Читать книгу "ЭХО 13. Род, которого нет. Том 1"

Арон Родович
ЭХО 13. Род, которого нет. Том 1

Глава 1

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – это затянувшийся пролог к чужому триумфy.

Смешно. В такие моменты не думаешь о возрасте.

Но я думаю. Потому что именно он стал моим рубежом.

Я был вундеркиндом, одним из тех, кого любят газеты. Подростком защитил докторскую и публиковался в международных журналах. Математика, химия, физика, нейросети – всё давалось легко, будто я не учился, а просто вспоминал.

Сегодня мне сорок.

Опираюсь ладонями на холодную каменную столешницу умывальника в туалете бизнес-центра «Альфа».

Плитка на полу чистая, швы ровные, стены сияют белизной. Здесь выскребали не только грязь, но и человеческое присутствие. С потолка льётся мягкий холодный свет – ровный, не режущий глаза. В воздухе лёгкий аромат лимона: дорогой освежитель не душит.

Включаю воду, подставляю руки. Во мне теплилась надежда, что, может – именно сегодня он всё-таки выйдет на сцену и скажет:

– Это не я. Это он. Это Аристарх, – и укажет на меня рукой.

Конечно, он никогда так не скажет. Я и сам это понимаю. Но продолжаю играть в собственную фантазию, как мальчишка, который верит в чудо на день рождения.

Поднимаю взгляд на зеркало.

В отражении – лицо уставшее, но опрятное. Волосы приглажены, борода подровнена. Костюм сидит хорошо, хоть и кажется чужим. Я даже носки сменил, хотя для меня это почти подвиг, для человека, который может неделями не отходить от компьютера. А на душе всё то же – грязно, тяжело, пусто.

– Ты – гений, Аристарх, – бормочу отражению. – Ты в три года читал. В пять решал уравнения. В шестнадцать закончил университет, а сейчас стоишь в туалете и ждёшь, что кто-то скажет: «Молодец».

Усмехаюсь.

– И ещё разговариваешь сам с собой.

Под потолком звучит спокойный джаз.

Холодная вода стекает по пальцам. Вытираю руки, глубоко выдыхаю и снова смотрю на себя.

Хватит. Сегодня всё изменится.

Зал «Альфа». Зал для первых. Только я не первый, я всего лишь прохожий на чужом празднике.

Сотни людей. Минимум четыреста. Костюмы, вечерние платья. Затворы камер звучат без перерыва, а вспышки заливают весь зал. Все ослеплены и счастливы. Воздух тяжёлый от запаха парфюма и шампанского. Жар прожекторов душит, будто допрашивает каждого, кто оказался под светом.

В зале уже министры, чиновники, бизнесмены. Но журналисты продолжают ждать на входе тех, кто по статусу всегда приезжает последним. Их фамилии и фотографии завтра будут на первых полосах с заголовками: «Присутствовал», «Участвовал», «Одобрил». Даже президент в списке гостей.

Я сканирую взглядом зал и замечаю странность.

Участвуя в в логистике и организации, я знал, где какой пост охраны. Но эти двое стоят не по протоколу. Один у колонны, второй у стола с напитками. Эти позиции не предусмотрены, и оба постоянно косятся на меня. Меня пасут.

В этот момент на сцену выходит он.

Владимир. Красивый, высокий, статный. Костюм сидит идеально. Голос уверенный, бархатный. Улыбка – визитка, отрепетированная под любого. Он умеет нравиться всем: министрам, их жёнам, их детям, если нужно даже их собакам. Он не просто харизматичен, он точно знает, с кем и когда быть нужной версией себя. Человек, который умеет вылезти из любой проблемы сухим, а потом ещё выставить это достижением года.

Аплодисменты. Прикованные взгляды. Всё работает на него, а он работает на всех.

– Сегодня мы презентуем миру технологию, которая изменит будущее…

«Изменит будущее. Максимум, что ты изменил, так это сорт кофе в офисе.»

– Этот проект стал для меня личным вызовом…

«Личным вызовом. Для тебя вызов – утром выбрать галстук под цвет носков.»

– Мы работали над ним днём и ночью…

«Ночью ты максимум пил с «партнёрами» в сауне, пока я, на обезболивающем и с температурой, писал ядро, строил графики и собирал схемы.»

