Читать книгу "Путеводитель по Шекспиру. Английские пьесы"

«Промочило до костей…»

Король Лир тоже в Дувре. Он по-прежнему безумен, но в минуты просветления Лир отказывается видеть Корделию, так как ощущает жгучий стыд. Видимо, он сумел ускользнуть от охранявших его слуг и теперь бродит среди цветов.

Лиру еще только предстоит познать себя. Он уже понял, что такое лесть, и говорит:

Они ласкали меня, как собачку, и врали, что я умен не по годам.

Акт IV, сцена 6, строки 97—99

[В оригинале: «Они… говорили, что у меня седая борода, еще тогда, когда она была черной». – Е. К.)

Лиру говорили, что он приобрел мудрость, соответствующую его возрасту; иными словами, перерос глупости, свойственные юности. Но теперь старый король понял, что лесть не должна быть безграничной. Он говорит:

А вот когда меня промочило до костей, когда у меня от холода не попадал зуб на зуб, когда гром не смолкал, сколько бы я его ни упрашивал, тогда я увидал их истинную сущность, я их раскусил.

Акт IV, сцена 6, строки 101—104

Бесцельно скитаясь, Лир натыкается на Глостера и Эдгара. Глостер узнает его голос и спрашивает, не король ли перед ним. Лир гордо выпрямляется и произносит фразу, вошедшую в пословицу:

Король и до конца ногтей – король!

Акт IV, сцена 6, строка 109

Но он уже не тот король, что был когда-то. Он проходит через мучительный фарс отправления правосудия, чтобы показать свое величие, но теперь он понимает, что не может вершить справедливый суд, так как не знает души людей. Теперь Лир понимает, что от несправедливости страдают все, а не только он. Он говорит:

 
Сквозь рубища грешок ничтожный виден,
Но бархат мантий прикрывает все.
Позолоти порок – о позолоту
Судья копье сломает, но одень
Его в лохмотья – камышом проколешь.
 

Акт IV, сцена 6, строки 166—169

«…У англичан»

Входят те, кто охраняет Лира, но безумный король убегает от них, и они устремляются следом.

Эдгар понимает, что скоро здесь начнется сражение, и пытается увести слепого отца в безопасное место. Поскольку Глостер утратил волю к жизни, Эдгару хотелось бы назвать себя. Но сначала ему помешал приход Лира, а затем – куда более серьезное событие.

Входит Освальд, замечает Глостера и, чтобы угодить Регане, пытается убить его. Однако Эдгар, притворившийся деревенщиной и говорящий с крестьянским акцентом, мешает ему сделать это. Они сражаются, и Освальд падает.

Перед смертью Освальд в последний раз проявляет преданность своим господам. Он просит мнимого крестьянина:

 
Ты одолел. Возьми мой кошелек.
Письмо, которое найдешь при мне,
Отдай Эдмонду Глостеру. Он в стане
У англичан.
 

Акт IV, сцена 6, строки 251—254

Это явный анахронизм. В каком-то месте пьесы слово «английский» должно было проскочить; оно появляется здесь. В предполагаемую эпоху Лира никаких англичан в Британии не было и быть не могло; они появились там лишь спустя тринадцать веков. В некоторых изданиях пьесы слово «английский» заменено на «британский», но в наиболее раннем издании напечатано «английский».

Эдгар вскрывает письма, найденные на теле Освальда. (На войне, как и в любви, все средства хороши.) В письме Гонерилья просит Эдмунда убить герцога Альбанского и одновременно предлагает свою руку и сердце. Бастард сначала превращается в законного наследника отца, затем получает титул графа, а теперь может стать королем всей Британии.

«Я – старый дурень…»

Охранники настигают Лира. Он засыпает, и Корделия наконец-то получает возможность увидеть отца. Она боится будить Лира, надеясь, что сон поможет отцу восстановить рассудок. Вспомнив о том, как жестокие сестры выгнали Лира в бурю из дома, она с жаром говорит:

 
Я б пустила греться
К огню собаку своего врага
В такую ночь!
 

