Текст книги "Вечерние новости"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vechernie-novosti-2411.jpg)
Автор книги: Артур Хейли
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– И такой же тягучий, как нефть. Я говорю «нет».
– А имеет значение то, что я говорю «да»?
– Безусловно, имеет. Поэтому мы поговорим об этом завтра. А пока я тут все-таки кое за что отвечаю.
– Что не исключает, а, вернее, должно включать разумное отношение к международным новостям.
– У каждого из нас свои обязанности, – сказал Инсен, – и время для твоего материала истекает. Да, кстати, ты отлично сработал с Далласом – и тут и там.
Слоун, никак на это не отреагировав, повесил трубку. И, вспомнив о чем-то, сказал сидевшему рядом текстовику:
– Попроси кого-нибудь вызвать Гарри Партриджа к телефону в Далласе. Я поговорю с ним во время следующего перерыва. Хочу поблагодарить его и остальных.
– Пятнадцать секунд! – раздался голос режиссера.
«Да, – решил про себя Слоун, – завтра надо будет провести разговор с Инсеном – разговор откровенный. Инсен, пожалуй, уже пересидел, пора ему уходить».
А Чак Инсен – по окончании второго блока «Новостей» – хмурый, с поджатыми губами, зашел к себе в кабинет, чтобы взять с десяток журналов, которые он вечером читал дома.
Читать, читать, читать, быть в курсе событий на множестве фронтов являлось обязанностью ответственного выпускающего. Где бы он ни находился и какой бы ни был час дня, Инсен хватал газету, журнал, бюллетень, публицистическую книгу, а иногда какую-нибудь совсем неизвестную публикацию, как другие хватают чашку кофе, носовой платок или сигарету. Он часто просыпался ночью и читал или слушал новости, передаваемые зарубежными радиостанциями. Дома с помощью личного компьютера он получал все основные новости телеграфных агентств и каждое утро в пять часов все их просматривал. По дороге на работу он слушал в машине «Известия» по радио – главным образом станцию Си-би-эс, чьи радиопередачи считал, как и многие профессионалы, наилучшими.
По мнению Инсена, именно широкое знакомство с «ингредиентами» новостей и темами, которые интересуют простых людей, и позволяло ему судить о том, что следует давать в эфир, с большей компетентностью, чем Кроуфорду Слоуну, который часто рассуждал с элитарных позиций.
У Инсена была своя философия насчет миллионов телезрителей, которые смотрят «Вечерние новости на всю страну». Большинство телезрителей, по его мнению, жаждут получить ответ на три основных вопроса: «Спокойно ли в мире? Могу ли я быть спокойным за свой дом и свою семью? Произошло ли сегодня что-то интересное?» И Инсен старался, чтобы «Новости» каждый вечер давали ответ прежде всего на эти вопросы.
«Устал я до смерти, – со злостью думал Инсен, – сражаться со Слоуном, державшимся позиции «Я – знаю – все – лучше – всех», «Я – святее – самого – папы» при отборе новостей». Поэтому завтра они выскажут друг другу все без обиняков: Инсен скажет то, что он сейчас по этому поводу думает, и плевал он на последствия.
А какие могут быть последствия? Ну, в прошлом, когда возникал спор между ведущим и ответственным за выпуск, побеждал неизменно ведущий, а выпускающему приходилось искать себе другую работу. Но сейчас многое стало меняться. Возник другой климат, да к тому же рано или поздно с чего-то все начинается, и ведущий может уйти, а выпускающий остаться.
Имея в виду такую возможность, Инсен несколько дней назад провел разведку и строго конфиденциально поговорил по телефону с Гарри Партриджем. Согласился бы Партридж, спросил Инсен, «уйти с холода», обосноваться в Нью-Йорке и стать ведущим «Вечерних новостей на всю страну»? При желании Гарри способен был заставить себя слушать и вполне мог подойти для этой роли – он ведь не раз уже демонстрировал свои способности, замещая Слоуна, когда тот уходил в отпуск.
