Текст книги "Объект насилия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obekt-nasiliya-228802.jpg)
Автор книги: Б. Седов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Б. К. Седов
Объект насилия
Часть первая
…И ПРОЧИЕ МИНУСЫ КУЛЬТУРНОЙ СТОЛИЦЫ
Глава 1
ЖИВИ С ОГЛЯДКОЙ!
Права оказалась Борщиха, предрекавшая мне: «Скоро для тебя все перевернется. Ты прекратишь жить. И начнешь выживать». Все перевернулось!
И самое интересное, что смело можно было сказать: перевернулось не в самую худшую сторону. Иными словами, безжалостное сожжение моей холостяцкой берлоги большой бедой для меня не обернулось. Скорее, наоборот.
Я прекратил жить…
…в своей полностью выгоревшей, израненной осколками квартирке. Я в одночасье превратился в бомжа. Без жилья. Без имущества. Без документов. Без кредитных карточек. Без единой копейки в кармане.
Правда, с относительно солидным банковским счетом. С надежной работой. И – самое главное! – с многочисленными соратниками и друзьями, которые ни за что не отдали бы меня на растерзание предпринявшим массированную атаку несчастьям.
Я начал выживать…
…в уже знакомом роскошном пентхаузе-триплексе – надежно охраняемой крепости, неприступной для поджигателей машин и гранатометчиков, последнее время проявлявших к моей ничтожной персоне повышенный интерес. Притом на этот раз я перебрался на Петроградку уже не на три жалких дня, а всерьез и надолго. Сразу же подключил к Интернету компьютер, настроил по своему вкусу джакузи и, решив оставаться фаталистом и не обращать на превратности судьбы никакого внимания, принялся с аппетитом вкушать все прелести бытия, какие только можно извлечь из одиночного плавания по жизни в трехуровневых хоромах с пятью спальнями, четырьмя туалетами и миниатюрным японским садиком, разбитым на крыше десятиэтажного дома.
Впрочем, существовал и другой вариант решения моей жилищной проблемы – Василисина студия. Не было бы пентхауза – для меня это был бы единственный выход, и я, скорее всего, перебрался бы на постой к девочке с едко-лиловыми волосами. Но пентхауз был, и Борщиха, как только я позвонил и сообщил о пожаре, первым делом упомянула о нем – радушно предложила жить там сколько влезет. Поэтому, когда Василиса, оценив грустным взглядом пропахшее гарью пожарище, еще пару часов назад бывшее моей уютной квартиркой, неуверенно заикнулась о том, что могу разделить с ней ее скромную обитель, я благодарно чмокнул свою боевую подругу в щечку и отказался:
– Спасибо, малышка. Только боюсь, нам вдвоем будет у тебя тесновато. И мы, как все нормальные люди, уже через несколько дней начнем грызться. Так что лучше уж поживу на конспиративной квартире. А ты просто почаще приезжай ко мне в гости. Договорились?
Василиса равнодушно кивнула, и у меня создалось впечатление, что на иной ответ она и не рассчитывала. Стану я ютиться с ней в ее неуютной каморке, когда в альтернативе имеются, во-первых, роскошные апартаменты с надежной охраной и приходящей прислугой, а во-вторых, полнейшая независимость и возможность всегда побыть одному!
Итак, передав свою изуродованную квартиру в распоряжение экспертов и дознавателей, я в тот же день перебрался в пентхауз – настолько просторный, что в нем без проблем могли разместиться три-четыре многодетных семьи или сотни две-три гастарбайтеров из Таджикистана. Мне же предстояло наслаждаться здесь полнейшим уединением. Которое в первый же вечер нарушила Татьяна Григорьевна Борщ.
Она, как обычно, явилась без предупреждения. Привезла мне двадцать тысяч баксов на обустройство, пистолет с предусмотрительно выписанной на мое имя лицензией и целую гору инструкций насчет того, как мне жить дальше.
Я терпеливо выслушивал их на протяжении часа.
Охотно принял предложение о помощи в восстановлении документов (по сути, мне оставалось лишь сфотографироваться и расписаться в бумажках, которые привезут прямо на дом, всю остальную возню – и немалую – брала на себя Организация). И решительно отказался от охраны, которую мне собирались приставить, пока кое-кому не накрутят хвосты за выходку с гранатометом; пока меня не оставят в покое.