– И, благодаря нашей команде…

На экране появились мои слайды. Мои схемы. Мои пометки: «дописать позже». Даже черновой заголовок, который я забыл стереть.Он даже ничего не отредактировал. Просто выгрузил мою папку и вышел на сцену. А может, даже не он сам, а его секретарша, та самая, что по утрам делает ему «омлет».

Я помнил, как попал в корпорацию мечты – «Гелиос».

Меня забрали прямо из университета.

Корпорация, которую боялись даже те, кто её финансировал. Технологии следующего поколения: оружие, медикаменты, усилители, интерфейсы для госструктур. Весь мой мозг принадлежал им, и они им с удовольствием пользовались.

Мой проект «Мнемос» – теперь нейроинтерфейс в каждом солдате спецназа. Я написал его за шесть ночей. Автономный энергоконтур, позволивший «Северу» держать оборону тридцать два часа в осаде, тоже мой. Новый прототип боевого стабилизатора с ЭМ-ядром – мой расчёт.

Я отдавал им всё, что умел.

А теперь я стою в зале, в костюме. Собираюсь с силами выйти на сцену и сказать, что всё это моё.

Пора…

Выдыхаю.

Делаю шаг вперёд, но передо мной сразу вырастает охранник. Широкие плечи, лысая голова, каменное лицо.

– Нам приказано вас сопроводить. Пройдёмте, пожалуйста, – сказал он вежливо, но с пустым взглядом.

Второй уже стоял за спиной. Всё организовано. Чётко. Без шанса.

Я хотел выйти. Хотел сказать правду. Но уже знал – поздно.

Вот, где я просчитался.

Признаки были на виду. Я сложил их в систему слишком поздно. Мог уйти, подождать, не идти в зал, но решил, что контролирую ситуацию. Переоценил себя. Я – аналитик, да. Умный, да. Только ум не спасает от гордыни. Я всегда считал Владимира поверхностным, напыщенным ублюдком с лицом для ТВ – и потому недооценил. Хороший урок для меня.

Меня мягко взяли под руки и повели за кулисы.

– …я горжусь тем, что возглавляю этот проект…

«А я горжусь, что не выхватил у охранника пистолет и не выстрелил тебе в колено. Чтобы больше не мог путешествовать.»

Кабинет за сценой оказался тесным и пустым: кожаный диван, серые стены, сухой воздух кондиционера.

Я сел. Других вариантов не было. Дверь закрыли снаружи.

Минут через десять – щелчок замка. Дверь открылась.

Вошёл он.

Владимир.

Безупречен, как всегда. Костюм сидит идеально, запах дорогой, лицо уверенное – раздражающе уверенное.

– Аря… ты ведь не думал, что тебя пустят на сцену? – сказал он спокойно, будто речь шла о пустяке.

– Ты знал. Ты всё знал.

– Нет, – усмехнулся он. – Я не знал. Но я всегда перестраховываюсь. Лучше подготовиться заранее, вдруг тебя припрёт. Я не люблю сюрпризы. И уж тем более – скандалы.

– Понятно, – пробормотал я.

Я вспомнил десятки проектов, где участвовал в организации. Всегда думал, что меня охраняют – как ценного кадра, как гения. А оказалось, что просто держали на коротком поводке. Не защита. Контроль.

Он сделал паузу, будто нарочно дал время осознать, и продолжил мягко, почти покровительственно:

– Ты гениален, Аря. Но ты не лицо проекта. Ты – мозг, схемы, формулы. А сцена – моё место. У тебя не поставлена речь. Ты не умеешь нравиться людям. Какой из тебя человек, который выбивает деньги у инвесторов? Им всегда был я.

Он подошёл ближе, понизил голос:

– И, кстати… мы нашли тебе замену. Парень моложе, из нового поколения. Уже показывает отличные результаты. Мы сможем держать его под контролем так же, как тебя, ещё лет двадцать. Твои наработки идеально впишутся в его проекты.

Он сделал паузу, выдохнул, будто наслаждаясь каждым словом:

– А ты… старый. Не по годам – по износу. Устал, выгорел, выжжен работой. Слишком много дал системе. Она не любит таких – тех, кто знает о ней всё.

