Текст книги "Проблеск небес"
![](/books_files/covers/thumbs_240/problesk-nebes-12911.jpg)
Автор книги: Барбара Смит
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Барбара Доусон Смит
Проблеск небес
Пролог
Ватерлоо, 18 июня 1815 г.
Берк Гришем, граф Торнуолд, как обычно, стоял в окружении красивых женщин. Но на этот раз его внимание было обращено не на них.
Прижимая к глазу медный ободок подзорной трубы, он напряженно наблюдал за сражением, разгоравшимся в южной части холмистой долины. На таком почтительном расстоянии огромные армии англичан и французов казались оловянными солдатиками, сошедшимися в игрушечном бою. Но граф сжимавшимся от ужаса сердцем понимал, что это была не игра.
Там были люди.
Мужчины, имевшие жен и детей, отцов и матерей. Мужчины, чьи тела разрывали ядра и калечили сабли. Мужчины, чью кровь впитывала сырая земля.
Сквозь облака пробились солнечные лучи и осветили ужасную сцену кровавой бойни. С оглушительным топотом копыт, сверкая саблями, волна за волной накатывалась на врага кавалерия. Крохотные человечки лежали на земле, втоптанные в грязь. То там, то здесь черный дым, извергаемый пушками, закрывал поле сражения. Грохот артиллерии смешивался с треском оружейных выстрелов, слабым звуком барабанного боя, отдаленными криками людей и ржанием коней.
Как человек, приходящий в себя после ночного кошмара, Берк не сразу заметил, что кто-то дергает его за рукав. Кто-то произносил какие-то слова, значение которых не доходило до его затуманенного сознания.
Он отвел взгляд от поля сражения и, нахмурившись, посмотрел на стоявшую рядом женщину. Зонтик бросал тень на ее изящную соломенную шляпку с розовыми лентами, которые шевелил легкий ветерок. На ее лице, светившемся девичьей невинностью, блестели ясные голубые глаза.
Но леди Памела Сеймур далеко не была невинной. Ее понятия о морали не отличались от его собственных. И никто не знал этого лучше Берка.
– Так отвечайте же мне, – сказала она. – Мы разбили старину Бони?
«Мы».
Мужчина скрыл свой стыд под натянутой улыбкой.
– Пока еще нет.
Он снова поднял подзорную трубу, но женщина схватила его руку. Капризно надув хорошенькие губки, имевшие форму лука Купидона, она воскликнула:
– Эгоист! Дайте же мне взглянуть. Ведь там сражается мой муж.
Передав зонтик Берку, она взяла подзорную трубу и оглядела поле битвы. В своем светлом газовом платье, обтягивавшем грудь, она выглядела так, словно следила в театре за развитием действия пьесы.
Берк сжимал ручку зонтика с такой силой, что пальцы побелели. Никогда еще за всю свою сознательную жизнь он не чувствовал себя таким ничтожеством. Он стоял здесь, являя собой высокомерное превосходство, в белом галстуке и безукоризненном утреннем костюме.
А в это время там, внизу, лежали умирающие англичане.
Каким храбрецом считал он себя всего лишь несколько часов назад, когда отправлялся с друзьями посмотреть на войну! Брюссель был взбудоражен, горожане в страхе перед возможным нашествием французов поспешно покидали Антверпен. Но Берк пересек Ла-Манш не для того, чтобы бежать от первого пушечного выстрела: он жаждал случая поиграть с опасностью.
Сейчас собственная наивность вызывала у него чувство стыда. Только пустой хвастун мог бы назвать себя смельчаком, наблюдая за сражением, находясь в тылу британских войск.
Неотягощенные такими моральными проблемами, его друзья болтали и сплетничали. Время от времени при отдаленных раскатах пушечных выстрелов раздавался визгливый смех какой-нибудь дамы.
Берк заставил себя снова посмотреть на поле сражения. Нет, там, внизу, были не оловянные солдатики, а люди чести. Мужчины, чья вера в свободу и справедливость давала им храбрость умереть, защищая Англию.
«Жалкий трус!» – прозвучал голос отца из холодной глубины памяти.
Чувствуя, как уже не в первый раз что-то сжимает его виски, Берк погрузился в темноту своего собственного тайного ада. Рыдания матери. Жестокие упреки отца. Тело старшего брата, распростертое у дороги в большой красной луже крови. От ужаса Берк убежал и спрятался.