Акт IV, сцена 7, строки 36—38

Когда Лир просыпается, дочь опускается перед ним на колени, как перед полноправным королем. Но теперь Лир полностью познал себя; он больше не сможет стать прежним королем. Он пытается встать перед дочерью на колени, а когда Корделия не дает ему сделать это, старик говорит:

 
Не смейся надо мной. Я – старый дурень
Восьмидесяти с лишним лет. Боюсь,
Я не совсем в своем уме.
 

Акт IV, сцена 7, строки 59—63

Убедившись наконец, что перед ним действительно его младшая дочь, Лир говорит:

 
Не плачь! Дай яду мне. Я отравлюсь.
Я знаю, ты меня не любишь. Сестры
Твои меня терзали без вины,
А у тебя для нелюбви есть повод.
 

Акт IV, сцена 7, строки 71—75а

Обиженная им Корделия со слезами на глазах твердит только одно:

Нет, нет его!

Акт IV, сцена 7, строка 75b

Вся сцена примирения написана поразительно просто, без поэтических красот и многосложных слов, но ни в одной пьесе Шекспира (и, по-моему, во всей мировой литературе) нет фраз, которые бы так же искусно и беспощадно заставляли сердца людей разрываться от сочувствия к тому, что они видят и слышат.

«Враг показался»

Сражение вот-вот начнется. Войско покойного герцога Корнуэлльского возглавляет Эдмунд, и Регана жадно ищет его любви.

Гонерилья привозит герцога Альбанского, и тот впервые объясняет свою позицию:

 
Чтоб воевать, я должен быть в ладу
С своею совестью. И мой противник —
Французы, наводнившие наш край…
 

Акт V, сцена 1, строки 24—25

Будучи патриотом, он окажет сопротивление иностранному вторжению, хотя понимает, что правда на стороне врага.

Эдгар (все еще переодетый) незаметно подходит к герцогу Альбанскому и передает ему письмо, найденное на теле Освальда. Он убеждает герцога прочитать письмо позже, и тот соглашается.

Когда Эдгар уходит, возвращается Эдмунд со словами:

 
Враг показался. Стянемте войска.
Вот сведенья о силах их, примерно.
 

Акт V, сцена 1, строки 51—53

«Король разбит»

Эдгар отводит отца в безопасное место, но после битвы спешит назад с криком:

 
Бежим, старик! Дай руку мне. Бежим!
Король разбит. Его и дочь схватили.
Они в плену.
 

Акт V, сцена 2, строки 5—6

Глостер вновь мечтает о смерти, он предпочел бы остаться на месте и умереть. Но Эдгар говорит:

 
Человек
Не властен в часе своего ухода
И сроке своего прихода в мир,
Но надо лишь всегда быть наготове.
Идем.
 

Акт V, сцена 2, строки 9—11

У Холиншеда сказано, что это сражение выиграли Лир, Корделия и французы. Шекспир выбирает другой вариант. Конечно, у него есть для этого более основательные причины, однако ясно, что поражение французов более соответствует его националистическим предрассудкам.

«Пускай нас отведут скорей в темницу»

Пленная Корделия хочет увидеться с сестрами – возможно, чтобы упросить их освободить отца. Однако Лир отказывается. Он наконец понял, что в этой жизни важно, а что нет. Король говорит:

 
Нет, нет!
Пускай нас отведут скорей в темницу.
Там мы, как птицы в клетке, будем петь.
Ты станешь под мое благословенье,
Я на колени стану пред тобой,
Моля прощенья. Так вдвоем и будем
Жить, радоваться, песни распевать,
И сказки сказывать, и любоваться
Порханьем пестрокрылых мотыльков.
Так будем узнавать от заключенных
Про новости двора и толковать,
Кто взял, кто нет, кто в силе, кто в опале,
И с важностью вникать в дела земли,
Как будто мы поверенные Божьи.
Мы в каменной тюрьме переживем
Все лжеученья, всех великих мира,
Все смены их, прилив их и отлив.
 