Он похлопал меня по плечу – легко, почти дружески.

– Ты уволен, Аря. Спасибо за всё. Прощай.

Владимир повернулся к двери и бросил через плечо:

– Кстати, с днём рождения.

Дверь закрылась.

Я остался сидеть, глядя в серую стену. Не новость. Всё шло к этому. Меня не уволили… меня списали, как устаревший прототип. Двадцать лет – и в мусор. Пусть. Посмотрим, сколько проживёт их компания без меня.

Я вышел на улицу.

Дождь бил по лицу, костюм промокал, а внутри не осталось даже злости – только тихая ясность. Мне не нужен был зонт. Мне нужно было время. И шанс доказать, что без меня они – никто.

Впервые за все эти годы я захотел выпить… нет – нажраться. По-настоящему.

Ноги сами привели меня в ближайший бар.

Полумрак. Деревянная стойка, липкая от разлитого спирта. Музыка – тихий джаз, снова он… Бармен с равнодушным лицом протирал стаканы, будто не видел, как человек за стойкой тонет в себе.

Бурбон. Первый – горький, обжигающий, как правда, которую глотаешь через силу. Второй – мягче, уже как лекарство. Коктейль. Третий. Сладкий, ненужный, просто чтобы чем-то занять руки. Мир плыл, и я плыл вместе с ним, глядя на чужие улыбки, на пары, на их разговоры – и понимал, что я здесь лишний. Как всегда.

– Ты ведь хочешь, чтобы всё закончилось? – спросил кто-то рядом.

Голос не различил – мужской или женский.

Я кивнул. И выпил ещё.

А потом – вишня. Чёртова вишня с косточкой. Сначала сладкая, липкая. Я разжевал её, почувствовал сахар, алкоголь… и вдруг понял, что косточка встала поперёк горла.

Смешно. Невозможно. Да кто вообще способен подавиться вишнёвой косточкой? Она же слишком мала для этого.

И даже в пьяном бреду мой мозг начал считать: диаметр косточки – не больше восьми миллиметров, просвет трахеи у взрослого мужчины – в среднем двадцать два. Вероятность полного перекрытия – меньше одного процента. Вероятность попадания на вдохе – ещё ниже. И всё же это произошло. Со мной.

Я умираю, а внутри всё равно работает логика. Математика. Даже сейчас, задыхаюсь, а анализирую: «Так значит, это мой шанс: умереть от события с вероятностью 0,0001? Подходит. Символично.»

Может быть, это даже к лучшему. Последний насмешливый эксперимент, проведённый судьбой надо мной.

Бар гудел, никто не заметил. Бармен все-также протирал свой стакан, люди смеялись. А я захлёбывался, нелепо, глупо, как идиот.

Скорая не доехала. Пробки. Презентация. Перекрытия. Мой проект стал событием. Это и вправду был мой финальный проект. Из-за него – я и умер.

Как идиот.

Тьма. Стук молотка. Голос:

– Решено.

«Что решено?.. Я даже не… Даже после смерти кто-то решает за меня.

Нет. Хватит. Больше – никто.

Теперь – я сам буду решать.»

***

Сначала не было ничего – ни мысли, ни ощущения тела.

Просто пустота, как будто кто-то вырезал меня из мира.

Ни боль, ни страх – лишь тишина и отсутствие всего. И всё же я понимал: это не смерть. Смерть хоть что-то завершает, а здесь не было ни начала, ни конца, ни формы.

Только факт – я есть.

Мысли возвращались медленно, пробиваясь сквозь вязкую темноту и тишину.

Сначала хаотичные, потом чётче.

Постепенно я снова становился собой – не набором импульсов, а человеком, который начал осознавать.

Я помнил, кем был. Гений – не в газетном смысле, а в прямом. Ум, доведённый до предела, логика, анализ, система. Всё это не воспоминание, а привычный инструмент, который просто снова заработал.

Я помню всю свою жизнь.

И первым выводом стало: что-то произошло. Что-то резкое. Я умер. Осознание, которое невозможно отогнать. И в то же время – я здесь. Думаю. Значит, жив? Но как?

