Текст книги "Битва стрелка Шарпа. Рота стрелка Шарпа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-strelka-sharpa-rota-strelka-sharpa-248704.jpg)
Автор книги: Бернард Корнуэлл
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Касадоры собирались в форте все утро. Некоторые избежали смерти, спрятавшись в развалинах северных укреплений, но большинство убежало за стены и укрылось в колючих кустарниках или среди камней у подножия хребта, нависшего над Сан-Исидро. Из своих убежищ эти счастливчики с ужасом наблюдали за тем, как серые драгуны выискивают и убивают других беглецов.
Оливейра привел в форт более четырехсот стрелков. И вот теперь свыше полутора сотен мертвы, семьдесят ранены и примерно столько же пропали без вести. В полдень на построении присутствовала всего лишь четверть португальского батальона. Атакованные на ограниченной территории противником, имевшим четырехкратное численное превосходство, они потерпели сокрушительное поражение, но не были разгромлены полностью и теперь стояли под своими знаменами. Под теми самыми знаменами, которые Лу не нашел, как ни старался. Полковник Оливейра был мертв, и раны на его теле говорили о том, какой страшной была его смерть. Погибло и большинство других офицеров батальона.
Зато офицерский состав Ирландской королевской роты сохранился полностью. Французы, как выяснилось, даже не попытались захватить воротную башню. Они прошли через ворота, разгромили и разграбили форт, но ее почему-то не тронули. Мало того, уходя, враг не удосужился прихватить лошадей из офицерской конюшни, расположенной по соседству с караулкой.
– Мы заперли двери, – так объяснил лорд Кили свое и офицеров спасение.
– И лягушатники не пытались их снести? – с откровенным недоверием спросил Шарп.
– Осторожнее в предположениях, капитан, – оборвал его Кили.
Шарп отреагировал, как собака, почуявшая запах крови.
– Слушай, ты, сучонок! – взбеленился он. – Я поднялся снизу, из сточной канавы, и, если для того, чтобы сделать еще шаг, придется драться с тобой, я буду драться! Выпущу из тебя кишки, пьяная скотина, а потом скормлю их собакам твоей шлюхи. – Он надвинулся на Кили, и тот, напуганный яростью стрелка, отшатнулся. – И я подозреваю, – продолжил Шарп, – что кто-то из твоих дружков открыл ворота лягушатникам и поэтому они вас не тронули… милорд. – Последнее слово он произнес со всем возможным презрением. – Они не хотели убивать своих друзей заодно со своими врагами. И не говори мне, что я не прав! – Шарп продолжал наступать, обрушивая на Кили злобные обвинения, чем уже привлек внимание и своих стрелков, и гвардейцев. – Ты сказал вчера, что разобьешь врага без моей помощи. – Шарп схватил Кили за плечо и дернул так, что лорд с трудом сохранил равновесие. – Но ты даже не дрался, ублюдок! Ты прятался в башне, пока твои люди дрались за тебя!
Кили дотронулся до эфеса.
– Хотите дуэль, Шарп? – спросил он, горя от возмущения.
Мало того, что его оскорбили на глазах у всех, что его достоинство было попрано, – он и сам понимал, что заслужил презрение, однако гордость не позволяла это признать гласно. Казалось, Кили отвесит обидчику пощечину, но он удовлетворился словами:
– Я пришлю секунданта.
– Ну уж нет! К дьяволу твоего секунданта, милорд! Хочешь драться со мной, дерись прямо сейчас. Здесь. На этом месте! И мне наплевать, каким оружием драться. Палаши, пистолеты, мушкеты, винтовки, штыки, кулаки, ноги… – Шарп снова пошел на Кили, который снова отступил. – Я вгоню тебя в землю, милорд, выбью потроха из твоей трусливой шкуры, но только здесь и сейчас. Здесь! Сейчас! – Шарп не ожидал, что выйдет из себя, но, когда это случилось, сожалеть не стал.
Ошеломленный натиском, Кили выглядел растерянным и беспомощным перед лицом ярости, о существовании которой он и не подозревал.
– Я не стану драться как дикарь, – возразил лорд.
– Ты вообще не станешь драться, – сказал Шарп и рассмеялся аристократу в лицо. – Беги, милорд. Проваливай. Я с тобой закончил.