Акт V, сцена 3, строки 8—19

Можно сказать, что Лир с лихвой искупил свои прошлые грехи. Если бы Лир, разделив свое королевство, умер или если бы дочери Лира заставили себя дождаться его смерти, отнесясь к нему с благоразумным терпением, Лир остался бы таким, каким был изначально: злобным и глупым тираном, неспособным отличить настоящую любовь от заверений в любви.

Но, пройдя через череду испытаний, Лир обрел несколько мгновений безоблачного счастья, и эти мгновения стоят всей его предыдущей жизни.

Потеря свободы и всего остального значения не имеет. Лир говорит:

 
При виде жертв подобных
Нам боги сами курят фимиам.
 

Акт V, сцена 3, строки 20—21

«…В государственной измене»

Но Эдмунду мало лишить Лира и Корделию свободы. Он намерен стать королем Британии, а потому должен устранить других претендентов. Следовательно, Лира и Корделию необходимо убить. Эдмунд раскрыл свои намерения в монологе перед битвой и теперь поручает это грязное дело своему офицеру. Когда приходит герцог Альбанский и требует передать пленников ему, Эдмунд под благовидным предлогом выпроваживает его.

Гонерилья и Регана ссорятся из-за Эдмунда. Овдовевшая Регана имеет преимущество и объявляет Эдмунда своим супругом.

Естественно, герцог Альбанский вмешивается в ссору. Он прочитал письмо, которое передал Эдгар, и теперь решительно заявляет:

 
Я их арестую. Ты, Эдмонд,
Виновен в государственной измене
Совместно с этой золотой змеей.
 

Акт V, сцена 3, строки 83—85

На «золотую [в оригинале – позолоченную. – Е. К.] змею» Гонерилью это не производит никакого впечатления. Немного позже она говорит:

 
Здесь моя держава, не твоя.
Кому судить меня?
 

Акт V, сцена 3, строки 160—161

Разоблачение намерения убить мужа также оставляет ее равнодушной. Половина Британии принадлежит ей, а герцог Альбанский имеет власть только потому, что является ее мужем. Он бессилен.

Гораздо больше ее тревожит Регана, сестра-соперница, которая претендует на Эдмунда. Регане становится плохо; когда она жалуется на тошноту и рези в животе, Гонерилья бормочет:

Это и понятно. Я разбираюсь в ядах хорошо.

Акт V, сцена 3, строка 97

Отравить сестру – совершенно в ее духе.

«Боги правы…»

Но Эдмунд имеет право на суд, когда победителя определяют с помощью поединка. Если никто не захочет сражаться, сам герцог Альбанский готов выйти на поле боя. Однако в этом нет необходимости: соперник есть. Это Эдгар, все еще переодетый, но на этот раз явившийся в полных боевых доспехах.

Начинается бой, и Эдмунд терпит поражение. Регану уже увели; Гонерилья, видя Эдмунда во власти его противника, приходит в отчаяние.

Раненый и умирающий Эдмунд понимает, что все кончено. В отличие от Гонерильи он не творит зло ради зла. Когда в Эдмунде умолкает честолюбие, верх берут его положительные качества.

Эдгар называет себя и мрачно говорит:

 
Но боги правы, нас за прегрешенья
Казня плодами нашего греха.
За незаконность твоего рожденья
Глазами поплатился наш отец.
 

Акт V, сцена 3, строки 172—175

Эдмунд покорно соглашается:

 
Да, правда. Колесо судьбы свершило
Свой оборот. Я здесь и побежден.
 

Акт V, сцена 3, строки 175—176

Однако перед смертью незаконный сын успевает пережить недолгий триумф. Приносят мертвых Регану и Гонерилью, и Эдгар не может не воскликнуть:

 
Да, был любим Эдмонд! Из-за него
Одна сестра другую отравила
И закололась.
 

