Читать книгу "Невероятная доктор Белль и Повелитель драконов"

Глава 13. Последствия

Я ощущала растерянность. Чувство странное и непривычное. Магия. Что это такое? Как к ней подступиться? Я человек науки, совершенно далека от чего-то сверхъестественного.

И пусть я не понимала, что и как делать с обретёнными силами, но всегда верила в…

В чудо.

Может быть, именно поэтому я и выбрала профессию врача? Ох, не знаю.

Опустив голову на прохладную столешницу, прижалась к ней левой щекой. Вдохнула и медленно выдохнула.

Каждый день врачи творят маленькие чудеса, и не только в операционной. Каждый спасённый человек – это победа! В моей практике хватало случаев, когда пациент, казалось бы, безнадёжный, вдруг шёл на поправку. Разве это всё не магия? Когда под твоими руками разорванные ткани срастаются, когда остановленное сердце вновь начинает биться, когда угасающая жизнь возвращается – разве это не чудо?

Но теперь… Теперь всё по-другому. Эта сила внутри меня – она другая. Живая, пульсирующая, как второе сердце. Она просто есть. И я должна научиться с ней жить, понять её природу.

Возможно, граница между наукой и магией тоньше, чем мы думаем? Возможно, то, что мы называем магией, – просто наука, которую я пока не могу объяснить? Как врач, я знаю: каждое открытие в медицине когда-то казалось невозможным. Каждый прорыв начинался с чего-то необъяснимого.

И сейчас, стоя на пороге чего-то неизведанного, я чувствую не только страх. Я чувствую трепет. Восхищение. Готовность учиться заново. Ведь чудеса случаются не вопреки науке, а благодаря нашей готовности принять неизвестное.

Я повернула голову в другую сторону, чтобы прохлада дерева сняла жар и с левой щеки тоже.

И вот мне интересно, требует ли моя сила скальпеля и швов? Это я узнаю лишь на практике.

Тут нет школ магии, нет никаких академий. Но точно есть Святая Инквизиция. Если кому-то будет плохо, смогу ли я просто пройти мимо?

Вдох-выдох.

Приподняла тяжёлую голову и посмотрела в зеркало напротив.

– Ну что же, Ирина Михайловна, – прошептала самой себе, – как-то будем выкручиваться. Жизнь ведь она такая, непременно заставит выбирать.

Прошло трое суток после того, как я вылечила Джульетту. В день моего пробуждения, ближе к обеду, меня навестила мама.

Я только закончила трапезничать, как дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла графиня.

– Милая, я ненадолго, – воровато оглянувшись, прежде чем закрыть дверь, оповестила она. – Мне удалось отделаться от сэра Нолана, но думаю, он быстро раскусит мою хитрость, – женщина буквально подбежала ко мне – легко и свободно. – Как ты? – глаза, полные тревоги, заглянули мне в лицо. – Ты хорошо поела?

– Мамочка, я в порядке. Не волнуйся так. Ты сама как?

– Очень хорошо! Давно не ощущала такой прилив сил и желания что-то делать. Встаю легко, иду – лечу. Ем с удовольствием! Даже по нужде, – понизила голос, – теперь не в тягость, никакой боли! Но не обо мне сейчас речь.

Она села на соседний стул, обхватила мои ладони своими и сжала.

– Зачем ты это сделала? – и смотрела на меня так… пронзительно. Сожаление и благодарность – всё смешалось в её взоре.

– Иначе, матушка, нельзя. Ты – моя жизнь, – ответила я, как действительно чувствовала. И что-то внутри меня с этим было совершенно согласно. Эмоции, схожие с моими, но мне не принадлежащие. Неужели отголоски прежней Изабеллы? Кто его знает.

Джульетта тихо всхлипнула и порывисто меня обняла.

– И ты моя, Белла, – шепнула в ухо. – Я видела тьму, и, кстати, она не была такой уж плохой, – вдруг добавила она. – А потом яркий свет выдернул меня из тёмного холодного ничто и вернул туда, где больно. Страшно больно. Но боль со временем прошла.