Униженный и опозоренный, Кили попытался сохранить остатки достоинства, но покраснел, когда некоторые из наблюдавших эту сцену отреагировали одобрительными возгласами. Шарп крикнул им, чтобы заткнулись, и повернулся к Харперу.
– Эти французы не пытались захватить башню, – сказал он, – потому что знали: там, внутри, их друзья. Даже коней не увели.
– Похоже, что так, – согласился Харпер и посмотрел вслед Кили. – А он трус, да?
– Трус, – согласился Шарп.
– Но капитан Лейси говорит, сэр, – продолжил Харпер, – что это его светлость не отказывался идти в бой. Его женщина сказала, что французы не знают, есть кто-то в башне или нет, а значит, нужно просто отсидеться.
– Женщина отдает приказы? – фыркнул Шарп.
Харпер пожал плечами:
– Женщина на редкость сильная и решительная, сэр. Капитан Лейси говорит, что она наблюдала за боем с удовольствием.
– Я бы эту ведьму на костре поджарил, вот что я тебе скажу, – сказал Шарп. – Чертова шлюха, будь она проклята!
– Кого проклинаете, Шарп? – спросил Рансимен, но ответа ждать не стал.
Вместо этого полковник, у которого наконец появилась настоящая военная история, принялся описывать, как пережил нападение. Судя по всему, Рансимен просто запер дверь и укрылся за ящиками с боеприпасами, которые сложил в его комнате Шарп. Но теперь, средь бела дня, он приписал свое спасение вмешательству Божественного провидения, а не удачному выбору убежища.
– Быть может, у меня более высокое предназначение, а, Шарп? Моя матушка всегда в это верила. Как еще вы объясните мое спасение?
У Шарпа было объяснение: французам приказали не трогать воротную башню. Но делиться своим мнением он благоразумно не стал.
– Я просто рад, что вы живы, генерал, – сказал он.
– Я бы дорого им обошелся, Шарп! У меня были при себе два двуствольных пистолета! Поверьте, никто бы не сказал, что Рансимен ушел в вечность один! – Полковник поежился, вероятно вспомнив ужасы прошедшей ночи. – Кстати, что с завтраком? – спросил он, желая поднять настроение.
– Спросите у повара лорда Кили, генерал. Не далее как десять минут назад он жарил бекон; сомневаюсь, что у его светлости хороший аппетит. Я только что предложил этому трусу драться.
Рансимен уставился на Шарпа округлившимися глазами:
– Что?! Что вы сделали?! Вызвали его на поединок? Разве не знаете, что дуэли в армии запрещены?
– Я не говорил ни о каком поединке, генерал. Я просто пообещал выбить из него дерьмо здесь и сейчас, но ему, похоже, не до этого.
Рансимен покачал головой:
– Господи, Шарп! Ну и ну! Вы наверняка плохо кончите. Мне будет жаль, когда это случится. Какой же вы негодник! Бекон, говорите? У повара лорда Кили?
Рансимен двинулся прочь переваливающейся утиной походкой, и Шарп проводил его взглядом.
– Лет через десять, Пэт, события этой ночи станут героической легендой. О том, как вооруженный до зубов генерал Рансимен спас форт и отразил наступление бригады Лу.
– Ранси – безобидный болтун, – сказал Харпер.
– Безобидный, – согласился Шарп, – до тех пор, пока держишь дурака от беды подальше. А я почти не удержал, ведь так?
– Вы, сэр? Да ничего такого.
– Нет, Пэт. Я просчитался. Проморгал. Не думал, что Лу перехитрит меня. Не втолковал Оливейре, как на самом деле обстоят дела. И не понял, что казармы – это ловушка. – Шарп поморщился, вспомнив зловонную, душную, пыльную темноту и жуткие скребущие звуки на крыше, когда французы пробивались через кладку. – Нас спасло только то, что какой-то бедолага поджег подводу с боеприпасами. Не мы победили Лу. Лу разбил нас.
– Но мы живы, сэр.
– И Лу жив, Пэт. Лу жив, чтоб ему в аду сгореть.