Реакцией Партриджа было изумление и неуверенность, но по крайней мере он не сказал «нет». Кроуф Слоун, конечно, ничего не знал об этом разговоре.
Так или иначе, Инсен был уверен: хватит до бесконечности препираться со Слоуном – надо разрубить этот узел.
4
Было 19.40, когда Кроуфорд Слоун на «бьюике-сомерсет» выехал из гаража Си-би-эй. По обыкновению, он взял машину Си-би-эй, которая полагалась ему по контракту, – он мог бы ехать с шофером, если бы захотел, но бо2льшую часть времени обходился без него. Свернув с Третьей авеню на Пятьдесят девятую улицу, он поехал на восток, в направлении шоссе Франклина Делано Рузвельта, продолжая думать о только что окончившейся передаче.
Сначала он думал об Инсене, а потом решил выбросить все мысли о нем до завтра. Слоун нимало не сомневался в своей способности справиться с Инсеном и помочь его передвинуть – возможно, в кресло вице-президента компании, что, несмотря на звучный титул, будет понижением по сравнению с работой в «Вечерних новостях на всю страну». Слоуну ни на минуту не приходило в голову, что может произойти обратное. Если бы кто-то высказал такое предположение, он бы только рассмеялся.
Он стал думать о Гарри Партридже.
Для Партриджа, вынужден был признать Слоун, этот наскоро сработанный, но превосходный репортаж из Далласа был еще одной ступенькой в его и без того успешной профессиональной карьере. Слоун нашел Партриджа в аэропорту по телефону и поздравил с успехом, попросив передать поздравления Рите, Миню и О’Харе. Это была естественная благодарность со стороны ведущего – так сказать, noblesse oblige[2]2
положение обязывает (фр.).
[Закрыть], – хотя в отношении Партриджа Слоун сделал это без великого восторга. Поэтому в речи Слоуна чувствовалась напряженность, как это бывало в разговорах с ним. Партридж же был абсолютно раскован, хотя голос у него и звучал устало.
Сейчас, мчась в машине и находясь наедине с собой, Слоун совершенно честно спросил себя: «Как я все-таки отношусь к Гарри Партриджу?» И со всей честностью ответил: «При нем я не чувствую себя в безопасности».
И вопрос, и ответ имели свое объяснение в недавнем прошлом.
Эти двое знали друг друга свыше двадцати лет – столько времени они работали в «Новостях» Си-би-эй, почти одновременно поступив на службу. Карьера у обоих с самого начала складывалась успешно, но по характеру они были совсем разные.
Слоун был педантичный, требовательный, безупречный в одежде и речи; он любил власть и, естественно, пользовался ею. Младшие сотрудники, обращаясь к нему, говорили «сэр» и пропускали в дверях впереди себя. С малознакомыми людьми он склонен был держаться холодно и суховато, но его острый ум все подмечал – как сказанное, так и оставшееся в подтексте.
Партридж же, наоборот, был со всеми запанибрата, ходил в мятой одежде, обожал старые твидовые пиджаки и редко надевал костюм. Он умел располагать к себе, держался со всеми как равный, отчего людям всегда было с ним легко; нередко создавалось впечатление, что он ничем не дорожит, хотя это было с его стороны уловкой. В своей журналистской карьере Партридж довольно рано понял, что сможет выяснить куда больше, если не будет изображать из себя важную «шишку» и обнаруживать свой удивительно острый ум.
Разными были эти двое и по происхождению.
Кроуфорд Слоун был выходцем из кливлендской семьи среднего достатка и первую стажировку на телевидении прошел в Кливленде. А Гарри Партридж прошел школу в Отделе новостей Си-би-эс в Торонто, а до того работал диктором – читал «Новости» и погоду на маленьких радио– и телестанциях в Западной Канаде. Родился он в провинции Альберта, недалеко от Калгари, в селении под названием Де-Уинтон, где у его отца была ферма.
Слоун окончил Колумбийский университет. А Партридж не окончил даже средней школы, но, работая в мире новостей, быстро получил образование.