Я внимательно слушала рассказ графини и делала выводы.

– Помнишь главное правило? Если ты решила вернуть почившего из-за грани, чем это для тебя обернётся? – вдруг спросила она.

Тут в дверь требовательно постучали. Джульетта мигом подобралась.

– Госпожа! Я знаю, что вы там. Прошу вас, выходите. Иначе господин осерчает, – донеслось до нас скорее просящее, нежели требовательно.

– Я пойду, не то Мортимер может расстроиться. Я обещала ему, что ещё денёк проведу в постели, – на лице мамы появилось самое мечтательное и влюблённое выражение, какое только возможно. – Он попросил прощения, – доверительно добавила она. – А я ведь столько лет жила с чувством вины. Осуждала себя, что так больше и не смогла родить.

– Мамочка, ты вообще ни в чём не виновата, – я заключила её в объятия. – Поверь мне, отныне всё будет хорошо. Но ты отцу скажи… Много чего скажи и не бойся выразить свои мысли. Он тебя не тронет. Я не помню, какой у папы характер, но по увиденному могу сделать вывод, что кормилец наш вполне адекватный человек.

– Да, он хороший. И да, ты права, в этот раз я не смолчу, – решительно кивнула графиня.

– Леди Джульетта! – послышалось из-за двери.

– Иду! Подожди немного! – громко откликнулась она. – Белла, милая, завтра ты будешь чувствовать себя нехорошо. Но это состояние пройдёт быстро. Смерть не ушла без добычи, – одними губами добавила она. – И странно, что ты смогла ей противостоять в твоём-то возрасте… Но мы ещё поговорим об этом. Позже.

И вот мне плохо. Бросает то в жар, то в холод. С раннего утра мучает дикая жажда. Я не придала тогда словам матушки большого значения, и вот они вспомнились. И ещё кое-что – шёпот, тот самый, пробирающий до мозга костей.

"Я жду новой встречи, дитя. Это была славная битва".

А ведь Костлявая ушла довольной. Она чуть ли не мурчала от удовольствия.

И тут же припомнились слова Джульетты: "Ближе к тридцати годам в тебе разовьётся редчайшая способность. Ты научишься возвращать умерших с того света".

– Но мне нет тридцати! – резко сев на стуле, натуральным образом возмутилась я. А потом ка-ак вспомнила! – Но моей душе далеко не семнадцать. Может, этот факт и повлиял? Получается, Смерть оттяпала у меня несколько лет жизни?

Озарение пришло с запозданием, хотя и Джульетта недвусмысленно заявила:

"И странно, что ты смогла ей противостоять в твоём-то возрасте".

– Блин блинский, – отёрла бисеринки пота, выступившие на лбу, медленно встала и побрела к кровати.

Во дворе замка послышалось оживление – народ проснулся и принимался за работу.

Я же растянулась на прохладной постели, тяжёлые веки сами сомкнулись.

Проспала до самого утра следующего дня. Не слышала ни того, как заходила Агнес, ни тренировку воинов отца – стук деревянных мечей доносился даже до моих покоев.

Проснулась как-то резко: хоп – и открыла глаза.

Прислушалась к себе. Жара нет, озноба нет. Суставы не ломит, голова не болит.

Выдохнула с облегчением и встала. Огонь в камине едва тлел, по помещению струилась утренняя прохлада. Сделав дела в уборной, вернулась в комнату, и тут голос подал жаждущий пищи желудок: бурр-бурр.

Дёрнула за верёвку, вызывая служанку и села в кресло в ожидании помощницы.

"Сколько же ты у меня забрала?" – билось в голове.

Агнеса пришла ко мне через четверть часа с тяжёлым подносом в руках.

– Ваша матушка просила передать, что зайдёт к вам попозже, и вы вместе с ней отправитесь в церковь. Отец Стефан примет у вас исповедь, а затем отслужит благодарственный молебен.