– От выстрела киллера никакие телохранители не уберегут, – хладнокровно констатировал я. – Захотят прикончить – прикончат.
– Не выйдет, – заверила меня Татьяна Григорьевна. Как я сразу отметил, не совсем уверенным тоном.
– Что ж, поживем – увидим. – Я в это время крутил в руках длинноствольный травматический «вальтер П99», стреляющий резиновыми пулями. Потом аккуратно уложил пистолет обратно в коробку, в которой его – новехонького – приволокла мне Борщиха.
– Я не люблю оружия. Василиса разве вам не рассказывала? – Я понюхал вкусно пахнущую хорошей кожей наплечную кобуру и присоединил ее к пистолету.
– Василиса рассказывала, что наблюдала за тобой в тире, и выглядел ты там впечатляюще.
– Одно дело – тир. Совсем другое – улица, – рассудительно заметил я.
– Поэтому я и не предлагаю тебе боевого оружия. А эта пукалка, – Татьяна Григорьевна ткнула пальцем в коробку, – способна лишь вызвать болевой шок и напрочь отбить желание связываться с ее обладателем. Прикончить кого-нибудь из нее можно только случайно. Если попасть, скажем, в висок или в основание черепа.
Я улыбнулся. Многоопытная Татьяна Григорьевна, несомненно, лучше меня разбиралась в том, куда нужно целить из травматического пистолета, чтобы получить труп.
– С нашими «макарычами» и «осами» этот немец не идет ни в какое сравнение, – продолжала она сватать мне «вальтер». – Те поражают с расстояния до пяти метров, не больше. Немец легко лупит метров на двадцать. К тому же обойма у него на шестнадцать патронов…
– Не понимаю, – набравшись смелости, перебил я Борщиху, – какой смысл мне таскать с собой эту брызгалку на шестнадцать резинок, если от киллера она меня все равно не спасет?
– Не спасет, – не стала спорить Татьяна Григорьевна. – Но помимо киллеров встречаются еще и здоровенные костоломы с бейсбольными битами. И с задачей не убивать, а всего лишь раздробить заказанному им человеку коленные чашечки, отправить его на полгода в больницу.
Всего лишь раздробить человеку коленные чашечки; всего лишь сделать его инвалидом.
Для кровожадной Борщихи, возможно, это и было «всего лишь». А вот меня при мысли о костоломах с бейсбольными битами аж передернуло.
– Не исключено, что можешь столкнуться именно с подобными типами, – продолжала пугать меня Борщ. – Так же как не исключено, что это будет привет не от Наркевича, а от кого-то другого.
«Совсем не исключено, – мысленно согласился я. – За последнее время я накопил немало желающих переломать мне копыта».
– Хорошо, пистолет я с собой поношу. Остается еще один нерешенный вопрос. – Я скосил глаза на выложенные Борщихой на стол две пачки стодолларовых банкнот. – Это что? Премия за хорошо выполненную работу? Компенсация за понесенный ущерб?
– Я же сказала: на обустройство, – недовольно поморщилась Борщ.
Типа: «Какой же ты кретин, парень! Дают бабло, так бери! И не хрен кочевряжиться и выяснять, за что же оно тебе причитается. Не важно, за что! Главное, это двадцать тысяч „зеленых“. Все остальное до фонаря!»
– Не беспокойся, Денис. Не от себя отрываем. Все взыщем с Наркевича и Афанасова. Причем взыщем с процентами! – грозно отчеканила Татьяна Григорьевна. И виновато добавила, поднимаясь с дивана и собираясь уходить: – Вот только сначала их надо найти. Двум старым козлам удалось оторваться от нашей наружки. Как в воду канули. Да еще и устроили покушение на тебя! Не ожидали от них такой прыти…
Я проводил гостью до самого лифта. Бесшумно раздвинулись створки дверей новенького «Отиса».
Борщиха шагнула в сияющую чистотой кабинку, обернулась, уже поднеся палец с длинным кроваво-алым ногтем к кнопочке первого этажа.
И на прощание я получил исполненное твердой уверенности обещание:
– …Но больше эти старперы тебя не побеспокоят, Денис. Мы гарантируем!