От ужасной истины не скроешься. Он был виноват в смерти Колина. Это его позор. Только его одного.
С тех пор Берк все время старался доказать свою отчаянную храбрость. Он носился на самых быстрых лошадях. Он перепивал и переигрывал своих приятелей. Он не мог даже сосчитать, скольких жен он соблазнил, а одного из мужей ранил на дуэли. Он заслужил репутацию самого отчаянного распутника в Лондоне.
Но его отец все-таки был прав.
Берк Гришем, второй сын и – из-за своего бездействия – наследник маркиза Уэстхейвена, был жалким трусом.
Памела топнула ножкой:
– О, какая досада! Мы слишком далеко, и отсюда не отличишь один полк от другого.
Стоящая рядом дама с неприлично глубоким декольте прижала платочек к нарумяненным щекам.
– Только, прошу вас, не предлагайте, чтобы мы подъехали ближе.
Памела содрогнулась:
– Боже мой, нет! Мне совсем не хочется видеть всех этих раненых.
Берк слышал их слова словно сквозь туман. Жар охватывал его похолодевшие руки, ноги и поднимался к голове. У него застучало в висках. Пот выступил на лбу, груди и спине.
Люди. Беспомощные люди лежат там и кричат в предсмертной агонии. Истекают кровью. Как его брат. Их кровь льется, льется и льется.
– Как я рада, что у вас хватило ума не вступать в армию, милорд! – Памела прижалась грудью к руке Берка и прошептала: – Подумать только, мой жеребчик, к завтрашнему дню твоя кобылка наконец может стать свободной.
Ее хорошенькое личико неожиданно стало жестоким и неприятным. Как будто перед его глазами была раскрашенная маска. Но он испытывал отвращение не к ней, а к себе.
«Жалкий трус!»
Лихорадочное возбуждение все сильнее охватывало его. Он знал только один способ заглушить этот насмешливый голос, загнать его в самую недосягаемую глубину забвения.
Ничего не видя перед собой, Берк повернулся, но Памела, смутившись, не отпускала его.
– Дорогой, у тебя такой суровый вид. Я высказалась слишком откровенно, я не это хотела сказать. Прости меня.
– Убирайся к черту! – Он выдернул руку и стал выбираться из толпы дам.
Они расступились, взволнованно обсуждая сражение. Некоторые, сблизив головы, без сомнения, наслаждались драмой, разыгравшейся между лордом, пользовавшимся дурной славой, и его замужней любовницей.
«Жалкий трус!»
Берк почти бегом направился к стоявшим в стороне каретам, столкнул развалившегося на козлах кучера и вскочил на его место. Схватив вожжи и кнут, он погнал упряжку черных лошадей по изрытой колеями дороге. До него смутно донесся чей-то голос, звавший его по имени.
Карета покачнулась. Краем глаза Берк заметил, как распахнулась дверца. На минуту человек повис на ней, а затем взобрался к Берку на козлы.
Альфред Сноу, тяжело дыша, уселся рядом с ним, распространяя запах бренди.
– Господи, Торнуолд, я бы не подумал, что это ты. Куда, черт побери, ты несешься как угорелый?
– Туда! – Придержав лошадей, Берк кивнул в сторону поля сражения. – Я забыл, что ты в карете.
– Что ты собираешься делать?
– Присоединиться к нашим солдатам. А теперь слезай!
Альфред запустил пальцы в свои светлые волосы, его синие глаза слезились, галстук съехал набок. Он сделал еще один долгий глоток из серебряной фляжки.
– Я еду с тобой.
– Нет! – сквозь сжатые зубы произнес Берк: он не мог не чувствовать вину за то, что впутал друга в процесс искупления собственных грехов. – Ты пьян. И дома тебя ждет жена.
Альфред немного помолчал.
– Возможно, Кэтрин будет лучше без меня, – с горечью сказал он, вертя на пальце золотое кольцо.
Уже не впервые Берк обвинял таинственную Кэтрин Сноу в приступах мрачной меланхолии у Альфреда, в последнее время заставлявшие его так часто напиваться. Берк никогда не видел эту женщину, виновницу тяжелых переживаний друга. Она предпочитала оставаться в Сноу-Мэнор в Йоркшире, а не сопровождать мужа в частых поездках в Лондон.
