Читать книгу "Жизнь должна быть чистой"

Помню Дайнору Ракаускайте-Эйгминене, серьезную, творчески состоятельную литуанистку, учительницу-эксперта, работавшую в гимназии Св. Христофора. Студенткой Дайнора очень хотела со мной общаться. А я старалась сохранить какую-то дистанцию, так как мало ее знала и не была уверена в ее интенциях. Такая осторожность, конечно, происходила от чувства самосохранения – в советские времена мы никогда не знали, насколько можно доверять новому человеку, пытающемуся войти в твою жизнь. Но однажды я увидела Дайнору с мамой, и все барьеры рухнули. Я поняла, что этим людям можно доверять без ограничений.

Приятно вспомнить интересную, постоянно ищущую, чрезвычайно экспансивную студентку Нийоле Банайтите. Она стала учительницей, сохранила верность театру и, мне кажется, заражает энтузиазмом всех вокруг.

Одним из лучших моих студентов был и Витаутас Бальчюнас – начитанный, думающий, творческий. Не случайно он стал прекрасным вице-министром культуры. Витаутас немало сделал для Культурного центра и фестиваля Томаса Манна. Я за многое ему благодарна…

Хочется сказать и о Дейманте Кажукаускайте-Кукулене, сейчас она работает в Союзе писателей. На лекциях она сидела с горящими глазами. Я часто смотрела на нее, читая лекцию. Ведь всегда хочется видеть понимающий взгляд. А Эдита Шицайте стала монахиней-бенедиктинкой, живет в монастыре Пажайслис и учительствует в Каунасе, но осталась большой поклонницей театра…

Жаль, память не сохранила фамилий всех достойных упоминания студентов, но лица их стоят перед глазами.

Раз уж зашел разговор о театральной секции, хотелось бы услышать об этой сфере Вашей деятельности. Как родилась идея создания секции?

Примерно с 1964 года я начала не только интенсивно ходить на спектакли, но и писать на них рецензии. Довольно скоро завязались знакомства с людьми из театрального мира. А все лучшее, что выпадало на мою долю, я старалась так или иначе передать студентам.

Идея театральной секции была не моя. Я подсмотрела ее у Балиса Сруоги[220]220
  В 1924 г., будучи преподавателем Гуманитарного факультета Каунасского университета, писатель и педагог Б. Сруога (1896–1947) организовал Театральный семинар, а затем академическую драматическую студию.


[Закрыть]; мне, кстати, приходилось его знать. Это экскурс в сторону, но я помню Сруогу еще с каунасских времен – как он, высокий, статный, ходил по улицам Каунаса в таких странных, с обывательской точки зрения, брюках гольф. Я тогда была еще маленькая, мало что понимала. Масштаб и красота этой личности стали ясны мне только много позднее, уже после войны.

К сожалению, вернувшись из концлагеря Штуттгоф в свою квартиру на улице Тауро, Сруога иногда уходил в запой. Видимо, от отчаяния. Думаю, его мучила тяжелая депрессия. Он был отрезан от своей семьи, которая оказалась на Западе, и не было ни малейшей надежды на встречу. А вдобавок вся эта история с романом «Лес богов»[221]221
  Книга Балиса Сруоги «Лес богов», ироническое изображение концлагеря Штуттгоф, не вписалась в рамки советских канонов. Написанный в 1945 г. роман прошел множество корректур и был издан только после смерти автора, в 1957 г.


[Закрыть]. Г-жа Ладигене, которая дружила со всем их семейством, иногда заходила навестить его. Я частенько ее провожала, правда, внутрь не заходила.

Заинтересовавшись его творчеством, я узнала, что Сруога во времена немецкой оккупации читал в Вильнюсском университете курс зарубежной литературы. Я нашла в архиве листочки с конспектами этого курса и внимательно изучила их[222]222
  Упомянутые конспекты лекций Б. Сруоги можно найти в фонде писателя, хранящемся в Рукописном отделе Института литовской литературы и фольклора.


[Закрыть]. Там было немало шпилек в адрес нацистов. Мне также было известно, что Сруога основал Театральную секцию, где со студентами (собирались обычно у него дома) беседовал о театре, обсуждал увиденные спектакли. Мне эта идея понравилась. Так появилась новая театральная секция, и студентов, по примеру Сруоги, я тоже стала приглашать к себе домой. Но после нескольких таких встреч меня вызвал ректор Аничас и объявил, что работать со студентами можно только в стенах Пединститута, так что моя инициатива будет пресечена.

Стали собираться в Институте. Ходили на спектакли, встречались с режиссерами и актерами, а потом все это обсуждали.

Интенсивная работа театральной секции пришлась на конец шестидесятых – семидесятые годы, когда театр в Литве переживал подъем. В то время в литовских театрах работали такие режиссеры, как Юозас Мильтинис, Йонас Юрашас, Эймантас Некрошюс, Йонас Вайткус, Римас Туминас, Саулюс Варнас, в Русском театре – Роман Виктюк.

Театральный подъем чувствовался и за границами Литвы. В Москве – Любимов и Эфрос, в Ленинграде – Товстоногов, Додин, в Риге – Адольф Шапиро, в Эстонии – Тооминг, Хермакюля и другие[223]223
  Юрий Любимов (1917–2014) – театральный режиссер и педагог, один из основателей московского Театра на Таганке (1964 г.) и многолетний его руководитель. Анатолий Эфрос (1925–1987) – режиссер театра и кино, оставил яркий след в различных московских театрах. Георгий Товстоногов (1915–1989) – театральный режиссер и педагог, руководитель Большого драматического театра в Ленинграде (1956–1989). Лев Додин – театральный режиссер, с 1975 г. сотрудничал с Ленинградским Малым драматическим театром (с 1983 г. – его художественный руководитель). Адольф Шапиро – латвийский и российский режиссер, главный режиссер Рижского Театра юного зрителя (1964–1992). Яан Тооминг – эстонский актер и театральный режиссер.


[Закрыть].