Да уж, не было печали, как говорится.

– Леди Джульетта полностью поправилась, вы пришли в себя. А то от волнений вас что-то сильно подкосило. Надобно за то поблагодарить Бога, – и размашисто перекрестилась. Немного не так, как я привыкла, но очень похоже.

– Хорошо, – кивнула я и приступила к завтраку – терпеть спазмы желудка больше не было сил.

А потом служанка помогла мне переодеться.

Мы с матушкой надели длинные платья из тёмной шерсти и накрыли головы белыми льняными покрывалами, закрывающими волосы и плечи – появляться в церкви с непокрытой головой считалось неприличным для женщины любого сословия.

Каменная церковь встретила нас прохладой, полумраком и запахом ладана; лишь редкие лучи утреннего солнца пробивались сквозь узкие окна, освещая клубы дыма от свечей.

В дальнем пределе церкви, где принимались исповеди, я опустилась на колени подле сидящего отца Стефана и призналась в пропуске служб из-за болезни. О своём даре я, естественно, умолчала, но вынужденная ложь всё же неприятно бередила душу. Отец Стефан слушал, благостно кивая, но его внимательные глаза, казалось, пытались проникнуть в самую душу – от этого пристального, полного подозрения взгляда священника по спине то и дело пробегал холодок.

Глава 14. Будни

– Каждый раз берёт по-разному, – Джульетта нервно теребила кружево на рукаве, делясь со мной знаниями, полученными от своей матери. – Матушка говорила, что чем дольше человек пробыл там, за гранью, тем больше сил требуется, чтобы его оттуда вывести. Лечить тело без души бессмысленно. – Она невесело усмехнулась. – Мама рассказывала, что только после того, как дух вернётся, можно искать причину, отчего человек умер, и устранить её (причину).

Порыв ветра растрепал волосы Джульетты, и она, машинально заправив выбившуюся прядь за ухо, замолчала. Её взгляд скользил по зеленеющим лугам, по согнутым спинам крестьян, словно она искала в этой привычной картине ответы на какие-то свои вопросы.

– Был случай, – её голос дрогнул, – когда сердце запустили, а душу вернуть позабыли. – Джульетта передёрнула плечами, будто от холода. – Вот и получилось, что вроде человек живой, а на деле пустая оболочка, которую надо кормить, ухаживать. Сосуд без мыслей и желаний.

Я внимательно слушала её рассказ, невольно возвращаясь мыслями к недавнему спасению графини. В груди разливалось тепло от осознания: то, к чему ведьмы из семьи Джульетты пришли со временем, я сделала по наитию. И сделала правильно.

– Может, года три она у тебя украла, – прошептала матушка, она резко отвернулась от пасторального вида и впилась в меня тревожным взглядом. – Если использовать такую свою способность слишком часто, однажды ты уснёшь и не проснёшься.

Холодок пробежал по спине от её слов. Да что там – я и без того была напугана сверх всякой меры. Как помогать страждущим, если с одной стороны костёр? С другой стороны… тоже костёр! И батоги, да ими бьют ведьм, чтобы они перед смертью прочувствовали весь калейдоскоп острых ощущений, ведь сжигания заживо маловато будет!

– Потому старайся лечить тех, кто ещё дышит. Не геройствуй.

– Мамочка, – голос предательски дрогнул, – я хочу жить. Но с не меньшей силой лечить. И как же быть? Ведь когда-нибудь меня поймают, – последние слова я почти прошептала.

Джульетта взяла меня за руки, её пальцы были прохладными, но удивительно успокаивающими.

– Я долго думала над нашей ситуацией. Размышляла о твоей судьбе. Милая, – она грустно вздохнула, крепче сжимая мои ладони. – Уезжать тебе из королевства надо. Из нашего. Но пока ты не можешь этого сделать. Отец не позволит. – В её глазах появился хитрый блеск. – Вот если бы ты нашла в столице заморского жениха, именитого, богатого, то тут возможны варианты... А с Мортимером в таком случае я поговорю. Он тебя любит, препятствовать счастью не станет.