– Ни одна женщина не стоит того, чтобы за нее умирали, – сказал Берк.
Альфред бросил на приятеля острый взгляд:
– Неправда! Я молю Бога, чтобы когда-нибудь и ты узнал такую любовь.
Берк почувствовал в душе страшную пустоту, но грохот артиллерийского залпа отвлек его.
– Не будем больше спорить о достоинствах любви. А теперь уходи!
Альфред расправил плечи.
– Нет! Можешь назвать это запоздалым всплеском патриотизма, но я тоже хочу сражаться.
– Ну как хочешь, – пожал плечами Берк.
Его собственное лихорадочное состояние почти не имело ничего общего с патриотизмом, а было лишь желанием укротить, хотя бы на время, демонов, бушевавших в душе.
«Жалкий трус!»
Возбуждение снова охватило Берка, заставляя двигаться дальше. Он щелкнул вожжами, и карета быстро покатилась по неровной дороге. Почти сразу же они увидели беспорядочную цепочку раненых солдат, бредущих в сторону Брюсселя. Облака дыма от пушечных выстрелов нависли над искореженной землей и вытоптанными фермерскими полями ржи и пшеницы. Где-то впереди звучало стаккато сигнального горна, игравшего сбор. Сомкнутые колонны пехотинцев в красных мундирах двинулись на невидимого врага, скрытого за холмом. К какофонии выстрелов и криков присоединились резкие звуки волынок шотландского полка.
Насколько хватало глаз поле было покрыто телами. Берк остановил лошадей, спрыгнул с козел и схватил валявшуюся на земле саблю. Кровь кипела в его жилах. Он думал только о том, чтобы нанести удар противнику, в отчаянии надеясь убить врага, терзавшего его душу.
– Помогите мне, начальник, – прохрипел мальчишеский голос.
Берк опустил глаза и увидел английского рекрута с белым как мел лицом и неестественно вывернутой ногой. Юноша умоляюще протянул к нему окровавленную руку.
Берк заколебался. Его притягивала к себе опасность, она была всего лишь в нескольких сотен ярдов впереди него – болезненный соблазн обрести спасение. Вид искалеченного мальчика вызывал тошноту и слабость в ногах.
Затем жалость победила жажду крови, и Берк бросил саблю на землю. С помощью Альфреда он положил юношу в карету. А вокруг другие искалеченные солдаты молили о помощи. Санитаров, подбиравших раненых, было катастрофически мало, и с этой минуты Берк оказался втянутым в доставку раненых в полевой госпиталь, где хирурги трудились не покладая рук, спасая жизнь бесчисленному множеству пострадавших.
Весь день он переносил солдат в свою карету. Это была тяжелая, грязная, утомительная работа. Колеса застревали в грязи, и им с Альфредом приходилось слезать и подталкивать карету. Время от времени земля сотрясалась от грома кавалерийских атак.
Внутренний голос насмехался над усилиями Берка. Он шептал, что не сострадание, а трусость удерживает его позади боевых позиций. Берк упорно продолжал свое дело, надеясь притупить чувства изнеможением. В Лондоне он бы отправился в боксерский клуб и дрался там до тех пор, пока физическая боль не изгонит все дурные мысли из головы. Но и это, как и то, чем он занимался сейчас, было бы всего лишь временной передышкой. Он знал, что никогда не обретет покоя.
Лучи заходящего солнца коснулись освященной смертью земли, но битва была еще в разгаре. Пушечные ядра свистели в потемневшем небе – это англичане пошли в яростное наступление.
Возвращаясь после очередной поездки в госпиталь, сидевший на козлах Берк устало опустил плечи. Вместе с темнотой спускались на землю рваные клочья тумана, и выстрелы мушкетов глухо звучали в отдалении.
Карета въехала на пригорок, и Альфред, откинув назад голову, опустошил свою серебряную фляжку. Неожиданно он усмехнулся, белые зубы блеснули на покрытым копотью лице.
– Господи, друг, если бы тебя сейчас видели дамы, то назвали бы, тебя настоящим героем.