Акт V, сцена 3, строки 241—243

Теперь нетрудно доказать, что честолюбие не главная черта Эдмунда. Он был незаконным сыном, а потому всю жизнь терпел насмешки и оскорбления, хотя его вины в этом не было. Он искал любовь и наконец нашел ее. Это была мрачная и трагическая любовь, и все же она позволяет Эдмунду умереть счастливым.

«…И разорвалось»

Эдгар рассказывает о своем путешествии со слепым отцом. Вооружаясь для поединка с Эдмундом и не будучи уверенным в победе, он наконец открылся старому Глостеру. Затем Эдгар сообщает:

 
Удар был слишком резок. Чересчур
Сошлись в нем вместе радость и страданье.
Их столкновенья сердце не снесло
И разорвалось.
 

Акт V, сцена 3, строки 198—201

Умирающий Эдмунд слышит его слова. Как бы там ни было, но отец любил его. Эдмунд говорил об этом в своем первом монологе (акт I, сцена 2):

 
Любовь отца к внебрачному Эдмонду
Не меньше, чем к тебе, законный брат.
 

Акт I, сцена 2, строки 17—18

Конечно, одной отцовской любви Эдмунду было мало, так как богатым она бы его не сделала, поскольку все наследство должно было достаться только законному сыну, но, во всяком случае, Эдмунд не забыл о ней. Когда Глостеру выжигали глаза, Эдмунда не было; возможно, он узнал об этом только от Эдгара и ощутил угрызения совести.

Когда Эдгар заканчивает свой рассказ, Эдмунд говорит:

 
Ты меня растрогал,
Моей душе на благо, может быть.
 

Акт V, сцена 3, строки 201—202

Перед тем как испустить последний вздох, Эдмунд успевает предупредить герцога Альбанского, что он велел убить Лира и Корделию. Может быть, их еще удастся спасти.

«У нее был нежный голосок…»

Увы, предупреждение Эдмунда опоздало. Его офицер повесил Корделию, но Лир, собрав последние силы, убил палача. Лир свободен, но Корделия мертва. Входит старый король с мертвой дочерью на руках. Лир не может поверить, что Корделия мертва, и в последние мгновения своей жизни пытается убедить себя, что она не умерла. Он говорит:

 
Корделия, Корделия, чуть-чуть
Повремени еще! Что ты сказала?
Ах, у нее был нежный голосок,
Что так прекрасно в женщине…
 

Акт V, сцена 3, строки 273—275

«Мою бедняжку…»

Лир не замечает окружающих. На мгновение он узнает Кента, и Кент пытается объяснить, что, когда короля настигли несчастья, он сохранял ему верность. Он говорит:

А где слуга ваш Кай?

Акт V, сцена 3, строка 285

Видимо, так называл себя переодетый Кент, но это имя упоминается в пьесе впервые.

Лир не обращает на это внимания и остается безучастным к известию о смерти Эдмунда. Думая только о Корделии, он стонет:

 
Мою
Бедняжку удавили! Нет, не дышит!
 

Акт V, сцена 3, строка 307

Похоже, что слово «бедняжка» [в оригинале: «бедная дурочка». – Е. К.] выражает его любовь к Корделии. Поскольку в английском языке существительные не имеют рода, это может значить и «бедный дурачок» (то есть шут). Нам очень хочется, чтобы Лир вспомнил шута (даже если это будет известие о том, что беднягу тоже повесили), но рассчитывать на такое прочтение не приходится. В тот миг Лир просто не может думать ни о ком, кроме Корделии. Перед смертью Лиру чудится, что его дочь ожила. Он говорит:

 
Вы видите? На губы посмотрите!
Вы видите? Взгляните на нее!
 

Акт V, сцена 3, строки 312—313

После этого Лир умирает – возможно, счастливым.