– Но ему нужен наследник, – кивнула я, и вдруг улыбка сама собой растянула губы. Я посмотрела на Джульетту внимательнее и заговорщически добавила: – Я не только почки тебе вылечила. Я поправила у тебя вообще всё.

– Как всё? – она застыла, широко распахнув глаза.

– Мам, ты вполне сможешь зачать и выносить здоровое дитя. Родить без осложнений. – Я сжала её руку. – Только не пускай к себе во время родов отца Томаса. Пусть Нита будет рядом с тобой. Я ведь буду далеко.

Джульетта судорожно смяла подол платья, пытаясь совладать с эмоциями.

– Если вдруг, – её голос зазвучал хрипло, – я стану непраздна, то отпишу тебе мигом. Ежели получится, приедешь аккурат к родам. Но велик шанс, что принцесса тебя от себя не отпустит. Слухи ходят, капризна Её Высочество сверх всякой меры. Стервозна.

– Я предполагала всё это.

– Откуда? – удивление в её голосе было искренним.

– Когда человек растёт в роскоши и вседозволенности, когда он может решать, какова будет судьба того, кто ниже по положению, то чаще всего такие люди не самые приятные.

– Точно. Но бывают ведь и исключения. Например, мы с тобой, – тихо рассмеялась женщина и мягко меня обняла. В её объятиях было тепло и спокойно. – На исповеди я смолчала о твоём даре, пусть меня простит Господь, но я всем сердцем знаю, что поступаю правильно. И никто меня не убедит в обратном…

Дни побежали друг за другом, сливаясь в однообразную вереницу. Из замка я могла выехать на прогулку только в сопровождении стражников и всегда с дуэньей – молчаливой Мари, старшей из воспитанниц леди Элеоноры. Она держалась тихо, но я часто ловила на себе её внимательный, изучающий взгляд.

Касательно бывшей гувернантки – её давно выслали куда подальше. В монастырь с очень жёсткими порядками, в нём мало кто выживал. И мне было её совершенно не жаль. Она получила ровно то, что заслужила. Честное слово, без троицы злоумышленниц в замке стало легче дышать.

С дозволения графа я навещала Ниту и училась у неё разбираться в травах. Эти драгоценные два часа через день были отдушиной в моей размеренной жизни. Мы бродили по лесу в разное время суток – то на рассвете, когда трава ещё блестела от росы, то в полдень, когда солнце заливало поляны золотым светом, то на закате, когда некоторые травы раскрывали свои особые свойства.

Нита учила не только различать растения, но и чувствовать их силу, понимать, когда и как их собирать, как сушить, что пригодно к использованию: вершки, корешки или всё вместе, а что нет.

Я мотала на ус. И однажды всё же не выдержала и спросила:

– А могу ли я сделать заказ замковому или деревенскому кузнецу, чтобы мне смастерили кое-что?

Нита насторожилась, оторвавшись от сбора цветков зверобоя:

– А что именно тебе надобно?

– Вот такой нож, – я достала припрятанный пергамент и уголёк, нарисовала скальпель. – И вот такие две иглы. Вообще, с ними желательно обратиться к мастеру ювелирных дел, но у нас ювелиров не водится.

Лекарка бросила быстрый взгляд на набросок, нервно прикусила губу и решительно покачала головой:

– Даже и не думай с чем-то подобным соваться к кузнецам. Они оба сильно верующие люди.

– Фанатики?

– Не знаю такого слова, – она огляделась по сторонам, хотя стража ходила в отдалении, а компаньонка послушно ждала в карете. – Но оба пойдут и всё выложат отцу Стефану. После чего тот непременно начнёт тебя донимать, даже пошлёт письмо в Святую Инквизицию. Те явятся и начнут рыть землю носом. Побереги себя. Не стоит поступать опрометчиво. А вообще все и горожане, и крестьяне докладывают отцу Стефану на исповеди всё, каждое мелкое прегрешение и слухи. Имей это в виду, – наставница говорила так тихо, что я едва различала слова.