Берк скривил губы, взглянув на свою окровавленную одежду, покрытые грязью сапога. На нем не было шейного платка, как и сюртука, которым он прикрыл какому-то пехотинцу рану на животе.
– Скорее всего они с криками убегут от меня прочь.
– Чепуха! Больше всего женщине нравится…
Слова утонули в громе выстрелов. Когда карета поднялась на холм, пули и картечь посыпались как град. Пушки французов стояли меньше чем в десяти ярдах и стреляли по полку британской пехоты, внезапно вынырнувшему из тумана.
Проклиная свой просчет, Берк пытался развернуть лошадей.
– Ложись! – крикнул он.
– Черт побери, нет! – Альфред встал, покачиваясь от тряски кареты. – Давай подберем ружья и ударим по этим чертям. Ату их!
Неожиданно его тело дернулось. Он схватился за грудь и спустя мгновение свалился на землю.
Картечь просвистела над ухом Берка. Он слетел с козел, до лодыжек погрузившись ногами в грязь. От падения у него закружилась голова. Он бросился к Альфреду и в сгущавшихся сумерках увидел страшное кровавое пятно, расплывавшееся по рубашке друга. От ужаса Берк уже не слышал грома пушек.
– Доктора, – бормотал он. – Тебе нужен доктор.
Альфред, казалось, не слышал его. Он пошарил в кармане и затем вложил какой-то предмет в руку Берка. Это был медальон с изображением ангела в белых одеждах, протягивающего руки к бриллиантовой звезде. Открыв его, Берк увидел миниатюру улыбающейся женщины с темными волосами, обрамлявшими тонкие черты лица, и с сияющими глазами, такими прекрасными, что могли бы принадлежать богине.
– Кэтрин… – Шум битвы почти заглушил шепот умирающего. – Ты должен позаботиться о ней… обещай мне.
Берк затолкал медальон обратно в карман друга.
– Ты сам о ней позаботишься, дурачок.
Альфред сжал руку Берка, как будто собрав свои последние силы:
– Оберегай ее… Поклянись мне… Ты должен.
Его пальцы холодели. Берк сделал бы все на свете, сказал бы все, что угодно, только бы облегчить страдания друга.
– Хорошо, Бог свидетель. Я обещаю. Но ты не умрешь. Черт побери, я не позволю тебе умереть!
Но рука Альфреда бессильно опустилась, и он потерял сознание. Берк поднял его и, шатаясь, поспешил к карете. Грязь хлюпала под сапогами.
«Нужно спешить», – повторял он себе с каждым ударом своего сердца.
Он не мог еще раз по своей вине потерять человека. Как потерял своего брата.
Тело Альфреда содрогнулось. Слабое дыхание остановилось.
Берк судорожно прижал его к себе:
– Нет!
В этот момент что-то со страшной силой ударило его. И ослепляющей болью вырвалось из его тела. Берк откатился назад и провалился в удушающую темноту.
Ужас словно когтями сжал горло. Он не мог дышать. Железные тиски сковали грудь. И в то же время… странно, но он удивился. Он не мог умереть. Берк был обречен страдать на земле.
Битва затихла, и наступила благодатная тишина. Каким-то чудом боль исчезла. У него создалось впечатление своей отрешенности, тело стало невесомым, и он как будто плыл высоко над землей. С поразительной ясностью он видел внизу людей, еще сражавшихся на погруженном в темноту поле. Около кареты рядом с Альфредом лежало его собственное неподвижное тело.
Призрачная темнота превратилась в поток, уносивший его в вышину. Он пытался что-нибудь разглядеть в этой черной пустоте, и вдруг на горизонте возникла яркая звезда. Ее свет устремился к нему, образуя сияющий светлый тоннель.
Чудная восхитительная теплота обволакивала его. Не в силах сопротивляться, он двигался к свету, притягиваемый его неотразимой аурой… чего?
Любви, понял он. Так это и есть любовь.
Душу наполняло ощущение покоя. Безграничного и восхитительного. Это было так необычно, что Берку хотелось заплакать. Все эти годы он боролся, никогда даже не подозревая, что существует такое великолепие, не понимая величия того, чего не было в его жизни.
Свет вспыхнул еще ярче, ослепляя, и Берк почувствовал чье-то присутствие. Альфред?
