Читать книгу "Край Галактики. Реверс"

Это не обучение, а каторга. Это эксплуатация в дистиллированном виде.

В голове мелькнула простая мысль, что если бы эта программа предназначалась для «спасения человечества» или иной благородной цели, цифры были бы гуманнее. Они были бы гибче. Здесь же оговорок не было, как нет их в приговоре трибунала.

Система, словно уловив моё внутреннее негодование, поспешила добавить ехидное уточнение:

«Дополнение: при желании субъект может находиться в обучающей капсуле дольше базового минимума».

«Ограничение: доступ запрещён».

Выглядело это издевательски. Словно написали строку, а потом топором отрубили объяснение. Что именно запрещено? Почему? Где пределы дозволенного? Ответов не было. Мне скармливали факты, нарезанные крупными ломтями.

Далее последовал блок, касающийся вещей совсем уж приземлённых – того, что я видел в коридоре и ощущал пересохшей глоткой.

«Питание: рацион базового уровня».

«Пищевые таблетки: 3 единицы в сутки».

«Состав: базовый минимум энергии».

«Состав: витамины, минералы, микроэлементы – базовый уровень».

«Гидратация: вода – 3 бутылки в сутки».

Система выдержала паузу, а затем выплюнула строки, которые выглядели как попытка оправдаться, тут же пресеченная цензурой.

«Дополнение: станция предоставляет расширенные варианты питания…»

«Доступ запрещён».

«Дополнение: станция предоставляет расширенные варианты гидратации…»

«Доступ запрещён».

Раздражение, копившееся внутри, вскипело чёрной волной. Здесь уже не было высоких материй и абстракций. Это касалось моего желудка. Грубо, зримо, бесцеремонно.

Три бутылки воды. При такой сухости воздуха и могильном холоде это звучало не как забота, а как дозированная пытка. Не уморить жаждой сразу, но держать на грани, чтобы организм просто не погиб. Чтобы мозг не отвлекался на мечты о свободе, а помнил лишь о глотке воды.

Система продолжила.

«Норма гидратации в стандартном режиме…»

«Доступ запрещён».

«Интервал выдачи воды в стандартном режиме…»

«Доступ запрещён».

Я понял. Мне пытались рассказать «как должно быть по уставу», но невидимая рука Администратора затыкала рот местной Системе. Мне было достаточно самого факта того, что нормальная жизнь где-то существует. Но она от меня спрятана за семью печатями. Значит можно вырваться на свободу и найти её.

Система вновь перешла на официальный, менторский тон.

«Напоминание: попытки вмешательства в работу оборудования не рекомендуются».

«Напоминание: попытки нарушения процедур фиксируются».

«Напоминание: поведение субъекта оценивается».

Последняя фраза резанула слух. Не «карается». Не «пресекается». Оценивается. Стало быть, где-то существует документ, где меня взвешивают и измеряют. Где-то есть шкала, определяющая мою годность или негодность. К чему?

Я решил провести эксперимент. Раз уж мы беседуем через нейро-линк, стало быть, этот «телефон» должен работать в обе стороны. Я сосредоточился, собрав волю в кулак, и мысленно, но чётко скомандовал:

«Открыть справку».

Тишина. Пустота.

Я повторил, вложив в мысль всю свою офицерскую настойчивость:

«Вызов меню».

Ноль реакции. Глухая стена.

Однако через секунду всплыло сообщение, подтверждающее, что меня услышали, поняли, но сочли недостойным ответа.

«Канал обратной связи: заблокирован».

Значит, она слышит. Она всё понимает. Она просто отказывает мне в праве голоса. Я выдохнул, отпуская гнев.

Интерфейс моргнул и погас, уступая место тому, что на современном жаргоне именуется «видеорядом».

Впрочем, никакой художественности там не было и в помине. Тонкие линии, контуры, координатная сетка. Мне демонстрировали схему, чертёж, сухую выжимку реальности.