– Хорошо. Спасибо, Нита, – искренне поблагодарила её я, чувствуя, как внутри растёт тяжёлое осознание своего положения.

Вот так вот. Ну а чего я хотела? Эти люди выросли в этом времени, воспитаны согласно его нравам. И я одна не способна что-либо изменить, как-то повлиять на сложившуюся у местных картину мира. Уверена, спаси я кого-то из них своей магией, они после выздоровления первыми побегут меня сдавать.

Остаток весны я моталась между замком, лесом и… церковью! Вот уж чего избежать никак не вышло. Каждое утро мы с матушкой туда ходили и читали благодарственные молитвы. По правилам, тут принятым, посещать божий дом каждый день не было необходимости, кроме мессы по воскресеньям и в основные праздники церковного календаря. Но Джульетта настояла, якобы так с нас спадут все подозрения в чёрном колдовстве.

Видеть так часто маски лживого благодушия на лице старика Стефана и высокомерного всезнания на физиономии лекаря Томаса стало для меня настоящей пыткой. Каждый раз, встречаясь с их взглядами, я чувствовала, как немеют кончики пальцев от страха и напряжения. Это было настоящим испытанием силы воли.

Всё остальное время мне приходилось либо вышивать, либо ходить за матушкой хвостиком, дабы набраться ума в ведении такого большого хозяйства, как замок. Джульетта даже слушать не стала, когда я заикнулась о своём желании посетить лечебницу и помочь больным. Тут она оказалась категорична и даже резка. Но я не обиделась – в её глазах стоял такой страх за меня, что все мои доводы застревали в горле.

Пациентов у Ниты тоже было немного: крестьянам и горожанам просто некогда болеть.

В общем, практики у меня так и не случилось.

Не знаю, к добру ли? Возможно, Высшие силы таким образом меня оберегали?

– Дочь, – голос отца застал меня врасплох перед самым уходом. Ужин подошёл к концу, и народ уже разбредался по своим комнатам.

– Да, папенька? – я остановилась рядом и вежливо кивнула, пытаясь унять внезапно участившееся сердцебиение.

– Готовься к отъезду, через два дня отбываем, – в его голосе звучала привычная властность.

– Но ведь ещё есть время, – удивилась я. Почти неделя в запасе.

– Мне нужно срочно в столицу. Потому поедешь со мной и моими людьми.

Я молча кивнула, не смея возражать, и поспешила к себе. В голове роились мысли о предстоящих переменах. Будет ли мне лучше в столице? Там больше возможностей, больше свободы… или больше опасностей? В любом случае, выбора у меня нет. Остаётся только надеяться, что эта дорога приведёт меня к лучшей судьбе, а не на костёр.

Глава 15. Путешествие в Кингстон

Сборы начались за день до отъезда. Агнес металась между сундуками, складывая вещи под чутким руководством Мари, а я сидела на кровати, наблюдая, как моя прежняя жизнь, разобранная по ларям, постепенно обретает новый порядок.

– Госпожа, платья уложены в два больших сундука, – Мари сверяла опись, которую мы составили накануне. – Агнес, добавь ещё пару комплектов нижних юбок и сорочек. Шкатулку с украшениями я возьму к себе в дорожный короб.

– А в мой короб что прикажете, леди Мари? – служанка замерла с охапкой белья в руках.

– Умывальные принадлежности и отвар Ниты от желудочных колик, – на этой фразе я поморщилась, вспомнив рассказы о придорожных тавернах. – И побольше чистых тряпиц.

Агнес понятливо кивнула. Женская гигиена в дороге – та ещё морока, но у нас был отработанный ритуал с травяными отварами, которым Нита научила меня.