Берк не поверил, когда женский голос позвал его, не по имени… но он почему-то узнал ее. Ее нежный голос доносился снизу, из темноты, и пробудил в нем боль и желания.
«Не покидай меня! Пожалуйста, не покидай меня!»
Никогда еще ни одна женщина не любила его. Так не любила.
Голос увлекал его назад, прочь от света, заставляя опускаться все ниже, ниже, ниже. Внезапно голос исчез, потонув в хаосе звуков. Режущая боль пронзила тело, как будто Берка бросили в ледяную воду. Сияние растворялось, словно уносимое отливом. В отчаянии он напрягал все силы, пытаясь плыть к нему.
Но отяжелевшее тело погружалось в темноту.
Глава 1
Йоркшир, август 1816 г.
Кэтрин Сноу замышляла убийство.
Резкий холодный ветер раздувал на ее спине шерстяную шаль, закрывавшую плечи, и грозил сорвать с головы белый чепчик. Дрожа от холода, Кэтрин стояла на лесенке и, держась одной рукой за верхнюю ступеньку, тянулась к сводчатому окну гостиной, которое собиралась вымыть.
Она не помнила более холодного лета, хоть и прожила все свои двадцать три года среди болотистых пустошей Йоркшира. Вот и сегодня, после недели проливных дождей, солнце наконец нерешительно выглянуло из-за свинцовых облаков.
В этот неудачный день все было плохо, и стало еще хуже, когда Марта, горничная, убиравшая первый этаж, слегла с приступом лихорадки. Никогда не отличавшаяся трудолюбием, она не выбила ковры в библиотеке. В наказание Лорена приказала служанке вымыть все окна. Каждый ромбовидный кусок стекла должен был сиять к тому времени, когда Лорена и ее близнецы-дочери, завершив дневные визиты, вернутся домой.
Как только их карета исчезла из вида, Кэтрин отослала дрожавшую, шмыгавшую носом Марту в постель, снабдив чаем с медом. После чего сама забралась на деревянную лесенку. Через пару часов у нее заболели руки и засаднило пальцы.
Резкий запах уксуса из ведерка с водой обжигал нос. Но самое неприятное – у Кэтрин кружилась голова.
«Да, убийство было бы заслуженной карой», – мрачно подумала Кэтрин.
Она медленно спускалась, и тяжелое ведро методично ударяло ее по ноге. Может быть, подсыпать в чай свекрови крысиный яд? Или дождаться удобной минуты и столкнуть ее с парадной лестницы?
Даже когда Кэтрин оказалась на твердой земли, ее не покидала злость. Когда четыре года назад они с Альфредом вернулись из Гретна-Грин, Лорена была в ярости от неожиданного брака сына. Но тогда, даже зная, что скажет благородное общество, свекровь занялась Кэтрин и сделала ее настоящей леди. Свекровь открыла перед ней если не сердце, то двери своего дома. Это случилось как раз в тот момент, тогда Кэтрин очень хотелось иметь собственную семью.
Бесконечная грусть снова охватила ее. Поставив ведро, она прислонилась к сырой, увитой плющом стене и вдохнула запах помятых листьев. Так легко было обвинять свекровь. Но не Лорена была виновата в том, что в прошлом году Альфред погиб под Ватерлоо. И не ее вина, что Кэтрин не могла родить ребенка после того страшного выкидыша, случившегося вскоре после их женитьбы.
Потеря нерожденного ребенка – этот крест, который должна нести одна Кэтрин, ведь всему виной была ее несдержанность и импульсивность.
Она проглотила комок, застрявший в горле. Правда причиняла боль, как незаживающая рана. Своим безрассудством она довела Альфреда до пьянства. Своим несдержанным языком опустила себя до вульгарности. Когда Альфред велел ей вести себя как леди, она бросила в него чернильницу, едва не попав в голову.
За три года их семейной жизни он из обаятельного кавалера превратился в угрюмого незнакомца. Из-за ее отвращения к фараону и пикету он искал развлечения в игорных притонах Лондона. И из-за ее неспособности дать ему сына он все больше сближался с такими порочными людьми, как Берк Гришем, пресловутый граф Торнуолд.
Негодование заглушило боль старых ран. Как бы Кэтрин хотелось разделаться с этим негодяем, и к черту все эти хорошие манеры! Но она никогда не испытает этого удовольствия.
