Текст книги "Смерть за стеклом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-za-steklom-6063.jpg)
Автор книги: Бен Элтон
Жанр: Современная проза
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
День первый. 4.15 пополудни
– Потрясающе! Круто! Супер! Я просто балдею! – восторгалась Келли на экране главного монитора. Она пришла в исповедальню рассказать, как в их доме все изумительно и здорово.
– Сегодня самый прикольный день в моей жизни. Классные ребята, и я уверена, мы замечательно поладим. Конечно, будем друг друга напрягать, не без этого, и в итоге я всех возненавижу. Но так с приятелями всегда. А вообще они что надо, мои товарищи. Наша команда.
Из темной глубины аппаратной на Фогарти сверкнула глазами Джеральдина:
– Ты этого от нее хотел?
Боб съежился и уткнулся взглядом в свою пластмассовую кружку.
– Ну… это то, что она сказала.
Джеральдина захлопала глазами, раздула ноздри и, открыв рот для ответной отповеди, обнажила чудовищный зев. Казалось, вместо слов из ее рта, словно из утробы Джона Хурта,[10]10
Джон Хурт – герой телесериала «Чужие», где пришельцы являются в земной мир, вылупляясь из утробы людей.
[Закрыть] вот-вот выпрыгнет пришелец.
– Ах ты, малахольный мудила! Тупорылый мямля! Дать в эфир то, что она сказала, может и обезьяна! Или сопливая выпускница – пустое место, короче, тот, от кого один геморрой! Приводи и сажай в студию. Я тебе плачу за другое: ты должен слушать, что говорят, и находить в этом то, что нужно нам! Усек, придурок?!
Фогарти бросил сочувственный взгляд на своих молодых и потому более впечатлительных подчиненных.
– Кто такая эта Келли, Боб? – Джеральдина показала на хорошенькую брюнетку, чье изображение красовалось на застывшем на экране кадре. – Кто эта девушка?
Фогарти посмотрел в телевизор. Келли ответила с экрана лучезарной улыбкой. Милое открытое выражение лица.
– Ну, как тебе сказать…
– Та еще стерва! А для нас – верняк! Лучший кандидат на роль объекта ненависти! Помнишь первые прослушивания? Какая развязность, какой гонор! Так и норовила продемонстрировать свои трусы! Дурацкие ужимки! Не забыл, что я тогда сказала?
Фогарти не забыл, но Джеральдина все равно повторила:
– Я тогда сказала: посмотрим, осмелится ли она продолжать свои выверты, когда вся страна решит, что она кусучая и сосучая похотливая сучонка!
– Все это так, Джеральдина. Но на самом деле она вполне милая девчушка. Возможно, тщеславная пустышка, но совсем не стерва и не сука. Очень трудно превратить ее в пугало.
– Она превратится в то, во что мы пожелаем, и будет такой, как нам надо, – усмехнулась Тюремщица.
День тридцатый. 9.20 утра
– Джеральдина всегда так с вами разговаривает? – спросила Триша.
– Она со всеми так разговаривает.
– Значит, вы привыкли?
– К такому не очень привыкаешь, констебль. Я магистр в области компьютерных технологий и медиа. И отнюдь не считаю себя тупорылым мудилой.
Триша кивнула. Она слышала о Джеральдине Хеннесси еще до того, как та приобрела славу Тюремщицы. Джеральдина была знаменитостью по праву – откровенно будоражащая, полемичная и смелая телевизионщица. Триша попыталась высказать это вслух.
– Чепуха! – перебил ее Боб Фогарти. – Обыкновенная телевизионная стерва, которая выдает себя за новатора, и это ей сходит с рук, потому что Джеральдина водит дружбу с несколькими поп-звездами и носит тряпки от Вивьен Вествуд.[11]11
Вивьен Вествуд – английский дизайнер, известная в мире моды как создательница стиля «панк».
[Закрыть] Ворует из европейских и японских газетенок дешевые, затасканные идеи, перчит каплей клубного кислотного стиля и швыряет в морду среднему классу, выдавая за явление постмодернистской иронии.
– Похоже, вы ее недолюбливаете?