Возможно, это рай. Хотя странный. Где встречающие? Где свет? Где клише? Я не верил в рай. И в ад – тоже. Но и небытие не объясняет существование мыслей. Если я мыслю – я не пустота. Надо ждать… Смотреть… Собирать данные…

Пока только начало.

Сколько времени прошло – я не был уверен. Но я почувствовал перемену. Какой-то сдвиг. Намёк на возвращение чувств. До этого я мог только мыслить. Теперь появилось первое ощущение.

Я почувствовал, что дышу.

Вдох – длинный. Выдох – тоже. Стабильный. Ровный. Я осознаю: не могу этим управлять, но могу это чувствовать. Не я дышу – оно дышит само. Я просто наблюдаю. Оно дышит – не по моей воле, но ритм кажется родным. Чужое – но не чуждое. Моё – но не подвластное. Как отлежанная рука: своя, но пока не слушается. Не я управляю – я фиксирую. Пока – только так.

И тут – не мысль, не воспоминание, а странное внутреннее несоответствие. Я начал действовать сам, но ощущения – чужие, не такие, как были раньше. Я стал анализировать дыхание. Оно отличалось. Сначала казалось просто чище, ритмичнее. Но по мере наблюдения я всё яснее понимал: лёгкие работают идеально. Ни кашля, ни напряжения. Это было не дыхание сорокалетнего офисного жителя мегаполиса. Это были лёгкие молодого парня.

«Как я это понимаю ?» – спросил мысленно я сам себя.

Я сопоставлял ощущения, отслеживал детали. Всё говорило о том, что это не моё тело. Не просто обновлённое – другое.

Даже пересадка не дала бы такой идеальной работы. Я знал это не понаслышке – сам работал с медициной. Участвовал в исследованиях, видел, как организм реагирует на имплантацию, как органы сопротивляются, как адаптируются. А здесь – ничего. Ни отторжения, ни инородности. Эти лёгкие ощущались так, словно они всегда были моими. Или я – их. Это был новый элемент.

Я понял, я могу считать вдохи и выдохи.

Начал считать про себя.

«Один… два… три…»

Каждый – как якорь. Как подтверждение того, что мои мысли – это реальность, а я действительно существую. Что есть время. Что оно идёт. Это не мантра – просто способ понять: я внутри линии, не точки. Внутри времени, пространства и течения.

Я продолжал считать…

«Десять… Тридцать.. Семьдесят…». Примерно на сотом вдохе – сдвиг.

Сначала едва заметный: воздух изменился. Я больше не просто фиксировал дыхание – я начал его осознавать. Это было уже не просто движение лёгких. У воздуха появился вкус, появилась плотность. Возвращение обоняния стало очевидным, к четырёхсотому вдоху оно раскрылось полностью.

Я начал распознавать запахи.

Это были десятки оттенков – кислые, тёплые, пряные. Воздух словно стал видимым. Он имел форму, объём, настроение.

Пришло понимание, и оно прозвучало в голове – «Да, я могу дать фору даже самому Жан-Батисту Греную. Не просто уловить аромат, а разобрать его на молекулы».

Я начинал восстанавливаться и ощущать разницу.

Восприятие было точнее, чем раньше. Это не прежняя притуплённость, что-то изменилось. Разница была очевидна. Что-то сдвинулось – и в какой-то момент мозг перестал сопротивляться, приняв новую картину мира без лишнего анализа.

Запахи стали расшифровываться. Это не больница, не лаборатория, не аптека. Я знал, как они пахнут. Это – другое. И это точно не моя квартира.

Воздух – мягкий. Влажность – стабильна. Ткань, дерево, свежесть.

И были люди.

Их запахи постоянно менялись. Кто-то приходил, кто-то уходил. Мужчины, женщины. Но чаще всего – одни и те же.

Особенно она. Запах духов – лёгкий, дешевый, но не раздражающий. По аромату понимал – женщина, скорее всего молодая.Это она меня мыла, она приносила еду. И это после ней оставался едва уловимый след уходовых средств и запахов еды.

Вторым посещающим был мужчина. Он приходил регулярно, но не по часам. Единственная закономерность – он появлялся каждый вечер, примерно через полчаса после мытья.

Как я это понял? По числу вдохов. Я считал. Всегда считал. Это был ориентир.

Были и другие.