Театральная секция не была ограничена никакими бюрократическими рамками. Царила творческая атмосфера. Как правило, особенно активны были студенты первого-второго курсов, которые слушали мои лекции. Хотя попадались и студенты старших кусов, и ребята с других факультетов.

Секция была не особо читающая, но там собиралась мыслящая, всем интересующаяся молодежь, так что работать с ней было интересно и здорово.

Огромную популярность снискала «Театральная мозаика» – ежегодное мероприятие, на которое мы приглашали театральных критиков, вместе с которыми анализировали важнейшие новинки сезона. К нам приходили театроведы Антанас Венгрис, Ирена Алексайте, Аудроне Гирдзияускайте, Эдмундас Янсонас, литературовед и критик Альгис Самулёнис, педагог Лайма Тупикене и др.

На «Театральную мозаику» собиралось множество студентов со всего Пединститута, никогда не участвовавших в деятельности секции. Аудитория набивалась битком.

Недавно бывший активный член театральной секции Витаутас Толейкис сказал мне, что «Театральная мозаика» в тот период была «оазисом свободы». Было очень приятно услышать такую оценку из его уст.

Между прочим, деятельность «Театральной мозаики» фиксировала фотограф Она Паедайте[224]224
  Она Паедайте (1925–2016) – фотохудожник, летописец культуры.


[Закрыть]. Благодаря ей осталось немало прекрасных снимков.

Разговор VIII
«Театр полностью соответствует моим интересам и темпераменту»

Сегодня поговорим о театре. Не хотелось бы, чтобы наш разговор превратился в попытку выстроить академическую историю литовского театра, все вспомнить, всех назвать и все обсудить. Согласны?

Полностью согласна.

Между прочим, перед Вашим приходом я как раз думала, что никогда до сих пор не было времени вспоминать прошлое: я всегда жила настоящим, очень интенсивно, в постоянной нехватке времени, в постоянном напряжении. Об этом, кстати, мы уже говорили в первой беседе. И вот эти мысли вернулись ко мне: наши разговоры все-таки возвращают меня в прошлое. Это какой-то совсем новый период моей жизни. Жаль, память не все сохранила. Очень хочется вспомнить как можно больше, но я никогда не вела дневник. Когда в 1948 году я приехала в Москву, мой дядя Саша порвал мои письма и многие фотографии и сказал, что в Советском Союзе писать дневник равносильно доносу[225]225
  Имеется в виду дядя Ирены Вейсайте Александр Вейс.


[Закрыть].

Да и позже я никогда не умела или не имела времени приводить свои бумаги в порядок. Так что в моем архиве полный хаос.

Особенно жалко, что я не привела в порядок записи, письма и другие тексты, фиксировавшие мои театральные впечатления. Ведь театр, как я уже не раз повторяла, очень важная часть моей жизни. Много чего сожгла…

Надо сказать, что, постепенно превращаясь из филолога-германиста в театрального критика, я поняла то, что с самого начала было ясно: театр полностью соответствует моим интересам и темпераменту!

Кроме того, очень важно, что в советское время театр был особым местом, где с помощью эзопова языка можно было поднимать сущностные вопросы, касающиеся этики, морали, человеческих ценностей.

Литовский театр в советские времена пережил несколько периодов. Большую роль в его обновлении, пусть и традиционном, сыграла группа, уехавшая учиться в Москву, в ГИТИС[226]226
  ГИТИС, Государственный институт театрального искусства – одна из главных высших театральных школ Европы и мира, основанная в 1878 г.


[Закрыть]. Ими руководили ведущие русские актеры и театральные педагоги, среди которых стоит особо упомянуть Марию Кнебель[227]227
  Мария Кнебель (1898–1985) – актриса, режиссер, педагог.


[Закрыть] и Василия Орлова[228]228
  Василий Орлов (1896–1974) – актер, режиссер, педагог.


[Закрыть]. В ГИТИСе творчески созрели режиссер Генрикас Ванцявичюс и актеры, впоследствии составившие ядро труппы Каунасского драматического театра. Это Кястутис Генис, Антанас Габренас, Леонардас Зельчюс, Лаймонас Норейка, Бируте Раубайте, Марите Растейкайте, Геновайте Толкуте, Регина Варнайте, Антанина Мацкявичюте, Дануте Юроните и др.[229]229
  Кястутис Генис (1928–1996) – литовский актер (работал в Каунасском государственном драматическом театре, 1952–1990), поэт, режиссер. Антанас Габренас (1922–1984) – литовский актер театра и кино (работал в Каунасском государственном драматическом театре, 1952–1982). Леонардас Зельчюс (19282015) – литовский актер театра и кино (работал в Каунасском государственном драматическом театре, 1952–2010). Лаймонас Норейка (1926–2007) – литовский актер театра и кино, чтец, общественный деятель эпохи Саюдиса (работал в Вильнюсском государственном академическом театре драмы, 1963–1998). Бируте Раубайте – литовская актриса театра и кино (с 1952 г. работает в Каунасском государственном драматическом театре). Марите Растейкайте (1930–1988) – литовская театральная актриса (работала в Вильнюсском государственном академическом театре драмы, 1956–2003). Геновайте Толкуте-Габренене (19232008) – литовская театральная актриса (работала в Каунасском государственном драматическом театре, 1952–2003). Регина Варнайте-Эйдукайтене – литовская театральная актриса (работала в Каунасском го сударственном драматическом театре, 1952–2010). Антанина Мацкявичюте-Берчене (1926–2011) – литовская театральная актриса (работала в Каунасском государственном драматическом театре, 1952–2002). Дануте Юроните-Зельчювене (1933–2015) – литовская актриса театра и кино (работала в Каунасском государственном драматическом театре, 19522010). «Литовский» курс под руководством Василия Орлова и Марии Кнебель был набран в Московский театральный институт им. А. Луначарского (ГИТИС) в 1948 г., выпускники были приняты в Каунасский драматический театр. Г. Ванцявичюс (1924–2014) начинал как театральный актер в Каунасе, в 1953 году окончил режиссерский факультет ГИТИСа и стал главным режиссером Каунасского драматического театра (1953–1966).