Том Джеррард был мертв, хотя Шарп и не сразу узнал друга, чье тело изуродовал огонь. Джеррард лежал вниз лицом посередине выжженного до черноты места, где раньше стояла подвода с боеприпасами. Первой подсказкой стал потемневший кусок металла в похожей на обугленную лапу вытянутой руке. Заметив тусклый отблеск, Шарп прошел по еще не остывшему пеплу и наклонился за коробочкой. Вынуть ее удалось ценой двух сломанных пальцев мертвеца. Он поднял крышку трутницы и увидел, что, хотя холщовая подкладка отсутствует, картинка с изображением солдата осталась неповрежденной. Шарп потер рукой гравировку и смахнул выкатившуюся из глаза слезу:
– Это Том Джеррард спас нас ночью.
– Как?
– Он взорвал боеприпасы и сам при этом погиб.
Ничего другого присутствие трутницы означать не могло. После разгрома батальона Джеррарду каким-то образом удалось подобраться к подводе, высечь искру и отправить свою душу прямиком в вечность.
– Господи!.. – Шарп помолчал, вспоминая годы дружбы. – Том был со мной при Ассайе и при Гавилгуре. Он из Рипона, крестьянский сын. Отец был арендатором, и лендлорд согнал его с земли из-за трехдневной просрочки с арендной платой – год выдался неурожайный. Ну и Том, чтоб избавить семью от лишнего рта, завербовался в Тридцать третий. Деньги отсылал домой. Еще два года, Пэт, и Том стал бы полковником у португальцев. Хотел вернуться домой и накрутить хвост помещику, из-за которого ушел в армию. Он сам мне вчера говорил.
– Теперь вы должны сделать это за него, – сказал Харпер.
– Да, этот мерзавец получит свое – столько, что и встать не сможет.
Шарп попытался закрыть трутницу, но металл покорежился от жара. Он в последний раз взглянул на картинку и бросил коробку в пепел.
Они поднялись на куртину, с которой ночью ими были атакованы вольтижеры и с которой открывалась взгляду вся ужасающая картина. Сан-Исидро предстал дымящимися почерневшими руинами, усеянными трупами и пропахшими кровью. Стрелка Томпсона, единственного погибшего из зеленых кителей, несли на одеяле к наспех выкопанной могиле около разрушенной церкви.
– Бедняга Томпсон, – сказал Харпер. – Я ведь его отругал за то, что разбудил меня. Парень шел отлить и нечаянно споткнулся об меня.
– К счастью для нас.
Харпер подошел к ведущей в башню двери, на которой остались вмятины от приклада его семистволки, и потрогал их пальцем.
– Они же там знали, сэр, что мы ищем убежище.
– По крайней мере один из них желал нам смерти. И если я когда-нибудь узнаю, кто это, пусть надеется на Бога. – сказал Шарп и, заметив, что никто не догадался поднять флаги на стенах, позвал: – Стрелок Купер!
– Сэр?
– Флаги!
Первым в форт Сан-Исидро прибыл кавалерийский отряд Королевского немецкого легиона. Но сначала немцы отправили в долину разведчиков. У подножия склона обнаружили с десяток тел, о чем немецкий капитан сообщил Шарпу. А потом он увидел куда больше трупов на территории крепости.
– Mein Gott! Что случилось?
– Спросите у лорда Кили. – Шарп ткнул большим пальцем в сторону полковника, стоявшего у башенки над воротами.
Другие офицеры Ирландской королевской роты собирали со своими взводами мертвых португальцев, тогда как отец Сарсфилд с дюжиной солдат и их жен взял на себя заботу о раненых, хотя сделать они могли не многое: наложить повязку, дать воды и помолиться. Тяжелые мало-помалу умирали: некоторые бормотали что-то в бреду, но большинство отходило спокойно. Каждого священник брал за руку, у каждого спрашивал имя и каждому давал отпущение.
Следующими в форт пожаловала группа штабных офицеров, главным образом британцев, несколько португальцев и один испанец, генерал Вальверде. Привел их Хоган, и первые полчаса он расхаживал по форту с потрясенным видом, но потом подошел к Шарпу с усмешкой, выглядевшей несколько неуместной в данной ситуации.
– Трагедия, Ричард! – весело заметил он.
Шарпа покоробила жизнерадостность друга.
– У нас, сэр, была кровавая ночь.