Уборщица. Пахнет средствами, но не агрессивными. Здесь – чисто. Очень чисто. Не стерильно – но аккуратно. Пыль не оседает, её тут же стирают.

Иногда, я чувствовал ещё чьё-то присутствие. Постоянное. Кто-то находился в комнате. Не подходил, но был. Это не врачи, не медсестры. Алкоголь, чеснок, лук – бытовое, простое. Вероятно, охрана. Надзиратели. Или наблюдатели.

Слух возвращался не вспышкой – слоями. Постепенно.

Ощущения приходили одно за другим – медленно, послушно, словно кто-то невидимый включал их вручную. Сначала – шаги. Кто-то топал. Кто-то шуршал. Кто-то ступал так мягко, что звук терялся. И всё это я начал отличать.

Первый голос я различил, когда заговорила девушка, ухаживавшая за мной. Она сказала: «Господин, выздоравливайте».

Меня это удивило. Обращение «господин» звучало непривычно. В наше время так не говорят. Оно разрезало воздух – остро, внятно. И в то же время не вызвало отторжения. Звучало естественно. Как если бы это действительно касалось меня. Хотя мысль эта пришла словно извне, будто навязанная. Не совсем моя. Странно.

Остальные говорили редко, и всегда шёпотом. Но однажды что-то изменилось.

Сначала я уловил запах – алкоголь, табак, перегар. Один из тех, кто всегда находился в комнате, явно выпил. Разговор стал громче, впервые – почти обычный голос.

– Господин Яков велел ждать, – голос был хриплый, сдержанный, в нём чувствовался возраст и тяжесть службы. – Всё идёт, как он сказал. Говорит, Эхо стабилизируется, по крайней мере, он так считает.

– Да стабилизация, стабилизация… – фыркнул второй. Голос был резче и моложе. – А если он так и будет лежать? Если овощ? Я же не для того меч в зубы взял, чтоб над бездыханным торчать. Пусть Яков сам с ним и возится.

– Я бы на твоём месте рот бы прикрыл, – бросил старший с раздражением. – Он может и лежит, но не мертвяк. Придёт в себя – узнает, что ты тут пасть разевал – высадит тебя без лишних слов и без ничьей помощи. Я видел, как Яков его гоняет. Ты рядом с ним ноль, пацан. Так что заткнись. А то потом по полу зубы собирать будешь… Поломанной рукой…

– Я понял… – голос младшего стал тише. – Просто… он уже третий день как лежит. Дышит, да… Но не двигается. Ни жеста, ни шороха. Как будто в коме. Жутковато… Вроде живой – а будто пустой.

– Он дышит. Значит, не мёртвый. А это означает, что может прийти в себя. Так что молись, чтобы он ничего не слышал.

Пауза.Потом снова – тишина и шёпот. Они продолжили переговариваться, но я уже не мог разобрать слов. Шёпотки, обрывки, оттенки, но не содержание. И всё же этого было достаточно.

Их слова складывались в цепочку. «Господин» – снова и снова. Не только в отношении ко мне, но и к некому Якову. Это настораживало. Значит, нас как минимум двое, кого здесь считают старшими. Но нюанс в интонации: ко мне – с почтением, даже с благоговением, особенно со стороны старшего. К Якову – скорее с подчинением, как к начальнику. Как будто он – исполнитель, а я – приоритет. Будто он подо мной. Логика подсказывает: если это правда, то я действительно оказался в чужом теле. И, возможно, не просто в чужом, а в теле господина.

Из их разговора я уловил главное: мной раньше занимались. Меня готовили. Ни к экзаменам, ни к выступлениям, а к настоящим боям. Это была военная подготовка. Строгая, методичная. Старший сказал, что меня гонял Яков. А это значит, что Яков – тоже воин. И, судя по уважению в голосе, не последний. Возможно, инструктор. Возможно, командир. В любом случае – человек с опытом, который знал, как обращаться с бойцом.

А тот, молодой – по голосу ясно: силён, резок, не из слабых. Энергия, мощь, натиск. Но именно ему старший сказал: «Он тебя сам вывернет, если узнает, что ты его обсуждал». Без метафор, без сомнений. Как факт, как предостережение. А старший явно знал, о чём говорил.