* * *
Наверное, плевать хотели Наркевич и Афанасов на гарантии какой-то там сраной Организации в лице аж самой Татьяны Григорьевны Борщ. Потому что меня все же побеспокоили. Правда, всего один раз.
Только-только свалила Борщиха и я отправился в японский садик подышать перед сном свежим воздухом, как звонком на мобильник отметился мой старый знакомый «церковный бас».
– Добрый вечер, урод, – привычно поздоровался он. И заботливо поинтересовался: – Как самочувствие?
– Спасибо, не кашляю. – Через распахнутые створки французского окна я вышел из летней гостиной на крышу. Только что закончился дождь, и плетеные тростниковые кресла, расставленные вокруг такого же тростникового столика, блестели каплями влаги. Присесть было некуда. Не беда, – решил я и добавил: – Самочувствие супер!
– Рад за тебя, – прогудел мой собеседник. И как ни в чем не бывало спросил: – Понравилась наша петарда?
Он был циничен, этот мудила! Слишком циничен! Даже и не подумал корчить из себя невинного агнца, который к моей сгоревшей квартире никакого отношения не имеет!
Это меня рассердило. Я даже сокрушенно покачал головой и легонько пнул столик. Но проявлять эмоции по телефону не стал. Спокойно ответил:
– Признаться, не очень, – и в свою очередь поинтересовался: – Чем таким эта ваша петарда была напичкана, что у меня за десять минут выгорела вся квартира? Напалмом?
– Не знаю. В гранатах не разбираюсь. В армии не служил, – глухо вздохнул «церковный бас». Так, будто искренне сожалел, что вместо армии подался в бандиты. – Могу сказать только вот что: ты считаешь, Забродин, тебя собирались прикончить? Не-е-ет, брат, еще рано. Мы же обещали дать тебе время. Чтобы привел в порядок дела. Чтобы написал завещание. Так что не волнуйся, свое обещание выполним. У тебя в распоряжении еще несколько дней…
– Погоди-погоди, – перебил я. – Какое там «свое обещание выполним»! Да это же чистой воды случайность, что я еще жив, что меня, когда вы пальнули в окно, не было дома!
– А мы знали об этом, что тебя нет дома, что ты у соседки, – неожиданно выдал мой собеседник. – Потому и стреляли.
Сказать, что этим признанием он поверг меня в шок, – это не сказать и половины. Единственное, что я сподобился вякнуть в ответ, – это неопределенное: «Ясно». И застыл, безуспешно пытаясь переварить услышанное.
– Ни хрена тебе не ясно, Забродин, – уверенно заявил «церковный бас» и попрощался: – До встречи.
И в трубке тут же раздались короткие гудки.
А я так и остался торчать истуканом посреди японского садика, тупо уставившись на некую абстрактную композицию из обломков гранита, прозрачной лужи и карликовых деревьев.
Он был прав, этот парень. Мне, действительно, ни хрена не было ясно.
Откуда эти гранатометчики знали, что обстреливают пустую квартиру, что меня нет дома? Тем более что я у соседки, – если бы «церковный бас» не сделал этого уточнения, я со спокойной душой сейчас принял бы версию: да ничего известно им не было; придумали это только затем, чтобы красиво оправдать то, что облажались, что отправить меня на тот свет не удалось.
Но им было известно про Василису!
И никакому разумному объяснению это не поддавалось. Даже просто узнать, что я поддерживаю теплые отношения со своей соседкой, у Наркевича и Афанасова было слишком мало времени. Что уж тут говорить о том, чтобы их людям удалось засечь, как я за несколько часов до покушения аккуратно переместился из своей квартиры в соседнюю. Да ни одна живая душа, помимо Васюты, котенка и меня самого, об этом не знала!
– Дерьмо! – процедил я сквозь зубы, вернулся в летнюю гостиную и затворил за собой створки французского окна, продолжая безрезультатно ломать голову над загадкой, которую загадал мне «церковный бас»:
«Предположим, они без проблем нашли по базе данных мой адрес. Установили наблюдение за подъездом и видели, как я вернулся домой. Наблюдение после этого не снимали и точно знали, что на улицу я больше не выходил. Конечно, видели, как я распахнул окно, как отсвечивал возле него, когда занимался уборкой. Потом – приблизительно в полночь – я его закрыл. Любой нормальный бандит сделал бы вывод, что клиент лег спать. Дождался бы, когда по двору прекратят шастать нежеланные свидетели – собачники и подростки, и разрядил в окно своей жертвы гранатомет.