– Конечно, конечно. – Ирландец попытался добавить нотку сочувствия, но получилось плохо; радость била в нем ключом. – Жаль, разумеется, касадоров Оливейры. И сам он был хорошим человеком, и батальон у него был отличный.
– Я предупреждал его.
– Уверен, что предупреждали, Ричард. Уверен. Но ведь на войне всегда так, верно? Везет не тем, кто заслуживает лучшего. Если бы потери понесла Ирландская королевская рота, это устроило бы всех как нельзя лучше. Но ничего, и так сойдет. Очень даже сойдет.
– Сойдет для чего? – зло спросил Шарп. – Вы хотя бы понимаете, что здесь произошло? Нас предали. Какая-то сволочь открыла ворота французам.
– А разве я не говорил, что им нельзя доверять? Ирландская королевская рота здесь не для того, чтобы помочь нам. Она здесь для того, чтобы помочь французам. – Он указал на мертвецов. – Какие еще нужны доказательства? Но конечно, это хорошая новость. До сегодняшнего утра мы не могли отправить их восвояси, потому что это оскорбило бы и Лондон, и испанский двор. Теперь же – неужели вы не понимаете? – мы можем поблагодарить испанского короля за неоценимую помощь, оказанную его личной гвардией, заявить, что Ирландская королевская рота сыграла важную роль в отражении крупной вылазки французов, а затем, поделив заслуги пополам, отправить предателей в Кадис и забыть о них. – Хоган определенно торжествовал. – Мы выпутались из этой ситуации, Ричард, французская хитрость не удалась, заговор не сработал – и все из-за минувшей ночи. Французы просчитались. Им бы оставить вас в покое, но месье Лу не устоял перед приманкой. Умно, Ричард, очень умно. Жаль, не я это придумал. В любом случае попрощаемся с нашими доблестными союзниками и положим конец всем этим слухам об Ирландии.
– Мои люди не распространяли слухов, – возразил Шарп.
– Ваши люди? – усмехнулся Хоган. – Они не ваши люди, Ричард. Они люди Кили или, что более вероятно, люди Бонапарта, но никак не ваши.
– Они хорошие солдаты, сэр, и хорошо дрались.
Услышав злость в голосе Шарпа, Хоган покачал головой и, придерживая друга за локоть, повел его вдоль укреплений восточной стороны.
– С вашего позволения, Ричард, я попытаюсь кое-что объяснить. Треть этой армии – ирландцы. Нет батальона, в котором не служили бы мои соотечественники, и большинство из них отнюдь не питают теплых чувств к королю Георгу. Да и с какой стати? Но они здесь потому, что дома нет работы, дома нечего есть, а в армии, благослови ее Господь, к ирландцам относятся хорошо. И вот теперь представьте, Ричард, что мы обидим честных парней из Корка и Оффали, храбрецов из Иннскиллинга и Баллибофи, и они, если мы обидим их сильно, поднимут мятеж. Долго продержится такая армия? Неделю? Два дня? Один час? Французы, Ричард, уже почти разорвали эту армию пополам, и не думайте, что они не попробуют сделать это еще раз. Попробуют, только в следующий раз придумают что-то более изощренное, сыграют тоньше, и единственный способ, которым я могу предотвратить этот следующий раз, – избавить армию от Ирландской королевской роты, потому что, даже если вы правы и не они рассказывали сказки об убийствах и изнасилованиях, это делал кто-то близкий к ним. Итак, завтра утром, Ричард, вы отведете этих паршивцев к штабу, где они сдадут хорошие новенькие мушкеты, которые вы ухитрились украсть для них, и получат продовольственные пайки в расчете на долгий марш. Фактически они будут содержаться под арестом, пока мы не найдем транспорт, чтобы доставить их в Кадис. И вы ничего с этим не поделаете. Таков приказ. – Хоган достал из сумки бумагу и протянул стрелку. – Приказ не мой, Ричард, а самого Пэра.
Шарп развернул бумагу. Его оскорбила вопиющая несправедливость. Такие люди, как капитан Донахью, хотят драться с французами, но их отодвигают в сторону. Завтра они пойдут в штаб и сдадут оружие, точно какие-нибудь дезертиры. Он чуть было не смял письменный приказ Веллингтона в кулаке, но совладал с порывом.