[Закрыть] Мы учились в Москве одновременно и много общались.

Генрикас Ванцявичюс сыграл значительную роль в развитии нашего театра – он обильно ставил литовскую драматургию, а это, как мне кажется, было в те времена особенно важно. В советское время ставить литовских драматургов – это была уже позиция, которую я и тогда, и сейчас понимаю как стремление спасти родную культуру, говорить со зрителем на знакомом и понятном языке литовской литературы и театральной класики.

Особенно выделяются на общем фоне его постановки поэтических драм Юстинаса Марцинкявичюса «Миндаугас» (1969), «Собор» (1971) и «Мажвидас» (1978). Они стали событиями, которые трудно переоценить.

Помню, как в зале Академического театра все, как молитву, повторяли: „Lie-tu-va“ («Литва»)…

Миндаугас[230]230
  Миндаугас (1200–1263) – Великий князь Литовский, стоял у истоков литовской государственности, первый и последний король Литвы (крещен в 1251 г., коронован в 1253 г.).


[Закрыть] Марцинкявичюса напоминает мне Макбета: ведь и Миндаугас совершил немало преступлений, уничтожил множество людей, правда, не ради собственного возвышения, а ради объединения Литвы, ради создания литовского государства. Этим они отличаются. Когда при советской власти в Литве ставили эту драму, мы, можно сказать, прощали Миндаугасу все злодеяния, ведь он лепил и создавал Литву…[231]231
  При советской власти у историков было мало возможностей исследовать ранний период литовской истории, создание литовской государственности, личность первого и последнего короля Литвы и проводившуюся им политику. В силу этого поэтическая драма Ю. Марцинкявичюса и поставленные по ней спектакли стали важным литературным, историко-культурным и общественно-политическим событием.


[Закрыть] А на то, что именно из-за своей жестокости, предательств и раскола среди вельмож он так и не смог окончательно достичь цели, особого внимания не обращали, это как бы оставалось за рамками непосредственного восприятия.

Мы смотрели этот спектакль и видели только красавца Регимантаса Адомайтиса – нашего Миндаугаса. Мы мечтали о независимости. Мы гордились, что у нас есть свой король!

А ведь Миндаугас действовал крайне жестоко. И драма Марцинкявичюса подтверждала его слова: «где три литовца, там нож!..»

Но тогдашнему (а может, и нынешнему?) зрителю важнее всего была идеализация родной истории, хотя, как я только что подчеркнула, Марцинкявичюс раскрывает всю противоречивость этой истории.

Каждая аудитория, в зависимости от опыта, воспринимает текст и спектакль по-своему[232]232
  Интерпретацию поэтической драмы Юстинаса Марцинкявичюса «Миндаугас» с точки зрения литовской историографии 21 века см.: Ауримас Шведас. «Драма Юстинаса Марцинкявичюса “Миндаугас” как место памяти» (на лит. яз.), в кн.: Tarp estetikos ir politikos: Lietuvty literatura sovietmeciu, Vilnius: Lietuviu literatures ir tautosakos institutas, 2015, p. 231–258.


[Закрыть]. Например, Ирена Бучене поставила «Миндаугаса» в Грузии, и там, как я слышала, у всех он ассоциировался со Сталиным. Совсем другое восприятие…[233]233
  Режиссер Ирена Бучене (1940–2001) в 1975 г. поставила драму Ю. Марцинкявичюса «Миндаугас» в Государственном театре драмы г. Орджоникидзе (Северная Осетия), на осетинском языке.


[Закрыть]

«Собор» остался в моей памяти как спектакль, поднимающий вопрос о внутреннем сопротивлении, о необходимости оставаться самим собой, не предавать своих ценностей, строить собор, святыню внутри себя, пусть даже в условиях религиозной диктатуры. Помню Лаймонаса Норейку в роли епископа Масальскиса, помню Лауринаса – актера Арнаса Росенаса, с неповторимым голосом и дикцией[234]234
  В поэтической драме Ю. Марцинкявичюса «Собор» повествуется о Вильнюсе 1782–1784 гг., где молодой архитектор Лауринас Стуока-Гуцявичюс восстанавливает разрушенную бурей католическую святыню – собор, и анализируются взаимоотношения художника с меценатом – епископом Игнотасом Масальскисом.
  Лаймонас Норейка (1926–2007) – театральный актер (работал в Вильнюсском государственном академическом Театре драмы, 1963–2998).
  Арнас Росенас (1933–2002) – актер театра и кино (работал в Вильнюсском государственном академическом Театре драмы, 1956–1990).


[Закрыть]. Постановку Ванцявичюса «Мажвидас» помню хуже. Сильнее запомнился Мажвидас – Витаутас Паукште в Клайпедском театре (режиссер Повилас Гайдис)[235]235
  Главный герой поэтической драмы Ю. Марцинкявичюса «Мажвидас», Мартинас Мажвидас, – автор первой литовской книги «Катехизис» (1547). «Мажвидас» – реж. П. Гайдис, 1976. Тот же П. Гайдис в 1969 г. поставил «Миндаугаса», где главную роль также сыграл В. Паукште.


[Закрыть].

В советские времена поэтические драмы Марцинкявичюса имели большое общественное значение. Это неоспоримый факт. Однако историков и театроведов мучает один вопрос: почему советская цензура позволяла Марцинкявичюсу писать и печатать, а режиссерам разных театров – ставить эти драмы? Существует мнение, что по крайней мере «Миндаугас» был написан по заказу тогдашней партийной верхушки, дескать, «нужно что-то такое…» Как Вы объяснили бы этот казус?

Увы, никак. Могу сказать только, что Юстинас Марцинкявичюс был признан советской властью, получал всевозможные высокие награды. Может быть, в самом начале, когда писал «Двадцатую весну»[236]236
  Имеется в виду написанная в 1956 году поэма «Двадцатая весна» – конъюнктурная вещь, полная советской пропаганды.