Самое удобное для этого время – где-то между четырьмя и пятью часами утра. Именно в половине пятого и взорвалась у меня в квартире граната.
Пока все вяжется; все именно так, как и должно было бы происходить.
Но вот дальнейшее – то, что никакому объяснению не поддается».
Я зашел в спальню, – еще позапрошлой ночью здесь бурно проявляла свою сексуальную фантазию Катерина. Тогда еще была цела моя квартирка, а я даже не представлял, в какой грязи уже перемазан по самую маковку. Теперь все изменилось. Даже в мелочах, – я отметил, что приходившая в мое отсутствие горничная сменила постельное белье.
– Дерьмо! – снова прошипел я и принялся снимать спортивный костюм – единственное, что помимо домашних тапочек, носков и трусов уцелело из моего гардероба. Дешевые кроссовки и смену белья вместе с запасными ключами от «Форда» сегодня днем привезла мне Марина. – Они не могли этого знать!
Даже я не знал этого еще за час до взрыва – в смысле того, что останусь у Василисы до утра. И всерьез был намерен отправиться спать к себе. Если бы не настойчивость девочки с едко-лиловыми волосами, жаркое из меня сейчас хранилось бы в холодильнике морга.
Я забрался в постель и с грустью подумал, что быстро уснуть навряд ли удастся. Даже несмотря на то, что не спал уже более суток.
«Или „церковный бас“ все же блефует? – подоткнув поудобнее подушку, продолжал я ломать голову над загадкой. – Когда стало известно, что покушение не увенчалось успехом, бандиты провели оперативное расследование: а почему не увенчалось, почему я остался жив? Единственное объяснение этому – то, что меня не было в момент взрыва в квартире. Но если не было в квартире, тогда где? Выяснили и это. Уж не знаю, каким образом мерзавцам удалось пронюхать про Василису, но это не из разряда неразрешимых задач. Им хватило и одного дня, чтобы узнать, что иногда я отправляюсь спать к соседке. И сделать вывод, что именно так и поступил в ту злополучную ночь. Тоже единственное объяснение – только уже не того, каким образом я остался жив, а того, почему я в тот момент, когда должен был сдохнуть, находился не дома.
Вот я и выстроил логическую цепочку, хоть и с натяжкой, но объясняющую поразительную осведомленность «церковного баса», – подумал я и перевернулся на другой бок. – Другое объяснение вряд ли существует. А значит, это все-таки ложь, что они и не думали меня убивать и были уверены в том, что взрыв гранаты мне не повредит.
Еще как думали! И были уверены, что мне кердык!
Вот ведь подонки!» – И я сразу успокоился.
Все-таки ведь сумел разгадать загадку!
И тут же мысли мои начали путаться – опасения, что сегодня предстоит помучиться от бессонницы, не оправдались; избавившись от навязчивого головняка, я начал стремительно засыпать. И последнее, о чем успел подумать, перед тем как окончательно отключиться:
«А ведь обещали дать мне несколько дней на то, чтобы привести в порядок дела и написать завещание! Вот и верь после этого людям!»
* * *
В последующие четыре дня я появлялся на работе лишь эпизодически – в основном только затем, чтобы нанести завершающие штрихи на «Объект насилия», который собирались запустить в эфир уже в ближайшее время и в котором, как и было задумано, в качестве главной героини должна была фигурировать Василиса. Правда, предварительно ей еще следовало предстать перед расширенным редакционным советом и подписать кое-какие бумажки, которых набирался довольно пухлый пакет, – начиная с трудового соглашения и заканчивая страховым договором. Мне предстояло проконтролировать, чтобы все они были готовы к концу недели. Кроме того, встретиться с охранниками, которые должны были сопровождать Василису во время ее экстремальных прогулок по городу; проследить, чтобы в рекламные блоки не забыли воткнуть пятнадцатисекундный рекламный ролик нового проекта; подстегнуть своих разгильдяев, вот уже две недели ковырявшихся с заставкой и кодом «Объекта насилия»… Одним словом, забот у меня было предостаточно, а поэтому «Подставу» в ее классическом варианте, как и две недели назад, временно взяли под свой контроль Ольга с Никитой.