– Я ее ненавижу; констебль. Такие, как Джеральдина Хеннесси, угробили телевидение. Она уничтожает культуру. Глупая, грязная, опасная баба.
Даже в полутьме аппаратной Триша заметила, как задрожала кружка в руке у Боба. Надо же…
– Успокойтесь, мистер Фогарти, – сказала Триша.
– Я спокоен.
– Вот и хорошо.
Затем он прокрутил ей исповедь Келли в том виде, в каком она попала в эфир. Всего пять слов: «В итоге я всех возненавижу».
День первый. 4.30 пополудни
Келли вышла из исповедальни и отправилась в жилую часть дома. Навстречу попалась Лейла и, приветливо улыбнувшись, погладила ее по руке. Девушки обнялись.
– Ты мне нравишься, – заявила Лейла.
– Ты мне тоже, подружка, – откликнулась Келли.
– Держись.
Келли заверила ее, что постарается держаться. Она обрадовалась, что Лейла настроена дружелюбно. Незадолго до этого они слегка поцапались, потому что Лейла требовала, чтобы непременно купили ореховое масло. Она объяснила, что ест в основном салаты и для нее очень важно, каким маслом заправлен салат, а ореховое – самое полезное.
– И к тому же оно смазывает чакры, – добавила Лейла.
Келли возразила, что с их ограниченным бюджетом на питание ореховое масло – роскошь.
– Абсолютно субъективное суждение, детка, – парировала Лейла, восхищаясь собственным красноречием. – Может, тебе наплевать на чакры, но не лезь со своим уставом в чужой огород.
Лейлу поддержал Дэвид, заявив, что бекон – предложенный Келли только потому, что она вообразила, будто способна приготовить балдежный завтрак, – никому не в кайф, кроме самой свиньи, у которой его отхряпали.
– По мне, – провозгласил он, восседая в позе лотоса как символ явленной миру твердыни благочестия, – лучше ореховое масло, чем труп.
Другие парни встали на защиту Келли, но твердая, хотя и спорная приверженность Дэвида и Лейлы благостным вегетарианскимустоям выставила Келли совершенной хищницей, и она чуть не разревелась. Однако вместо этого отправилась в исповедальню и поделилась с «Любопытным Томом», как сильно ей понравились товарищи.
А когда Келли снова оказалась в гостиной, Лейла наградила ее объятием.
На Келли были только майка и легкие шорты. Одежда Лейлы и вовсе состояла из шелкового саронга и коротенького топика. Плоские, тугие животики девушек встретились, груди уперлись друг в дружку.
Камера на турели под потолком проворно развернулась, и объектив приблизил изображение.
День тридцатый. 9.45 утра
– Представляете, даже в теплую, солнечную погоду Джеральдина настаивала, чтобы постоянно работало центральное отопление, – заметил Фогарти.
– Для того чтобы «арестанты» обнажались? – догадалась Триша.
– Ну конечно. А чего вы ожидали? «Любопытный Том» любит голые тела, а не свободные свитера. Джеральдина считает, что почти оптимальная телевизионная температура – двадцать четыре градуса по Цельсию: тепло, но еще никто особенно не потеет. А совсем оптимальная была бы двадцать пять в комнате и минус пять – рядом с девичьими сосками.
Триша задумчиво посмотрела на Боба. Он из кожи вон лез, чтобы очернить свою работодатель-ницу. Зачем?
– И все же, – заключил режиссер, – наша миссис Высочайшее Могущество, наша Макиавелли Джеральдина насчет Келли промахнулась, хотя никогда в этом не признается. Решила: раз ей Келли не нравится, то не понравится никому. А зрители ее полюбили, и она, после Воггла, сделалась второй по популярности. Пришлось сменить тактику и уже на следующий день начать подыгрывать Келли.
– Значит, иногда и объект передачи влияет на сценарий?
– Но не без моей помощи: я показывал ее с привлекательной стороны. Решил, что буду последним подонком, если позволю себе пойти на поводу у Джеральдины.
День тридцать первый. 8.30 утра
Прочитав отчет Триши о разговоре с Фогарти, Колридж собрал совещание.
– В данный момент, – твердо заявил он, – я пришел к мнению, что мы ошиблись относительно семи подозреваемых и жертвы.
