Читать книгу "Эхо 13. Род, которого нет. Том 4"

Глава 4

Котёнок сидел прямо передо мной – чёрный, пушистый, с шестью лапами. Маленький комок тьмы, в котором не чувствовалось ни злобы, ни угрозы. Наоборот – в его присутствии было что-то странно спокойное, почти домашнее. Я смотрел на него и думал, что если бы не знал, кем он был раньше, решил бы, что это просто зверёк. Милый. Даже трогательный.

Он моргнул, переступил лапками, зевнул и свернулся клубком, уткнувшись мордочкой в хвост. Заснул тихо, без звука. И в тот миг, когда дыхание стало ровным, по телу котёнка прошла рябь – будто невидимая волна. Из-под шерсти проступила тень, густая и вязкая, и начала расползаться по полу, всё шире, всё плотнее.

Через секунды тьма заняла почти весь круг зала. Я видел, как в её глубине проступают очертания – плечи, руки, силуэт человека. Тень дрогнула, сгустилась и, словно выдохнув, собрала себя обратно в форму. Когда дым и остатки мрака исчезли, передо мной уже лежал Филипп.

Я опустился рядом. Кожа тёплая, дыхание ровное, но в его источнике Эхо что-то изменилось. В нём не осталось прежней смешанности. Только чистая, плотная энергия тьмы, глубокая и устойчивая.

Я выдохнул. Морок исчез. А кто остался – я пока не знал. Филипп, фамильяр, или нечто третье.

Я понимал, что процесс завершился, но не так, как должен был. Всё выглядело правильно – потоки прошли, Эхо откликнулось, ритуал сработал. Только результат оказался совсем иным.

Мой план был прост – по крайней мере, на бумаге. Когда-то я сам получил силу Морока через этот камень. Он стал связующим звеном между мной и источником той тьмы. Я решил, что через него же смогу передать остаток силы дальше – Филиппу. Камень должен был стать не хранилищем и не барьером, а проводником. Просто канал, через который я перелью энергию, а потом запечатаю её.

Почему именно Филипп? Потому что связь между фамильяром и господином самая прочная. Наши Эхо уже соединены ритуалом, и между ними нет искажений. Та же связь есть и с Миленой, и с Ольгой, но это мои невесты. Ими я рисковать не собирался. А вот Филипп… он ближе, чем враг, но дальше, чем семья. Он предатель, уже однажды умирал – и если бы умер ещё раз… Я надеялся этого не произойдет…

Я понимал риск. Поток тьмы непредсказуем. Если тело не выдержит, Эхо сгорит. Поэтому я держал меч наготове – если всё пойдёт не по плану, меч должен был принять на себя лишнюю энергию. Он умеет вытягивать Эхо, как губка, но в этом и была опасность: высосет не только тьму, но и часть моей силы. Тогда я сам мог упасть по рангу, ослабнуть.

Главное, чего я добивался, – чтобы Филипп стал сильнее. Чтобы часть силы Морока закрепилась в нём и активировала источник. Я рассчитывал, что избыток энергии рассеется в воздухе или уйдёт в клинок. Но вместо этого всё ушло в него. Без остатка.

И теперь я не видел перед собой мага. Не чувствовал ни путей силы, ни магического ранга. Всё перемешалось – Эхо стало другим, словно срослось из двух несовместимых структур. Он не был ни магом, ни бойцом. Скорее, чем-то средним, новым, для чего у меня пока нет названия.

Я выдохнул и, не оборачиваясь, сказал:

– Ладно, заходите уже. Всё равно знаю, что вы стоите и подслушиваете. Со мной всё в порядке.

Со стороны входа послышались шаги и виноватый голос Максима Романовича:

– Да нет, мы не стояли… просто я мимо проходил. А Марк вот тут… на дереве сидел.

На дереве. Возле входа в ритуальный зал, где даже кустов нет. Конечно, сидел.

– Да-да, – хрипло добавил Марк, – на дерево залез. Хотел проверить, чтобы в округе всё было чисто. Сами понимаете – я теперь ваш дружинник.

Я усмехнулся.

– Ладно, понимаю. Спасибо за заботу. Отнесите Филиппа в тот самый лазарет… ну, вы поняли, – специально не договорил, чтобы всё было понятно без слов.