Получалось это у них, надо признаться, неплохо.
Я же, отметившись на утренней планерке у генерального и на скорую руку разобравшись с самыми неотложными делами, тихо сваливал с работы и занимался тем, что ударно разгребал большую навозную кучу проблем, образовавшуюся рядом со мной после пожара. Куча воняла и угрожала обрушиться – на веки вечные похоронить меня под собой. Но, к счастью, плечом к плечу со мной (как в лучших блокбастерах соцреализма про ударников коммунистического труда) лихо махали лопатами, разбрасывая дерьмо, мои надежные друзья и соратники – Василиса, Антон и Марина.
В понедельник Антон отвез меня в ГИБДД, с кем-то там пошептался, и – небывалое дело! – уже через час, без прозябания в очередях, сдачи экзаменов и нервотрепки, я получил новенькие права.
После чего сразу отправился в нотариальную контору, где меня поджидала Марина.
Уже на следующий день, вооружившись доверенностью на представление моих интересов, она вступила в схватку с ментами, пожарниками и страховщиками, да так удачно, что ни те, ни другие, ни третьи меня вообще не беспокоили. Точнее, пообщаться с ментами мне все же разок довелось – сразу после пожара. Забавно, что с теми же самыми, которые две недели назад занимались делом о поджоге моего «Мицубиси», – участковым и оперативником из РУВД.
– Сначала машина, теперь квартира, – сокрушались они. – Что на очереди?
– Наверное, я сам, – я в ответ скорчил гримасу обреченного человека: мол, уже сожгли все, что имел, и теперь моим врагам ничего другого не остается, кроме как гробить меня самого.
– Денис Дмитриевич, вы становитесь нашим постоянным поставщиком висяков, – беззлобно, скорее шутя, упрекнули меня. – Как, на этот раз снова примем за рабочую версию то, что в окно вам стреляли из хулиганских побуждений?
Признаться, я был бы не против. Подобная версия худо-бедно избавляла меня от слишком частого общения с ментами. Но, увы, на этот раз это явно не проходило. И, если бы не Марина, как опытный адвокат, смело взвалившая на себя всю юридическую волокиту, я бы в ней попросту утонул.
Василиса тем временем разбиралась с нашей недоброй знакомой – старой девой, той, что жила подо мной. Ее во время тушения пожара основательно затопило, и мне теперь предстояло разориться на ремонт сразу двух квартир – своей и соседской.
– Да пошла она! Еще возмещать этой стерве убытки! – зло прищурилась Василиса, когда я еще в воскресенье, сразу после пожара, заикнулся о том, что надо пригласить сметчика из какой-нибудь строительной фирмы и в первую очередь определить сумму ущерба, нанесенного соседке снизу. – Не прошло и полугода, как она была готова сожрать тебя с потрохами! Травила собакой! Организовала твое избиение! Пыталась засадить в тюрьму сперва за наркотики, а потом за шантаж и вымогательство! Вспомни: разорванный спортивный костюм, отбитые ребра, заплывшие глаза! И за все за это – ни шиша!!! А ты, стоило у нее протечь потолку даже не по твоей вине, а из-за каких-то уродов, уже места себе не находишь: «Ах, затопил несчастную женщину! Ах, надо ей сделать ремонт!» Зайка, у тебя что, короткая память?
– У меня хорошая память, – холодно ответил я. Только что мне открылась одна неприятная истина: оказывается, моя подруга порой бывает мелочной и злопамятной. Изъяны характера, которые не украсили еще ни одного человека. – Про январские головняки я вспоминаю частенько. И с удовольствием. Неплохо тогда оттянулся. И все долги с «большевички» взыскал сполна, заставил всерьез пожалеть о том, что она заварила ту кашу. Так что за прошлое мы с ней в расчете. А то, что затопил ее хату, – это уже настоящее и идет отдельной статьей. Поэтому ремонт я ей оплачу и спрашивать твоего мнения по этому поводу не намерен! – довольно резко закончил я.