Подобно большинству его сентенций, эта тоже была встречена изумленными взглядами. Колриджу показалось, что он услышал, как ворочаются мысли в головах подчиненных.
– Как же так, босс? – удивился Хупер.
– Босс?
– Извините, я хотел сказать, инспектор.
– Благодарю вас, сержант.
– Как же так, инспектор: почему мы ошиблись с подозреваемыми и с жертвой?
– Мы смотрели на этих людей глазами продюсеров и режиссеров «Любопытного Тома» и не видели их такими, какие они есть на самом деле. – Колридж помолчал; он заметил в заднем ряду жующую резинку констебля, девушку-констебля… Ему очень хотелось приказать ей оторвать от листа клочок и выплюнуть жвачку на бумагу, но он понимал, что времена таких приказов давно миновали. Он бы не удивился, если бы узнал, что где-нибудь в Брюсселе учрежден суд, который включил право жевать резинку в реестр основных прав личности. И поэтому ограничился свирепым взглядом, от которого челюсть девушки замерла на целых три секунды.
– Поэтому мы должны быть очень осторожны в выводах. За исключением коротких бесед с оставшимися в живых «арестантами», приходится полагаться на лживый глаз телекамеры, который лишь кажется убедительным и правдивым, но на самом деле, как мы теперь понимаем, фальшив и недостоверен. Придется начать сначала и отбросить все предубеждения. Абсолютно все.
Таким образом, им ничего не оставалось, как копаться в архивах шоу «Под домашним арестом».
«Третий день «Под домашним арестом», – раздался голос Энди, диктора за кадром. – Лейла лезет в холодильник за сыром. Вегетарианский сыр – основной компонент ее диеты и источник протеинов».
– Вот видите, как телевидение пудрит нам мозги! – с возмущением воскликнул Колридж. – Если не вдумываться – полное ощущение, что происходит нечто важное! У этого типа талант преподносить абсолютные банальности таким тоном, словно речь идет о жизни и смерти.
– Мне кажется, все дело в шотландском акценте, – заметил Хупер. – Звучит искреннее.
– Он бы точно так же комментировал Карибский кризис… «В Овальном кабинете полночь. Президент Кеннеди еще не разговаривал с секретарем Хрущевым».
– А кто такой Хрущев? – поинтересовался сержант.
– Господи боже мой! Глава Советского Союза!
– Никогда не слышал о таком профсоюзе, сэр.
Колридж надеялся, что Хупер шутил, но почел за лучшее не спрашивать. И вместо этого нажал на кнопку «воспроизведение».
«Но посмотрите: Лейла обнаружила, что часть ее сыра пропала», – объявил Энди.
– Он говорит это так, словно она открыла пенициллин, – простонал инспектор.
День третий. 3.25 пополудни
Лейла сердито шарахнула дверцей холодильника:
– Вот еще новости… что за дела? Кто съел мой сыр?
– Я, – отозвался Дэвид. – А что, нельзя? – Он со всеми говорил мягким, слегка высокомерным тоном человека, познавшего смысл жизни, который, в чем он не сомневался, остальным был недоступен. Обычно Дэвид вещал из-за спины, потому что часто массировал другим плечи. Но, обращаясь прямо, любил смотреть в глаза, воображая, что его собственные обладают гипнотическим свойством: манящие прозрачные озерца, в которых так и тянет утопиться. – Думал, ты не обидишься, если я попробую чуть-чугь твоего сыра.
– Ничего себе чуть-чуть… сожрал почти половину. Ну да ладно… только потом возмести.
– Не беспокойся. – Дэвид произнес это так, словно его нисколько не интересовали подобные мелочи: что за сыр и чей это сыр.
«Позже, – объяснил диктор, – Лейла рассказала Дервле, что она почувствовала, открыв холодильник».
В это время на экране Лейла и Дервла лежали на своих кроватях в девичьей спальне.
– Дело не в сыре, – прошептала Лейла. – Дело вовсе не в сыре. Просто это же мой сыр.
День тридцать первый. 8.40 утра
– Честно говоря, я вовсе не уверен, что могу продолжать расследование, – проговорил Колридж.