[Закрыть], он верил в комсомольские идеалы, а может, переступая через себя, вынужден был идти на неизбежные компромиссы, потому и мог себе больше позволить. Но мне очень хотелось бы верить, что Юстинас Марцинкявичюс был всегда максимально искренним…

Вам, конечно, известен разговор Александраса Штромаса и Томаса Венцловы, показанный в 1991 году по литовскому телевидению в программе «Крантас». Что Вы думаете об идеях, высказанных в этом разговоре?[237]237
  Имеются в виду утверждения Александраса Штромаса и Томаса Венцловы относительно того, что повесть «Сосна, которая смеялась» (1961 г.) была написана по заказу КГБ.


[Закрыть] Приходилось ли обсуждать с самими Томасом Венцловой и Александрасом Штромасом высказанную ими оценку творчества и личности Юстинаса Марцинкявичюса?

Приходилось, конечно, и не раз. Они и сами писали на эту тему. Это был очень болезненный вопрос. Кроме того, когда Марцинкявичюс опубликовал повесть «Сосна, которая смеялась»[238]238
  Justinas Marcinkevicius, Pusis, kuri juokèsi: apysaka, Vilnius: Valstybinè grozinès literatures leidykla, 1961.


[Закрыть], по Вильнюсу ходили слухи, что она написана по предоставленным «органами» материалам, что там фигурируют Томас Венцлова, Александрас Штромас, Юозас Тумялис и их друзья, которых, если не ошибаюсь, в тот момент допрашивали по делу диссидентского подпольного издания Александра Гинзбурга «Синтаксис»[239]239
  В 1959 г. Александр Гинзбург с несколькими единомышленниками решил издавать напечатанный на машинке журнал, где публиковались бы произведения, не прошедшие цензуру, прежде всего поэзия. В конце года А. Гинзбург подготовил и распространил среди знакомых первый номер поэтического альманаха «Синтаксис». Издание стало событием тогдашней культурной и общественной жизни, а тираж его, включая списки, достиг 300 экземпляров. Принципиально новым было то, что имя составителя не скрывалось. А. Гинзбург успел выпустить три номера «Синтаксиса» и подготовить к печати номера 4 и 5, но в июле 1960 года был арестован, а лица, связанные с изданием, подверглись преследованиям.


[Закрыть]. Сколько в этом правды, не знаю. Штромас был уверен, что поэты Владас Грибас[240]240
  Владас Грибас (1927–1954) – поэт, последовательно проводивший в своем творчестве коммунистические идеи, покончил с собой.


[Закрыть] и Юстинас Марцинкявичюс в начале своего творческого пути были искренними комсомольцами, но всегда, особенно Марцинкявичюс, сочувствовали делу национального возрождения. Увы, в повести действительно много мест и диалогов, напоминающих тогдашнего Томаса, которого обвиняли в декадентстве, и его беседы с друзьями. И вообще, что особенно неприятно, ощущается некоторая настроенность против молодой литовской интеллигенции. Очень жаль, что сам Юстинас Марцинкявичюс не оставил на этот счет сколько-нибудь подробных объяснений[241]241
  Поэт Юстинас Марцинкявичюс предпочел промолчать, никак не комментируя обвинения и критические замечания со стороны Томаса Венцловы, Александраса Штромаса и других, и раскрылся только в автобиографическом тексте «Табуретка над головой», написанном после 1991 г. и фрагментами опубликованном в книге Валентинаса Свентицкаса Apie Justinq Marcinkeviciq (Vilnius: Lietuvos rasytoju sajungos leidykla, 2011).
  В упомянутом тексте поэт отрицает факт своего сотрудничества с КГБ и утверждает, что Т Венцлова не понял его творческую интенцию.


[Закрыть].

Почему за весь период Независимости творчество Марцинкя-вичюса не так уж часто принимали к постановке в театрах? Насколько «удобен» его материал не для спектаклей «на случай», вторящих громким лозунгам, а для режиссуры, стремящейся к созданию новой театральной реальности?

Видимо, недостаточно удобен.

Что Вы можете сказать об интерпретации «Собора», которую предлагает Оскарас Коршуновас?

Что касается Коршуноваса, то я его большая поклонница (как сейчас говорят, «фанатка»). Считаю, что это один их самых, если не самый интересный, самый современный режиссер независимой Литвы. Но вот как раз к его «Собору», увы, осталась равнодушной. Мне показалось, что, воссоздав ту из трех поэтических драм Марцинкя-вичюса, которую я в свое время больше всего ценила, ничего нового для меня он в ней не нашел.

Но вернемся к Ванцявичюсу…

Ванцявичюс ставил хорошую драматургию: Чехова, Лорку, Шекспира, Стейнбека, Ибсена, – классиков. Работал по Станиславскому, усвоил лучшие достижения русского театра 20 века, во многом перекликаясь и с художественным языком советского соцреализма, и с традициями довоенного литовского театра, с постановками Даугуветиса[242]242
  Борис Даугуветис (1885–1949) – литовский театральный режиссер, актер, педагог.


[Закрыть], но зрителю хотелось чего-то нового…

Один из театров другого типа, откликнувшихся на созревшую в обществе потребность «чего-то нового», возник тогда в Паневежисе. Я имею в виду театр Мильтиниса. Скорее всего тут дело в том, что в те времена Мильтинис был едва ли не единственным из литовских режиссеров и актеров, кто получил образование не в Литве, Москве или Ленинграде, а на Западе. Так что Мильтинис был человеком другого воспитания, другого мышления, он был знаком с французскими экзистенциалистами, прекрасно разбирался в драматургии первой половины 20 века, обладал хорошим вкусом, умел отличить ценное от неценного.