А я… Я в своей жизни максимум таракана тапком – и то с шансами 50 на 50. Иногда даже таракан побеждал и убегал в щель. А тут – бойцы, которые сами опасны, говорят, что меня лучше не злить. Что я – угроза. Значит, это не моё тело. Не может быть. В этом теле – сила.

Это переселение? Подмена? Реинкарнация? Сценарий из фэнтези, манги, фантастики?

И ещё кое-что. Прозвучало слово – «Эхо». Не как звук, не как отражение голоса в пустой комнате – оно звучало иначе, плотнее, весомее. Я почувствовал это почти физически: все три буквы будто нависли в воздухе. Не просто слово – нечто, что нельзя было написать с маленькой буквы. Это было имя. Термин. Не звук – а целая система. Я понимал: здесь, в этом мире, слово «Эхо» значит гораздо больше. Возможно, это и есть местная магия. Или её основа. Или нечто ещё более фундаментальное – то, что невозможно выразить ни наукой, ни логикой.

Я понял, что именно оно стало причиной моего состояния. Ни сон, ни травма. Что-то внутри меня, связанное с этим словом, c этой силой – вышло из-под контроля. Оно нестабильно, оно не в балансе. И, возможно, именно из-за него прежний обитатель тела… исчез. Потому что не справился. А теперь справляться должен я.

Это первый ключ. И я должен его запомнить.

А потом – вспышка. Нет, не света, не звука. Вспышка знания. Чужого, но странно знакомого. Как будто не я что-то вспомнил, а тело. Будто в меня ворвалась память, которая всегда была здесь, но только ждала сигнала. Это не было похоже на мои обычные воспоминания. Мой мозг почти ничего не забывал. А это – было забыто. Или запечатано. Но вдруг стало доступно.

Я вспомнил, как кланяться. Сколько шагов оставить до другого аристократа. Как правильно стоять, как держать спину. Кто кому подчиняется. Я знал, как вести диалог. Как пользоваться приборами. Как смотреть, как молчать, когда молчание – оружие. Это не было знанием из книг. Это была муштра. Телесная память. Привычка, выдолбленная годами. Меня учили. Меня готовили. Это тело знало, как жить среди аристократии, потому что оно в ней выросло.

«Я в теле аристократа.»

Я не успел как следует это обдумать, как в комнате что-то изменилось.

Вошла девушка – та самая, что обычно ухаживала за мной. Она что-то прошептала охраннику и подошла ближе. Тот с напарником вышел из комнаты.

В этот момент я впервые почувствовал прикосновение. Мягкое, осторожное. Тряпка? Платок? Губка? Что-то коснулось моего лба и начало протирать. Омывать.

И тогда я понял, откуда доносится запах. Это был запах трав, из настоя, которым меня обтирали. Тёплый, пряный, терпкий. Не простое мыло. Не ромашка, не мята – ничего знакомого. Но тело, что удивительно, реагировало на него с благодарностью. Оно знало этот запах. Оно любило его. И каждый раз, когда девушка была рядом, моё дыхание становилось ещё ровнее, как будто организм сам распознавал заботу и отвечал на неё.

Возможно, я попал в альтернативный мир. Мир, где есть алхимия. Где травы не фольклор, а наука. Где нет таблеток… Хотя нет, вру. Мне уже пихали в рот таблетку – горькую, как предательство. Вкус ощущался на уровне инстинкта. Я не мог контролировать действия, но тело проглотило её автоматически.

Ко мне вернулись все чувства.

«Это же прекрасно.»

Я чувствую мышцы, их упругость. Размеры конечностей.

Девушка моет меня – и мне становится стыдно. В старой жизни я был скромен, с девушками – как с ураном: держался на безопасной дистанции. А тут… она мыла мне ногу, и я понял: она слишком длинная. Эта нога – не моя. Я был метр шестьдесят пять с кепкой. А сейчас – минимум на пятнадцать-двадцать сантиметров выше.

И тело… Спортивное, подвижное, тренированное, сильное…

Теперь слова охранников, их интонации, их уважение – всё это обретает смысл. Не только логический. Физический. Телесный. Я чувствую, что это тело может многое. А я – в нём.

Но не успел я это зафиксировать, как в голове – ещё один взрыв.