К рассвету два тяжёлых сундука и два дорожных короба уже стояли во дворе. Джульетта лично проследила за их погрузкой в телегу, на которой устроилась Агнес – всё же она простолюдинка, и путешествовать в одной повозке со мной ей не пристало. Я же пока промолчала, попозже пересажу её к себе, в экипаже места на троих хватит с лихвой. Вторая телега с припасами и двумя мужчинами-слугами, пристроилась в самом конце обоза.

Отец в дорожном костюме и высоких сапогах оглядел сборы, одобрительно кивнул. Десять его верных рыцарей, закованных в кольчуги, уже восседали на могучих боевых конях. Моя каурая прекрасная лошадка Ария, подаренная отцом на пятнадцатилетие, спокойно стояла неподалёку в ожидании, когда я на неё усядусь. Но я даже и не подумала лезть в седло: во-первых, ездить верхом не умела, во-вторых, страшно боялась. Хотя животное выглядело смирным и дружелюбным.

Матушка крепко обняла меня на прощание, украдкой смахнув слезу.

– Мама, береги себя, пожалуйста, – я многозначительно посмотрела на её плоский живот. – Тебе теперь не только о себе и отце заботиться надо.

– Ох! – всплеснула руками она, покраснела, даже дыхание сбилось. – Правда?

– Да, – шепнула я.

– А почему раньше не сказала?

– Приберегла радостную весть к своему отъезду, чтобы ты сильно за меня не переживала и не грустила. Отцу можешь сказать, а вот остальным пока знать вовсе необязательно, – добавила я и поцеловала её в щёку. От мамы пахло… мамой. Этот запах ни с чем не спутать, он хранится в памяти сердца у каждого.

– Белла, – графиня взяла себя в руки, в её голосе явственно проступили строгие нотки, – ты обещала! Быть осторожной и не геройствовать!

– Я помню, матушка, – вздохнула я.

– Сдержи слово, милая. Я так хочу, чтобы ты была счастлива до глубокой старости, – Джульетта ещё раз крепко меня обняла и отступила в сторону, чтобы я попрощалась с Нитой, ставшей мне не просто наставницей, но и подругой.

Травница тоже не стала сдерживать эмоционального порыва и мы крепко обнялись. Знахарка горячечно прошептала мне на ухо заговор-обережение. От переполнявших меня чувств к горлу подкатил комок, едва сдержалась, чтобы не расплакаться.

Забравшись в экипаж, я помахала на прощание всем провожающим, и дверца за мной с тихим скрипом закрылась. Слёзы стояли перед глазами, всё размывалось я едва сдерживала всхлипы.

Я понимала, что прощаюсь с привычной жизнью, и впереди меня ждёт неизвестность. Но делать было нечего – сейчас я смиренно иду туда, куда скажут.

Мари мягко коснулась моего плеча, пытаясь подбодрить. Благодарно улыбнувшись компаньонке, откинулась на жёсткую спинку сиденья.

Повозка тронулась, со скрипом переваливаясь на выбоинах. Сквозь щель в занавеске я смотрела, как замок и люди удаляются и исчезают из вида.

Первый день пути оказался настоящим испытанием. Повозку немилосердно трясло, к полудню у меня ныла каждая косточка, а ведь это только начало! Когда солнце перевалило за полдень, обоз остановился на привал.

– Миледи, хотите отвару? – Мари достала глиняный кувшин с водой, разбавленной вином.

– Лучше помоги выбраться, – простонала я. – Мне нужно уединиться.

– Агнес! – позвала Мари, стоило нам обеим покинуть транспорт. – Неси свой короб и помоги миледи.

Пока рыцари рассёдлывали лошадей, а слуги готовили походный обед, мы с Агнес, прихватив узелок с чистыми тряпицами и травяным отваром, отправились в ближайшие кусты. Мари осталась караулить, следя, чтобы никто не приблизился. Служанка держала плащ, пока я пыталась справиться со всеми слоями одежды.

– Вот ведь напридумывали тряпья! – не сдержалась я.