– Если вы хотите избавиться от ненадежных, начните с Кили и его треклятой шлюхи. Начните с…
– Не учите меня делать мою работу, – оборвал его Хоган. – Предпринять что-либо в отношении Кили и его шлюхи я не могу по той простой причине, что они не состоят в британской армии. Избавиться от них мог бы Вальверде, но он не желает, так что легче всего – с политической точки зрения – избавиться от всей этой чертовой шайки. И завтра утром, Ричард, вы это сделаете.
Шарп глубоко вдохнул, чтобы не сорваться, а успокоившись, спросил:
– Почему завтра? Почему не прямо сейчас?
– Потому что остаток дня у вас уйдет на захоронение убитых.
– А почему заниматься этим приказывают мне? – угрюмо осведомился Шарп. – Почему не Рансимену или Кили?
– Потому что эти два джентльмена, – ответил Хоган, – вернутся со мной, чтобы представить рапорты. Будет назначена следственная комиссия, и я должен быть абсолютно уверенным, что следствие установит именно то, что нужно мне.
– На кой черт нужна какая-то комиссия? – раздраженно спросил Шарп. – Мы и так знаем, что случилось. Нас разбили.
Хоган вздохнул:
– Следственная комиссия, Ричард, нужна потому, что наголову разгромлен вполне приличный португальский батальон и португальскому правительству это не понравится. Хуже того, это не понравится нашим противникам в испанской хунте. Они станут утверждать, что события этой ночи – доказательство того, что иностранные войска нельзя отдавать под британское командование, а именно сейчас, Ричард, мы более всего хотим, чтобы Пэр стал генералиссимусом Испании. В противном случае мы не победим. Так что главное для нас – не позволить этому треклятому Вальверде собрать много козырей. Вот для этого-то и назначается следственная комиссия; она найдет британского офицера, на которого можно будет возложить всю вину. Нам нужен – да благословит Господь несчастного – козел отпущения.
Оно напомнило затянувшийся рассвет – предчувствие надвигающейся беды. Португальцам и испанцам нужен козел отпущения, и Ричард Шарп станет отличной жертвой – жертвой, указанной в том самом рапорте, который Хоган представит сегодня в штабе.
– Я пытался объяснить Оливейре, что Лу собирается напасть, но он не хотел и слушать…
– Ричард! Ричард! – страдальческим тоном прервал его Хоган. – Вы не козел отпущения! Господи, друг мой, вы всего лишь капитан, да и то условный, без формального представления. Разве вы не лейтенант, согласно документам? Думаете, мы можем обратиться к португальскому правительству и сказать, что позволили какому-то лейтенанту уничтожить первоклассный батальон касадоров? Боже мой, старина, если уж мы вознамерились принести жертву, то должны по крайней мере найти большую, толстую свинью, чтобы жир стекал и шипел, когда мы подвесим ее над костром.
– Рансимен, – догадался Шарп.
Хоган хищно улыбнулся:
– Точно. Нашим обозником пожертвуют, чтобы порадовать португальцев и убедить испанцев, что Веллингтону можно доверить их драгоценных солдат и что он не отправит их на бойню. Я не могу отдать Кили, хотя и сделал бы это с удовольствием, – не могу, потому что тогда расстроятся испанцы. И я не могу пожертвовать вами, потому что вы слишком низкого звания, а кроме того, вы понадобитесь мне в другой раз, для очередного безнадежного дела. Но полковник Клод Рансимен рожден именно для такого случая. В этом единственная и благородная цель его жизни: положить на жертвенный алтарь честь, звание и репутацию, чтобы осчастливить Лиссабон и Кадис. – Хоган ненадолго задумался. – Возможно, мы даже расстреляем его. Исключительно pour encourager les autres[3]3
Для поощрения других (фр.).
[Закрыть].
Предполагалось, наверное, что Шарп поймет выражение, но он не понял, а спросить перевод не было настроения. Ему было нестерпимо жаль Рансимена.
– Что бы вы ни делали, сэр, не расстреливайте его, – попросил Шарп. – Он не виноват. Это я ошибся.