День тридцать первый. 2.00 пополудни
– Эпизод с сыром Лейлы привел к первому кризису Джеральдины, – сообщил Боб Фогарти, когда Триша снова пришла в аппаратную. Они с Колриджем решили, что Фогарти именно тот человек, который больше других знал и об «арестантах», и о принципах производственной кухни «Любопытного Тома».
– А что это за кризис из-за сыра?
– Ушел ответственный редактор и увел двух своих помощников. Мне самому пришлось готовить передачу. А вы считаете, это не кризис? Я полагаю, что кризис.
– Почему он ушел?
– В отличие от меня, у него еще сохранилась капля профессиональной гордости, – горько заметил Боб, опуская плитку молочного шоколада в шапку пены на своем кофе. Ничего подобного Триша раньше не видела. – Превосходный профессионал, солидный уже человек, он больше не мог являться домой и каждый вечер объяснять жене и детям, что целый день старательно фиксировал ссору двух недоумков из-за куска сыра.
– Он подал в отставку?
– Да. Послал Джеральдине электронное сообщение, в котором говорилось, что «Любопытный Том» – позор британской телеиндустрии. Так оно и есть.
– И что Джеральдина?
– А вы как полагаете? Высунулась из окна и, когда он садился в машину, закричала вслед: «Ветер тебе в корму, чванливый мудак!»
– Значит, не возражала?
– Определенные неудобства возникли, особенно для меня. Но вскоре мы подобрали замену. Люди к нам идут. Мы популярное телевидение, – добавил он с сарказмом. – На острие индустрии: клевое, вызывающее, новаторское. Но новаторство оборачивается тем, что дикторы сидят на столах, а не, как полагается, за столами. Черт!
Он поболтал ложкой, отыскивая в кружке плитку шоколада, и Триша догадалась, что он намеревался ее только размягчить, а не растворить до конца. Когда люди вынуждены проводить рабочий день в темном помещении, у них вырабатываются странные привычки.
– Боже, как я завидовал этому уволившемуся типу! – простонал Фогарти. – Я пришел на телевидение освещать финалы кубков и «Грэнд нэшнл».[12]12
«Грэнд нэшнл» – крупнейшие скачки с препятствиями; проводятся ежегодно весной на ипподроме Эйнтри близ Ливерпуля. Дистанция – 7,2 км.
[Закрыть] Ставить комедии и драмы, готовить научные и музыкальные передачи. И чем в результате занимаюсь? Торчу в темноте, наблюдая, как десять придурков сидят на диванах. Целый день!
Триша открыла главный секрет проекта «Под домашним арестом»: те, кто готовили программу, ненавидели тех, кто в ней участвовал.
– Тоска! Среди них – ни одного, на кого бы стоило глазеть, как глазеем на них мы. Только такие, которые жаждут, чтобы на них смотрели другие. Это «Уловка-22».[13]13
Уловка, замыкающая человека в порочном кругу. По названию романа Дж. Хеллера, в котором герой пытается выдать себя за сумасшедшего, чтобы не участвовать в войне, но власти признают его действия слишком разумными.
[Закрыть] Любой, кто желает оказаться в этом проклятом, идиотском доме, по определению, слишком неинтересен, чтобы в нем находиться.
Фогарти уставился на батарею мониторов, и в аппаратной повисла тяжелая, угрюмая тишина.
– Больше всего я ненавижу обнимания, – наконец проговорил он. – И поглаживания. А еще сильнее – разглагольствования.
– Вам надо встретиться с моим боссом, – усмехнулась Триша. – Вы бы с ним спелись.
Боб снова помолчал, а потом продолжил свое:
– Если бы этот сброд представлял, как их презирают по другую сторону зеркала! Какие дают обидные прозвища: «Сопля», «Распутница», «Пердун»… Как режут материал, чтобы изобразить по-своему. Как ни во что не ставят. Они, возможно, захотели бы убить всех!
День тридцать первый. 3.00 пополудни
Колридж и его подчиненные выходили из себя, когда на экране снова и снова появлялся Воггл. Он явно забивал всех остальных. Творцы «Любопытного Тома» с самого начала решили, что Воггл – то, что им нужно, и огромные куски сохранившейся пленки живописали его подвиги и реакцию на них остальных обескураженных «арестантов».