Если не ошибаюсь, в 1940 году тогдашний министр культуры Антанас Венцлова перевел Мильтиниса из Каунаса, где у него была своя актерская студия, в Паневежис, и назначил руководителем театра[243]243
  Юозас Мильтинис (1907–1994) в 1931 году окончил в Каунасе Государственную школу театрального искусства. В 1932 г. уехал в Париж, где посещал выставки, музеи, лекции в Сорбоннском университете, изучал французский язык, общался с выдающимися людьми искусства и т. д. Вернувшись в Литву, стал руководителем театральной студии Дворца труда в Каунасе. 18 ноября 1940 г. нарком просвещения Литовской ССР Антанас Венцлова подписал указ о создании Паневежского драматического театра. 1 декабря 1940 г. Ю. Мильтинис, выигравший конкурс, прибыл в Паневежис с группой актеров из труппы театра-студии Дворца труда в Каунасе.


[Закрыть].

Насколько помню, все известные актеры Каунасской труппы – Бледис, Бабкаускас, Банионис, Масюлис, Карка, Космаускас, – вместе с Мильтинисом перебрались в Паневежис[244]244
  Вацловас Бледис (1920–1999) – литовский актер театра и кино (с 1941 г. рабо-


[Закрыть].

Так были заложены основы знаменитого театра Мильтиниса. Я бывала еще в старом деревянном здании Паневежского театра – который скорее напоминал избу. В таких условиях, в небольшом провинциальном городке, Мильтинис создавал что-то оригинальное и непривычное во всесоюзном масштабе.

Однако, анализируя феномен Мильтиниса, надо подчеркнуть, что он был хитроумен, как Вольпоне Бена Джонсона[245]245
  тал в Паневежском театре), режиссер. Бронюс Бабкаускас (1921–1975) – литовский актер театра и кино. Донатас Банионис (1924–2014) – литовский актер театра и кино (работал в Паневежском драматическом театре, 1941–1991). Играл в фильмах не только литовских, но и видных российских режиссеров: Григория Козинцева, Андрея Тарковского. Альгимантас Масюлис (1931–2008) – литовский актер театра и кино (работал в Паневежском драматическом театре, 1948–1976). Гедиминас Карка (1922–1991) – литовский актер театра и кино (работал в Паневежском драматическом театре, 1941–1991). Стяпонас (Стяпас) Космаускас (1918–1985) – литовский актер театра и кино (работал в Паневежском драматическом театре, 1941–1985).
  В 1913 г. в Паневежисе на ул. Республикос, 13, в бывших мастерских спиртодрожжевой фабрики был устроен театральный зал. В 1940 г. здание, с 1924 г. принадлежавшее Союзу литовских стрелков, было национализировано и в 1941 г. передано Паневежскому театру драмы. Нынешнее здание на Лайсвес-аллее, 5 построено в 1967 г. (архитектор Альгимантас Микенас).
  ²⁴⁵ Вольпоне – алчный венецианский вельможа, центральный персонаж одноименной комедии английского драматурга Бена Джонсона, впервые поставленной в 1605–1606 гг.


[Закрыть], которого сам же и сыграл.

Году в 1954–1955 он был уволен из театра по идеологическим причинам. Я тогда еще не была театральным критиком, но прекрасно помню, как переживала и сочувствовала ему. Однако даже и тогда Мильтинис фактически не оставил театра. Его гнали в одну дверь, он возвращался в другую. Особенно помогал ему тогда соратник и близкий друг, актер и режиссер Вацловас Бледис.

Для осуществления своих целей Мильтинису приходилось приспосабливаться. В частности, вводить в репертуар всякий советский хлам. В те времена в репертуаре должен был содержаться определенный процент советских, русских, западноевропейских и литовских пьес, точно уже не помню. Мильтинис часто шел на компромисс и заработал, наверное, все мыслимые титулы и привилегии. В 1967 году даже построил в Паневежисе новый театр.

Расцвет Мильтиниса пришелся на 60-е – 70-е годы, когда увидели свет его главные постановки. Прежде всего это «Макбет» с недооцененным, а может, слишком недолго работавшим в театре актером Стасисом Петронайтисом. (Петронайтис был актером-личностью, его Макбет незабываем, до сих пор помню отдельные сцены. Он сумел раскрыть трагедию своего героя через становление его человеком)[246]246
  Потрясшая литовскую публику премьера «Макбета» Юозаса Мильтиниса состоялась в 1961 г. Подробнее о спектакле: Sarunè Trinkunaitè, „Juozo Miltinio “Makbetas”: sceninès William’o Shakerspeare’o percepcijos ir inovacijos“, in: Menotyra, 2013, T. 20, p. 115–126.


[Закрыть]. Здесь же следует упомянуть такие поразительные спектакли Мильтиниса, как «Там, за дверью» Борхерта (1966), «Франк V» Дюрренматта (1969), «Пляска смерти» Стриндберга (1973).

А вот постановка ибсеновской «Гедды Габлер» (1972), помню, снискала противоречивые оценки. Лично на меня большого впечатления не произвела. Деталей не помню.

Обобщая, надо сказать, что Мильтинис был исключительной фигурой не только в литовском, но и во всесоюзном театральном контексте. Прославить Мильтиниса, создать миф о Паневежском театре отчасти помогла театральный критик Наталья Крымова, большая поклоница Мильтиниса[247]247
  Наталья Крымова (1930–2003) – театральный критик, искусствовед.


[Закрыть]. Она последовательно создавала легенду о Паневежском театре и его создателе. В провинциальный литовский городок съезжалась театральная элита со всего Союза.

Станиславский сказал: театр начинается с вешалки. Но особую ауру театра Мильтиниса творили не гардеробщицы и буфетчицы, а сам весьма экстравагантный его создатель. После спектаклей проходили обсуждения, дискуссии, выпивалось немало шампанского и вина… Ходила легенда, что Мильтинис даже собаку свою купает в шампанском.

Все здесь происходило немного иначе… И это «немного иначе», наверное, и можно охарактеризовать как «западный дух». Проводились фестивали, приезжали к Мильтинису разные интересные люди, и росла легенда о Паневежском театре.