– Если кто-то и виноват, – резко бросил Хоган, – то это Оливейра. Да, он был хорошим человеком, но ему следовало прислушаться к вам. Да только обвинять Оливейру я не осмелюсь. Португальцам он нужен как герой, так же как испанцам нужен Кили. Вот почему мы остановим выбор на Рансимене. Это не справедливость и не правосудие, Ричард, а политика. Как и все в политике, это дело малоприятное, но если все проделать с толком, то можно сотворить чудо. Оставляю вас хоронить ваших мертвецов, а завтра утром вы доло́жите в штабе, что ирландцы разоружены. Мы найдем для них местечко подальше от возможных неприятностей, а вы, разумеется, вернетесь к настоящей солдатской службе.
И все же несправедливость принятого решения не давала Шарпу покоя.
– Предположим, Рансимен захочет вызвать меня как свидетеля? – спросил он. – Я ведь врать не стану. Мне он нравится.
– У вас извращенный вкус. Вас не вызовут. Ни Рансимен, ни кто-либо другой. Об этом я позабочусь. Дело следственной комиссии – не установить правду, а помочь нам с Веллингтоном соскочить с крючка, который глубоко засел в нашей общей заднице. – Хоган усмехнулся, повернулся и зашагал прочь. – Я пришлю вам кирки и лопаты.
– Прислать то, что было нужно, вы не могли, – с горечью прокричал вслед майору Шарп, – зато чертовы лопаты найдутся быстро, да?
– Я чудотворец, вот в чем дело! Приглашаю вас завтра на ланч!
Форт уже пропах мертвечиной. Падальщики кружили над головой и сидели на крепостных стенах. Кое-какие инструменты все же нашлись, и Шарп приказал гвардейцам выкопать длинную траншею для погребения тел. Своих стрелков он тоже определил в землекопы. Они ворчали – мол, такая работа принижает их достоинство как армейской элиты, – но Шарп настоял на своем.
– Мы делаем это, потому что они делают это, – объяснил он недовольным, указав пальцем на ирландских гвардейцев.
Шарп и сам не стоял в стороне, а разделся до пояса и принялся орудовать киркой с таким ожесточением, будто мстил кому-то. Раз за разом вгонял он острие в твердую каменистую почву, высвобождал и бил снова, пока по спине не покатился пот.
– Шарп? – Печальный полковник Рансимен, сидевший на своей здоровенной лошади, щурясь, смотрел на потного, голого по пояс стрелка. – Это действительно вы, Шарп?
Шарп распрямился и откинул упавшие на глаза волосы:
– Да, генерал. Это я.
– Вас пороли? – Рансимен изумленно уставился на широкие шрамы на спине Шарпа.
– В Индии, генерал, – за то, чего я не делал.
– Вам не положено копать! Это ниже достоинства офицера – рыть землю. Вы должны научиться вести себя как офицер.
Шарп вытер пот со лба.
– Мне нравится копать, генерал. Это честная работа. Мне всегда хотелось обзавестись фермой. Небольшой, и чтобы работать самому – от рассвета до заката. Заглянули попрощаться?
Рансимен кивнул.
– Вы знаете, что они намерены провести следствие?
– Я слышал, сэр.
– Им нужен кто-то, кого можно во всем обвинить, так я думаю, – сказал Рансимен. – Генерал Вальверде говорит, что за все это кого-нибудь следует повесить.
Он дернул поводья и, повернувшись в седле, взглянул на испанского генерала, который шагах в ста от них беседовал с лордом Кили. Говорил, горячо при этом жестикулируя, Кили. Ирландец в чем-то генерала убеждал, время от времени указывая на Шарпа.
– Не думаете, что повесят меня, а, Шарп? – спросил Рансимен.
Казалось, он вот-вот заплачет.
– Вас вешать не станут, генерал, – сказал Шарп.
– Но это же все равно позор и бесчестье, – пожаловался Рансимен голосом глубоко несчастного человека.
– Защищайтесь.
– Как?
– Скажите, что приказали мне предупредить Оливейру. Что я и сделал.
Рансимен нахмурился:
– Но я же не давал вам такого приказа.
– Ну и что? Они же не знают.
– Я не стану врать! – Предложение Шарпа, похоже, потрясло Рансимена.
– На кону ваша честь, сэр, и найдутся мерзавцы, которые скажут о вас любую ложь.
– Я не стану врать, – заупрямился Рансимен.