– Если бы убили его, – жаловался Колридж, – можно было бы спокойно выдвинуть обвинение в непреднамеренном убийстве всем остальным. Меня и самого тошнит от этого типа, хотя я вижу его только на экране.
– Нельзя судить продюсеров за то, что Воггла выпячивали, – заметил Хупер. – Вся страна тогда помешалась. Свихнулась на воггломании… Помните?
Инспектор помнил. Даже он наткнулся на это слово, которым пестрели первые полосы бульварных газетенок и которое встречалось на третьих или четвертых страницах солидных изданий. Но тогда он понятия не имел, о ком шла речь. Предполагал, что о футболисте или знаменитом скрипаче.
Хупер извлек из магнитофона кассету и положил в маленькую стопку «просмотренных материалов», взял другую из огромной стопы «еще не просмотренных» и вставил в аппарат.
– А знаете, сэр, – доложил он, – эти «непросмотренные материалы» – маленькая песчинка, по сравнению с теми, что еще в хранилище.
– Знаю, сержант.
Хупер нажал на «воспроизведение», и в комнате снова зазвучал протяжный шотландский говор.
«Идет четвертый день «ареста», – сообщал Энди. – Лейла и Дервла решили, что необходимо расписание. Так рациональнее распределять домашние обязанности».
Колридж удобнее устроился на стуле. Он понимал, что следующие пятьдесят минут не имел права позволить себе очередную чашку чая. Одну в час. Четырнадцать кружек по пинте за рабочий день было его пределом.
День четвертый. 2.10 пополудни
– Я хочу устроить всеобщее собрание, – заявила Лейла. – Чтобы не дуться друг на друга. Давайте поговорим по-честному и все обсудим.
В углу комнаты из-за обложки книги вынырнула лысая голова Мун. Заглавие книги гласило: «Вы – Гея: четырнадцать шагов к центру собственной вселенной».
– Прикольно духовная книга. О личном росте, интеллектуальном развитии и самосовершенствовании. Я как бы тоже к этому стремлюсь. Понимаешь?
– Да, Мун, круто. Э-э-э… ты видела, в каком состоянии туалет?
– А что с ним такое?
– Там не слишком приятно. Мы с Дервлой…
– Не надейтесь, я не собираюсь подтирать в сортире. Я в доме четыре дня и еще ни разу не сходила. Распирает по-черному. Наверное, электрические поля камер действуют на мои инь и ян.
– Лейла не просит тебя чистить туалет, – спокойно объяснила Дервла. – Просто мы считаем, что надо распределить работы по дому.
– Идет. Я – «за». Все, что угодно. Но только не убирать за другими дерьмо. Согласитесь, это как бы смешно, если л сама не хожу.
– Я тоже не против тяжелой работы, – заявил Газза, на секунду перестав толкать тренажер, что он частенько проделывал с тех пор, как оказался в доме. – Что-нибудь поднимать или двигать. Но отказываюсь чистить толчок, потому что вовсе не против грязного толчка. Мне все равно, куда целить, когда пускаешь струю.
Следующие несколько секунд весь экран заполняло искаженное ужасом нежное личико Лейлы.
– Хорошо, Гарри, не забивай голову насчет туалета, – успокоила Газзу Лейла. – А что скажешь о мытье посуды? Или ты согласен есть из заплесневелых тарелок?
Дэвид, совершенно неотразимый в своей балахонистой рубашке, даже не открыл глаз.
– Давайте решим, что в первую неделю каждый занимается только своими делами. Я, например, вывожу из организма токсины и поэтому питаюсь вареным рисом, который, как полагаю, гораздо легче смывать с тарелки, чем разъедающую кишки отраву, потребляемую Гарри, Келли и Джазом.
– А меня это устраивает, – отозвался Газза. – И вообще, свою тарелку я каждый раз вытираю куском хлеба.
– Я понимаю, Гарри, – продолжала Лейла. – Нисколько на тебя не давлю, но не забывай, что хлеб, он для всех. Надеюсь, что имею право это сказать. Только пойми, я тебя совсем не напрягаю.