Кэтрин сорвала лист плюща и вертела черешок между пальцами. Жизнь была не такой, как в книгах, где добро всегда побеждало зло, где трагедия еще больше сближала мужа и жену. Теперь она была старше и мудрее той мечтательной деревенской девушки, которая потеряла голову, встретив блистательного джентльмена. Сейчас она знала, чего хочет в будущем, но на то, чтобы наскрести необходимые деньги, могло уйти еще лет десять…
В кустах хрустнула ветка. Выпрямившись, Кэтрин посмотрела на зеленую лужайку, засаженную по периметру вязами и дубами. Там в тени, у ствола клена, мелькнула чья-то фигура и исчезла.
Кто-то наблюдал за ней. И она догадывалась кто.
Кэтрин шагнула на мокрую траву.
– Выходите!
Никто не появился. В тишине заливалась трелями певчая птица. Солнце, поиграв тенями среди деревьев, снова скрылось за облаком.
– Покажитесь, пожалуйста, – попросила она. – Мне надо с вами поговорить.
Из-за толстого ствола дерева вышел мужчина.
– Все хорошо, – сказала Кэтрин, скрывая раздражение. – Да идите же сюда.
Нерешительно переставляя ноги, он направился к ней, за ним по пятам следовала небольшая собачка. Это был довольно крупный мужчина с покатыми плечами, одетый по-деревенски в твидовый костюм и грязные высокие сапоги. Шея его была замотана шейным платком, походившим на плохо завязанный бинт. Светлые мягкие волосы обрамляли лицо с крючковатым носом и покрасневшими от смущения щеками. В одной руке он держал ружье, в другой болтался покрытый красными пятнами мешок.
Кэтрин сделала почтительный реверанс, как будто кузен Альфреда вовсе не прятался и не шпионил за ней.
– Добрый день, мистер Сноу. Как приятно вас видеть.
Фабиан Сноу покраснел еще больше.
– П-привет, м-миссис Сноу.
– Слава Богу, наконец дождь кончился. Я вижу, вы воспользовались хорошей погодой.
Мужчина виновато заморгал светлыми глазами, словно был браконьером, а не хозяином поместья. Он открыл было рот, затем снова закрыл. Резким движением сунул ей в руку мешок.
– Д-для вас.
– Спасибо, но вам не следовало этого делать. – Скрывая гримасу, Кэтрин взяла окровавленный мешок и держала его в вытянутой руке. – Можно спросить, что это?
– К-кролики. На обед.
Он сразу же расправил плечи и был так трогательно горд собой, что у Кэтрин не хватило мужества отказаться от подарка. Неискушенный в светских занятиях, Фабиан Сноу был метким стрелком и ярым охотником. Уже третий раз за последние две недели он приносил Кэтрин добычу – однажды связку фазанов, затем пару диких уток. Его подарки смущали ее не потому, что она была брезглива, а потому, что он вел себя как собака, положившая к ногам обожаемого хозяина добычу и жаждавшая его похвалы.
Кэтрин не знала, как излечить Фабиана от его робкого обожания, не обидев.
– Вы так нам помогаете, – сказала она. – Может быть, повар сделает пирог и вы пообедаете с нами. Я отнесу это на кухню прямо сейчас.
– М-миссис Сноу! – остановил ее его тонкий голос.
– Да?
– В-вы не должны взбираться на эту лестницу. Или мыть окна к-как служанка.
– Это только сегодня. И я почти закончила.
– Но тетя Л-Лорена р-рассердится. – Он склонил к плечу голову, холодный ветер шевелил его длинные волосы. – Это ее к-карета?
Издалека доносился топот копыт. Но длинный ряд дубов скрывал поворот дороги.
– Я не слышу скрипа колес, – сказала Кэтрин. – Но благодарю вас за заботу. Вы очень внимательны.
Его щеки запылали. Он медленно попятился, кивая головой и сжимая ружье, ствол которого был повернут в ее сторону.
– Э… тогда до свидания.
Показался всадник. Прикрыв ладонью глаза, он смотрел на них. Неожиданно копыта застучали чаще, лошадь переходила в галоп. Всадник устремилась через лужайку. Он нагнулся, как будто участвовал в скачках.
Он хотел раздавить их!