Долгое время на Си-би-эй их карьеры развивались параллельно – в результате на них стали смотреть как на соперников. Сам Слоун тоже считал Партриджа соперником, даже представлявшим опасность его продвижению вперед. Он, правда, не был уверен, считал ли так Партридж.
Особенно сильное соперничество возникло между ними, когда оба вели репортажи с полей войны во Вьетнаме. Телестанция послала их туда в конце 1967 года – предполагалось, что они будут работать вместе, и в известном смысле так оно и было. Правда, Слоун смотрел на войну лишь как на бесценную возможность продвинуться по службе – уже тогда он явно нацеливался на место ведущего «Вечерних новостей на всю страну».
Слоун знал, что весьма существенную роль в этом продвижении могло сыграть возможно более частое появление на экране в «Вечерних новостях». Поэтому вскоре после прибытия в Сайгон он решил не слишком удаляться от «Восточного Пентагона» – штаб-квартиры военного командования США во Вьетнаме, находившейся на воздушной базе в пяти милях от Сайгона.
Даже после стольких лет Слоун хорошо помнил разговор, который произошел однажды между ним и Партриджем.
– Кроуф, – заметил тот, – ты никогда не поймешь ничего в этой войне, если будешь только ходить в сайгонский Цирк или околачиваться в «Каравелле».
«Цирком» пресса прозвала пресс-конференции, устраиваемые военными, а «Каравеллой» – отель, в бассейне которого любили плавать корреспонденты-международники, старшие офицеры и сотрудники американского посольства.
– Если ты говоришь о риске, – запальчиво возразил Слоун, – то я готов на него идти не меньше, чем ты.
– Забудь про риск. Мы все тут рискуем. Я говорю о глубине материала. Я хочу поглубже вникнуть и понять эту страну. Мне хочется хотя бы на время избавиться от военных, не таскаться по огневым точкам, не передавать репортажи о «пах-пах», которые ждет от нас начальство. Это просто. А если уж рассказывать про военные дела, то я хочу быть на передовой, чтобы сообщать не то, о чем нас оповещает пресс-служба американской разведки, а то, что я сам видел.
– Для этого, – заметил Слоун, – тебе придется уезжать на целые дни, а порой и недели.
Это замечание явно позабавило Партриджа.
– Я так и думал, что ты мигом сообразишь. Уверен, ты уже прикинул, что мое намерение так работать позволит тебе почти каждый вечер появляться в «Новостях».
Слоуну было не очень приятно, что Партридж без труда разгадал его замысел, хотя именно так он и собирался себя вести.
Никто не может сказать, что Слоун плохо работал во Вьетнаме. Он хорошо работал и при этом рисковал. Ему случалось отправляться с поручениями в места, где действовали вьетконговцы, порой он попадал под огонь и в минуты опасности думал с вполне естественным страхом: «А удастся ли вернуться живым?»
Живым он всегда возвращался и редко отсутствовал в Сайгоне больше двадцати четырех часов, привозя драматические «картинки» боев и интересные рассказы о сражающихся молодых американцах, то есть материал, который ждал Нью-Йорк.
Ловко следуя намеченному плану, Слоун не слишком усердствовал в опасных ситуациях и, как правило, оказывался под рукой, когда в Сайгоне устраивались пресс-конференции дипломатов и военных, где в ту пору всегда можно было почерпнуть что-то интересное. Лишь много позже станет ясно, какими поверхностными были материалы Слоуна и сколь много внимания он уделял драматическим «картинкам», не заботясь дать продуманный анализ, а порой и греша против правды. Но когда это стало ясно, для Кроуфорда Слоуна сие уже не имело значения.
В общем и целом замысел Слоуна сработал. Он всегда внушительно выглядел перед камерой, а тем более – во Вьетнаме. Он стал любимцем выпускающих не только на нью-йоркской «подкове» и потому часто появлялся в «Вечерних новостях» – порой по три или четыре раза в неделю. А это создавало корреспонденту определенную репутацию как у телезрителей, так и у тех, кто принимал решения в главном здании Си-би-эй.
