или память. Он чуть скривился.

– Не называйте меня так, – выдохнул он.

Я посмотрел на него внимательнее.

– Значит, у нас и с тобой есть проблемы. Очень странная реакция. Словно ты что-то вспомнил.

Он опустил взгляд в чашку, потом, как будто для того, чтобы не смотреть на меня, сделал глоток воды.

– Я ничего не вспомнил, – тихо сказал он. – Это рефлекс. Что-то, что живёт само по себе.

Он передвинул стул, сел чуть ровнее, будто собираясь с мыслями.

– Я очень долгое время не разговаривал. Понимаете, господин, когда живёшь один, говорить не с кем. Мне, наверное, лет шестьдесят пять… может, восемьдесят пять. Я не считал. В какой-то момент перестал замечать время. Считал только, если это был срок заказа. Или время убийства. Всё остальное – пустота.

Он провёл рукой по щеке, словно проверяя, жива ли кожа.

– Но когда вы сказали «Маркиз»… у меня будто дрогнуло что-то в голове. Не память – инстинкт. И мурашки по коже. Словно если кто-то узнает моё настоящее имя – случится что-то нехорошее.

Я поставил чашку, посмотрел на него прямо:

– Та тварь, которая сидит в Кате, со мной говорила во время того взрыва, что вырубил всех в деревне. И тогда она сказала: «Передай привет Маркизу и скажи, что папа его любит».

Марк резко поднял взгляд. Пальцы дрогнули.

– Вот, господин, – сказал он хрипло. – Это существо почему-то зовёт меня своим сыном. Оно приходит в разных формах, но всегда – одно и то же. И я точно знаю: оно чего-то от меня хочет. Но подойти близко не может. Я много раз пытался убить эту дрянь. Много. Но она всё время уходит. И я чувствую – оно другое. У него не такое Эхо, как у людей.

Я чуть подался вперёд.

– Ты видишь Эхо?

– Нет, – покачал он головой. – Я его чувствую. Это у меня с рождения. Я могу определить силу человека. Не на сто процентов, но близко. Сейчас – ещё точнее. После модификаций.

Он обхватил пальцами кружку, сделал короткий глоток, словно смочить горло.

– Я могу с девяностопроцентной уверенностью сказать, какого ранга человек передо мной. Смотрю на вас – и вижу: седьмой ранг по пути силы, третий по пути магии. Но вы уже почти четвёртый. И внутри вас слишком много магии тьмы.

– То есть ты ещё чувствуешь аспект?

– Да, – Марк кивнул. – Это модификация. Её используют некоторые твари. Позволяет точнее определять силу человека и его аспект. У вас аспекта как такового нет, но тьма в вас плотная, вязкая. Предрасположенность к тёмной магии очевидна.

– Ну, тогда всё ясно, – сказал я, откинувшись на спинку стула. – Мне нужно всё обдумать.

Я перевёл взгляд на Марка.

– Давай договоримся так: пока Катю не трогаем. Даже если эта тварь сидит внутри неё, она её не контролирует. По крайней мере, я это так вижу.

Марк нахмурился, но промолчал.

– Мне нужно провести кое-какие манипуляции с Филиппом, – продолжил я. – Если всё пройдёт успешно, вернёмся к Кате.

Максим напрягся.

– Мне пойти с вами?

– Нет, – ответил я. – Не нужно. Лучше, чтобы рядом никого не было, когда я буду всё проводить.

Я допил кофе, встал, чувствуя, как лёгкое напряжение в теле сменяется собранностью.

Скрипнув стулом, отодвинул его и направился к выходу из беседки.