– Тогда представьте правду в выгодном для вас свете. Ради бога, сэр. Расскажите, как вам пришлось хитрить, чтобы добыть надежные мушкеты, и что, если бы не те мушкеты, живых бы этим утром не осталось! Покажите себя героем, сэр, пусть покрутятся!
Рансимен медленно покачал головой:
– Я не герой, Шарп. Хотелось бы думать, что я сделал что-то значимое для армии, как мой дорогой отец для Церкви, но я не уверен, что нашел свое настоящее призвание. И притворяться тем, кем не являюсь, я не могу. – Он снял треуголку и вытер лоб. – Я просто приехал попрощаться.
– Удачи, сэр.
Рансимен печально улыбнулся:
– Я не был удачлив, Шарп, нет. Мне только с родителями и повезло. Дорогие мои родители да отменный аппетит – вот и все, с чем мне повезло. А с прочим…
Он пожал плечами, напялил треуголку и, махнув рукой, поехал вслед за Хоганом.
Два запряженных волами фургона доставили в форт лопаты и кирки, и как только инструменты выгрузили, отец Сарсфилд реквизировал транспорт, чтобы отвезти в госпиталь раненых.
Хоган помахал Шарпу и повел фургоны. Следом за ним и под своими знаменами вышли оставшиеся в живых касадоры. Лорд Кили не сказал своим людям ничего, он молча поехал на юг. Хуанита, все утро не выходившая из башни, ехала рядом с ним в сопровождении собачьей своры. Генерал Вальверде поприветствовал ее жестом, тронул поводья и поскакал через выжженный двор туда, где Шарп копал могилу.
– Капитан Шарп?
– Генерал? – Солнце светило в глаза, и Шарпу пришлось прикрыть их ладонью, чтобы разглядеть сидящего в седле высокого, худощавого мужчину в желтом мундире.
– Что за причина вызвала вчерашнее нападение генерала Лу?
– Вам следует, генерал, спросить об этом его самого, – сказал Шарп.
Вальверде улыбнулся:
– Может быть, и спрошу. Продолжайте копать, капитан. Или правильнее называть вас лейтенантом? – Вальверде ждал ответа, но так и не дождался и повернул коня.
– И что все это значит? – спросил Харпер.
– Бог его знает, – сказал Шарп, глядя вслед скачущему красивым галопом испанцу, который уже догонял фургоны и других всадников.
Вообще-то, Шарп знал, что это значит, – неприятности. Он выругался, поднял кирку с земли и ударил. Зуб кирки задел камень и высек искру. Шарп отпустил рукоять.
– Но я скажу тебе, что́ я знаю наверняка. Эта ночная история ударила по всем, кроме треклятого Лу. Он где-то там, и меня это бесит.
– Вы можете что-то с этим сделать?
– Прямо сейчас, Пэт, ничего. Я даже не знаю, где его искать.
И тут пришел Кастратор.
– Эль Лобо сейчас в Сан-Кристобале, сеньор, – сказал Кастратор.
Он явился с пятью товарищами за обещанными мушкетами. Испанец просил сто мушкетов, хотя Шарп сомневался, что у него наберется и дюжина последователей. Разумеется, лишнее оружие всегда можно продать за хорошие деньги. Шарп дал тридцать мушкетов, которые заранее спрятал в комнате Рансимена.
– Больше выделить не могу, – сказал он испанцу, а тот пожал плечами с видом человека, которого жизнь приучила к разочарованиям.
Потом Кастратор долго бродил среди мертвых португальцев, выискивая все, чем можно поживиться. В одном месте он поднял рожок для пороха и перевернул его, но увидел, что рожок пробит пулей. Тем не менее он свернул наконечник и запихнул в объемистый карман запачканного кровью передника.
– Эль Лобо сейчас в Сан-Кристобале, сеньор.
– Откуда ты знаешь? – спросил Шарп.
– Я Эль Кастрадор! – хвастливо напомнил великан и, опустившись на корточки возле обгоревшего трупа, раздвинул челюсти мертвеца большими пальцами. – А правда ли, сеньор, что зубы мертвеца можно продать?
– В Лондоне – да.
– За золото?
– Там платят золотом. Или серебром.
Зубы мертвецов действительно использовались для изготовления зубных протезов по заказу богатых клиентов, которых не устраивали искусственные зубы из кости, в том числе слоновой.