– Истинно так, госпожа, – поддакнула Агнес. – А в столице, бают, и того хуже – по пять юбок сразу носят.

К вечеру добрались до постоялого двора. Смрад ударил в ноздри, едва переступили порог: прокисшее пиво, немытые тела, чад из кухни и что-то ещё, неопределимое, но тошнотворное.

– Агнес, проверь постель, – скомандовала Мари, когда нас проводили на второй этаж и показали комнату с единственной кроватью и тюфяком на полу.

Служанка деловито встряхнула тощий соломенный матрас, и я поморщилась от характерного запаха.

– Клопы, миледи, – преспокойно констатировала Агнес. – Сейчас я их быстро сброшу.

– Ну уж нет, – помотала головой я, – эту ветошь выбрось в коридор, а лучше в костёр. Я буду спать на досках. Подложи что-то из моих вещей.

– Хорошо, госпожа, – закивала девушка и принялась за работу: она достала из своего короба мешочки с полынью и разложила по углам, затем щедро посыпала доски кровати травяной смесью от Ниты. Мари поморщилась, глядя на убогое убранство помещения, но промолчала – она понимала, что выбора у нас нет.

– Госпожа, – в дверь постучал один из рыцарей отца. – Ужин подан в общем зале. Ваш отец ждёт вас там.

– Хорошо, скоро спущусь, – откликнулась я. – Мари, ты не можешь спать на полу, – повернулась я к девушке. – На этой лежанке мы вполне поместимся вдвоём. Агнес...

– А я пойду на сеновал, – не дала мне договорить бойкая служанка. – Я ко многому привычная. Не волнуйтесь за меня. Питер не даст меня в обиду.

Питер – один из слуг графа. Ладно, Агнес взрослый человек, сама разберётся. Оставив её прибираться в номере, мы пошли вниз.

Общий зал мне не понравился: ни когда я впервые перешагнула порог этого трактира, ни сейчас, когда мне предстояло здесь ужинать. В свете чадящих плошек я рассмотрела и грязную солому, устилавшую пол, и блестящие от въевшегося в столы жира вперемешку с грязью. Постояльцы разговаривали громко и заливисто ржали, демонстрируя чёрные гнилые зубы. У каждого в руках была внушительная щербатая кружка с кислым пивом. На нас с Мари смотрели, но не пристально – каждый из них знал, чья я дочь. Нарываться на гнев аристократа с такой боевой мощью не желал никто из них, даже будучи вдребезги пьяным.

Мари села по правую от меня руку, всем своим видом демонстрируя благородное происхождение даже в такой обстановке.

Откуда ни возьмись рядом с нами материализовалась крупная подавальщица с весьма глубоким вырезом на грязном платье, она смачно грохнула перед нами миски с жирным рагу и поплыла дальше, отчаянно покачивая бёдрами. Я от неожиданности невольно вздрогнула. Перевела растерянный взгляд с нахалки на блюдо, плавающие в мутном бульоне куски мяса, вызывали подозрение. Я решила ограничиться хлебом, но и он оказался чёрствым.

– Миледи, – тихо произнесла Мари, – не смотрите в левый угол. Там… неприличная сцена.

Я, конечно же, тут же скосила глаза: пьяный неплохо одетый мужчина, возможно, купец, пытался усадить на колени хихикающую служанку. Отец тоже смотрел в ту сторону, его широкие брови грозно нахмурились.

– Поели? – прогудел Мортимер. – А теперь вам обеим пора к себе, – добавил он.

Мы поспешили в свою комнату, почти преодолели узкую, тёмную скрипучую лестницу, как в обеденной завязалась потасовка из-за той самой женщины, что сидела на коленях у торговца.

– Вовремя мы, – выдохнула я. – Лишь бы никого не ранили, – добавила себе под нос, но была услышана.

– А чего о них переживать, госпожа? – мигом откликнулась Мари. – Тёмные люди, такие долго не живут, – равнодушно пожала плечами она.