Это были отзвуки в теле. Мышечная память. Я чувствовал, как меня тренировали. Как меня гоняли. Как били и поднимали снова. Это не были тренировки для галочки. Это была подготовка к выживанию. К войне. Меня учили убивать. Эффективно. Молниеносно. Я знал, как ударить так, чтобы человек больше не встал. Я знал, как ударить даже подручным предметом – и этого бы хватило. Тело всё помнит.

Теперь я чувствовал себя как Нео, впервые вышедший из эмуляции и сказавший: «Теперь я знаю карате». Разница лишь в том, что я даже не прошёл загрузку. Всё уже встроено. Просто активируется по частям. И это… пугающе. В этом теле – не только сила. В нём – навык. Опасный, как скрытый клинок.

И тут моё сознание погасло. Впервые. Я уснул.

Пробуждение дало мне возможность видеть. Я открыл глаза не как в кино – без вспышки, без света, без всепоглощающего белого. Просто… открыл. Будто бы моргнул после долгой паузы. Будто тело само решило: пора.

Мир оказался тусклым. Цвета были, но будто приглушённые. Как старая фотография. Я не сразу понял, где нахожусь.

Потолок – ровный, гладкий, не оштукатуренный. Потемневшее настоящее дерево. Возраст чувствовался в каждой щели, но не было ощущения запущенности. Всё – крепкое, плотное, живое. Стены в тон. Без обоев. Без картин. Только тень от оконной рамы и срез света, падающий под углом.

Окно было приоткрыто. За ним – зелень. Но не яркая. Не газон и не сад. Скорее – лес. Или заросли. Видно было немного, но хватило, чтобы понять: я далеко от мегаполисов.

Я осмотрелся.

Комната выглядела роскошной. Я чувствовал: это по-настоящему аристократическое пространство. Но внутри меня было две линии восприятия – моя собственная и чужая, чьё тело теперь стало моим. Для меня это странно. Для него – привычный обиход.

У окна стоял массивный письменный стол. На столе – светильник, внешне напоминающий лампу, но явно не электрическую. Скорее… магическую. Я не знал, почему так подумал, но второе сознание внутри словно подтвердило: да, это магосвет. Я не знал, как он устроен. Не знал названия. Но знал – он работает.

Так было и с остальными вещами. Я смотрел и узнавал. Не умом – телом. Опытом, который мне не принадлежал. Привычки чужие, а восприятие уже моё. Мысли шли наперекрест.

На столе – ручка. Шариковая. Современная. Почти как Parker – тяжёлая, металлическая, с характерной гравировкой. Удивительно. Значит, здесь прогресс дошёл до такого уровня —как минимум. Это уже не догадка. Это подтверждение. Мир современный. Не средневековье. Может, он и не мой по культурному коду, но здесь точно уже делают статусные вещи. Шариковая ручка пусть и мелочь, но показатель. У нас первые появились в 1938 году, а здесь явно дошли до премиум-сегмента. Значит, технологический уровень не ниже.

Я узнаю предметы, но не понимаю, как они работают. Знаю названия, но не принципы, не систему. Почему? Вероятно, потому что прежний владелец этого тела был… ну, не то чтобы совсем глуп, но явно не гений. Отличный аристократ, неплохой боец, но не любознательный. Не стремился разбираться в устройстве вещей. Его всё устраивало как есть. Меня – нет.

Я это исправлю.

Радость радостью, но пора переходить к делу.

Могу ли я шевелиться? Глаза двигаются – уже плюс. Значит, паралич отступает. Логично предположить, что и остальное должно слушаться.

И тут, как назло, в голове всплыла голливудская банальность: «попробуй пошевелить большим пальцем ноги». Я бы рассмеялся, если бы не было так абсурдно. Но самое смешное – палец действительно дёрнулся. Я едва не выкрикнул в пространство: «Оно живое!» – иронично.

«Так, хорошо,» – пробурчал я мысленно.

Начал напрягать мышцы по очереди – от шеи до лодыжек. Всё отзывалось, всё включалось. Медленно, но верно. Я ещё не знал предела, но уже знал: тело работает.