Гарри же Партридж придерживался своих правил игры и действовал совсем иначе. Он выискивал более глубинные явления, требовавшие времени для изучения и заводившие его вместе с оператором в дальние уголки Вьетнама. Он стал специалистом по военной тактике и американцев, и вьетконговцев и понимал, почему ни та ни другая порой не срабатывали. Он изу-чал соотношение сил, выезжал на передовые, собирая факты об эффективности наземных и воздушных атак, о жертвах, а также о положении в тылу. Некоторые его сообщения противоречили официальным отчетам военных из Сайгона, другие подтверждали их, и это-то – беспристрастное суждение об американских военных операциях – выделяло Партриджа и горстку ему подобных из общей массы корреспондентов, работавших во Вьетнаме.
Репортажи о войне во Вьетнаме к тому времени носили в основном негативный и недоброжелательный характер. Молодые журналисты – многие из них симпатизировали тем, кто на родине выступал против войны, – с недоверием, а порой и с презрением относились к американским военным, и большинство средств массовой информации отражало именно такую точку зрения. Примером тому может служить описание наступления противника под Тетом. Средства массовой информации единодушно объявили, что под Тетом был разгром, полная победа коммунистов, а два десятилетия спустя это было опровергнуто более спокойными исследователями.
Гарри Партридж был в числе тех, кто в ту пору сообщал, что американские войска под Тетом сражались куда лучше, чем говорили, а противник преуспевал куда меньше и в ряде случаев не сумел достичь своей цели. Вначале старшие выпускающие за «подковой», подвергнув сомнению его репортажи, намеревались их отложить. Но в ходе обсуждения верх взяла репутация Партриджа, славившегося точностью и достоверностью представляемой информации, и большая часть его репортажей пошла в эфир.
Среди репортажей Партриджа, не дошедших до эфира, был материал с критикой в адрес уважаемого Уолтера Кронкайта, который тогда работал ведущим на Си-би-эс, за его негативный взгляд на ход событий.
Кронкайт, ведя репортаж из Вьетнама в специальном выпуске Си-би-эс, посвященном боям под Тетом, заявил, что «кровавая бойня во Вьетнаме… заходит в тупик» и что «на каждую нашу попытку эскалации противник отвечает тем же».
И далее: «Сказать, что мы сегодня ближе к победе… – значит присоединиться к оптимистам, которые уже ошибались в прошлом». Поэтому Кронкайт призывал Америку «вести переговоры не с позиции победителей, а с достоинством, как люди, показавшие, что они способны защищать демократию и по мере сил всегда старались это делать».
Учитывая источник, это убежденно высказанное мнение, сопровождавшееся честно переданной информацией, имело огромное воздействие и, как сказал один комментатор, «придало силу и обоснованность антивоенному движению». Президент Линдон Джонсон якобы сказал, что, потеряй он Кронкайта, он потерял бы страну.
Партридж, проинтервьюировав целый ряд людей на месте, дал понять, что Кронкайт не только ошибается, но что он, прекрасно зная о своем влиянии и власти, выступил, по словам одного интервьюируемого, «как неизбранный президент и вопреки собственным утверждениям о беспристрастности журналистов».
Когда материал Партриджа поступил в Нью-Йорк, его обсуждали не один час, и он дошел до самых высоких эшелонов в Си-би-эй, прежде чем было решено, что выпад против такой фигуры, как отец журналистики Уолтер Кронкайт, окончится безвыигрышным гамбитом. Однако неофициально репортаж Партриджа был размножен и распространен среди людей, причастных к теленовостям.
Выезды Партриджа в районы тяжелых боев удерживали его обычно вдали от Сайгона целые недели, а то и больше. Как-то раз, тайно пробравшись в Камбоджу, Партридж отсутствовал почти месяц.