Финал «Короля Лира» считают самым жестоким и душераздирающим у Шекспира. Почему Эдмунд не заговорил раньше? Тогда Корделия осталась бы жива. Шекспир вполне мог сделать это, поскольку в «Хрониках» Холиншеда говорится, что войска Корделии одержали победу и вернули Лиру трон, после чего он правил еще два года.

Но подобное решение в корне изменило бы смысл пьесы. Для Холиншеда счастливый конец не в том, что Корделия осталась жива, а в том, что Лир вернул себе престол, после чего умер у дочери на руках.

Для Шекспира счастливый конец – это перерождение Лира. Поэтому совершенно ясно, что завершить пьесу по-другому он просто не мог.

Глава 2
«Цимбелин»

В «Цимбелине» Шекспир переходит от откровенно легендарной эпохи «Короля Лира» (написанного четырьмя годами ранее) к времени, когда благодаря приходу римлян впервые встречаются краткие упоминания о Британии в исторических источниках.

Римляне появились в Британии в 55 г. до н. э., когда Юлий Цезарь, завоевывавший Галлию, совершил первый из своих двух походов на северный остров. В результате этих походов острова не вошли в состав Римского государства, около века Британия имела собственных правителей. Именно в этот век и жил вождь бриттов Кунобелин, которого Шекспир называет Цимбелином.

По мере усиления власти Рима в Галлии, находившейся по ту сторону Ла-Манша, усиливалось и влияние римлян на Британию (по крайней мере, экономическое). Ведя торговлю с Галлией, британцы сталкивались с римской цивилизацией и все более зависели от нее. Южные племена бриттов, которыми правил Цимбелин (он не был королем объединенной Британии), даже начали чеканить на своих монетах латинские девизы.

Холиншед (см. с. 8), скудные упоминания которого о Цимбелине не ускользнули от внимания Шекспира, сообщает, что этот монарх взошел на престол в 33 г. до н. э. и правил тридцать пять лет – иными словами, до 2 г. н. э. Можно с уверенностью утверждать, что Холиншед состарил Цимбелина на целое поколение, ибо надежные римские источники указывают, что тот умер незадолго до установления постоянного господства Рима над Британией. Следовательно, можно предположить, что Цимбелин правил приблизительно с 5 до 40 г. н. э.

Если так, то среди «римских» пьес Шекспира «Цимбелин» занял бы место сразу вслед за «Антонием и Клеопатрой» и перед «Титом Андроником», действие которого происходит примерно на пять веков позднее.

«За сына той вдовы…»

За исключением самого Цимбелина, в пьесе нет ни одного действующего лица или события, которое имеет отношение к реальной истории. Таким образом, «Цимбелина» следует считать чистым вымыслом.

Действие начинается с описания сложной ситуации (сюжет «Цимбелина» куда более замысловат, чем в других пьесах). У Цимбелина было трое детей, двое сыновей и дочь. Сыновей похитили, когда они были детьми, и больше о них никто не слышал. Наследница престола дочь Цимбелина Имогена.

Жена Цимбелина (мать Имогены) умерла, и король женился снова. Вторая жена, прекрасная вдова, имеет большое влияние на мужа. У королевы есть сын от первого брака по имени Клотен, у Цимбелина на него свои планы.

Первая сцена происходит при дворе Цимбелина (место не указано). Два дворянина обсуждают сложившуюся ситуацию. Первый дворянин объясняет ее Второму так:

 
Он прочил дочь, наследницу престола,
За сына той вдовы, с которой он
Недавно повенчался; дочь же мужа
Достойного, но бедного нашла.
Она заточена, он изгнан…
 

Акт I, сцена 1, строки 4—8

(перевод А. Курошевой)

Мотивы Цимбелина нетрудно понять. В полуварварском племенном обществе женщина не могла править, не имея влиятельного мужа; более того, чтобы держать в узде буйных вассалов, этот муж должен был занимать определенное общественное положение. Человек, за которого вышла замуж Имогена, для этой роли не подходит, потому что он беден и (как вскоре выяснится) занимает при дворе незначительное положение.