И тут фиксация. Время. Я начал его ощущать. Не по часам, а по теням. Солнечный свет изменился. Угол, тень, преломление, пошло смещение. Очевидно, солнце движется. Одно солнце. Не два, не статичное небо, не хаос. Законы работают и астрономия жива. Физика здесь есть. Значит, мои знания будут полезны.

По моим расчётам, осталось не так уж много вдохов до обеда. А значит, скоро появится она – девушка, которая приносит еду. И, возможно, вместе с ней наблюдатели. Охранники. Слуги. Кто угодно.

Пока их нет – это шанс.

Я приподнялся, сел – тяжело, но не от слабости. Ощутил себя необычно, как будто я в аватаре: другие пропорции, другая длина рук, ног, баланс. Нужно привыкать.

Кстати, неплохой набор мне достался. Даже орган вполне достойный. Как я узнал? Потрогал. Не из праздного интереса – просто надо знать, с чем работаю.

Время вышло. В коридоре появился легкий шорох.

Я быстро лёг обратно, в то же положение, из которого поднимался. Закрыл глаза, притворился. Сейчас это было куда сложнее, чем раньше, потому что мне хотелось смотреть. Хотелось изучать и жить.

И, я оказался прав почти до секунды.

За дверью послышались шаги. Неуверенные, с хрустом – похоже, кто-то наступил неудачно или несёт что-то тяжёлое. Судя по звукам это девушка. Та самая. Не привыкшая носить подносы, но приученная делать это аккуратно. Щелчок замка, движение двери.

Желание вскочить, распахнуть глаза и спросить: «Где я? Что за мир?» – было почти невыносимым. Но я удержался. Я – не идиот. И не самоубийца. Я умею сдерживаться и быть терпеливым. Я дождался её прихода, и теперь придётся ждать следующего окна. Это ещё не финал.

Если я хочу узнать больше, мне нужно играть дальше. Притворяться и наблюдать. Искать следы, подсказки. Когда она уйдет, надо будет подойти к окну, проверить географию, небо, солнце. Вдруг всё-таки Подмосковье. Или база спецслужб. Или дача какого-нибудь генерал-майора с фантазией и доступом к биотехнологиям.

Мечты. Надежды. Логика говорила обратное.

Потому что магосветильник на столе – это не декорация. Я не знаю, как он работает, но я знаю, что он не электрический.

Я видел галлюцинации. Я работал с разными людьми – под препаратами, после срывов, в рамках испытаний. Один с разбегу пытался выйти в стену – думал, что это выход к морю. Другой бегал со стулом на спине, утверждая, что он черепаха. Хотя черепахи, к слову, не кричат – максимум рычат. Но ни один из них, при всех своих искажениях восприятия, не описывал таких ощущений, как я испытываю сейчас.

Даже когда мы тестировали сыворотки для ускорения мозговой активности – военные разработки, тяжёлые штуки – девять из десяти уходили на тот свет в течение пяти минут. И даже тогда, даже под тяжелейшими стимуляторами, никто не говорил о восприятии магии. О чувстве структуры мира, неуловимых линий, о том, что ты ощущаешь предмет как энергию, а не как форму.

Девушка придвинула стул и села. Начала процедуры. Всё как всегда. Сначала лоб. Потом виски. И вдруг… пауза. Рука зависла. Неужели заметила? Чёрт. Когда ложился обратно, по привычке вытер лоб рукой. Автоматически. Мелочь, но она могла это заметить. Ведь, она ухаживает за мной примерно три-четыре дня. За это время любой внимательный человек запомнит детали.

Я замер. Внутри всё сжалось. Не страх – концентрация. Оценка. Если она заметила – возможны варианты. Если нет – повезло. Но в следующий раз надо быть точнее. Без случайностей. Без следов.

И тут я поймал себя на мысли: моя рассудительность дала трещину. На её место полез мальчишеский максимализм. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг открыл глаза и сел. Просто так. Без причины. Спустил ноги с кровати и повернулся к девушке.

Увидел её…

И первая мысль была: «Фу, блин»!

Едва не вслух. Я сдержался.

Но прошло несколько секунд, и тут тот самый мальчишеский максимализм опять взял вверх. Я не выдержал. Выдохнул сквозь сжатые зубы, почти шепотом:

– Ты кто… или что, мать его, такое?