Появилось обозначение:

«Орбитальная станция: …»

Строка оборвалась, будто кто-то вырвал страницу из книги.

«Доступ запрещён».

Вторая попытка, такая же жалкая:

«Орбитальная станция: идентификатор…»

«Доступ запрещён».

Третья попытка выглядела как гнилой компромисс:

«Орбитальная станция: номер – ####».

Четыре бессмысленных символа вместо имени. И издевательское примечание:

«Примечание: часть данных скрыта настройками администратора станции».

Я отметил это как важный штрих. Система не умела лгать красиво. Она не сглаживала углы. Она показывала обрубок правды и честно ставила штамп: «Скрыто».

Картинка сменилась. Это была не панорама, а интерфейс-плакат, условный макет. Коридоры – линии, блоки – прямоугольники, переходы – стрелки.

Глава 7

Стрелки горели ярче всего. Контрастные, ядовитые, режущие ментальный взор. Я вспомнил те, на полу, что вели нас, как стадо на бойню. Здесь цвет был иной, но суть та же. Нас всех ведут. Выбора нет. Есть только маршрут.

Система сопровождала эту графику скупыми комментариями:

«Субъект находится в обучающем секторе станции».

«Доступ субъекта ограничен».

«Перемещение субъекта осуществляется по направляющим меткам».

«Нарушение маршрута фиксируется».

Макет на секунду приблизился, и я увидел зоны, подсвеченные слабым, тлеющим светом – «активные». Остальное тонуло в серой мгле. Не выключенное, нет. Запертое.

На некоторых закрытых секторах вспыхивали, как предупреждающие знаки на минном поле, надписи:

«Доступ запрещён».

«Доступ запрещён».

«Доступ запрещён».

Это походило на демонстрацию дразнящей недоступности. Мне показывали весь мир, но тут же били по рукам: «Не трогай, не твоё». Уж лучше бы показали только мою камеру. Видеть запертые двери куда мучительнее, чем не знать о них вовсе.

Система двинулась дальше, неумолимая, как паровой каток.

«Назначение обучения: подготовка к колонизации».

Я ждал подробностей. Что за колонизация? Куда нас собираются заслать? На Марс? В другую галактику? В преисподнюю?

Система выдала сухой, обрезанный до полной стерильности блок:

«Колонизация: выполнение задач по заселению, освоению, развитию и удержанию территории».

«Параметры задач зависят от предрасположенности».

«Определение предрасположенности: Круг 1».

Далее она, словно прилежная секретарша, попыталась перечислить направления. И снова с размаху ударилась лбом о стену запрета.

«Профили специализации: …»

«Доступ запрещён».

«Профили специализации: …»

«Доступ запрещён».

Лишь на третий раз она сумела выдавить из себя куцый обрывок информации:

«Профили специализации включают: технические, управленческие, боевые, медицинские, логистические направления».

На слове «боевые» я внутренне подобрался, словно пёс, учуявший запах пороха и палёной шерсти. Романтикой здесь и не пахло. В словаре здешних кукловодов «боевой профиль» вовсе не означал рыцарский турнир или охрану складов с тушёнкой. Это означало, что из тебя намерены выковать молоток, чтобы забивать гвозди в крышку чьего-то гроба. А инструмент… Инструмент не имеет права на мораль, его задача – быть твёрдым и бить точно.

Система, словно подтверждая мои самые мрачные опасения, тут же добавила:

«Подробности профилей: Доступ запрещён».

Иными словами, мне показали красивую этикетку на пустой бутылке. Витрина, за которой скрывается пустота или, что вероятнее, какая-то мерзость. Иначе, какой смысл что-либо скрывать.

Макет станции перед моим мысленным взором вновь претерпел метаморфозу. Теперь передо мной висела схема капсулы в разрезе – той самой, в чреве которой я находился. На чертеже она выглядела стерильно-безупречной, как иллюстрация или блоксхема, где человек – лишь контур, заполняемый функциями.

«Ложемент: активен».