Мильтинис в советские годы был большим авторитетом. Но как сказал, кажется, писатель Томас Сакалаускас – увы, со смертью Мильтиниса умер и Паневежский театр[248]248
  Портрет личности режиссера Ю. Мильтиниса воссоздан журналистом, искусствоведом, эссеистом Томасом Сакалаускасом (1932–2015) в книге Monologai: Miltinio gyvenimas, Vilnius: Mintis, 1981.


[Закрыть].

Не хотелось бы отходить от темы Мильтиниса. Вайдас Яунишкис, узнав, что собираюсь беседовать с Вами, подсказал вопрос: Насколько отличался театральный язык Мильтиниса в постановках шедевров – и в постановках советской ерунды?

Не могу ответить на этот вопрос, ибо этой, как Вы выразились, «советской ерунды» даже не видела, а если что и видела, то уже не помню. Не забывайте: спектакли Мильтиниса шли не в Вильнюсе, а в Паневежисе. Так что я не тратила время на поездки на те спектакли, где он «отрабатывал на советскую власть». Помню, поставил какую-то слабую пьесу Йокубаса Йосаде[249]249
  Йокубас Йосаде (1911–1995) – литовский писатель, драматург, литературный критик.


[Закрыть], которую я читала, но постановки опять же не видела…

К слову сказать, легендарный Юозас Мильтинис вовсе не был ангелом с крылышками. Работать с ним было интересно, но не всегда легко. Приходилось слышать, что он частенько бывал несдержан с актерами и персоналом.

Однако по прошествии стольких лет хочется вспоминать только о его выдающейся деятельности.

В культурной сфере неизбежна и естественна конкуренция. Интересно, не завидовало ли Мильтинису вильнюсское театральное сообщество? И если да, в чем эта зависть проявлялась?

Я этой зависти никогда не чувствовала, так что сказать мне тут нечего.

А общаться с ним доводилось, и не раз. Чаще всего это были разговоры о французских экзистенциалистах, о театре, о том, как он жил во Франции, о вине и шампанском.

Оставим пока Мильтиниса. Наверное, пора обратиться к личности Йонаса Юрашаса.

К моему огорчению и разочарованию, сегодня Йонаса Юрашаса недостаточно ценят. А ведь именно он стоит у истоков нового литовского театра! Ирония судьбы: деятельность этого режиссера пришлась на такой неблагодарный период, что почти ничего из его ранних каунасских работ не сохранилось. Не было ведь почти никаких технологий, чтобы увековечить его постановки, так что сравнительно мало записано и вообще хоть как-то зафиксировано. Ситуацию, конечно, осложнила и весьма достойная принципиальная позиция Юрашаса, из-за которой его всячески травили и в конце концов вынудили покинуть Литву.

Театр Юрашаса, созданный в Каунасе, с моей точки зрения – вершина тогдашнего литовского театра, но остался он только где-то в памяти старшего поколения. Младшие поколения этих спектаклей не видели…

Так что, как вы уже догадались, о Юрашасе я могу рассказывать долго. Не припомню, как мы познакомились, вероятно, через Казиса Саю.

Йонас учился в Москве, где его опекала Мария Кнебель. Там он женился на очень симпатичной Лидии Кутузовой, тоже режиссере, и с ней вернулся в Литву, где она успешно работала режиссером в Каунасском театре[250]250
  Лидия Кутузова – театральный режиссер, педагог. Работала в Каунасском театре драмы (1967–1972).


[Закрыть].

На Йонаса я обратила внимание в 1967 году, когда он поставил в Вильнюсском академическом театре «Танго» Славомира Мрожека и «Варшавскую мелодию» Леонида Зорина. В этих спектаклях было что-то очень интересное и настоящее. После этого Юрашас был назначен главным режиссером Каунасского театра.

В Каунасе, как я уже упоминала, начался период модернизации, расцвета литовского театра: Юрашас начал создавать метафорический театр. Многие говорят, что я создаю легенду о Йонасе, но я твердо уверена, что ничуть не мистифицирую и не преувеличиваю, я так чувствую и так оцениваю тогдашние постановки Юрашаса.

Три спектакля – «Охота на мамонтов» Казиса Саи (1968), «Смирительный дом» Юозаса Глинскиса (1970) и «Барбора Радвилайте» Юозаса Грушаса (1973) – вершина творчества Юрашаса. Они должны считаться классикой литовского театра.

В них был закодирован протест Йонаса против лжи, в которой мы тонули, его страстные поиски ПРАВДЫ, в которых он обрел новый театральный язык, основанный не только на словах, на тексте пьесы, но и на физическом действии актеров. Юрашас создал своего рода эзопов язык и метафорический театр. И только следом за ним пришли Вайткус, Некрошюс, Туминас и другие.

Помню, как мы со студентами ездили смотреть «Охоту на мамонтов». После спектакля было обсуждение при участии режиссера, и Юрашас сказал тогда, перечислив множество синонимов, что цель театра – говорить, кричать, высказывать, шептать, вопить… ПРАВДУ Это было его кредо. И он дорого за него заплатил.

Юрашас был исключительной личностью – со своими идеалами, вкусом, разнообразнейшими талантами, – прекрасно рисовал, был очень музыкален. Только, может быть, порой ему недоставало дипломатичности. Не все могли стерпеть его резкость, бескомпромиссность.

Таким, как Юрашас, всегда нелегко живется. Думаю, сыграли свою роль и детские травмы. В период первой советской оккупации его мать была директором гимназии. Едва ли не в первые дни войны, ранним утром, возле самого дома белоповязочники расстреляли и мать, и отца. Йонас и его сестра, немного старше его, видели экзекуцию из окна. Оставшись сиротой четырех с половиной лет, Йонас рос у родни, оторванный от сестры. Она погибла в 1944 году в потоке беженцев из Литвы.

Такие переживания, как правило, или закаляют человека, или ломают его. Сам Йонас никогда об этом не говорит. Только однажды в Паневежисе он повел меня к родительскому дому и показал место расстрела. Это, конечно, мое предположение, но я уверена, что после этой трагедии Йонас сформировался как необычайно сильная личность, и это чувствуется во всех его спектаклях.

