Текст книги "Битва стрелка Шарпа. Рота стрелка Шарпа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-strelka-sharpa-rota-strelka-sharpa-248704.jpg)
Автор книги: Бернард Корнуэлл
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Девчушка вцепилась в стрелка Перкинса. Внутри у нее все болело, кровь еще текла по ногам, но она настояла на том, чтобы выйти из хижины и своими глазами увидеть, как умрут два француза. Она дразнила их, издевалась над ними, плевала в их сторону и осыпала бранными словами, а потом презрительно засмеялась, когда один упал на колени и протянул к Шарпу связанные руки.
– Говорит, что не насиловал девочку, – перевел Харрис.
– Тогда почему у него штаны ниже колен спущены? – спросил Шарп и оглядел расстрельную команду из восьми человек. Обычно найти добровольцев для такого дела трудно, но на сей раз проблем с этим не было. – Цельсь!
– Non, Monsieur, je vous prie! Monsieur![1]1
Нет, месье, умоляю вас! Месье! (фр.)
[Закрыть] – воскликнул стоящий на коленях француз.
По его лицу бежали слезы.
Восемь стрелков навели винтовки на двух французов. Второй презрительно сплюнул и высоко поднял голову. Это был красивый мужчина, хотя на лице у него после знакомства с Харрисом появились синяки. Первый пленный, не дождавшись ответа на свои мольбы, уронил голову и зарыдал.
– Maman! – жалобно твердил он. – Maman!
Генерал, сидя в подбитом мехом седле, наблюдал за казнью с расстояния пятьдесят ярдов.
Шарп понимал, что не имеет для расстрела военнопленных никаких законных оснований. Понимал он и то, что этой казнью может серьезно испортить свою военную карьеру. Но перед его глазами стояла страшная картина: почерневшие от засохшей крови тела изнасилованных и убитых детей.
– Пли! – скомандовал он.
Восемь винтовок дали залп. Густой дым собрался в зловонное облако, в нем скрылась кровь, брызнувшая на каменную стену лачуги. Отброшенные назад, французы ударились о стену, качнулись вперед и рухнули. Один еще подергался, но вскоре застыл.
– Вы покойник, Шарп! – прокричал издалека генерал.
Шарп показал ему два пальца, но не обернулся.
– Этих двоих пусть лягушатники хоронят, а вот на мертвых испанцев придется стены обрушить. Они ведь испанцы, да? – спросил он Харриса.
Сержант кивнул.
– Мы в Испании, сэр. В миле или двух от границы. Так и девчонка говорит.
Шарп посмотрел на спасенную. Она могла быть ровесницей Перкинса, наверное лет шестнадцати. С длинными черными волосами, мокрыми и грязными, но отмой ее – и обнаружишь симпатичную девушку, подумал Шарп и тут же устыдился этой мысли. Бедняжке здорово досталось. У нее на глазах французы убили родных, а потом ею самой попользовалось бог знает сколько мужчин. В лохмотьях, едва прикрывающих истощенное тело, она подошла, прихрамывая, взглянуть на мертвых солдат. Потом плюнула на них и, отвернувшись, уткнулась лицом в плечо Перкинса.
– Придется взять ее с собой, Перкинс, – сказал Шарп. – Если останется, эти подонки ее не пожалеют.
– Да, сэр.
– Так что позаботься о ней, парень. Знаешь, как ее зовут?
– Миранда, сэр.
– Ну вот, заботься о Миранде.
Шарп повернулся и направился туда, где Харпер собрал людей, чтобы обрушить хижины на убитых жителей. В нос шибал запах крови, внутри ставших склепами хижин жужжали тучи мух.
– Будут преследовать. – Шарп кивнул в сторону затаившихся вдали французов.
– Будут, сэр, – согласился сержант.
– Постараемся идти ближе к вершинам, – сказал Шарп.
В холмистой местности кавалерия потеряет преимущества – скорость и боевой порядок, – а ее офицеры станут легкой мишенью для хороших стрелков.
Харпер посмотрел на расстрелянных французов:
– Сэр, вы имели право на это?
– Ты имеешь в виду, разрешают ли королевские установления казнить пленных? Нет, конечно. Так что никому не говори.
– Ни словечка, сэр. Я ничего не видел, сэр, и парни то же самое скажут. Уж я за этим прослежу.