Я мысленно пометил этот термин. Стало быть, всё же ложемент. Не гроб, не ящик, а техническое устройство для фиксации биомассы. Звучит сухо, по-инженерному, без сантиментов.

«Нейрошунт: активен».

А вот это уже ударило конкретикой. Я не видел ни трубок, ни змеящихся проводов, но теперь бездушная машина именовала вещи своими именами. То холодное, чужеродное, что я ощущал в основании черепа, получило название.

«Нейролинк: активен».

«Синхронизация нервной системы: 98.72%».

«Нагрузка: в пределах нормы».

Система выплюнула следующий блок информации, явно составленный для тех, чья психика начала давать трещины:

«Субъект не покидает тело».

«Сознание субъекта сохраняется».

«Погружение осуществляется через нейроинтерфейс».

Я обратил внимание на эту иезуитскую формулировку. Никаких утешений. Сухая констатация факта: не покидает, сохраняется, осуществляется. Словно инструкция к токарному станку, что деталь закреплена, а резец подан. Проблема в том, что я не резец, а деталь. Оставалось только гадать, сколько стружки с меня снимут.

Тут же всплыла ещё одна лексически стерильная строка:

«Вопросы субъекта не обрабатываются. Канал обратной связи: заблокирован».

Будто мне заткнули рот кляпом и вежливо напомнили: «Внимайте молча».

Далее потекли сухие данные. И выглядело это так, словно система, страдающая болтливостью, порывалась выдать государственную тайну, но в последний момент получала по пальцам линейкой.

«Тело субъекта собрано по стандарту…»

«Доступ запрещён».

Вторая попытка пробиться сквозь цензуру:

«Тело субъекта оптимизировано по параметрам…»

«Доступ запрещён».

С третьей попытки ей всё же удалось выдавить дозволенный минимум:

«Оптимизация тела: повышенная выносливость, ускоренное восстановление, повышенная адаптивность».

Но четвёртая строка была безжалостно обрублена на полуслове, как голова на гильотине:

«Происхождение стандарта оптимизации…»

«Доступ запрещён».

Я сделал зарубку в памяти. Не потому, что успел выстроить теорию заговора, а потому что разум, привыкший к анализу, автоматически фиксирует белые пятна на карте. Именно в таких местах, где информация обрывается в пустоту, обычно и прячутся самые жирные черти.

Система, закончив с преамбулой, вернулась к режиму «муштра начинается немедленно».

«Переход к Кругу 1».

«Круг 1: Определение предрасположенности».

«Метод: симуляция».

«Режим: полный нейролинк».

«Длительность: определяется системой».

«Минимум практики: 16 часов в сутки».

Она повторила эту цифру ещё раз, словно ставила сургучную печать на приговоре. Шестнадцать часов. Каторга. Галеры.

«Контроль выполнения: активен».

И тут последовало то, что можно было бы счесть шантажом, будь у машины чувства:

«Невыполнение базового минимума фиксируется как отказ от практики».

«Отказ от практики фиксируется как снижение пригодности».

«Снижение пригодности: отчёт администратору станции».

Логическая цепочка была проста, как удар кирпичом по голове. Не учишься – становишься бракованным изделием. Бракованное изделие оценивается ниже. А с низкосортным товаром, как известно, не церемонятся – его утилизируют. Моя судьба ставилась в прямую зависимость от некоего безликого рейтинга.

Во мне вскипело горячее, почти мальчишеское желание сделать что-нибудь поперек. Плюнуть в этот виртуальный экран, отказаться, взбунтоваться – просто чтобы доказать, что я не шестеренка и не «субъект».

Но я тут же осадил себя. Это – реакция истерички, а не офицера. Система, будь она неладна, сконструирована именно так, чтобы подобные порывы сжирали человека изнутри. Ты тратишь драгоценные силы на демонстрацию гонора, а бесстрастный алгоритм просто переносит твою фамилию в список «проблемных активов».