Я повернулся к Максиму:

– Кстати, а что с дворецким? Мы, кажется, совсем про него забыли.

Теперь, когда Тьма больше не держала меня за горло, я наконец мог думать обо всём подряд. Даже о таких мелочах.

Максим чуть виновато кивнул:

– Мы его закрыли под охрану, господин. Ждём ваших распоряжений.

Я кивнул, не осуждая. Слишком много всего навалилось за эти сутки.

– Ладно, где именно?

– Если выйти из этого подвала, то буквально через пять метров будет другой вход. Там старые комнаты, мы их переоборудовали под изолятор. Не тюрьма, но подходит для таких случаев.

– Отлично. Тогда отнесите пока Филиппа, а я пойду к дворецкому.

Максим уже раскрыл рот, но я видел, как напрягся Марк.

– Марк, отнеси его, – приказал Максим.

– Ага, конечно, я его понесу! Слышь, ты не ох*ел? Может, сам пойдёшь…

– Так, – я поднял руку, обрывая спор, – не начинайте. Максим идёт со мной. Я понимаю, Марк, что говорить тебе даётся всё легче, но ты у нас не самый разговорчивый человек в дружине. А к тому же… – я скользнул по нему взглядом, – выглядишь ты всё ещё угрожающе. Нам сейчас нужно не пугать, а понять.

Марк фыркнул, но всё же наклонился, осторожно поднял Филиппа и пошёл вперёд. Мы с Максимом двинулись следом.

Похоже, ритуал занял больше времени, чем я думал. Солнце уже припекало, тени стали короче. Воздух за дверью был тёплым и чистым.

Интересно, смогу ли я вытащить из дворецкого настройки, которые в нём заложили? Если прочитаю задачу, может, пойму логику того, кто стоял за всем этим.

Мы поднялись по ступеням, и я поймал себя на мысли, что Максим идёт ближе, чем обычно. Видно, после последних событий он не собирался отходить от меня ни на шаг.

Слишком много покушений. Слишком много совпадений.

Мы и вправду отошли всего метров на пять. Буквально через пару мгновений уже стояли у входа во второй подвал, о существовании которого я раньше даже не подозревал. Спустились вниз – и тут снова пахло сыростью. Подвал оказался обычным, без всяких магических ухищрений. Судя по строению стен, когда-то здесь, вероятнее всего, был винный погреб. Между каменными слоями оставались широкие промежутки, вдоль одной стены виднелись небольшие дверцы, и всё указывало на то, что раньше здесь хранили провизию или бочки с вином. Всё соответствовало стандартам хранилища, где продукты могли храниться долго, а вино дозревать, пока его не выносили к столу.

Сейчас же помещение выглядело пустым. Только ближе к центру стояли двое дружинников – охрана тех, кого схватили: Иннокентия-дворецкого и второго, кажется, по словам Максима, Витю. У дальней стены виднелась ещё одна дверь, но без поста. Что за ней – я не знал. Да и раньше, признаться, никогда не обращал внимания на этот подвал.

– Ну что, – усмехнулся я, повернувшись к Максиму, – показывай, где держите нашего злобного старичка.

Максим показал мне рукой на дверь. Мы подошли к ней. Двое дружинников поклонились.

– Добрый день, господин.

Я кивнул.

– Добрый день.

В лицо я их знал, но имён не помнил – лично нас никогда не представляли. Один из них открыл дверь, и мы вошли внутрь.

В комнате сидел старик – не прикованный, не связанный, просто ждал. Но стоило нам переступить порог, как в его Эхо вспыхнуло что-то яркое. Я почувствовал знакомый импульс – заложенный триггер, будто кто-то в нём активировал команду на самоуничтожение.

– Максим, останови! – выкрикнул я.

Максим среагировал мгновенно: воздух дрогнул от рывка, меня ударной волной откинуло к стене. Старик успел вздрогнуть, сжал челюсти – и хрустнуло. Его лицо исказила боль, рот наполнился кровью. Он откинул голову, захрипел.

– Быстро! – рявкнул я. – Поверни его вперёд, иначе захлебнётся!

Максим подхватил его за плечи, прижимая вниз. Кровь хлестала изо рта густыми тёмными сгустками. Передняя часть языка валялась у ног, как клочок мяса.

