Текст книги "Битва стрелка Шарпа. Рота стрелка Шарпа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-strelka-sharpa-rota-strelka-sharpa-248704.jpg)
Автор книги: Бернард Корнуэлл
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Немногочисленные португальские стрелки, оставшиеся на стене, открыли огонь, и Лу отъехал подальше.
– Драгуны! Спешиться!
Пусть пешие драгуны поохотятся на дерзких беглецов, решил генерал, пехота же тем временем разберется с Ирландской королевской ротой и стрелками, которые, похоже, нашли убежище в казармах.
Жаль, конечно. Лу надеялся, что авангард захватит Шарпа с его проклятой «саранчой» в арсенале и что к настоящему времени уже будут отомщены солдаты, убитые англичанином. Но нет, стрелок скрылся, и теперь его придется выкуривать, как лису из норы. Пытаясь определить, сколько у него осталось времени на штурм казарм, Лу наклонил циферблат часов так, чтобы на него упал свет луны.
– Месье! – послышался голос, и генерал закрыл крышку часов и спрыгнул с седла. – Месье!
Лу обернулся и увидел рассерженного узколицего португальца в сопровождении высокого французского капрала.
– Месье? – вежливо отозвался Лу.
– Меня зовут полковник Оливейра, и я должен заявить протест, месье! Мои люди сдаются, а ваши солдаты убивают их! Мы ваши пленные!
Лу достал из ташки сигару и наклонился к угасшему костру, чтобы найти уголек и прикурить.
– Хорошие солдаты не сдаются – они просто умирают.
– Но мы сдаемся, – с горечью признал Оливейра. – Возьмите мою саблю.
Лу выпрямился, затянулся сигарой и кивнул капралу:
– Отпусти его, Жан.
Оливейра стряхнул державшую его руку капрала.
– Я выражаю протест, месье, – повторил он сердито. – Ваши солдаты убивают людей, которые подняли руки.
Лу пожал плечами:
– На войне случаются ужасные вещи, полковник. А теперь дайте мне вашу саблю.
Оливейра вынул саблю из ножен и протянул ее суровому драгуну эфесом вперед.
– Я ваш пленный, месье, – сказал он голосом, хриплым от стыда и гнева.
– Вы слышите! – прокричал Лу так, чтобы слышали все его люди. – Они сдались! Они наши пленные! Видите? У меня сабля их полковника! – Он взял у Оливейры саблю и помахал ею в дымном воздухе. Военный этикет требовал, чтобы оружие было отдано побежденному противнику под честное слово, но вместо этого Лу разглядывал клинок, словно оценивая его. – Неплохое оружие, – неохотно признал он и посмотрел Оливейре в глаза. – Где ваши знамена, полковник?
– Мы уничтожили их, – с вызовом ответил Оливейра. – Сожгли.
Клинок блеснул серебром в лунном свете, и черная кровь потекла из раны на лице Оливейры – сталь рассекла левый глаз и нос.
– Я вам не верю. – Лу выдержал паузу, дав потрясенному полковнику прийти в себя. – Где ваши знамена, полковник? – повторил он.
– Подите к черту! – прохрипел португалец. – Вы и ваша мерзкая страна. – Одной рукой он зажал кровоточащий глаз.
Лу бросил саблю капралу:
– Узнай, где знамена, Жан, потом убей глупца. Режь, если не захочет говорить. Человек обычно распускает язык, чтобы сохранить в целости яйца. И вы все! – прокричал он своим людям, наблюдавшим за сценой. – Тут вам не праздник урожая, черт возьми! Это бой. Так что вперед, за работу! Убейте каналий!
Со всех сторон снова донеслись крики. Лу затянулся сигарой, отряхнул руки и направился к казармам.