Но всякий раз он возвращался с очень сильным материалом; о некоторых его репортажах, отличавшихся особой глубиной прозрения, вспоминали даже после войны. Словом, никто, включая Кроуфорда Слоуна, никогда не ставил под сомнение, что Партридж был превосходным журналистом.
К сожалению, поскольку его материалов было меньше и они появлялись реже, чем репортажи Слоуна, Партриджа не заметили в той мере, как его коллегу.
Было во Вьетнаме и еще кое-что, что повлияло на будущее Партриджа и Слоуна. Это была Джессика Кастильо. Джессика…
Кроуфорд Слоун почти машинально вел «бьюик» – ведь он дважды в день проделывал этот путь – и теперь свернул с Пятьдесят девятой улицы на Йорк-авеню. Через несколько кварталов он свернул направо, к выезду на Рузвельт-драйв. Помчавшись вдоль Ист-ривер, где не было перекрестков и светофоров, он увеличил скорость. До его дома в Ларчмонте, расположенном к северу от Нью-Йорка, на берегу пролива Лонг-Айленд, ехать оставалось еще полчаса.
Слоун увеличил скорость, и следовавший за ним синий «форд-темпо» тоже поехал быстрее.
Как обычно в это время дня, Слоун расслабился, и мысли его снова вернулись к Джессике… которая в Сайгоне была подругой Гарри Партриджа… а потом вышла замуж за него, Кроуфорда Слоуна.
В ту пору во Вьетнаме Джессике было двадцать шесть лет, это была тоненькая девушка с длинными каштановыми волосами, живым умом и при случае острым язычком. Она не разрешала вольностей журналистам, с которыми имела дело, будучи младшим сотрудником Информационного агентства США.
Агентство помещалось на Ле-Ки-Дон-стрит, в окруженной деревьями «Библиотеке Линкольна», где в свое время был театр «Рекс», и название театра так и продолжало висеть на здании, пока там находилось Информационное агентство. Корреспонденты порой заглядывали туда с разными вопросами чаще, чем нужно, лишь бы поболтать с Джессикой.
Их внимание забавляло Джессику. Но в то время, когда Кроуфорд Слоун познакомился с ней, ее расположением пользовался прежде всего Гарри Партридж.
Даже и сейчас, думал Слоун, не все ему известно о том, какие отношения существовали в ту пору между Партриджем и Джессикой, – осталось что-то, о чем он никогда не спрашивал и чего теперь никогда уже не узнает. Но то, что определенные двери закрылись больше двадцати лет назад и с тех пор никогда не открывались, не мешало ему – и не помешает – раздумывать о подробностях интимных отношений между женой и Партриджем в то время.
5
Джессику Кастильо и Гарри Партриджа потянуло друг к другу в первую же их встречу во Вьетнаме – хотя встретились они далеко не дружески. Партридж отправился в Информационное агентство США за информацией о широко распространенном среди американских войск во Вьетнаме употреблении наркотиков. Но американские военные отказались это подтвердить.
Во время своих поездок на передовые Партридж видел немало свидетельств тому, что употреблялся героин и было его сколько угодно. Партридж попросил Отдел новостей Си-би-эй сделать официальный запрос и узнал, что в госпитали для ветеранов поступает всевозрастающее, поистине пугающее число наркоманов из Вьетнама. Это становилось проблемой уже не только для военных, но и для всей страны.
Нью-йоркская «подкова» дала зеленый свет для разработки этого сюжета, но официальные органы перекрыли все шлюзы, не предоставляя информации.
Когда Партридж зашел к Джессике в ее крошечный кабинетик и заговорил об этом, она отреагировала, как все официальные лица до нее:
– Извините. Я не могу с вами говорить на эту тему.
Ее ответ задел Партриджа, и он с неодобрением заметил:
– Вы хотите сказать, что не станете говорить со мной об этом, потому что вам велено кое-кого прикрывать. Речь, видимо, идет о после – это может поставить его в сложное положение?
Джессика покачала головой:
– Я и на этот вопрос не могу ответить.
Разозлившись, Партридж не стал ее жалеть.