Я знал, что если человек откусывает себе язык, смерть наступает быстро – не от ранения, а от удушья. Так делали ниндзя в Японии, агенты спецслужб в войнах прошлого, чтобы не выдать информацию. Старик выбрал ту же участь.

– Мы можем его не спасти, – выдохнул я. – Он просто захлебнётся собственной кровью.

И тут же хлопнул себя по лбу.

– Я ж, мать его, маг!

Я резко шагнул вперёд, усилив ноги Эхо, оказался рядом и опустился на колено. Прижал ладонь к его голове, вливая поток исцеляющей магии, а вторую руку сунул ему в рот. Скользкая кровь, обожжённые зубы – я включил огненную магию, прижигая сосуды, стараясь не задеть гортань. Воздух наполнился запахом крови, озона и палёной плоти.

– Держи его! – бросил я. Максим усилил хватку, пока тело старика дёргалось в судорогах.

Через несколько секунд он обмяк. Кровь перестала идти, дыхание стало хриплым, но ровным.

– Всё, – выдохнул я. – Жив. Даже если язык не срастётся – напишет. Грамоте его точно учили.

Максим посмотрел на меня, потом на старика и тихо сказал:

– Как старик вообще мог откусить себе язык? Даже я, человек с военным прошлым, могу сказать – не каждый обученный канцелярист способен на такое. Чтобы скрыть, чтобы не дать себя раскрыть…

Я выдохнул и решил объяснить:

– Вероятнее всего, в нём была заложена та же магия артефакта, что влияла на Марка и остальных. И даже уничтожение самого артефакта и кукловода не сняло эту связь. Это зафиксировано в Эхо.

Максим нахмурился.

– Нет-нет. Марка я проверил, он чистый. Несколько раз осматривал лично,– улыбнулся я его внимательность – а вот всех остальных – придётся проверить ещё раз, – ответил я. – Всех, кто был в контакте с этим кукловодом, нужно собрать. Я должен их осмотреть сам. Если остались другие заложенные команды, мы обязаны их найти. Главное одно – они не должны видеть меня или моих невест. Если команды привязаны, то, скорее всего, к нам. К тебе, к Марку и к дружинникам среднего звена – вряд ли.

– Ладно, – буркнул я. – Идём смотреть второго.

Он посмотрел на меня чуть странно – будто перед ним стоял безумец. Я весь был в крови, ладони чёрные от запёкшейся крови и копоти, а я даже не моргнул.

– Что? – спросил я, усмехнувшись. – День только начался. Что мне теперь, как белая девица, переодеваться каждые пять минут? Уже если здесь – идём дальше.

Дружинники уже стояли у двери и наблюдали за происходящим. Глаза у обоих – размером с блюдца. Впрочем, неудивительно: не каждый день увидишь, как их господин, спокойно, без тени сомнения, засовывает руку в рот другому человеку, а оттуда валит пар и вырываются языки огня. Рядом Максим Романович удерживал старика, прижимая его к стене, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью. Сцена, мягко говоря, не из тех, к которым дружинники привыкли.

– Один из вас, отнесите старика в лазарет, – сказал я, глядя на дружинников. – Он больше не опасен. Можете даже не ставить охрану.

Проверив его Эхо, я понял – всё. Последний приказ выполнен. Внутри пусто, как после пожара. И тут я заметил странность, на которую раньше не обратил внимания: я не видел через стены Эхо. Ни дружинников, ни самого Витю. Значит, подвал не такой уж простой.

Мы вышли из камеры. Максим шёл рядом, молча. По лицу было видно – не отходит от увиденного. Даже бывалому тяжело смотреть, как человек осознанно рвёт себе язык.

А я, шагая по коридору, мысленно прокручивал факты. Исторически такие вещи не редкость. Ещё в XVI веке японские самураи и ниндзя откусывали себе язык, чтобы избежать допроса и не выдать тайну клана. Во время Второй мировой шпионы и разведчики делали то же самое, если не успевали добраться до капсулы цианида. Это считалось крайним методом – последним способом не дать врагу ни слова.

Позже, уже в XX веке, от этой практики отказались: её признали слишком мучительной, а смерть наступала не сразу. Но принцип остался тем же – уничтожить себя раньше, чем выдать хоть что-то.