Вдалеке завыли собаки доньи Хуаниты. От их воя снова заплакали дети, но стоило Шарпу оглянуться, как матери поспешили унять младенцев. Послышалось ржание. Через смотровую щель Шарп видел, как французы уводят захваченных у португальских офицеров лошадей. Лошадей ирландцев, должно быть, уже увели. В казарме было тихо. Большинство французов рыскали по форту, преследуя португальцев, но немало пехотинцев осталось возле построек с оказавшимися в ловушке людьми. Время от времени в каменную стену ударяла мушкетная пуля, напоминая, что французы держат на прицеле каждую забаррикадированную дверь, каждое заложенное окно.
– Эти сволочи захватят бедного старика, – сказал Хэгмен. – Не представляю, как генерал будет выживать на пайке пленного.
– Рансимен – офицер, Дэн, – возразил Купер, выставивший в амбразуру винтовку и высматривавший цель. – Ему не придется выживать на пайке. Даст честное слово и будет кормиться тем же, что и лягушатники. Еще и растолстеет. Есть, поймал! – Он выстрелил и отошел от окна, уступив место другому солдату.
Шарп подумал, что бывшему генерал-вагенмейстеру из службы снабжения сильно повезло, если его взяли в плен. Если же Лу верен своей репутации, то, скорее всего, Рансимен лежит в своей кровати – мертвый, в пропитанной кровью фланелевой пижаме и шерстяном колпаке с кисточкой.
– Капитан Шарп, сэр! – позвал Харпер из дальнего конца казармы. – Сюда, сэр!
Шарп пробрался между соломенными матрасами, лежавшими на утоптанном земляном полу. Воздух в заблокированном здании пропитался смрадом, последние догоравшие лампы отчаянно чадили. Какая-то женщина плюнула под ноги, когда Шарп проходил мимо.
– Предпочитаешь, чтобы тобой там попользовались, тупая стерва? Скажи, мигом вышвырну.
– No, señor. – Женщина подалась назад, опасаясь его гнева.
Ее муж, сидевший на корточках у бойницы, попытался извиниться за жену:
– Просто женщины напуганы, сэр.
– Мы тоже. Только дуракам не страшно, но это не значит, что можно все себе позволять.
Шарп быстро прошел туда, где Харпер стоял на коленях возле кучи набитых соломой мешков, раньше служивших матрасами, а теперь блокировавших дверь.
– Там какой-то человек, сэр, вас зовет. Вроде капитан Донахью.
Шарп присел около бойницы рядом с забаррикадированной дверью:
– Донахью! Вы?
– Я в мужском бараке, Шарп. Хотел сообщить, что мы в порядке.
– Как вы ушли из башни?
– Через дверь, что ведет на куртину. Здесь с полдюжины офицеров.
– Кили с вами?
– Нет. Не знаю, что с ним.
Шарпа это не расстроило.
– А Сарсфилд? – спросил он.
– Увы, нет, – ответил Донахью.
– Не отчаивайтесь! – повысил голос Шарп. – Эти гады уйдут с первым светом! – Он испытал странное облегчение, узнав, что Донахью взял на себя оборону другой казармы. Похоже, при всей своей скромности и замкнутости капитан оказался хорошим солдатом.
– Жалко отца Сарсфилда, – сказал Шарп Харперу.
– Вот кто попадет прямиком на небеса, – вздохнул Харпер. – Не обо всех священниках можно сказать такое. Большинство из них – сущие черти по части виски, женщин или мальчиков, но Сарсфилд был хорошим человеком, очень хорошим.
Стрельба на северном краю форта прекратилась, и Харпер перекрестился.
– Жалко этих бедолаг, – добавил он, понимая, что означает тишина.
Бедный Том Джеррард, подумал Шарп. А может, Джеррард жив? Ему всегда везло. Когда-то они вместе стояли в огненно-красной пыли у бреши в крепостной стене Гавилгура, и кровь их мертвых товарищей ручейками стекала по каменным стенам. Был там и сержант Хейксвилл, бормотал что-то невразумительное, пытаясь спрятаться под телом мальчишки-барабанщика. Чертов Обадайя Хейксвилл, он тоже твердил, что заговорен, хотя Шарп не верил, что мерзавец еще жив. Сдох от негодной хвори… Хотя, конечно, если в этом треклятом мире есть хоть капля справедливости, ему бы схлопотать пригоршню свинца от расстрельной команды.