– Значит, вы хотите сказать, что здесь, в этом уютном кабинетике, вам наплевать на то, что ребята там, в джунглях, трясутся от страха, страдают, а потом – за неимением лучшего – губят себя наркотиками, становятся рабами героина?
– Ничего подобного я не говорила, – возмутилась она.
– Да нет, именно это вы и сказали. – Голос Партриджа был полон презрения. – Вы сказали, что не станете говорить о том, что прогнило и воняет и что необходимо проветрить на публике, чтобы люди знали: есть проблема и как-то надо ее решать. Ведь сюда приезжают все новые зеленые юнцы – их надо предупредить, и тогда, возможно, удастся спасти. Как вы считаете, кого вы оберегаете, леди? Уж конечно, не ребят, которые ведут бои, не тех, кто этого заслуживает. Вы называетесь сотрудником по информации. Так вот, я называю вас сотрудником по сокрытию информации.
Джессика вспыхнула. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали, и глаза ее засверкали от гнева. На столе стояло хрустальное пресс-папье, и она крепко вцепилась в него. На секунду Партриджу показалось, что она сейчас швырнет пресс-папье ему в голову, и он уже собрался пригнуться. Но Джессика справилась с гневом и спокойно произнесла:
– Что конкретно вы хотите знать?
Партридж постарался ответить ей так же спокойно:
– Главным образом статистику. Я знаю, что у кого-то она есть – ведется ведь учет, проведены обследования.
Жестом, который стал ему потом таким знакомым и любимым, она отбросила на спину каштановые волосы.
– Вы знаете Рекса Талбота?
– Да.
Талбот был молодым американцем, служившим вице-консулом в посольстве на улице Тонг-Нгут, в нескольких кварталах от того места, где они находились.
– Так вот, попросите его рассказать вам о проекте МАКВ, доклад Нострадамус.
Несмотря на всю свою серьезность, Партридж улыбнулся. «Интересно, – подумал он, – кто мог придумать такое название?»
– Вам не обязательно говорить Рексу, что это я послала вас, – продолжала Джессика. – Пусть думает, что вы об этом знаете…
– …немного больше, чем на самом деле, – закончил он за нее. – Это старый журналистский трюк.
– Того же рода, что вы сейчас использовали со мной.
– Вроде, – с улыбкой признался он.
– Я сразу это поняла, – сказала Джессика. – Я просто не стала к вам придираться.
– А вы не такая бессердечная, как я думал, – сказал он ей. – Не хотите поподробнее поговорить на эту тему сегодня за ужином?
К собственному удивлению, Джессика приняла приглашение.
А когда они встретились, то обнаружили, что получают удовольствие от общества друг друга, и за этой встречей последовало много других. Правда, на удивление долго их встречи не выходили за те рамки, которые, со свойственной ей прямотой, с самого начала установила Джессика.
– Я хочу, чтобы вы поняли, что, как бы люди здесь себя ни вели, я – не легкая добыча. Если я ложусь с кем-то в постель, то лишь с человеком, который много значит для меня, а я – для него, так что не говорите, будто я вас не предупредила.
Из-за поездок Партриджа в разные районы Вьетнама они, случалось, подолгу не виделись.
Но неизбежно настал момент, когда желание возобладало над обоими.
Они ужинали в «Каравелле», где жил Партридж. После ужина в саду отеля, мирном оазисе среди раздираемого противоречиями Сайгона, Партридж обнял Джессику, и она прильнула к нему. Поцелуй был жарким, требовательным, и Партридж почувствовал сквозь тонкое платье Джессики, что она вся горит. Годы спустя он будет вспоминать этот момент как одну из тех редких, волшебных минут, когда все проблемы и заботы – Вьетнам, мерзость войны, неуверенность в будущем, – казалось, отошли на задний план и было лишь настоящее и они сами.
Он спросил ее тихо:
– Пойдем ко мне?
Джессика кивнула в знак согласия.
Наверху, у себя в номере, освещенном лишь светом с улицы, он, не выпуская Джессику из объятий, раздел ее, и она помогала ему.