– Придет день, – сказал Шарп, глядя на державшегося в отдалении генерала Лу, – я и его поставлю к стенке.
– Аминь. – Сержант обернулся и посмотрел на лошадь, так и стоявшую на привязи посреди деревушки. – Что с ней будем делать?
– С собой мы взять ее не можем, – сказал Шарп.
Склоны были слишком круты, а он рассчитывал идти как можно выше, там, где не смогут преследовать конные драгуны.
– Но будь я проклят, если оставлю противнику пригодную к службе лошадь. – Он взвел курок винтовки. – Хотя и противно это делать.
– Хотите, сэр, это сделаю я?
– Нет, – сказал Шарп, подразумевая «да», потому что убивать животное ему и впрямь претило.
И все же он это сделал. Звук выстрела катился эхом, отражаясь от холмов и затихая, пока лошадь билась в агонии.
Стрелки укрыли мертвых испанцев камнями и соломой, но предоставили французам хоронить своих мертвецов. После этого они поднялись к туманным вершинам, чтобы продолжить путь на запад. В сумерках они спустились в долину Туронеса, не обнаружив признаков преследования. Ни вони от натертых седлом до крови лошадиных спин, ни отблесков серого света на серой стали. И лишь однажды, когда день угас и желтые огоньки свечей замигали в окнах редких домишек вдоль реки, где-то в темнеющих холмах вдруг раздался скорбный волчий вой. Одинокий в ночи, зверь выл долго, и лишь эхо вторило ему.
Шарп поежился.
Глава 2Окна замка Сьюдад-Родриго смотрели на холмы за рекой Агедой, где сосредоточились британские войска, но в эту темную, дождливую ночь не было видно ничего, кроме двух факелов, горящих под аркой тоннеля, прорытого в толще одного из защищающих город громадных крепостных валов. Серебристые струи дождя вспыхивали красным, на мгновение поймав отсвет пламени, прежде чем разлиться по гладким камням мостовой. Каждые несколько секунд у входа в тоннель возникал часовой, и тогда огненным блеском мигало острие примкнутого штыка. Но никаких других признаков жизни не наблюдалось. Французский триколор промок и обвис; он теперь не реял горделиво, а лишь уныло трепыхался, так что невозможно было разглядеть цвета из-за дождя, поливающего стены замка и мечущего брызги в глубокую амбразуру, приникнув к которой за аркой наблюдал мужчина. Мерцающий свет факелов отражался в толстых кварцевых линзах очков с проволочной оправой.
– Может, он и не придет, – сказала сидящая у камина женщина.
– Если Лу говорит, что придет, то придет, – ответил, не оборачиваясь, мужчина, чей чрезвычайно глубокий голос не соответствовал внешности.
Человек этот был худ и на вид слаб, имел узкое умное лицо и близорукие глаза. Рябые щеки выдавали перенесенную в детстве оспу. Он носил неброский темно-синий мундир без знаков различия, поскольку не нуждался ни в золоченых цепях или звездах, ни в эполетах, аксельбантах или эглетах для подтверждения своей власти и значимости. Майор Пьер Дюко был человеком Наполеона в Испании, и все, кому должно, от короля Жозефа и ниже, знали это.
– Лу ведь означает «волк», да? – спросила женщина.
На этот раз Дюко обернулся:
– Ваши соотечественники боятся его и называют Эль Лобо.
– Суеверных запугать нетрудно, – презрительно отозвалась женщина.
Она была высока и худощава и имела скорее привлекательное, нежели красивое лицо. Особенное лицо – увидев такое однажды, уже не забудешь: жесткие черты, полные губы, глубоко посаженные умные глаза и насмешливо-пренебрежительное выражение. Ей было, пожалуй, около тридцати – точнее не сказать из-за того, что кожа потемнела от солнца, как у крестьянки. Знатные дамы шли на любые ухищрения, чтобы их кожа была белой как мел и нежной как шелк, но эта женщина не пыталась ни выглядеть ухоженной, ни модно одеваться. Ее страстью была охота; носясь за гончими, она сидела в седле по-мужски. И наряжалась соответственно: бриджи, сапоги и шпоры. В эту ночь она выбрала мундир французского гусара: тугие небесно-голубые рейтузы, украшенные спереди по бедрам сложной венгерской вышивкой шнурком, доломан цвета сливы с синими манжетами и галунами из белого шелка, и алый ментик, отороченный черным мехом. Ходили слухи, что донья Хуанита де Элиа коллекционирует полковые мундиры мужчин, с которыми переспала, и что ее гардеробная должна быть размером со среднюю гостиную. На взгляд майора, донья Хуанита де Элиа была всего лишь яркой шлюхой, солдатской игрушкой, а в мутном мире, где жил Пьер Дюко, яркость считалась смертельно опасной помехой. Сама же Хуанита полагала себя авантюристкой и афрансесадо, а для Дюко был полезен любой испанец, согласный встать в этой войне на сторону Франции. Нехотя признавая, что влюбленная в войну авантюристка готова ради Франции пойти на величайший риск, Дюко относился к ней с уважением, каким обычно не удостаивал женщин.