Я выдохнул, прогоняя гнев. Если в этом аду и существует лазейка, то открывается она не бунтом, а ледяной дисциплиной. Сейчас мне нужно слушать, запоминать, сохранять рассудок в холоде… И делать выводы. Не потому, что я принимаю их правила игры безоговорочно, а потому, что я намерен изучить правила этой игры, чтобы потом, при случае, перевернуть доску.

Интерфейс слегка померк, готовясь сменить декорации. Экран потемнел, и в центре возникла лаконичная надпись:

«Подготовка симуляции…»

«Стабилизация когнитивного фона…»

«Стабилизация…»

Картинка дрогнула, и я ощутил тошнотворный провал внутри, точно в скоростном лифте, у которого оборвался трос. Только падал я не в шахту, а в глубины собственного восприятия.

Система, словно заботливая нянька-отравительница, добавила ещё один блок о питании:

«Рекомендация: поддерживать гидратацию перед практикой».

«Рекомендация: использовать пищевые таблетки согласно норме».

И снова – жалкая попытка расширения информации:

«Дополнение: в стандартном режиме станция предоставляет…»

«Доступ запрещён».

Я уже не злился. Я привыкал к ритму и узору умолчаний. Скрыто, запрещено, ограничено. Это не сбой, это здешняя норма жизни.

Затем перед внутренним взором поплыло то, что должно было послужить «мягким входом». Никаких пасторальных пейзажей или успокаивающей музыки. Сухой и функциональный видеоряд.

Череда изображений, похожих на плакаты по технике безопасности. Схема: человечек в капсуле, нити нейроинтерфейса, подписи.

«Симуляция воспринимается как реальность».

«Боль и страх возможны».

И третья строка, на которой я вновь споткнулся взглядом:

«Смерть в симуляции не является смертью тела».

Система лгала, или, по крайней мере, недоговаривала. Мозг, натренированный на выживание, мгновенно достроил недостающую часть уравнения: смерть в иллюзии не убивает плоть, но она способна вдребезги разнести рассудок. Она может оставить такой рубец страха, что ты уже никогда не будешь прежним. Душу можно искалечить и без физических ран.

Далее последовал краткий блок угроз:

«Нарушение процедур симуляции фиксируется».

«Попытки вмешательства фиксируются».

«Попытки сопротивления фиксируются».

Вывод был прост. Даже сопротивление идет в зачёт. Ты можешь биться, как рыба об лед, но и это станет лишь строчкой в твоей характеристике.

Система вывела финальный аккорд:

«Переход к симуляции: сейчас».

Я почувствовал, как пространство капсулы, само ощущение физического тела, растворилось в небытии. Меня выдернули из реальности и перенесли в точку абсолютного нуля.

Перед глазами, на девственно чистом фоне, вспыхнуло последнее уведомление:

«КГМ-0350».

«Круг 1: старт».

И тут же, словно насмешка мироздания, на мгновение вылезла ошибка, какой-то программный глюк, недошитый лоскут цифровой ткани:

«Доступ запрещён».

Строка мигнула и исчезла, как призрак. Я успел лишь отметить: даже здесь, на пороге их святая святых, система не идеальна. У неё есть швы, есть прорехи. И это давало слабую, безумную надежду.

Из тьмы начала проступать новая реальность, и я понял, что вводная часть окончена. Шутки в сторону.

Я вцепился в единственную мысль, простую и надежную, как парашютное кольцо – смотреть в оба, запоминать всё и не дергаться раньше времени.

«КГМ-0350».

«Круг 1: старт».

Тьма сомкнулась надо мной плотно, душно, словно меня зашили в бархатный мешок, позабыв оставить отверстие для дыхания. Это было не пространство в привычном, земном понимании, где есть верх, низ и линия горизонта. Здесь царило инфернальное Ничто. Стены отсутствовали, потолок растворился, а пол ощущался лишь потому, что пятки не проваливались в бездну. Доверять этой тверди было так же бессмысленно, как доверять клятвам шулера, но выбора мне не предоставили.