Он овладел ею, и у нее вырвалось:
– Ох, как же я тебя люблю!
Потом Партридж так и не мог припомнить, сказал ли, что тоже любит ее. Но он знал, что любил ее в ту минуту и всегда будет любить.
Растрогало Партриджа и то, что Джессика оказалась девственницей. И потом, продолжая любить друг друга, они находили такую же радость в физическом общении, как и во всем, что связывало их.
В другое время и в другом месте они быстро поженились бы. Джессике хотелось выйти замуж, ей хотелось иметь детей. Но Партридж – по причинам, о которых он потом сожалел, – воздерживался делать ей предложение. У него уже был неудачный брак в Канаде, и он знал, что браки телекорреспондентов часто кончаются крахом. Корреспонденты теленовостей ведут кочевой образ жизни, они могут не бывать дома по двести дней в году, а то и больше, они не привыкли выполнять семейные обязанности и встречают на своем пути такие соблазны по части секса, которым лишь немногие в силах противостоять. В результате супруги очень часто отдаляются друг от друга – как интеллектуально, так и сексуально. И, возобновляя семейную жизнь после долгих перерывов, встречаются как чужие.
Ну а ко всему этому добавлялся Вьетнам. Партридж знал, что рискует жизнью всякий раз, как уезжает из Сайгона, и хотя до сих пор ему везло – везение может ведь когда-то и кончиться. Поэтому было бы нечестно, рассуждал он, взваливать на кого-либо – в данном случае на Джессику – бремя постоянных волнений и возможность страданий потом.
Однажды утром после ночи, проведенной вместе, он сказал об этом Джессике, и, надо признать, не в самый удачный момент. Джессика была потрясена и обижена этой, как ей показалось, ребячливой уловкой со стороны человека, которому она доверилась полностью. И она холодно заявила Партриджу, что на этом их отношения кончаются.
Лишь много позже Джессика поняла, как неправильно истолковала то, что на самом деле было продиктовано добротой и заботой о ней. А Партридж через несколько часов уехал из Сайгона – как раз тогда он отправился в Камбоджу – и отсутствовал месяц.
Кроуфорд Слоун несколько раз встречался с Джессикой, когда она была в обществе Партриджа, и видел ее в здании Информационного агентства США, когда заглядывал туда по делам. И всякий раз его тянуло к Джессике, и ему хотелось ближе с ней познакомиться. Но, зная, что она девушка Партриджа, и будучи щепетильным в такого рода делах, он никогда не предлагал ей встретиться, как это часто делали другие.
Однако, узнав от самой Джессики, что они с Партриджем расстались, Слоун тотчас пригласил ее поужинать. Она согласилась, и они стали встречаться. Две недели спустя Слоун признался, что уже давно любит ее, а теперь, узнав ближе, вообще стал боготворить, и сделал ей предложение.
Джессика, никак этого не ожидавшая, попросила время подумать.
В ее душе царил полный хаос. Она страстно и безоглядно любила Гарри. Она ни разу еще не была так увлечена мужчиной и сомневалась, что такое может повториться. Инстинкт подсказывал ей, что такое чувство бывает лишь раз в жизни. И она продолжала его любить – Джессика была в этом уверена. Даже и теперь она отчаянно по нему скучала – вернись он и предложи ей замужество, она скорее всего сказала бы «да». Но Гарри явно не собирался это делать. Он отверг ее, и чувство горечи и злости засело в Джессике. Некий голос в ней кричал: «…Покажи ему! Пусть знает!»
А с другой стороны, появился Кроуф. И Джессике нравился Кроуфорд Слоун… Но и только!.. Он был ей, безусловно, приятен. Добрый и мягкий, любящий, интеллигентный – ей было интересно с ним. И на Кроуфа можно было положиться. Он был – Джессика не могла этого не признать – человек надежный, чего про Гарри, при всем его обаянии, сказать было нельзя. С которым же из них лучше прожить вместе жизнь – а именно так понимала Джессика брак, – жизнь яркую, но полную волнений или же надежную и прочную? Ей трудно было на это ответить.