– Следи за крышей, – сказал Шарп Харперу.
Крыша казармы представляла собой каменную арку, рассчитанную на то, чтобы выдержать падение пушечного ядра, но время и небрежение ослабили крепость конструкции.
– Они найдут слабое место и попытаются прорваться к нам.
И произойдет это скоро; гнетущая тишина означала, что Лу разделался с Оливейрой и теперь постарается добыть главный приз – Шарпа. Следующий час не обещал ничего хорошего.
Возвращаясь в другой конец казармы, Шарп повысил голос:
– Когда начнется атака, откройте огонь! Не целиться, не ждать – выстрелил и отошел, дал место другому. Им надо добраться до стен, и мы не сможем помешать, а потом они попытаются пробиться через крышу, так что держите ухо востро. Как только увидите в крыше любой просвет, стреляйте. И помните – скоро рассветет, и тогда они задерживаться не станут. Побоятся, что наша кавалерия отрежет им путь к отступлению. Удачи вам, парни!
– И да благословит вас Господь, – добавил Харпер из сумрака в дальнем конце казармы.
Штурм сопровождался ревом – как будто кто-то открыл шлюз, дав свободу потоку воды. Лу собрал своих людей за соседними казармами, а затем выпустил их разом, бросил в отчаянную атаку с северной стороны. Натиск был рассчитан так, чтобы французская пехота как можно быстрее преодолела участок, простреливаемый противником. Мушкеты и винтовки палили вовсю, наполняя помещение смрадным дымом, но третий или четвертый выстрел прозвучал неожиданно громко, и какой-то гвардеец отшатнулся с проклятием, ощутив резкую боль в запястье от отдачи мушкета.
– Они закрывают бойницы! – крикнул кто-то.
Шарп подбежал к ближней амбразуре на северной стене и сунул винтовку в дыру. Ствол наткнулся на камень. Французы держали выпавшие куски каменной кладки с внешней стороны бойниц, удачно блокируя огонь неприятеля. Другие забрались на крышу, их подметки издавали скребущие звуки, напоминающие возню крыс на чердаке.
– Господи! – Побледневший солдат посмотрел вверх. – Матерь Божья!.. – с подвыванием заверещал он.
– Заткнись! – рявкнул Шарп.
Он уже слышал удары металла о камень. Сколько еще ждать, пока крыша обвалится и в казарму влетят жаждущие мести французы? Десятки бледных лиц повернулись к Шарпу, требуя ответа, которого у него не было.
И тут Харпер предложил решение. Забравшись на гору набитых соломой мешков у двери, он оказался под небольшим отверстием, служившим дымоходом и отдушиной. Проем находился слишком высоко, чтобы французы могли его блокировать, но позволял Харперу вести огонь на уровне крыши казармы Донахью. Стреляя практически без перерыва, сержант мог, по крайней мере, задержать атаку на Донахью в надежде, что Донахью догадается ответить услугой за услугу.
Первый залп семистволки отозвался таким громыхающим эхом, как будто выстрелило тридцатидвухфунтовое орудие. Град пуль простучал по соседней крыше, словно картечь. В ответ из темноты донесся стон. Теперь Харпер успевал только нажимать на спусковой крючок – заряженные мушкеты и винтовки подавались снизу без задержки, и сержант даже не целился, а просто посылал пули в копошащуюся серую массу на соседней крыше. Уже после полудюжины выстрелов эта масса начала рассеиваться – солдаты поспешно спускались, чтобы укрыться на земле. Ответ последовал, но вражеские пули щелкали по каменной стене, не причиняя вреда и лишь высекая пыль. Тем временем Перкинс перезарядил семистволку, и Харпер пальнул еще раз. В ту же секунду в отдушине казармы Донахью полыхнул огонь, и Шарп услышал, как скребут по стене подошвы французских ботинок.