Максим посмотрел на меня.

– Думаете, он понимал, что делает?

– Понимал, – ответил я спокойно. – Но остановить себя не мог. Против Эхо не попрёшь.

Я понимал, почему Максим Романович задал этот вопрос. Да, Марк не причинял себе вреда – хотя, возможно, у него и стояла такая программа, но, скорее всего, только на случай, если бы он всё-таки убил меня. Здесь же перед нами был беспомощный, измученный старик, который откусил себе язык. И, честно говоря, мне его даже стало немного жаль.

В момент, когда я вливал в старика живительную силу я решил проверить свои возможности в целительной магии. Всё-таки, пока я прижигал рану, я понял, что справляюсь с ней неплохо. Не скажу, что стану великим лекарем и заведу себе голубя, как любили показывать в старом мире у больниц, но лечить я смогу, и, похоже, даже неплохо. Ведь то, что я делал, не было настоящим плетением. Я просто заставлял Эхо слушаться напрямую, без структуры, без узоров. Оказалось, если точно знаешь, чего хочешь, – схема не нужна. Эхо само следует воле.

Передавая ему жизненную силу, я заметил, как энергия расходится по телу старика, задевая все больные места. Судя по всему, я даже подлатал ему спину – возможно, убрал старый радикулит. Забавно. Я хотел просто спасти жизнь, а попутно устроил сеанс омоложения.

Пока я всё это прокручивал в голове, мы дошли до следующей двери. Максим толкнул её плечом, и створка скрипнула. Внутри, на полу, сидел молодой парень. Седой. Абсолютно седой. Волосы неровные, будто выросли совсем недавно. Не его цвет, не его возраст.

Я замер. Интересно, что же он увидел такого, что за одну ночь поседел?

И почему, чёрт возьми, он улыбается?

Заметка автора:

Немного выбился из графика – запускалась аудиокнига Эхо-13 (теперь её можно послушать, если кому интересно) и параллельно шли загрузки на другие площадки. Плюс у ребёнка начали резаться верхние зубы – поэтому задержки вышли не только здесь, но и во втором цикле, где главы вообще неделю не выходили. Простите уж меня за это. Обещаю нагнать всё пропущенное – будут и «штрафные» главы, постараюсь выпускать побольше. Сейчас вроде всё урегулировалось, так что возвращаемся в привычный ритм.

Спасибо всем, кто продолжает читать и поддерживать.

А тем, кто хочет услышать Эхо-13 живым голосом – добро пожаловать в аудиоверсию. Озвучка начинается с первой книги, и если всё пойдёт по плану, то через месяц-полтора и четвёртый том догонит текстовую версию.

Глава 5

Зайдя в камеру, я сразу почувствовал странное искажение – от него шёл сбитый, рваный поток Эхо. Сегодня вообще день какой-то чертовщины с Эхо: у всех что-то не так. У деда – понятно, там было внешнее воздействие, он просто оказался под контролем. Но здесь… другое. Совсем другое.

В нём, похоже, соединились два пути – путь силы и путь магии. И я не мог понять, как такое вообще возможно. Это не выглядело естественным, скорее как результат вмешательства или сбоя на уровне источника. Метаморфозы, произошедшие внутри, явно проявились и снаружи – эти неравномерно выросшие седые волосы, будто выгоревшие изнутри, были тому подтверждением.

Первая попытка считать его Эхо показала, что структура не поддаётся чтению. Потоки сливались, преломлялись, словно сопротивлялись анализу. Я мог бы попытаться рассмотреть глубже, выстроить формулу и вычислить ранг, но не был уверен, что получу верный результат. На первый взгляд это тянуло где-то на четвёртый ранг пути силы… и всё же ощущение силы, что шло от него, было выше. Чуть больше. Чуть опаснее.

Его, кстати, приковали – не как деда. И единственное, что я мог сказать точно, глядя в его Эхо, – в нём не было команды. Вероятнее всего, он был одним из приближённых, поэтому приказа просто не получил. Но анализировать теперь приходилось не только само Эхо, но и его состояние. Психологически он был уже не тот. Вернее – совсем не тот человек, которым был вчера днём.