Девочка с едко – лиловыми волосами надулась и не разговаривала со мной битый час, исподлобья наблюдая за тем, как я за кухонной стойкой тружусь над заявлением в ментовку. Но больше часа она выдержать не смогла. Подошла ко мне, потерлась щекой о мое плечо и честно призналась:
– Зайка, я не права. Я злюка. Я забыла про «жэнь».[1]1
Жэнь (кит.) – человеколюбие, духовная щедрость. Одна из десяти заповедей «кодекса Цзюэ Юаня», накладывающего на монахов Шаолиня, изучающих боевое искусство, определенные моральные обязательства. Именно «жэнь» отличает истинного знатока цюань-шу от обычного любителя кичиться своей силой и считается наивысшим достоинством бойца.
[Закрыть] А ты молодец! Правильно мыслишь. Пусть она стерва, эта старая дева, так не от сладкой же жизни. А тут еще протечка… Знаешь, давай лучше я займусь этим вопросом, – к моему удовольствию, предложила Васюта. Признаться, я и сам собирался попросить ее об этом. – Подыщу хорошую фирму, прослежу, чтобы все было чикичики. А ты насчет ремонта не парься. У тебя и так сейчас прорва забот.
«То-то я об этом не знаю!» – кивнул я с безысходностью. Забот, действительно, хватало, и тогда мне казалось, что живым из-под их пресса я не выберусь.
Но пришли Марина с Антоном, сняли с моих плеч основную часть этого тяжкого груза, и я смог вздохнуть полной грудью. Даже позволил себе посвятить четыре вечера кряду активному шопингу: забирал с собой в качестве консультанта Катерину и отправлялся в вояж по магазинам тратить Борщихины баксы и восстанавливать свое утраченное имущество.
– Находиться рядом со мной сейчас опасно, – в первый же вечер предупредил я свою спутницу.
Катерина в ответ лишь презрительно ухмыльнулась и бросила:
– Поехали. Я не боюсь.
А вот я боялся. Точнее сказать, опасался. И, несмотря на то, что решил отныне быть фаталистом и плевать на угрозы здоровью и жизни, на улице все же держался с оглядкой.
Например, в первую очередь приобрел хоть и бесформенный, но зато просторный пиджак, под которым было почти незаметно, что на мне наплечная кобура с пистолетом. И честно выполнял данное Татьяне Григорьевне обещание: за пределами дома или работы не расставался с «вальтером».
Кроме того, старался без нужды не высовываться на открытые пространства, где становился идеальной мишенью для снайпера или бомбиста, но в то же самое время избегал толпы, где меня без проблем можно было в упор расстрелять из пистолета с глушителем или даже достать обычным ножом.
Наконец, я взял за правило не оставлять надолго без присмотра машину, а отлучившись от нее хоть на минуту, никогда не ленился наклониться и внимательно посмотреть, не появилось ли в мое отсутствие что-нибудь новенькое под днищем.
Но, несмотря на эти предосторожности, один раз мой «Эксплорер» все же достали.
* * *
Это произошло в среду вечером, на третий день моей «жизни с оглядкой», когда я после шопинга отвез Катерину домой и на обратном пути решил заглянуть в гипермаркет – прикупить кое-чего из продуктов.
Я выбрался из машины, помахивая одной лишь барсеткой, а вернулся через сорок минут, нагруженный тремя вместительными пакетами, набитыми как минимум двухнедельным запасом жратвы. Забросив покупки в багажник, я заглянул, как обычно, под днище. Проверил, не прокололи ли мне, пока был в магазине, колеса. После чего спокойно сел за руль и выехал с парковки.
И только тут, оказавшись на оперативном просторе, с неудовольствием отметил, что на лобовое стекло попала какая-то дрянь и мешает сосредоточиться на дороге. Я побрызгал из омывателя, включил дворники. Но вышло еще хуже. Грязь щетки не убрали, а только размазали по стеклу. Теперь сквозь него почти ничего не было видно. Дальше так ехать было нельзя. Следовало прижаться к поребрику, вылезти из машины и протереть стекло тряпкой.
Я выжал тормоз, покосился на пассажирское кресло (там валялась барсетка, которую сегодня подбила меня купить Катерина) и слегка напряг память:
«Та-а-ак… Бумажник, расплачиваясь за продукты, по привычке сунул в карман пиджака. В других карманах права и телефон. А в барсетке самое ценное… – Я ехидно ухмыльнулся. – Самое ценное – это сама барсетка стоимостью тысяча триста рублей. Ничего более!»