– Расскажите мне об Эль Лобо, – потребовала донья Хуанита.
– Он бригадный генерал, – сказал Дюко. – Военную карьеру начинал конюхом в кавалерии. Храбр, требователен, добивается успеха, а главное, безжалостен. – Вообще-то, Дюко обращал мало внимания на вояк, которых считал романтичными глупцами, излишне склонными к позе и жесту, но генерала Лу он ценил. Лу был целеустремлен и жесток, и он не питал иллюзий – этими же качествами отличался и сам Дюко. Майору нравилось думать, что если бы он был настоящим солдатом, то походил бы на Лу. Генерал, как и Хуанита де Элиа, отличался оригинальностью, но Дюко прощал ему претенциозные украшения из волчьего меха – просто потому, что тот был лучшим французским солдатом во всей Испании, и майор полагал, что Лу должен быть подобающим образом вознагражден.
– Когда-нибудь он станет маршалом Франции, – продолжил Дюко, – и чем раньше это случится, тем лучше.
– Но этого не случится, если против будет маршал Массена?
Дюко хмыкнул. Сплетни он собирал усерднее любого другого, хотя подтверждать их не любил, однако неприязнь Массена к Лу была настолько известна в армии, что скрывать это не имело смысла.
– Солдаты, мадам, что олени-самцы, – сказал Дюко. – Дерутся, чтобы доказать, что они самые лучшие в стаде, и ненавидят жестоких соперников куда сильнее, чем тех, кто не стремится к первенству. Вот почему я полагаю, мадам, что неприязнь маршала к генералу Лу – лучшее подтверждение выдающихся способностей генерала.
Впрочем, Дюко видел в этом еще и типичное проявление пустого позерства. Неудивительно, что война в Испании тянется так долго и сопряжена с такими трудностями, если маршал Франции растрачивает свой воинственный пыл в соперничестве с лучшим генералом своей армии.
Стук копыт, эхом пролетевший по тоннелю, вернул Дюко к окну. Он услышал пароль и скрип воротных петель, а чуть погодя увидел группу серых всадников в тусклом сводчатом проходе. Донья Хуанита де Элиа подошла и стала рядом с Дюко. Женщина была так близко, что он уловил запах духов, идущий от ее нелепого облачения.
– Который из них? – спросила она.
– Тот, что впереди.
– Хорош в седле, – сказала Хуанита де Элиа со сдержанным уважением.
– Прирожденный наездник, – отозвался Дюко. – Не какой-нибудь кривляка. Не учит лошадь гарцевать, но заставляет драться. – Он отошел от женщины, потому что не любил духи так же, как не любил самоуверенных, много мнящих о себе шлюх.
Они ждали в неловком молчании. Хуанита де Элиа уже давно догадалась, что ее оружие бесполезно против майора. Она пришла к выводу, что он не любит женщин, но правда заключалась в другом: Пьер Дюко просто не обращал на них внимания. Изредка он посещал солдатский бордель, но только после того, как врач называл ему имя здоровой девушки. Бо́льшую часть времени Дюко обходился без такого рода развлечений, предпочитая монашеское служение делу императора. И теперь он сидел за столом и листал бумаги, притворяясь, будто не замечает присутствия женщины.
Где-то в городе пробили девять церковные часы, затем во внутреннем дворике громыхнул голос сержанта и к укреплениям промаршировал взвод солдат. Дождь не ослабевал. И вот наконец на лестнице, ведущей к комнате Дюко, застучали сапоги и зазвенели шпоры. Донья Хуанита подняла голову.