И я почти уверен: дело не в крови и кишках, не в той резне, что произошла в доме. Его задело то существо. Взрыв Эхо мог пройти по всем каналам, сорвав остатки стабильности. Не знаю как и не знаю почему, но что-то внутри него сломалось.

Он поднял глаза и впервые посмотрел прямо на меня. До этого взгляд всё время упирался куда-то в грудь, в район сердца. Сейчас – точно в глаза. И да, там читалось безумие.

– Здравствуйте, – произнёс он тихо, почти спокойно. – Я так понимаю, вы мой новый хозяин. Я готов служить вам. Если сомневаетесь в моей преданности… могу доказать.

Мурашки пробежали по коже. В его голосе не было страха или фанатизма – лишь пугающая уверенность. Я видел многое: и опыты, и препараты, и человеческие реакции на край боли. Но вот такого взгляда – никогда.

– Как хотите, чтобы я доказал свою преданность? – произнёс он спокойно, будто говорил о чём-то повседневном. – Могу сломать себе руку. Или ногу. Могу, в принципе, убить себя. Скажите, как вы хотите, чтобы я доказал свою верность?

Я застыл. Мысли растворились, будто кто-то вычистил голову изнутри. В его голосе не было истерики или бахвальства – только холодная уверенность. Он не играл. Он действительно собирался это сделать.

Он потянулся к цепи, охватывавшей запястья. Наручники были длинные – позволяли двигаться вокруг кровати, но не отходить далеко. Он начал наматывать цепь на руку, словно примеряясь к тому, насколько она тугая. И я понял, что если сейчас его не остановлю, он попробует.

– Стой! – вырвалось у меня. – Как тебя зовут?

Он замер. На лице мелькнуло осознание, словно внутри него что-то щёлкнуло.

– Витя. Косой. Раньше был стратегом и мозгом банды. А теперь хочу служить. Безумно хочу служить. Именно вам.

– Почему ты хочешь мне служить? – спросил я, стараясь говорить спокойно.

– Не знаю, – ответил он с детской прямотой. – Я пришёл в себя и увидел, как он разговаривал с вами. Он не убил вас. Он оставил вас в живых. Он с вами говорил слишком мягко. Значит, вы сильный. А я хочу служить тому, кто сильный. Тому, с кем говорил сильнейший.

– Почему ты решил, что должен кому-то служить? Почему решил отказаться от своей свободы?

– Всё просто, господин, – он опустил голову. – Когда Акел творил своё безумие в доме – кровь, кишки, крики – я чувствовал, как это всё давит на мозги. Будто он заставлял нас подчиняться, делал нас частью своего безумия. И тогда я впервые попробовал направить весь свой потенциал пути силы в голову. И выжил. Когда произошёл взрыв, я уже держал Эхо в голове, и, наверное, поэтому пришёл в себя. Я не знаю почему, но слышал, как вы с ним разговариваете. Я понимал каждое слово, хотя, казалось бы, должен был умереть. И тогда понял – с вами говорил сильнейший. И теперь я просто знаю, что должен служить. Только вам, господин.

Я выдохнул.

«Ага, понятно, – подумал я. – Полный звездец. У него точно поехала крыша. Похоже, ментальный взрыв окончательно переписал его изнутри».

Я выдохнул. У него точно поехала крыша. Как он мог нас слышать, если мы оба находились в сверхрежиме? Что произошло с ним такого, что он сумел слышать нас в том состоянии? Даже если он был на девятом, а то и десятом уровне силы – вряд ли смог бы загнать себя в тот же сверхрежим. Мы либо слишком быстро двигались, либо для него это длилось целую вечность. Даже Максим, на когда-то одиннадцатым рангом, не мог воспринимать мир в той скорости, в которой я тогда разговаривал с Мороком. И в которой то существо вообще могло существовать.

Я решил уточнить:

– Насколько отчётливо ты нас слышал?

Он задумался, глядя в пол, потом поднял глаза. Безумие будто немного отступило – передо мной стоял не фанатик, а человек, который живёт одной идеей.

– Почти как сейчас, – ответил он. – Только вы тогда… не двигались.

Он был прав. Мы и правда почти не двигались. Я вообще тогда был парализован, а он…

– А ты? – спросил я.