В бараке кто-то вскрикнул, раненный мушкетной пулей. Французы разблокировали амбразуры и принялись вслепую стрелять в темноту, где плакали женщины и дети. Люди старались держаться подальше от линии огня – никакой другой защиты у них не было. Харпер продолжал вести огонь, несколько мужчин и женщин заряжали для него оружие, но остальным оставалось только ждать в задымленной темноте и молиться. Внутри царила адская какофония: грохот, стук, шорохи, звон и, как жуткое предвестие страшной смерти, несмолкаемый волчий вой окруживших барак солдат Лу.
Через заплату в потолке посыпалась пыль. Шарп приказал всем отойти от опасного места и поставил кружком мужчин с заряженными мушкетами:
– Если упадет камень, стреляйте. Стреляйте как можно чаще.
Дышать становилось все труднее. В воздухе висели пыль, дым и вонь. Дети плакали по всей казарме, и Шарп уже не мог заставить их замолчать. Женщины тоже рыдали, а снаружи долетали приглушенные голоса французов, насмехавшихся над своими жертвами и обещавших дамам кое-что получше дыма.
Хэгмен, откашлявшись, сплюнул на пол.
– Как в угольной шахте, – сказал он.
– Спускался под землю, Дэн? – спросил Шарп.
– Целый год вкалывал в Дербишире. – Хэгмен вздрогнул – в ближайшей бойнице грохнул мушкет, и пуля, никого не задев, ударила в противоположную стену. – Я еще малым был. Если бы мой папаша не умер и мать не уехала к сестре в Хэндбридж, я бы там и остался. И скорее всего, уже лежал бы в могиле. Там только счастливчики до тридцати дотягивают.
Он вздрогнул – стены похожего на тоннель барака завибрировали от тяжелых ритмичных ударов. Французы то ли принесли кувалду, то ли применили в качестве тарана большой камень.
– Мы тут как те три поросенка, – сказал в гудящей темноте Хэгмен, – а снаружи пыхтит и сопит злой волчище.
Шарп взял винтовку. Он сильно вспотел, и ложе показалось липким.
– Никогда не верил, что поросята могли победить волка.
– Поросята, как правило, не могут, – хмуро согласился Хэгмен. – Если эти гады будут так стучать, у меня голова заболит.
– Заря уже близко, – сказал Шарп, хотя и не знал наверняка, уйдет ли Лу с первым светом.
Обещая своим людям, что французы уйдут на рассвете, он пытался дать им надежду. А может, надеяться не на что? Все они обречены умереть в отчаянной схватке, их перестреляют и переколют штыками солдаты элитной французской бригады, явившейся сюда, чтобы разбить жалкую роту несчастных ирландцев.
– Осторожно! – воскликнул кто-то.
С потолка снова посыпалась пыль. До сих пор старые казармы на удивление хорошо держали осаду, но пролома в каменной кладке было не избежать.
– Не стрелять! – скомандовал Шарп. – Ждем, пока не ворвутся!
Несколько женщин упали на колени; перебирая четки и раскачиваясь, они молились Святой Деве Марии. Рядом, став кружком, ждали мужчины с нацеленными на потолок мушкетами. Позади них образовался второй круг защитников казармы, тоже с заряженным оружием.
– Я ненавидел шахту, – снова заговорил Хэгмен, – и всегда боялся. Боялся с самой первой минуты, когда начал спускаться. Люди там часто умирали без всякой причины. Ни с того ни с сего! Их просто находили мертвыми – с такими спокойными лицами, как у спящих детишек. Я думал тогда, что это черти из центра земли забирали их души.
Кусок каменной кладки в потолке вдруг просел, и какая-то женщина испуганно вскрикнула.
– В шахте у вас хотя бы женщин не было и не вопил никто, – проворчал Шарп.