Генерал Лу не потрудился даже постучать. Дверь распахнулась, и он ворвался, кипя от гнева:
– Я потерял двоих! Будь оно проклято! Двух отличных солдат! Убиты стрелками, Дюко, британскими стрелками. Казнены! Их поставили к стенке и расстреляли как бандитов! – Лу подошел к столу и налил себе бренди из графина. – Я хочу, Дюко, чтобы за голову их капитана назначили цену. Я хочу, чтобы его яйца варились в котле у моих солдат.
Он умолк, заметив экзотического вида особу в мундире. Поначалу Лу решил, что это женоподобный юнец, из тех модников, что тратят больше денег на портного, чем на лошадей и оружие, но потом распознал в парижском франте женщину и понял, что черный плюмаж – ее собственные волосы, а не причудливое украшение на шлеме.
– Она ваша, Дюко? – брезгливо спросил генерал.
– Месье, – сухо заговорил Дюко, – разрешите представить вам донью Хуаниту де Элиа. Мадам – бригадный генерал Ги Лу.
Лу уставился на женщину у камина, и увиденное пришлось ему по вкусу. В свою очередь и донья Хуанита де Элиа ответила генералу пристальным взглядом. А увидела она крепко сбитого одноглазого мужчину с твердым обветренным лицом, седыми волосами и короткой бородкой, в серой, подбитой мехом форме, напоминающей костюм палача. Блестящие на меху капли дождя вобрали в себя запах звериной шкуры, смешавшийся с крепкими, пьянящими запахами седла, табака, пота, ружейного масла, пороха и лошади.
– Генерал, – сказала она вежливо.
– Мадам, – ответил Лу, беззастенчиво оглядывая фигуру в облегающем наряде. – Или мне следует называть вас полковником?
– По меньшей мере бригадным генералом, – парировала Хуанита, – если не маршалом.
– Говорите, двоих? – вторгся Дюко в завязывающийся флирт. – Как вы их потеряли?
Лу изложил события дня, расхаживая по комнате и грызя яблоко, взятое со стола майора. Он рассказал, как отправился с небольшим отрядом в горы на поиски беглецов из деревни Фуэнтес-де-Оньоро и как, покарав испанцев, подвергся внезапной атаке зеленых кителей.
– Их командир назвался капитаном Шарпом.
– Шарп, – повторил Дюко и стал листать толстенную бухгалтерскую книгу, в которую заносил каждую крупицу информации о врагах императора. В этом и заключалась работа Дюко – знать все о противнике и подсказывать способы его уничтожения. И объем его информации был так же велик, как его власть. – Шарп, – повторил он, найдя нужное. – Стрелок, говорите? Есть у меня подозрение, что это тот самый Шарп, который захватил «орла» при Талавере. С ним были только зеленые мундиры? Или еще и красные?
– Были и красномундирники.
– Тогда это он самый. По причине, которую мы пока не установили, служит в линейном батальоне.
Дюко добавил новую запись в книгу, содержавшую сведения о более чем пятистах офицерах противника. Некоторые строчки были перечеркнуты черной линией, обозначающей, что человек мертв, и порой Дюко представлял себе тот славный день, когда все враги – британцы, португальцы и испанцы – будут сметены неустрашимой французской армией.
– Капитан Шарп, – заметил Дюко, – в войсках Веллингтона человек известный. Произведен в офицеры из рядовых – редкий случай в Великобритании.
– Мне наплевать, из какого дерьма он вылез, – я хочу его скальп и яйца!
Дюко неодобрительно относился к личному соперничеству, опасаясь, что оно может помешать исполнению более важных служебных обязанностей.
– Не лучше ли будет, – холодно предложил он, закрывая бухгалтерскую книгу, – если вы позволите мне подать официальную жалобу на факт казни? Веллингтон едва ли одобрит такой произвол.
– Нет, – сказал Лу. – Отомстить за себя я могу и без адвокатов.
Причиной гнева генерала была не смерть его подчиненных, ведь смерть – это риск, привыкнуть к которому должен всякий солдат, – а то, каким образом они умерли. Солдат должен умирать в бою или в собственной постели, но не у стенки, как паршивый уголовник. К тому же была задета гордость генерала – другой солдат взял над ним верх.