Однако вдова, которая стала новой королевой, и ее сын Клотен принадлежат к высшим слоям общества. Если бы Клотен женился на Имогене, они могли бы править вдвоем и установить четкое престолонаследие. Цимбелин правил много лет, и, выполняя свой последний долг перед государством, он должен оставить после себя сильного короля. Неудивительно, что он так раздосадован поступком Имогены.

Следует заметить, что на этот замысел Шекспира могла вдохновить реальная историческая ситуация, в которой оказался римский император Август (Октавий Цезарь из «Антония и Клеопатры»), который в этой пьесе является современником Цимбелина.

У Августа тоже не было собственных сыновей, которые могли бы унаследовать трон. От первого брака у него тоже была дочь Юлия. Август тоже женился на прекрасной женщине Ливии, но она была не вдовой, а разведенной и имела сына от первого брака (как вскоре выяснилось, она была беременна и вскоре родила второго сына).

Дочь Августа Юлия вышла замуж за Агриппу и родила нескольких детей, в том числе двоих сыновей. Однако ее муж умер в 12 г. до н. э. Если бы Август внезапно умер, его наследниками оказались бы двое маленьких внуков. Поэтому Август выдал Юлию замуж за своего пасынка Тиберия; то же самое хотел сделать Цимбелин, выдав Имогену за Клотена.

Конечно, между пьесой и реальной историей есть различия. В истории вступать в брак не хотел пасынок, а в пьесе этого не желает дочь. В истории план успешно претворили в жизнь, потому что к моменту смерти Августа (14 г. н. э.) его внуки умерли и Тиберий унаследовал трон на совершенно законных основаниях. В пьесе план Цимбелина провалился еще до начала действия.

«С Кассивеллауном…»

Второй дворянин резонно интересуется, за кого вышла замуж Имогена, и получает ответ:

 
Его отец, Сицилий, против римлян
С Кассивеллауном заключил союз…
 

Акт I, сцена 1, строки 28—30

[В оригинале: «…с Кассибеланом…» – Е. К.]

Благодаря запискам Цезаря мы знаем, что Кассибелан – это Кассивеллаун. Во время второго похода Цезаря на Британию (54 г. до н. э.) Кассивеллаун правил территорией, расположенной непосредственно к северу от Темзы, и отчаянно сопротивлялся захватчикам.

Сицилий – слишком римское имя для бритта времен Войны за независимость; впрочем, это личность вымышленная, а Шекспир часто называл своих героев римскими и итальянскими именами даже в тех случаях, когда это было совершенно неуместно. (Впрочем, имя Клотен, которое Шекспир дал сыну королевы, вполне подходит ему. Именно так звали легендарного короля Британии, правившего за пятьсот лет до Цимбелина.)

За участие в войнах против римлян Сицилий получил и второе римское имя. Его прозвали Леонатом (что значит «Рожденный львом»).

Два сына Сицилия погибли на этой войне. Сицилий не перенес такого горя и умер, когда его жена была беременна. Она родила ребенка уже после смерти мужа. Как объясняет Первый дворянин,

 
Король младенца принял под защиту;
Его назвал он Постум Леонат,
Взрастил, к себе приставил…
 

Акт I, сцена 1, строки 40—42

«Постум» по-латыни означает «последний». Ребенка, родившегося после смерти отца, называли так, поскольку он действительно был у этого человека последним. Сына, родившегося после смерти отца, римляне часто называли Постумом. Когда дочь Августа Юлия осталась вдовой после смерти Агриппы, она была беременна. Поэтому родившегося сына назвали Агриппой Постумом; таким образом, в пьесе вновь слышатся отзвуки ситуации, сложившейся в семье Августа.