Я поднял взгляд и обозрел в боковое окно пустынную вечернюю улицу: кто там крутится поблизости от моего внедорожника? Так и есть!
К «Эксплореру» не спеша приближался долговязый парень в линялых застиранных бриджах, легкой футболке и, несмотря на сумрачный вечер, в солнцезащитных очках.
Классика!
Оставалось лишь сожалеть, что нет с собой скрытой камеры. Какой бы вышел шикарный сюжет!
«…А вот еще один, правда не очень распространенный среди барсеточников способ заставить водителя остановиться, вылезти из машины и отвлечься, – как-то раз, когда мы обсуждали сюжеты подстав, рассказывал Котляров. – Наблюдатели торчат возле банка или торгового центра и поджидают одинокого лоха на дорогой иномарке. И вот такой появляется. В руке у него ноутбук или барсетка, на ногах неудобные модельные туфли. Идеальный клиент! Дальше все просто. Пока владелец машины отсутствует, на лобовое стекло брызгают из баллончика лаком для волос. Теперь без того, чтобы не протереть стекло тряпочкой, лох далеко не уедет. И остановится он, как подсказывает опыт работы, уже метров через сто – сто пятьдесят. Вылезет из машины. А один из барсеточников уже тут как тут. Спокойно подходит к правой дверце и, если повезет, хватает лежащую на пассажирском сиденье добычу прямо через открытое окно. Если же стекло поднято, не беда. Дверь не заблокирована почти наверняка. Остается только открыть ее, хапнуть ноутбук или барсетку и делать ноги. Представь себе: все это происходит на глазах ошеломленного лоха! Пока он придет в себя, пока обогнет машину и бросится в погоню, фора у барсеточника будет уже метров пятьдесят. Да и без форы шансов угнаться за молодым длинноногим парнем в кроссовках у мужичка в модельных ботиночках нет никаких…»[2]2
Обычно барсеточники действуют по более сложной схеме. Хищение осуществляется не «на рывок», а в тот момент, когда водителя отвлекают из остановившейся рядом машины. И дело здесь не столько в том, что вор опасается быть пойманным с поличным или что жертва запомнит его портрет, сколько в том, что в случае неудачи и попадания в цепкие лапы ментов платить за отмазку от статьи за грабеж (если хищение совершено на глазах потерпевшего) придется гораздо больше, чем если бы речь шла о краже (т. е. терпила не видел вора, отвлекшись в момент совершения преступления).
[Закрыть]
Я поднял на «вальтере» флажок предохранителя, с губкой в руке выбрался из машины и, изображая сосредоточенность на своем занятии, принялся протирать лобовое стекло.
Дальше все произошло именно так, как мне и рассказывал Котляров.
За исключением одного: никакой погони после того, как парнишка в линялых штанах с вызывающей восхищение наглостью открыл правую дверцу и забрал с пассажирского кресла барсетку, не состоялось. Ворюга успел отскочить от «Эксплорера» шагов на пять, не больше, прежде чем я хладнокровно расстрелял его из «вальтера».
Три выстрела; три резиновые пули.
Все они, похоже, достигли цели (уроки стрельбы в Марбелье не прошли для меня даром) и кучно угодили парнишке чуть пониже лопаток – повыше задницы. Короче, в то самое место, которое принято называть поясницей и которое мусора так любят охаживать своими ПР-73.[3]3
ПР-73 – «палка резиновая длиной 73 см»; дубинка, состоящая на вооружении российской милиции.
[Закрыть] Скорее всего, барсеточнику в силу специфики его вредной работы уже доводилось испытывать действие этих массажных дубинок на собственной шкуре. Но сегодня в реестре орудий возмездия вместо них значилось нечто новенькое – резиновые пилюли. Что лучше, что хуже; что полезнее для здоровья, ворюга теперь мог судить по личному опыту.
Три выстрела; три резиновые пули.