Джессика могла бы задать себе и другой вопрос, но почему-то не задала. А зачем надо вообще принимать решение? Почему нельзя подождать? Она ведь еще молода…
Хотя она этого и не сознавала, но на ее размышления влияло то, что все они были во Вьетнаме, в огне войны – он опалял самый воздух, которым они дышали. Было такое ощущение, будто время спрессовано и течение его ускорилось – часы и дни календаря сменяли друг друга с бешеной скоростью. И каждый день стремительно вытекал сквозь открытые шлюзы. Кто из них знал, сколько им еще осталось дней? И кому из них суждено вернуться к нормальной жизни?
Во всех войнах на протяжении всей истории человечества так было всегда.
И вот, хорошенько все взвесив, Джессика на другой день приняла предложение Кроуфорда Слоуна.
Их тут же обвенчал в американском посольстве армейский капеллан. На церемонии присутствовал посол, который потом дал в их честь прием.
Слоун был счастлив до безумия. Джессика уверяла себя, что она тоже счастлива, и старалась подладиться под настроение Кроуфа.
Партридж узнал об этом браке, лишь вернувшись в Сайгон, и только тогда – по навалившемуся на него горю – понял, что2 он потерял. Встретив Джессику и Слоуна, он постарался скрыть свои чувства и поздравил их. Но Джессика слишком хорошо его знала, и это ему не вполне удалось.
Однако Джессика, если и разделяла в какой-то мере чувства Партриджа, хранила это про себя и даже старалась о нем забыть. Она твердила себе, что сделала выбор, и решила быть хорошей женой Слоуну – такой на протяжении всех лет она и была. Как в любом браке, у них бывали конфликты и раздоры, но раны заживали. И теперь – ко всеобщему удивлению – приближался уже серебряный юбилей их свадьбы: до него оставалось всего пять лет.
6
Сидя за рулем своего «бьюика», Кроуфорд Слоун проехал уже полпути до дома. Мост Триборо остался позади, он выскочил на скоростное шоссе Брюкнер, по которому быстро можно добраться до шоссе 95, пересекающего Новую Англию.
«Форд-темпо», отъехавший за ним от здания Си-би-эй, продолжал двигаться следом.
Ничего удивительного, что Слоун не заметил этой машины – ни сегодня вечером, ни в другие дни, когда она ездила за ним в течение последних недель. Дело в том, что водитель – молодой тонкогубый колумбиец с холодными глазами, взявший себе недавно имя Карлос, – был большим специалистом по преследованию дичи.
Карлос приехал в Соединенные Штаты два месяца назад по фальшивому паспорту и уже больше трех недель вел наблюдение за Слоуном вместе с шестью другими колумбийцами – пятью мужчинами и женщиной. Подобно Карлосу, остальные тоже пользовались подложными именами, в большинстве случаев скрывая таким образом преступное прошлое. Прежде – до этого задания – члены группы не знали друг друга. Даже и сейчас только Мигель, их вожак, находившийся сегодня в нескольких милях от них, знал, кто они на самом деле.
За то недолгое время, что они пользовались «фордом», машину уже дважды перекрашивали. При этом она была у них не единственной, чтобы слежку было труднее заметить.
Наблюдение за Слоуном дало точную и подробную картину передвижений его и его семьи.
Сейчас, в потоке транспорта, мчавшегося по шоссе, Карлос ехал через три машины за Слоуном – так, чтобы не выпускать «бьюик» из виду. Рядом с Карлосом сидел еще один человек, отмечавший время в журнале. Звали его Хулио – он был смуглый, со шрамом от ножевой раны, пересекавшим левую щеку, вспыльчивый и любивший спорить. Он был в группе связистом. За ними на заднем сиденье находился радиотелефон, один из шести аппаратов, связывавших машины с временным штабом группы.
И Карлос, и Хулио, люди безжалостные, были тренированными снайперами, и оба были вооружены.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?