– Но если я не прикончу Шарпа в ближайшие недели, можете писать свое чертово письмо. – Выдав скрепя сердце разрешение, Лу продолжил: – Солдат убивать труднее, чем гражданских, да и потом, мы слишком уж долго боролись с гражданскими. Пришло время моей бригаде научиться убивать врага, также одетого в форму.
– Я думала, большинство французских солдат сражаются с другими солдатами, а не с герильерос, – сказала донья Хуанита.
Лу кивнул:
– Большинство – да, но не мои, мадам. Я занимаюсь прежде всего партизанами.
– Расскажите, – попросила она.
Лу поглядел на Дюко, будто испрашивая разрешение, и майор кивнул. Его раздражало взаимное влечение этих двоих. Влечение такое же примитивное, как кошачья страсть, и такое же откровенное. В комнате чуть ли не пахло похотью, и Дюко только что не морщил нос. Оставь этих двоих наедине на полминуты, и по возвращении обнаружишь сброшенные второпях мундиры. Его оскорбляло не столько само влечение, сколько то, что оно отвлекало от дела по-настоящему важного.
– Продолжайте, – сказал он.
Лу пожал плечами, как бы показывая, что никакого секрета в его миссии и нет.
– У меня самые обученные солдаты в армии. Они лучше императорской гвардии. Хорошо сражаются, хорошо убивают и получают хорошее жалованье. Я держу их отдельно. Они не квартируют с другими частями, поэтому никто не знает, куда они отправятся и что будут делать. Пошлите шестьсот человек в Мадрид, и, уверяю вас, каждый партизан отсюда до Севильи проведает об этом еще до того, как они выступят. У нас не так. Мы не говорим никому, куда идем и что будем делать, – мы просто идем и делаем. У нас везде свои места. Я освобождаю деревню от жителей и делаю ее моим опорным пунктом, но мы не остаемся там. Мы перебираемся, куда пожелаем, спим, где пожелаем, и если партизаны нападают на нас, они умирают. И не только они: вместе с ними умирают их матери, дети, священники, внуки. Мы наводим на них ужас, мадам, так же, как они пытаются навести ужас на нас, и у моей волчьей стаи получается лучше, чем у партизан.
– Ясно, – сказала Хуанита.
– Область, которую патрулирует бригадный генерал Лу, на удивление успешно зачищена от партизан, – великодушно признал Дюко.
– Зачищена, но не полностью, – мрачно добавил Лу. – Кастратор жив, но я еще разделаюсь с ним моим собственным ножом. Возможно, прибытие британцев добавит ему смелости и он снова покажет нам свое лицо.
– Ради этого мы здесь и собрались, – сказал Дюко, перехватывая инициативу в разговоре. – Наша задача – не допустить, чтобы британцы закрепились, и выгнать их отсюда.
Затем глубоким, почти гипнотизирующим голосом он описал военное положение так, как сам его представлял. Генерал Лу, который весь прошлый год обеспечивал безопасность дорог через пограничные холмы, зачищал их от партизан и благодаря этому избежал катастрофы, постигшей армии маршала Массена в Португалии, внимал Дюко едва ли не с восторгом, поскольку тот излагал правду, а не патриотическую ложь, распространявшуюся в колонках «Монитора».
– Веллингтон умен, – признал Дюко. – Не блистателен, но умен, и мы недооценили его.
О существовании оборонительных линий Торриш-Ведраш французы узнали, только подойдя к ним на пушечный выстрел. Там они и стояли, голодая и замерзая, в течение долгой зимы. Теперь армия вернулась к испанской границе и ждала наступления Веллингтона.
Наступление обещало быть тяжелым и кровавым из-за двух мощных крепостей, которые блокировали единственные проходимые дороги через пограничные горы: Сьюдад-Родриго на севере и Бадахос на юге. Еще месяц назад Бадахос был в руках испанцев, и саперы Массена отчаялись пробиться сквозь его толстые стены, но Дюко дал огромную взятку, и испанский командующий уступил ключи от крепости. Теперь оба ключа к Испании, Бадахос и Сьюдад-Родриго, крепко держала рука императора.