Не могу забыть его «Смирительный дом». В этом спектакле произошел синергетический эффект: столкнулись две мощных личности – писатель Юозас Глинскис[251]251
  Юозас Глинскис – литовский писатель, драматург. Персонажи его пьесы «Смирительный дом» – ксендз-поэт, архивариус и епископ, узники изолированных от мира клеток, заново переживают возвращающиеся из подсознания гротескные образы прошлого. В виде книги «Смирительный дом» был издан в 1971 и 1983 гг. издательством «Вага». Правда, встреча пьесы со зрителем и позже с читателем произошла уже после вмешательства цензурного скальпеля – по указанию тогдашнего министра культуры Литовской ССР Лёнгинаса Шепетиса некоторые сцены были выкинуты, а финал изменен.


[Закрыть] и режиссер Йонас Юрашас.

И, хотя в пьесе и в спектакле идет речь о поэте Страздасе, жившем на рубеже 18–19 вв., чувствуешь, что это спектакль и о современности, о судьбе поэта – певца свободы в годы советской оккупации. Незабываема сцена, когда под сутаной Страздялиса прячется словно ставший его внутренним цензором актер Чесловас Стонис. Позднее, когда Юрашас быз изгнан из театра, вместе с ним в знак солидарности и протеста ушел из Каунасского театра и Стонис. Редкий случай в нашем мире.

Ходят слухи, что Вы…

…что я видела ту единственную аутентичную постановку «Барборы»? Это правда. До сих пор очень ярко помню эту работу Юрашаса. Мне не раз приходилось испытывать в театре сильные ощущения, довелось видеть спектакли Питера Брука[252]252
  Питер Стивен Пол Брук – английский режиссер театра и кино.


[Закрыть], Георгия Товстоногова[253]253
  См. примеч. 223.


[Закрыть], Любимова, Анатолия Эфроса, Льва Додина, Роберта Стуруа, Резо Габриадзе, Туманишвили и других[254]254
  Роберт Стуруа – грузинский театральный режиссер. Реваз (Резо) Габриадзе – грузинский художник, киносценарист, режиссер, создатель Тбилисского Театра марионеток. Михаил Туманишвили (1935–2010) – актер, кинорежиссер.


[Закрыть]. Но «Барбора Радвилайте» Юрашаса, без сомнения, из самых сильных по эмоциональному воздействию.

Сама по себе пьеса Юозаса Грушаса[255]255
  Juozas Grusas, Barbora Radvilaité: dramos, Vilnius: Vaga, 1972. Юозас Грушас (1901–1986) – литовский писатель, один из немногих, кто начинал в межвоенный период, но и в советской Литве снискал признание (заслуженный деятель культуры, народный писатель) без особого идеологического коллаборационизма.


[Закрыть] – прекрасная, но все же, наверное, не выдающаяся. А то, что сделал из нее Юрашас – просто чудо!

Наверное, интенсивность переживания, которым я попытаюсь поделиться, определялась многими вещами, в том числе и тем, что в спектакле очень важна любовная тема, а я в тот момент была безумно влюблена.

С чего же начать свои воспоминания о «Барборе Радвилайте»?

Войдя в зал, первым делом замечаешь, что колонны замка-декорации сшиты из атласного материала. И они все время как будто шевелятся, создавая ощущение неустойчивости, зыбкости.

Настоящая, ненаигранная и вместе с тем такая хрупкая любовь литовки-протестантки Барборы Радвилайте и католика, короля Польши Сигизмунда Августа (по-литовски он – Жигимантас Аугустас) столкнулась с безжалостной властью, политическими и религиозными интригами[256]256
  Барбора Радвилайте (Барбара Радзивилл, 1520–1551) – королева польская и великая княгиня литовская (с 1550). Жигимантас Аугустас (Сигизмунд Август, 1520–1572) – король польский (1548–1572) и великий князь литовский (15441572). Жизнь Барборы Радвилайте овеяна множеством мифов и легенд. С 18 века историю и удивительную судьбу этой выдающейся женщины стали рассматривать в романтическом ключе, с акцентом на великой трагической любви между людьми, которым не суждено было быть вместе. Личность Барборы Радвилайте и ее отношения с Жигимантасом Аугустасом до сих пор вызывают интерес историков, писателей, режиссеров театра и кино.


[Закрыть]. Не могу забыть любовную сцену между Барборой – Рутой Сталилюнайте[257]257
  Рута Сталилюнайте-Матулёнене (1938–2011) – актриса литовского театра и кино (работала в Каунасском государственном театре драмы, 1963–1993).


[Закрыть] и Сигизмундом Августом – Кястутисом Генисом, когда король тайком пробирается в спальню Барборы. Их страсть обретает форму танца, в котором они, не касаясь друг друга, переживают высочайший экстаз любви… Это производило гораздо большее впечатление, чем какая-нибудь современная натуралистичная сексуальная сцена.

Потрясло меня и начало второго, если не ошибаюсь, действия, когда Барбора и Сигизмунд прибывают в Краков. Благодаря вышеупомянутым подвижным колоннам создавалось впечатление, будто у Барборы в королевском дворце земля уходит из-под ног – ведь в Кракове она чувствовала себя чужой и отверженной.

В финале Барбора погибает, отравленная королевой Боной, но в спектакле Юрашаса любовь духовно торжествует[258]258
  Бона Сфорца (1494–1557) – королева польская и великая княгиня литовская (с 1518 г.), мать Жигимантаса Аугустаса.


[Закрыть].

Введенное Юрашасом новое действующее лицо (в драме Грушаса его не было), художник, который на протяжении всего спектакля пишет портрет Барборы, после ее гибели помещает свою картину – живую Барбору – в рамку и медленно уносит со сцены. В это время как бы с неба спускается сверкающий золотом образ Остробрамской Божьей Матери и слышится пение сопрано.