– Я не помню конца, – признался он. – Словно кто-то оборвал. Я был в сознании, слышал вас, но вдруг перестал и слышать, и видеть. Будто чувства просто выключили.

Неплохо, подумал я. При таком повреждении психики и после такой встряски рассуждать он всё ещё способен чётко. Безумие в глазах осталось, но в нём есть спокойствие.

– Какие преступления ты совершал? – решил я спросить.

Он усмехнулся, а потом вдруг расхохотался – тихо, но с оттенком сумасшедствия:

– Ни одного. Даже Катеньку не испортил, она до сих пор девочка.

Я приподнял бровь.

– Почему?

– Не знаю. Я всегда так делал. Хотел настоящей любви. А понимал, что не смогу быть с ней как мужчина. Секс без любви – не моё. Так что, по сути, я девственник.

Вот это да. Не ожидал такого поворота.

Хотя… Катенька ведь была в доме. Теперь понятно, о ком он говорит.

– А в банде ты чем занимался?

– Планированием. Силы хватало, дрался хорошо, но никого не убивал. Максимум – покалечить, да и то по делу. Если меня сейчас отвезти в жандармерию – чист.

Что ж, подумал я, это даже к лучшему. Если он так рвётся служить, пусть будет под присмотром. Перед законом он чист, а врать сейчас он точно не стал бы – не тому человеку, которому клянется в верности.

– Ладно, с тобой разберёмся позже, – сказал я и повернулся к выходу.

Мы с Максимом Романовичем вышли из камеры. Уже в дверях я услышал:

– Господин, я буду вас ждать. И слушаться.

Максим всё это время молчал, и даже в его глазах я заметил удивление.

Да, похоже, сегодня даже старые вояки могут удивляться.

Мы подошли к выходу из подвала. Тяжелая дубовая дверь, обитая железными полосами и заклёпками, с глухим скрипом открылась, и внутрь хлынул дневной свет. После мрака подземелья он резанул глаза, но вместе с ним пришло ощущение простора и чистого воздуха. Мы вышли, прошли мимо дежурных дружинников – те почтительно склонили головы, – поднялись по узкой лестнице и направились к дому.

Молчание длилось недолго. Первым заговорил глава дружины:

– Господин, вы же не верите ему? Он ведь находился в доме. А вы сами видели, что творилось в той комнате, где мы вас нашли, и где всё произошло.

– Верю, – ответил я, не задумываясь ни на секунду. – Не знаю, Максим, скажу так: сегодня у нас стало как минимум на двух уникальных людей больше, чем было вчера.

Он приподнял бровь:

– В смысле?

– В прямом, Максим Романович, – усмехнулся я, проходя мимо подвала ведущего в ритуальный зал. – У нас теперь есть человек, который может превращаться в шестилапого котёнка, и фанатик, который, похоже, будет служить мне вернее, чем кто бы то ни было.

Максим чуть дёрнулся, но я опередил:

– Не начинай злиться, оправдываться и доказывать преданность. Я уверен в тебе, полностью, на все сто процентов. Но здесь другое. У него что-то сломано в голове. И, к сожалению, даже я со своими возможностями направлять потоки Эхо ничего сделать не смогу. Думаю, и вообще никто не сможет… в этом мире.

Слово «мире» словно отозвалось внутри. В этом мире… Почему-то я сразу подумал о Якове. Наверное, только он мог бы это исправить. Правда, какой ценой? Все его чудеса всегда обходились слишком дорого для него.

Мы уже подходили к двери поместья, когда я сказал:

– Ладно, Максим. Теперь можем пойти либо к Катеньке, либо поесть.

Максим сразу замотал головой:

– Нет, господин, сначала поесть, потом уже Катенька.

– Если ты надеешься, что после еды я захочу лечь спать, то ты ошибаешься, – усмехнулся я. – Сегодня хочу начать закрывать все дела и проблемы.

У входа в дом солнце уже скользило по плитам двора. Воздух тёплый, спокойный, пахнет хлебом из кухни и вымытым камнем. Я бросил взгляд на Максима:

– Ну что, всё-таки сначала покушаем. А потом – к Катеньке.

Когда мы вошли в дом, я сразу почувствовал запах каменной пыли. В воздухе стояла взвесь – мелкая, тяжёлая, оседающая на пол, стены и перила. Вдоль пола тянулось серое облако, оставшееся после того, как Марк с Максимом проломили стену. Пыль успела осесть, но стоило шагнуть – и она снова поднималась.