Ночь выдалась не менее запоминающейся. Снизу доносились пьяные крики, звон разбитой посуды, визг подавальщиц. Где-то в углу возилась крыса. Я ворочалась на жёсткой постели, страдая от боли в спине. Благо хоть нас никто не кусал. Спасибо Агнес и Ните.

В итоге я не выспалась, чувствовала себя просто отвратительно и была зла на весь свет. На завтрак подали жирную яичницу и какую-то склизкую кашу. Я снова ограничилась куском чёрствого хлеба и водой, разбавленной вином.

Мелькнула мысль, что уж лучше спать в лесу, чем в таком месте, и тут же здравый смысл ввернул мне картинку, где на нас нападают разбойники или дикие звери. Нет уж, пусть лес идёт лесом, а я как-нибудь перетерплю в придорожных трактирах.

– Не понравилось тебе тут, Белла? – проницательно спросил отец, сидевший во главе грубо сколоченного стола. – Еда не сравнить с домашней, тут не поспоришь.

– Да, папенька, – кивнула я.

– Но всё же, крыша над головой и какая-никакая кровать куда лучше узкой лавки в карете, или холодной земли на лесной поляне, Белла, – нравоучительно добавил он. – И безопаснее. Мы, конечно, несколько раз будем ночевать под открытым небом, но когда этого можно избежать, не вижу смысла зазря рисковать. Нас много, мы отобьёмся от разбойников, но ведь всякое случается во время схватки, и кого-нибудь могут ранить, а то и убить. А я дорожу нашими жизнями.

– Согласна, папенька, – а то ж, ещё бы я возражала! Я точно так же считаю, как и ты. А клопы, сальные взоры украдкой, отвратительная еда – всё перетерплю.

Следующие дни слились в однообразную череду: тряска в повозке, короткие привалы, мучительные поиски укромных мест для справления нужды, ночёвки в тавернах или – если везло – в замках отцовских знакомых. В последних хотя бы можно было нормально помыться.

На четвёртый день разразилась гроза. Дорогу развезло так, что пришлось заночевать прямо в лесу. Наш экипаж поставили под сенью деревьев, чтобы хотя бы отчасти защитить от непогоды. Я зябко куталась в плащ и слушала, как ветер голодным зверем воет в кронах.

– Мари, расскажите что-нибудь, – попросила я шёпотом. – Страшно как-то.

В темноте было слышно, как Агнес сопит на своём тюке с одеждой, пристроенном у задней стенки нашей повозки – отец разрешил служанке ночевать с нами, от волков подальше.

Компаньонка начала рассказывать о своём детстве в родовом замке, пока их семья ещё не разорилась, о пышных праздниках и турнирах, о коих ей поведала её матушка... Под тихий голос помощницы я незаметно уснула.

Последние дни пути показались легче – то ли мы привыкли к дорожным тяготам, то ли близость цели придавала сил.

На седьмой день отец объявил, что к вечеру будем в столице. Я как-то вяло откликнулась на эту весть – устала так, что даже на эмоции не хватало энергии.

– Агнес! – скомандовала Мари. – Доставай парадное платье госпожи. Нельзя въезжать в город в дорожном наряде.

Пока служанка помогала мне переодеться, а Мари укладывала волосы, обоз въехал в предместья. Вдали показались башни крепостной стены. То и дело мимо нас проносились всадники в богатых одеждах.

– Агнес, – шепнула я, заметив, как служанка таращится по сторонам, – закрой рот, не то муха залетит.

Мари неодобрительно покачала головой – не пристало благородной даме так разговаривать с прислугой, но я заметила, как дрогнули уголки её губ.

– Это Кингстон, – произнёс отец, поравнявшись с нашей повозкой. – Теперь это твой новый дом, Изабелла.

Я молча кивнула, глядя, как закатное солнце играет на каменных стенах. Вот впереди показались главные ворота, всё ещё широко распахнутые.

Я на пороге новой жизни – со своими интригами, опасностями и, надеюсь, возможностями.