– Были, сэр, как же без них. Некоторые работали заодно с нами, а некоторые на себя, если вы понимаете, что я имею в виду. Была там такая, звали ее, помнится, Карлица Бабс. Брала пенни зараз. Пела нам по воскресеньям. Когда псалом, а когда что-нибудь из гимнов мистера Чарльза Уэсли: «Бури жизни отведи, спрячь меня, Спаситель мой, дай пристанище душе, сохрани и успокой». – Хэгмен усмехнулся в душной темноте. – Может, у мистера Уэсли были какие-то непонятки с французами, сэр? Не иначе как. А вы, сэр, знаете гимны мистера Уэсли?
– Меня, Дэн, в церковь не тянуло.
– Карлица Бабс не совсем церковь, сэр.
– Так она была твоей первой женщиной? – догадался Шарп.
Хэгмен покраснел:
– Даже денег не взяла.
– Какая молодчина.
Шарп поднял винтовку, и тут кусок крыши наконец рухнул на пол, создав хаос из пыли, воплей и шума. Рваную дыру фута в два или три шириной затянуло пылью, за которой мелькали неясные и казавшиеся громадными силуэты французских солдат.
– Огонь! – крикнул Шарп.
Первый круг дал залп из мушкетов, второй секундой позже – пули ушли в пустоту. Ответ прозвучал на удивление невразумительно, будто там, наверху, не ожидали столь горячего приема. Мужчины и женщины в казарме торопливо перезаряжали оружие и передавали его солдатам; французы, отброшенные от пролома свинцовым шквалом, принялись бросать камни. Большого вреда те не причиняли.
– Закрыть амбразуры! – скомандовал Шарп, и солдаты принялись подбирать брошенные французами камни и забивать ими бойницы.
Между тем воздух заметно посвежел, и даже пламя свечей ожило и затрепетало в темных углах переполненной испуганными людьми казармы.
– Шарп! – раздался голос снаружи. – Шарп!
Французы прекратили стрелять, и Шарп приказал сделать то же самое.
– Перезаряжайте, парни! – Он как будто повеселел. – Когда сволочи предлагают не стрелять, а говорить, это хороший знак. – Он приблизился к дыре в крыше. – Лу?
– Выходите, Шарп, – сказал генерал, – и мы пощадим ваших людей.
Предложение было практичное и делалось с расчетом. Лу, конечно, понимал, что капитан ответит отказом, но предполагал, что товарищи выдадут его так же, как корабельщики, спутники Ионы, отдали пророка океану.
– Лу? – крикнул Шарп. – Идите к черту! Пэт? Огонь!
Харпер пальнул полудюймовыми пулями по другой казарме. Люди Донахью были все еще живы и не сдавались, а теперь и солдаты Лу ответили нестройным залпом. Вокруг бойницы Шарпа застучали пули. Одна, срикошетив внутрь, ударила в ложе винтовки. Харпер выругался, почувствовав боль, и выстрелил в сторону соседней крыши.
Наверху снова затопали – готовилась новая атака. Стоявшие под проломом выстрелили вверх, а обратно ударил настоящий шквал ружейного огня. Лу отправил на крышу всех, кого только мог, и теперь ярость атакующих сравнялась с яростью защищающихся. Гвардейцы Ирландской королевской роты отпрянули, укрываясь от пуль.
– Эти гады везде! – Харпер пригнулся – что-то тяжелое ударило по крыше прямо над его головой.
Французы пытались пробить ее над тем местом, где он стоял. Женщины кричали и закрывали глаза. Какого-то ребенка задело рикошетом, и у него пошла кровь.
Шарп понимал, что бой заканчивается. Он знал, что такой итог был предопределен с того момента, когда Лу перехитрил защитников Сан-Исидро. В любую секунду французы прорвутся через пролом, и хотя первые непременно погибнут, вторая волна пройдет по телам павших товарищей и решит судьбу боя. И что потом? Шарпа перекосило при мысли о ноже у паха, о режущей боли, которая больнее всех других. Готовясь к последнему выстрелу, он смотрел на дыру в крыше и спрашивал себя, не лучше ли приставить дуло к подбородку и снести себе башку.