Но была еще третья крепость на границе, которой тоже владели французы. Португальская Алмейда не имела такого значения, как Сьюдад-Родриго или Бадахос, но хотя годом ранее ее внушительный замок был разрушен вместе с собором при чудовищном пороховом взрыве, мощная, сложной формы городская стена и сильный французский гарнизон представляли собой серьезное препятствие. Британской армии, осаждающей Сьюдад-Родриго, пришлось бы выделить несколько тысяч человек, чтобы предотвратить нападения алмейдских солдат на обозы, и Дюко считал, что Веллингтон не потерпит такой угрозы в тылу своей армии.
– Первейшей задачей Веллингтона станет захват Алмейды, – указал Дюко, – и маршал Массена сделает все возможное для того, чтобы уменьшить риск британской осады. Иными словами, генерал, – Дюко обращался скорее к Лу, чем к донье Хуаните, – нас ждет битва при Алмейде. На войне бесспорного мало, но в этом, полагаю, мы можем быть уверены.
Лу посмотрел на карту и кивнул.
– Если только маршал Массена не отзовет гарнизон, – произнес он презрительно, словно не сомневался, что Массена, его соперник, способен на любую глупость.
– Не отзовет, – возразил Дюко с уверенностью человека, обладающего властью диктовать стратегию маршалам Франции. – И причина этого здесь. – Он снова указал на карту. – Смотрите.
Лу послушно склонился над картой. Алмейда была изображена в виде звезды, что напоминало о конфигурации ее укреплений. Саму крепость окружали холмы, но позади них, между Алмейдой и остальной частью Португалии, протекала глубокая река Коа.
– Река течет по ущелью, – пояснил Дюко, – и единственный мост пересекает ее у Каштелу-Бон.
– Мне это известно.
– Так вот, если мы победим генерала Веллингтона на этой стороне реки, – Дюко показал на карте, – его армии придется отступать по единственному мосту шириной всего три ярда. Именно поэтому мы держим в Алмейде гарнизон – его присутствие вынудит лорда Веллингтона сражаться на этом берегу Кoa без шансов на победу. А когда британцы уйдут, мы применим вашу тактику запугивания, чтобы покончить со всем сопротивлением в Португалии и Испании.
Лу выпрямился. Анализ Дюко произвел на него сильное впечатление, но вызвал и сомнения. Чтобы сформулировать возражения, нужно было время, и генерал выдержал паузу, раскуривая длинную темную сигару. Впрочем, выпустив струю дыма, он решил отбросить вежливость и осторожность и пошел напролом.
– Мне не доводилось драться всерьез с британцами, майор, но я слышал, что они чертовски упорны в обороне. – Лу постучал по карте. – Эти места мне хорошо знакомы: холмы да ущелья. Дайте Веллингтону холм, и вы скорее умрете от старости, чем сдвинете этого мерзавца с места. По крайней мере, так говорят. – Лу пожал плечами, словно сомневаясь в правильности собственного аргумента.
Дюко улыбнулся:
– А если предположить, генерал, что армия Веллингтона сгниет изнутри?
Лу обдумал вопрос и кивнул:
– Тогда он сломается.
– Отлично! Потому что именно ради этого я и хотел, чтобы вы познакомились с доньей Хуанитой, – сказал Дюко, и дама улыбнулась драгуну. – Донья Хуанита пересечет линию фронта и обоснуется в стане нашего противника. Время от времени она будет приезжать к вам за особыми материалами, которые будут поступать от меня. Вам следует уяснить, что это снабжение – ваша первостепенная задача.
– Снабжение? – спросил Лу. – Вы имеете в виду пушки? Боеприпасы?
За Дюко ответила донья Хуанита:
– Ничего такого, генерал, что нельзя перевезти на вьючной лошади.
Лу посмотрел на Дюко:
– Вы думаете, это так легко – проехать от одной армии к другой? Черт возьми, Дюко, есть кавалерийские заслоны британцев, есть испанские партизаны и наши собственные пикеты, и бог знает сколько других препятствий. Это не прогулка по Булонскому лесу.
– Донья Хуанита сделает собственные приготовления, и я полагаюсь на нее, – с невозмутимым видом ответил Дюко. – Вам нужно будет, генерал, показать даме ваше логово. Она должна знать, где и как вас найти. Можете это устроить?
Лу кивнул и посмотрел на женщину:
– Вы готовы отправиться со мной завтра?
– Хоть на весь день, генерал.
– Тогда мы едем завтра, – сказал Лу, – и, возможно, задержимся на послезавтра?