– Прекрасно, – выдохнул я, – теперь у нас не дом, а шахта.

Второй раз за день чуть не ударил себе по лбу буквально. Я же маг универсал.

Я остановился, глядя на плавающие в воздухе частицы. Чисто физика: мелкодисперсная взвесь, в основном известь и бетонная крошка. Всё, что нужно – заставить воздух работать правильно. Чистый воздух состоит из азота, кислорода, пара, немного аргона. А пыль – тяжёлая, связывается с влагой. Если изменить распределение потоков и направить движение по нужной траектории, можно заставить воздух вытянуть грязь наружу.

Я поднял руку, активируя плетение «лезвия воздуха» – то самое, что пришло ко мне вместе с третьим рангом. В бою оно режет. Но если перестроить струны Эхо, снять давление и изменить углы, то можно превратить это не в оружие, а в воронку.

Плетение вспыхнуло в сознании, я развернул его, задавая обратный импульс. Воздух зашуршал, закрутился в спираль. Пыль поднялась, завихрилась и потянулась к распахнутым окнам. Потоки вытолкнули грязный воздух наружу, а следом втянули свежий, прохладный. Запахи травы и влажного камня вернули дому жизнь.

Максим, стоявший рядом, поморщился, отмахиваясь от вихря. Когда всё стихло, он хмыкнул:

– Господин, если позволите, такую штуку лучше не показывать никому. Подобное под силу только магам седьмого-восьмого ранга.

– А я ведь всего лишь третий, – усмехнулся я. – Просто иногда полезно знать химию и физику.

– Физику? – переспросил он, но я лишь махнул рукой.

Из кухни выглянула тётя Марина, удивлённо приподняв брови:

– Ох, господин, это вы сделали? Так чисто стало… теперь хоть дышать можно. Спасибо вам, – сказала тётя Марина, прижимая к груди подол фартука.

Я кивнул.

– Пожалуйста.

Она взглянула на меня внимательнее и добавила:

– Ну, проходите, господин, в обеденный зал. А я пока на летнюю кухню – принесу вам с Максимом обед.

Летняя кухня? – удивился я про себя. – Интересно, где она вообще находится? Нужно как-нибудь всё-таки изучить своё поместье, а то живу тут, как квартирант. Подумал я об этом, пока вытирал руки полотенцем, которое было в уборной гостевой комнате. Запекшаяся кровь отмывалась с усилием.

Пока мы с Максимом проходили в столовую, я отметил, что воздух теперь стал по-настоящему свежим, прохладным. На полу больше не блестели пыльные разводы, и свет из окон был ровным, без серого налёта, словно сам дом облегчённо вздохнул. Я доволен получившимся результатом.

Через несколько минут вернулась тётя Марина с подносом. На столе оказались дымящийся борщ, жаркое из оленины с овощами, салат с маринованными грибами и высокий стакан рубинового морса.

– Ваших невест я уже накормила, – сказала она с лёгкой усмешкой. – Слуги отнесли еду наверх, накрыли, чтобы никакая пыль не попала. Так что теперь они сытые и довольные, не такие сердитые, как были утром.

Я хмыкнул, пряча улыбку.

– Понятно, тётя Марина, спасибо. Вы меня спасли от возобновления утренних бурь.

Она кивнула и, вытирая руки о фартук, скрылась в коридоре.

Мы с Максимом ели молча. Еда была горячей, на удивление вкусной. С каждым глотком возвращалось ощущение простого, нормального дня – без ритуалов, крови и Эхо.

Я поймал себя на мысли, что сил потратил немного. В принципе, это плетение должно было высосать куда больше, но, видимо, всё дело в логике. Если понимать, как работает воздух – из чего он состоит, как ведут себя частицы, – можно управлять им проще, чем любой магией.

Я откинулся на спинку стула, поставил вилку и выдохнул.

– Ну всё, теперь можем идти.

Максим кивнул, вытирая рот салфеткой.

Интересно, – мелькнула мысль, – что теперь будет делать то существо. Сейчас во мне нет Морока, а если бы оно хотело убить меня, сделало бы это в первый или во второй раз…