Ахнув, Кэтрин отскочила назад. Фабиан Сноу обернулся и испуганно вскрикнул. Лошадь оказалась между ним и Кэтрин.
Всадник, спрыгнув с седла, бросился на Фабиана и выбил ружье из его руки. Мужчины покатились по лужайке. Лишившись всадника, лошадь отбежала к деревьям и, замедлив бег, гордо заходила по кругу. Собака Фабиана начала яростно лаять на незнакомца.
Мешок с кроликами выпал из онемевших пальцев Кэтрин. Она застыла на месте, глядя, как незнакомец толкнул Фабиана лицом в грязь и завел его руки за спину. Кто же был этот сумасшедший?
у Кэтрин собиралась непременно это выяснить. Она бросилась к ружью. Сжимая оружие и стараясь унять дрожь в руках, Кэтрин двинулась к мужчинам. Фабиан жалобно стонал.
– Отойдите, – приказала она.
Не поворачивая темноволосой головы, незнакомец присел на корточки возле своей жертвы и крепко сжал его руки, заведенные за спину.
– Нет, пока я не успокою этого ублюдка.
– Я-я… о-о-о! – попытался что-то сказать Фабиан.
Его жалобный крик привел Кэтрин в ярость. Никогда раньше она не держала в руках ружья, но сейчас направила ствол вниз и положила пальцы на курок.
– Сейчас же отпустите его, или я выстрелю.
Мужчина поднял голову. Он посмотрел на нее долгим пристальным взглядом, и она ответила ему тем же, не желая, чтобы он заметил охватившее ее волнение от того, что она узнала его.
Его черные волосы растрепались, резкие черты лица свидетельствовали о мужественности. Это лицо трудно было не узнать. Суровое выражение на нем сменилось удивлением. Его глаза широко раскрылись, и она увидела, что они были серыми, как пепел погасшего костра. Их нельзя было назвать безжизненными. В них пылала такая сила, что взгляд мужчины обжигал ее.
Несмотря на прохладу, Кэтрин становилось жарко. Ее ноги грозили расплавиться как разогретый воск свечи. Это не мог быть он! Но это дьявольски красивое лицо запечатлелось в ее памяти. Ибо ей никогда не забыть его или ту трагическую цепь событий, вызванных его безнравственным поступком.
Берк Гришем. Лорд Торнуолд.
– Это вы, – произнес он странным гортанным голосом. – Боже, это вы!
– Простите?
Граф продолжал смотреть на нее… Его смуглое лицо побледнело. Выражение его смягчилось, губы чуть приоткрылись. Он смотрел на нее так, как будто от этого зависела вся его жизнь.
Кэтрин отогнала эту абсурдную мысль. Они никогда не встречались. Она видела лорда Торнуолда один раз, издали, тогда он был слишком увлечен оргией, чтобы заметить ее.
Зачем он приехал сюда?
Раздался тихий стон Фабиана. Сноу.
– Уходите! – снова сказала она графу.
Он не ответил. Сосредоточенное выражение его лица изменилось, оно окаменело. Немного поколебавшись, он отпустил Фабиана, который сел, осторожно растирая руку.
Его одежда спереди была покрыта грязью. Волосы торчали в разные стороны. Он поспешно отодвинулся в сторону.
– П-почему вы ударили меня?
Берк Гришем выпрямился во весь рост. Его костюм для верховой езды, сюртук фиолетового оттенка и бежевые бриджи сохраняли безупречный вид, и только несколько грязных пятен портили блеск черных ботфортов. Поправляя галстук, он олицетворял вызывающую элегантность лондонского повесы.
– По-моему, это ясно. Вы ружьем угрожали ей.
– Вот уж чего он не делал! – запротестовала Кэтрин. – Почему у вас возникла такая нелепая мысль?
– Я видел, как он направил на вас оружие.
Она подавила в себе непонятное волнение – граф, как рыцарь в сияющих латах, прискакал ее спасать.
– Вы пришли к такому заключению, находясь так далеко, и даже не убедились в правильности своего подозрения? Вы набросились на невинного человека!
– Я подумал, вам грозит смертельная опасность…
– Сначала вы могли бы спросить об этом.
– И увидеть вас мертвой?
– Положение было абсолютно безобидным. Я не нуждалась в спасителе. И все это происходило не на поле битвы, сэр.