– Возможно, генерал, все возможно… – Дюко снова прервал начинающийся флирт. Было уже поздно, его ждали ужин и несколько часов бумажной работы, которую требовалось закончить. – Ваши люди теперь находятся на линии армейских пикетов. Будьте внимательны и не упустите прибытие новой британской части.
Подозревая, что его учат варить яйцо, Лу нахмурился:
– Мы всегда внимательны, майор, и следим за такими вещами. Не забыли? Мы – солдаты.
– Будьте особенно внимательны, генерал. – Дюко как будто не заметил выпада. – В ближайшее время ожидается прибытие Real Compañía Irlandesa, Ирландской королевской роты, и я хочу знать, когда она прибудет и где разместится. Это важно, генерал.
Лу бросил взгляд на Хуаниту – не связана ли Ирландская королевская рота с ее миссией? – но лицо испанки ничего не выражало. Не проблема, решил Лу, двух ночей вполне достаточно, чтобы женщина рассказала все. Он повернулся к Дюко:
– Майор, вы будете знать о каждом собачьем чохе на британской стороне.
– Хорошо! – сказал Дюко, завершая разговор. – Не стану задерживать вас, генерал. Уверен, у вас есть планы на вечер.
Лу взял свой шлем с еще влажным серым плюмажем.
– Донья? – спросил он, прежде чем открыть дверь на лестницу. – Так ведь называют замужнюю женщину?
– Мой муж, генерал, похоронен в Южной Америке. – Хуанита пожала плечами. – Желтая лихорадка, увы.
– А моя жена, мадам, – сказал Лу, – погребена на своей кухне в Безансоне. Увы. – Он придержал ручку двери, предлагая сопроводить донью Хуаниту по винтовой лестнице, но Дюко задержал испанку.
– Вы готовы отправиться? – спросил он, удостоверившись, что Лу его не слышит.
– Как скоро?
Дюко пожал плечами:
– Я подозреваю, что Ирландская королевская рота будет на месте в ближайшее время. К концу месяца – наверняка.
Хуанита кивнула:
– Я готова. – Она сделала паузу. – И британцы, конечно же, примут их с недоверием?
– Разумеется. Они были бы дураками, если бы ничего не заподозрили. Наша задача, мадам, состоит в том, чтобы ослабить противника, так что пусть они опасаются Ирландской королевской роты – и тогда, возможно, пропустят реальную угрозу… – Дюко снял очки и протер линзы полой сюртука. – А лорд Кили? Вы уверены в его чувствах к вам?
– Он пьяный глупец, майор, – ответила Хуанита. – И сделает то, что я скажу.
– Не давайте ему повода для ревности, – предупредил Дюко.
Хуанита улыбнулась:
– Вы можете читать мне лекции по многим предметам, но что касается мужчин и их капризов, не извольте сомневаться: я знаю все, что о них нужно знать. Не волнуйтесь насчет милорда Кили, он всегда будет милым и послушным. Это всё?
Дюко надел очки.
– Да, всё. Могу я пожелать вам хорошо отдохнуть ночью, мадам?
– Уверена, ночь будет роскошная.
Донья Хуанита улыбнулась и вышла из комнаты.
Дюко слышал, как звякнули шпоры на ступеньках; потом, когда она встретилась с Лу, поджидавшим ее внизу, донесся ее смех. Дюко закрыл дверь, когда эти двое засмеялись вместе, и медленно подошел к окну. В ночи по-прежнему хлестал дождь, но майор не обращал внимания на непогоду: его мысли занимала грядущая слава. Это зависит не столько от того, выполнят ли свой долг Хуанита и Лу, сколько от хитроумного плана, придуманного человеком, которого даже Дюко признавал равным себе, – человеком, чье страстное желание победить кичливых англичан не уступало желанию Дюко лицезреть триумф Франции. Этот человек уже в тылу у британцев, он занес туда порчу, которая сначала разложит армию Веллингтона изнутри, а потом приведет ее в западню. Картина победы развернулась в воображении Дюко во всем своем великолепии. Он видел кичливую британскую армию, поверженную в прах. Он видел императора, правящего всей Европой, а затем – кто знает? – и всем миром. Александру это удалось, так почему бы Бонапарту не повторить его успех? А начнется все с небольшой хитрости Дюко и его самого секретного агента на берегах Коа, возле крепости Алмейда.