Это – триумф любви.

Между прочим, по легенде, образ Остробрамской Богоматери на самом деле – сделанный по заказу Сигизмунда Августа портрет Барборы[259]259
  Существует множество версий создания Остробрамской иконы, от фантастических до научно-доказательных. Легенда о том, что это портрет Барборы Радвилайте, получила распространение в 1920-е гг.


[Закрыть].

Когда дали занавес, я не могла выйти из зала, просто подняться с места не могла. Плакала, не в силах перестать…

А в это время уже шло заседание приемной комиссии. Взяв себя в руки, я пришла на обсуждение спектакля, обернувшееся фарсом. Юрашаса обвиняли в «национализме», «чрезмерной духовности» и так далее. Всех формулировок не помню, но одна, извините, глупее другой.

Однако подтекст у этих абсурдных обвинений был угрожающий. Юрашас обвинялся в попытке обмануть власть. Дело в том, что на первом просмотре, несколькими днями раньше, в котором участвовал Сигизмундас Шимкус из ЦК ЛКП[260]260
  Сигизмундас Шимкус (1931–2009) – советский партийный работник, в годы травли Йонаса Юрашаса зав. Отделом культуры ЦК ЛКП (1969–1983).


[Закрыть], образ Богоматери отсутствовал, так как еще не был окончательно готов. Вторым просмотром, на котором я и была, руководил представитель Министерства культуры Якучёнис[261]261
  Мейлутис Раймундас Якучёнис (1929–1992) – литовский актер, театровед, в 1962–1985 гг. возглавлял Совет по делам искусств Министерства культуры Литовской ССР.


[Закрыть]. И на этот раз образ Богоматери спустили.

Комиссия, как я уже говорила, усмотрела в спектакле Юрашаса «чрезмерную духовность», а также националистические и религиозные подтексты…

Спектакль, как вам известно, запретили. Позже он вышел, но с цензурными поправками.

После обсуждения Аушра Слуцкайте[262]262
  Аушра Мария Слуцкайте – литовский драматург, публицист, критик. В 1959–1970 гг. сотрудник вильнюсского издательства «Вага», в 1970–1974 гг. зав-лит Вильнюсского государственного молодежного театра.


[Закрыть], которую я позвала с собой на просмотр, Йонас Юрашас и я поехали к Грушасу. Было мрачно и грустно.

Конец этой истории вам прекрасно известен. Юрашас написал очень принципиальное письмо протеста против уродования своего спектакля и был изгнан из театра[263]263
  26³ Письмо Йонаса Юрашаса в Министерство культуры Литовской ССР от 16 августа 1972 можно найти в книге: Jonas Jurasas, sudaré Audroné Girdzijauskaité, Vilnius: Gervelè, 1995, p. 276–278.


[Закрыть]. Остался без работы и без средств к существованию. Болтался неприкаянный, помогал то Вильджюнасу, то Теодорасу Валайтису в их мастерских[264]264
  Теодорас Казимерас Валайтис (1934–1974) – литовский художник.


[Закрыть]. А социализм тогда еще и не думал кончаться. Йонас уехал из Литвы, вполне осознавая, что это, возможно, его смерть как режиссера, но вместе с тем и единственный шанс… Помню, мы говорили с ним о том, что у каждого режиссера бывает свой звездный час, и на этой вершине нелегко удержаться. Йонас уже был с Мильтинисом в США, и его, как и меня, восхитил царивший там дух свободы. Подробно мы никогда об этом не говорили.

Я так много говорю о Юрашасе, потому что он был очень существенной частью моей тогдашней жизни. Не только другом, но и примером – как человек и как художник. Я его невероятно ценю и считаю, что именно он положил начало современному литовскому театру.

В годы травли Юрашаса я была с ним, поддерживала как могла. Видела начало их с Аушрой романа, была на свадьбе, провожала их в эмиграцию… Кстати, когда Юрашас потерял работу, я пыталась организовать ему встречу с Юозасом Мильтинисом, в то время уже народным артистом, главным режиссером Паневежского театра. Думала, он может принять Йонаса к себе, как Станиславский взял во МХАТ Мейерхольда[265]265
  Всеволод Мейерхольд (1878–1940), новатор и реформатор русского театра, как известно, изначально был учеником Станиславского, но весьма далеко отошел от своего учителя. Однако в 1938 г., когда театр Мейерхольда (ГосТиМ) был закрыт и на него устроили травлю, Станиславский предложил бывшему ученику должность режиссера в руководимом им самим оперном театре.


[Закрыть], когда того выгнали из его театра, несмотря на очень разные, даже противоположные театральные принципы…

Мы с Йонасом и Аушрой поехали в Паневежис. Мильтинис нас прекрасно принял, пригласил к столу, угостил и сказал, что Юрашас лучший театральный режиссер в Литве после него самого, но в Паневежский театр попадет только через его, Мильтиниса, труп. То есть помогать Юрашасу не стал. Для меня это был огромный шок…

Вернувшись в Литву после восстановления независимости, Йонас поставил в Каунасском драмтеатре «Песочные клавиры» Слуцкайте (1990), «Смерть и девушку» Ариэля Дорфмана (1992), в Оперном театре «Аиду» Верди (1997), «Локиса» Бронюса Кутавичюса (2000) и вновь «Барбору Радвилайте» Грушаса (2014).

Конечно, Йонас остался высоким профессионалом, поездил по свету, ставил спектакли за рубежом, но таких вершин, как в Каунасе в советские времена, он, по крайней мере по-моему, больше уже не достигал. Да и отклика такого его спектакли уже не получали. Времена изменились… Хотя, возможно, я некомпетентно сужу, многого не видела.

Лично мне из позднего Юрашаса интереснее всего кажутся «Песочные клавиры».

Прежде чем перейти к другому режиссеру и обсуждению его творчества, хотелось бы задать Вам еще один вопрос, связанный с Барборой Радвилайте. Насколько мне известно, в Вашей жизни была еще одна встреча с этой личностью…