Кастратор отвернул губы трупа, обнажив комплект прекрасных резцов.
– Если я вырву зубы, сеньор, вы купите их у меня? А потом можете послать в Лондон и продать с прибылью. Мы с вами, вы да я? Будем делать дела.
– У меня своих дел хватает, – сказал Шарп, скрывая отвращение. – Кроме того, мы берем зубы только у французов.
– А французы берут британские зубы для продажи в Париже, да? Получается, что и вы, и французы кусаете чужими зубами, а не собственными. – Кастратор засмеялся, выпрямился и задумчиво добавил: – Может, их в Мадриде купят.
– Где этот Сан-Кристобаль? – сменил тему Шарп.
– За холмами, – туманно ответил Кастратор.
– Покажи. – Шарп повел здоровяка к восточным укреплениям и, когда они поднялись на стрелковую позицию, повторил: – Покажи.
Кастратор указал на тропинку, змейкой поднимавшуюся вверх на дальней стороне долины, ту самую тропинку, по которой Хуанита де Элиа убегала от преследовавших ее драгун.
– Пройдешь по этой тропинке пять миль, – сказал Кастратор, – и ты в Сан-Кристобале. Местечко небольшое, но единственное, куда можно добраться этим путем.
– Откуда ты знаешь, что Лу там? – спросил Шарп.
– Мой двоюродный брат видел, как он приехал туда нынче утром. Сказал, что с ним были раненые.
Шарп пристально смотрел туда, куда указывал испанец. Пять миль. В лунную ночь – два часа ходу, если в полной темноте – часов шесть.
– Что там делает твой двоюродный брат? – спросил он.
– Жил когда-то в той деревне. Бывает там время от времени.
Жаль, подумал Шарп, что никто не наблюдал за Лу вчера вечером.
– Расскажи мне о Сан-Кристобале.
По словам Кастратора, это была обычная деревня, расположенная высоко в горах. Небольшая, но процветающая – с красивой церковью, плазой и немалым числом солидных каменных домов. Некогда местечко славилось тем, что там выращивали быков для бойцовских арен в небольших пограничных городках.
– Теперь уже не то, – продолжал Кастратор. – Французы зарезали последних быков.
– Эта деревня, она высоко в горах?
Кастратор покачал головой.
– Сан-Кристобаль в долине вроде этой, – он кивнул в сторону восточной долины, – но не такой глубокой. Деревьев, сеньор, там нет, ни одного, и подойти незамеченным невозможно. Эль Лобо построил стены во всех промежутках между домами, а на колокольне стоят караульные. Близко не подойдешь! – повторил Кастратор. – Вы что, думаете отправиться туда с одним лишь своим отрядом?
Шарп ответил не сразу. Конечно, он думал отправиться туда, но какой смысл? У Лу целая бригада, у него – полроты.
– Как близко можно подобраться, оставаясь незамеченным? – спросил он.
Кастратор пожал плечами:
– Может, на полмили? Но есть там в одном месте узкое ущелье, долина, по которой проходит дорога. Я, бывает, думаю, что мы могли бы заманить туда Лу. Раньше, прежде чем выйти из деревни, он посылал вперед разъезд. Теперь уже так не делает, слишком стал самоуверен.
Итак, подойти к ущелью, прикидывал Шарп, и понаблюдать. Только понаблюдать. Ничего больше. Ни засады, ни неподчинения, ни героизма – исключительно разведка. В конце концов, сказал он себе, в распоряжении Веллингтона привести Ирландскую королевскую роту к штабу в Вилар-Формозу точный маршрут не указан. Никакой пункт приказа не запрещал Шарпу проследовать длинным окольным путем через Сан-Кристобаль, но он знал, что даже думать об этом неправильно. Самое благоразумное – забыть Лу.
Но это шло против всей его натуры: потерпеть поражение и просто залечь, смирившись с позором.
– У Лу в Сан-Кристобале есть артиллерия? – спросил он партизана.
– Нет, сеньор.
«А не устроил ли сам Лу, чтобы эти сведения дошли до меня, – подумал Шарп. – Не заманивают ли меня в ловушку?»
– Пойдешь с нами? – спросил он, полагая, что, если Кастратор действует по приказу Лу, он ни за что не согласится.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?