– Это шанс, Шарп, ей-богу, это шанс. Настоящий шанс. За всю жизнь таких шансов выпадает немного, и их нельзя упускать. Этому меня учил отец. Он был епископом, и уж поверьте, человек не поднимется от викария до епископа, не хватаясь за каждый шанс. Вы меня понимаете?
– Да, сэр.
Массивная задница полковника Клода Рансимена надежно расположилась на скамье постоялого двора, а перед ним на простом дощатом столе высилась куча объедков. Тут были и куриные кости, и голые веточки винограда, и кожура апельсинов, и обглоданный скелет кролика, и куски хряща непонятного происхождения, и опустошенная кожаная бутыль. Обилие поглощенной еды заставило полковника Рансимена расстегнуть мундир, жилет и рубашку, чтобы развязать шнурки корсета и выпустить на свободу живот, так что часовая цепочка с печатками пересекала теперь полосу бледной и тугой как барабан кожи. Время от времени полковник звучно рыгал.
– Тут где-то есть горбатая девчонка, подавальщица, – вспомнил Рансимен. – Если увидите, скажите, что я съел бы кусок пирога. И немного сыра, пожалуй. Но не козьего. Не выношу козий сыр: он вызывает у меня сплин, понимаете?
Желтая отделка и серебряный кант на красном мундире Рансимена указывали на его принадлежность к 37-му Гэмпширскому линейному полку, в котором уже много лет не видели даже и тучной тени полковника. Еще недавно Рансимен занимал должность генерал-вагенмейстера и командовал обозниками в Королевской службе снабжения и транспорта, а также приданными ей португальскими погонщиками мулов, но теперь его назначили офицером по связи с Ирландской королевской ротой.
– Это честь, конечно, – говорил он Шарпу, – но ни неожиданной, ни незаслуженной она не является. Я сказал Веллингтону, когда он назначил меня генерал-вагенмейстером, что буду выполнять эту работу в качестве одолжения, но ожидаю награду за нее. Никто не станет тратить годы жизни, вбивая логику и здравый смысл в тупые головы обозников. Нет, конечно, упаси господь. Горбунья, Шарп! Вон она! Остановите ее, будьте добрым товарищем! Скажите ей, что я хочу пирог и настоящий сыр!
Пирог и сыр были поданы вместе с очередной кожаной бутылью и миской вишен, чего должно было хватить для удовлетворения последних притязаний Рансименова аппетита. Компания кавалерийских офицеров, расположившихся за столом в дальнем углу двора, заключала пари на то, сколько еды сможет поглотить этот толстяк, но полковник не обращал внимания на насмешки.
– Это шанс, – повторил он, основательно заправившись пирогом. – Не могу сказать, сулит ли это что-то вам – парень вроде вас вряд ли рассчитывает на многое в этой жизни, – но у меня точно появился шанс на Золотое руно. – Он посмотрел на Шарпа. – Вы ведь понимаете, что значит «real»?
– «Королевский», сэр.
– Выходит, вы не совсем необразованный, а? Именно королевский, Шарп. Королевская гвардия! Эти ирландские парни – королевские! Не какая-нибудь шайка кучеров да погонщиков мулов. У них есть связи при дворе, Шарп, а это означает королевские награды! Я даже вроде бы слышал, что испанский двор дает пенсию с указом о награждении Золотым руном. К этой штуковине полагается красивая звезда и золотая нагрудная цепь, но пенсия тоже лишней не будет. Награда за хорошо сделанную работу, понимаете? И это только от испанцев! Одному Богу известно, на что может расщедриться Лондон. Рыцарское звание? Принц-регент захочет узнать, как мы справляемся с этим делом. Шарп, он спросит о нас, разве не ясно? Он ждет, что мы примем этих ребят должным образом, как приличествует королевской гвардии. По меньшей мере орден Бани, так я думаю. А может, даже виконтство, почему нет? Есть только одна проблема… – Полковник Рансимен снова рыгнул и на несколько секунд оторвал задницу от скамьи. – Бог мой, так-то лучше. Освобождайтесь от газов, говорит мой доктор. Нет хуже для здоровья, чем держать вредные газы в себе, потому что тогда тело будет гнить изнутри. Теперь, Шарп, ложка дегтя в нашу бочку меда: эти королевские гвардейцы – ирландцы. Вы когда-нибудь командовали ирландцами?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?