Гарри ничего не ответил, лишь ухмыльнулся.
– А тебе не кажется, Дэвид, – спросила Келли, – что мыть посуду по отдельности довольно глупо?
– Почему, Келли? – Дэвид открыл глаза и одарил девушку мягкой, доброй, снисходительной улыбкой, напоминавшей оскал гремучей змеи.
– Ну, потому… потому что…
– Вот что, Келли, я не разозлюсь, если услышу, что глуп, только хочу знать почему.
– Я вовсе не хотела сказать… совершенно не имела в виду… – Келли замолчала.
А Дэвид снова закрыл глаза, чтобы вернуться к наслаждению, которое неизменно испытывал, восхищаясь изяществом собственных мыслей.
В этот момент в разговор внес свою лепту ординатор Хэмиш, обычно предпочитавший, чтобы его не замечали.
– Терпеть не могу всяких расписаний. Я пять лет прожил в студенческом общежитии и прекрасно знаю таких, как ты, Лейла. Дай тебе волю, ты начистишь мне яйца за то, что я не поменял кончившийся рулон туалетной бумаги.
– Значит, это ты его доконал? – встрепенулась Дервла.
– Я просто привожу пример, – поспешно объяснил ординатор.
– Вот что я вам скажу, – с энтузиазмом вступил в разговор Джаз. – Хуже доконалыциков есть только маскировщики: изведут все, но оставят последний клочок, чтобы прикрыть пустой кронштейн.
Хоть Джаз и числился учеником повара, это была всего лишь работа, а не призвание. Не этим он хотел заниматься в жизни: он мечтал о карьере комика и поэтому очутился в доме. Решил использовать шоу в качестве трамплина для продвижения к своей цели. Он умел рассмешить приятелей и надеялся, что эта способность принесет ему когда-нибудь хорошие деньги. Но не за шутовство, а за умные каламбуры и репризы. Чтобы его слушали разинув рты, чтобы он был первым умником в стильных шоу и все ему завидовали. Чтобы приглашали в самые хитовые вечерние телепередачи, а он бы рассуждал об умопомрачительных знаменитостях. Джаз мечтал стать хозяином на церемониях присуждения премий. Вот какие амбиции были у Джаза: войти в элиту звезд, которые, словно из рога изобилия, сыпали блестящими экспромтами. Казаться крутым и остроумным, носить клевые шмотки, стать символом эпохи и получать кайф на полную катушку.
Поэтому Джаз хотел, чтобы его замечали, чтобы видели, какой он потрясающе славный парень и классный прикольщик. И с первого дня в доме он не упускал ни одной возможности продемонстрировать свое обаяние и внести лепту в общий разговор. Тему туалетной бумаги он воспринял как настоящий подарок судьбы.
– Маскировщик – тот же туалетный фашист! – выкрикнул Джаз. – Он не обязан менять рулон, потому что бумага не закончилась. Но оставляет такой клочок, что его товарищ вынужден подтирать задницу пальцами.
К удивлению Джаза, его выходка была встречена всеобщим молчанием. Вероятно, еще и потому, что он обращался прямо в одну из висевших под потолком телекамер.
– Не старайся, Джаз, – нарушила молчание Дервла. – Ты же не знаешь, попадет эта запись в эфир или нет.
– Но почему бы не попробовать, детка, – отозвался он. – Билли Конноли, когда был еще докером в Глазго, забавлял на берегу чаек.
– Подождите, – возмутилась Лейла. – Что вы все никак не угомонитесь? Мы пытаемся организовать быт.
– Лучше поступим таю не будем трепыхаться, и со временем все устроится, – предложил Хэмиш. – Все когда-нибудь приходит в норму.
– Еще как приходит! – возмутилась Дервла. – Благодаря таким, как Лейла и я. – Ее мягкий, поэтичный голос потерял толику мягкости и поэтичности. – А потом такие, как ты, заявляют: я же говорил, что все устроится. Но дело в том, что ты сам и пальцем не пошевелишь.
– Как хотите, – буркнул Хэмиш и вернулся к книге. – Если надо, делайте расписание и включайте меня.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?