Барсеточника изогнуло, как гусеницу, угодившую под каблук. По инерции он сделал еще несколько нетвердых шагов, но его уже, словно пьяного, повело в сторону. Ноги заплелись. Ворюга, выронив добычу, грохнулся на колени. Ненадолго застыл в этой позе и наконец уткнулся солнцезащитными очками в газон.
Это долгоиграющее, растянувшееся на несколько секунд падение выглядело весьма эффектно.
«Совсем как в драмкружке советской эпохи, когда грезящая сценической славой бездарность изображает подстреленного супостатами комиссара», – пришел к заключению я и неспешно направился к поверженной жертве.
Привлеченные звуками выстрелов, с довольно приличного расстояния за всем происходящим наблюдали несколько человек: влюбленная парочка, трое тинейджеров с велосипедами, женщина с маленькой белой собачкой на поводке. Я очень надеялся, что никто из них сейчас не достанет мобильник и не позвонит по «02»:
Ах, у нас тут такое! Стрельба! Приезжайте скорее!
Тогда уж, спеши не спеши, хоть прямо сейчас прыгай в машину с загаженным лобовым стеклом и жми на газ, но свалить от ментов не удастся: перехватят.
Потому-то я не слишком и торопился, рассудив, что, если и суждено мне сегодня снова общаться с милицией, ничего с этим поделать нельзя. Главное, лицензия на травматический пистолет при мне, а попытка обнести меня на барсетку налицо. Так что пусть кто-нибудь только попробует вякнуть, что применение оружия было неправомерным!
Барсеточник попытался было перевернуться на спину, но я на ходу поднял пистолет и практически в упор влепил еще две пули ему в область почек.
Пусть пописает кровью!
Бедолага затих.
Зрители вздрогнули.
Со стороны все это выглядело так, будто я замочил несчастного мальчика насмерть. Но он был живехонек – живее всех живых! Всего лишь впал во временную прострацию от болевого шока.
Я наклонился и первым делом поднял с газона свою новенькую барсетку. Потом отцепил с пояса бесчувственного молокососа сотовый телефон, вытащил из кармана линялых бриджей бумажник. Я не имел никакого намерения грабить этого долбаного подранка, я не собирался даже наказывать его подобным образом. Просто у меня в голове успел созреть один занимательный план, и мне очень хотелось, чтобы со мной связались покровители воришки или он сам.
Вот для этого мне и нужен был его телефон.
Кроме того, следовало еще и обеспечить весомую причину того, чтобы мне обязательно позвонили.
Я открыл бумажник, и мне в глаза сразу же бросился вложенный в него паспорт с витиеватыми кабалистическими знаками на обложке.
«Должно быть, грузинский, – решил я и сунул паспорт к себе в карман. Небрежно кинул бумажник с деньгами продолжавшему неподвижно валяться на травке барсеточнику. – Оставь себе, приятель. Мне это не нужно. Я не грабитель».
Потом обернулся.
Позади моего внедорожника стояла невесть откуда взявшаяся обшарпанная «девятка», из которой через открытые окна за мной растерянно наблюдали три кавказские хари – несомненно, подельники моей жертвы. При этом они не проявляли никакого желания прийти ей на помощь.
Я изобразил на физиономии киношную ухмылочку маньяка и спокойно направил на горных орлов пистолет.
Его было не отличить от боевого.
Он внушал уважение.
А в совокупности с улыбчивым психопатом, только что за ничтожную сумочку хладнокровно расстрелявшим молодого парнишку, вызывал еще и вполне обоснованный страх. Так что ничего удивительного, что уже через мгновение «девятка» со скрипом сорвалась с места, чуть не сбив бампер, обогнула мой «Форд» и была такова. Я проводил ее насмешливым взглядом. После чего как ни в чем не бывало вернулся к машине и принялся сосредоточенно оттирать от лака стекло.
К тому времени, когда я опять сел за руль, менты так и не появились, а поверженный мною ворюга уже начал подавать признаки жизни и безуспешно пытался принять сидячее положение.
Я за него порадовался: «Жив, курилка! И будет жить. Хотя подлечиться, пожалуй, придется». И спокойно продолжил прерванный неожиданным приключением путь домой, размышляя о том, что вот уж никак не предполагал еще два дня назад, когда разглядывал принесенный Борщихой «вальтер», что уже очень скоро доведется пустить его в дело. Причем совсем не против того, кого ожидал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?