Слабый румянец вспыхнул на лице графа. Он потер щеку, и кривая усмешка сделала его обаятельным.
– Кажется, это так. Видимо, я совершил глупую ошибку. Пожалуйста, примите мои искренние извинения.
Кэтрин было приятно видеть его смущение. Он заслуживал худшего за то, что обидел Фабиана. И за то зло, что причинил Альфреду.
– Будьте добры, выскажите ваши сожаления непосредственно мистеру Сноу. Ему принадлежит это мирное имение.
Лорд Торнуолд повернулся к Фабиану и поклонился:
– Прошу простить меня.
Фабиан поднялся на ноги. Он попытался смахнуть с себя грязь, но только размазал ее по своему мешковатому твидовому костюму.
– Д-да, конечно.
– Вам надо почиститься, – спокойно сказала Кэтрин, подходя к нему. – Я разберусь с нашим посетителем.
Сноу грязными руками взял у нее ружье.
– Вы в этом у-уверены?
– Да. Идите домой.
Он сгорбился и, в сопровождении собаки, пошел через лужайку.
– Мне показалось, вы сказали, что он владелец этого имения.
Кэтрин повернулась и увидела, что граф смотрит на нее настороженным взглядом. Теплая волна пробежала по телу, и это ощущение испугало. Она коротко ответила:
– Да.
– Так куда же он пошел?
– Он живет в доме вдовы.
В прошлом году после смерти Альфреда его двоюродный брат унаследовал все имение. Фабиан добровольно отказался от большого дома, желая не выгонять из него Лорену, ее дочерей и Кэтрин. Но она не была обязана давать объяснения этому человеку.
– Теперь, когда все улажено, вы можете ехать своей дорогой.
– Но я приехал повидать вас, Кэтрин Сноу.
Берк Гришем произнес ее имя с такой уверенной фамильярностью, что Кэтрин подумала, не заметил ли он, как тогда, несколько лет назад, она разглядывала его. Воспоминание вызывало боль, к горлу подступила тошнота.
Она спрятала руку под шаль и дотронулась до изящного маленького овального предмета, теплого от соприкосновения с ее кожей. Медальон. Конечно, теперь понятно, почему он узнал ее. Должно быть, Альфред показывал ему ее портрет.
– Вы заявляете, что знаете меня, – холодно сказала она, – но мы с вами никогда не встречались.
– К сожалению, это правда. – Неожиданно граф шагнул к ней и сорвал чепчик с ее головы.
Черепаховые шпильки выпали из волос, и освободившиеся пряди рассыпались по плечам. Он дотронулся до одного блестящего темно-каштанового локона.
На мгновение Кэтрин растерялась от такого неожиданного и странного поступка. Неужели он со всеми женщинами обращался с такой же грубой фамильярностью? Да, она видела это собственными глазами. Она вырвала у него чепчик.
– Вы грубый, надменный и невыносимый человек. Я вынуждена попросить вас уехать.
– Я не уеду. По крайней мере пока не выясню, почему… – Таинственность придавала особую проникновенность его голосу.
– Вы шутите. Говорите, что вам нужно, и уезжайте.
– Сначала разрешите представиться.
Хмурые облака расступились. Солнечный луч скользнул с высоты и осветил графа золотистым светом. И тотчас же его темные, растрепанные ветром волосы засветились. Крохотные зеленые искорки заиграли в серых глазах. Резкие черты лица приобрели поразительную мужскую красоту, блеск бронзового героя.
– Меня зовут Гришем, – сказал он. – Берк Гришем.
Слабая надежда, что она, может быть, ошиблась, скоропостижно скончалась.
– Пресловутый граф Торнуолд.
– К вашим услугам, мадам.
Мужчина достал из нагрудного кармана золотую коробочку и, вынув визитную карточку, протянул ее Кэтрин. Гнев и отвращение закипали у нее в груди, она не могла отвести глаз от имени на карточке.
Господи! Сотню раз, лежа в одиночестве на своей постели и глядя на игру теней на потолке, она представляла себе эту сцену. Кэтрин предвкушала наслаждение, с которым выскажет свое презрение этому негодяю.
Но сейчас у нее пересохло в горле. Все слова, так часто повторяемые ею, вылетели из головы.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?