И тут мир сотрясся. Из всех трещин и щелей в каменной кладке посыпалась пыль, и вспышка перечеркнула дыру в крыше казармы. Секундой позже сильнейший грохот заглушил и злобный треск французских мушкетов снаружи, и отчаянные рыдания детей внутри. Он отразился от воротной башни и снова прокатился через форт, на который обрушились с неба деревянные обломки.
И вслед за всем – разорванная тишина. Французы больше не стреляли. Неподалеку от казармы кто-то с хрипом и свистом втягивал воздух и медленно, поскуливая, выдыхал. Небо посветлело и как будто вспыхнуло, отливая красным. Что-то, камень или деревяшка, катилось по скату крыши. Отовсюду доносились крики и стоны, где-то потрескивало пламя. Отодвинув в сторону часть соломенных матрасов, которыми была забаррикадирована дверь, Дэниел Хэгмен приник к дыре, проделанной в дереве пулей.
– Португальские боеприпасы, – сказал он. – Там, сэр, два фургона стояли с этим добром, и какой-то придурок-лягушатник, должно быть, заигрался с огнем.
Шарп разблокировал бойницу, и оказалось, что с другой стороны ее никто не закрывает. Француз в тлеющем сером мундире прошел, пошатываясь, мимо. Теперь стрелок услышал еще больше криков и стонов.
– Ну и ну! Гадов просто смело с крыши! – сообщил Харпер.
Шарп приказал первому попавшемуся солдату встать на корточки, взобрался ему на спину и, оттолкнувшись, подпрыгнул и ухватился за край отверстия.
– Поднимите меня!
Его подтолкнули снизу, и он неуклюже перевалился через изломанную кромку. Форт выглядел выжженным изнутри, тут и там в небо поднимался дымок.
Взрыв двух подвод с боеприпасами вырвал победу из рук французов. Кровь забрызгала крышу, мертвые лежали на земле возле казарм, между которыми, словно оглушенные, бродили счастливчики, пережившие взрыв. Голый мужчина, весь в копоти, окровавленный, слонялся как неприкаянный. Один из пехотинцев увидел Шарпа на крыше, но не смог – или, быть может, счел бессмысленным – поднять мушкет. Погибло человек тридцать или сорок, и столько же было тяжелораненых – не такая уж большая потеря, учитывая, что Лу привел в форт Сан-Исидро тысячу человек, – но катастрофа потрясла Волчью бригаду, лишив ее уверенности.
Была и еще одна хорошая новость. За кружащей пеленой пыли и дыма, за серым сумраком ночи и угрюмым мерцанием пламени на востоке проступила серебристая полоска. Рассвет пришел, вставало солнце, и вскоре появится кавалерийский разъезд – узнать, почему над фортом Сан-Исидро поднимается дым.
– Мы победили, парни, – сказал Шарп, спрыгивая на пол.
Вообще-то, они не победили, а всего лишь выжили, но и выживание воспринималось как победа, и это ощущение еще больше окрепло через полчаса, когда люди Лу оставили форт, забрав своих раненых. Они еще предприняли два штурма, выглядевшие как символические жесты, потому что энтузиазм сгорел в пламени взрыва.
Шарп помог разобрать баррикаду у ближней двери и осторожно вышел в холодное, дымное утро, провонявшее кровью и чадом. Заряженную винтовку он держал наготове – на случай, если Лу оставил стрелков, – но никто в него не выстрелил. За капитаном, словно очнувшиеся после кошмара, выбрались на свет гвардейцы.
Вышедший из второго барака Донахью настоял на том, чтобы пожать Шарпу руку, как будто стрелок и впрямь одержал победу.
Но Шарп не победил. Он был на волосок от бесславного поражения.
И все-таки он выжил, а враг ушел.
А это означало, что настоящие неприятности только начинаются.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?