Текст книги "Битва стрелка Шарпа. Рота стрелка Шарпа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bitva-strelka-sharpa-rota-strelka-sharpa-248704.jpg)
Автор книги: Бернард Корнуэлл
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Немного, сэр.
– Понятно. А у меня под началом, после того как нашу службу объединили с ирландским извозчичьим корпусом, были десятки этих пройдох. Уж кого-кого, а пэдди я знаю как свои пять пальцев. Служили когда-нибудь в Ирландии, Шарп?
– Нет, сэр.
– А мне вот довелось. Нес гарнизонную службу в Дублинском замке. Полгода мучений, Шарп, – и ни одного сносно приготовленного блюда. Видит бог, я стараюсь быть добрым христианином и любить ближних, но с ирландцами это непросто. Нет, из некоторых получаются лучшие на свете друзья, но какие же они тупицы! Ей-богу, Шарп, я иногда спрашивал себя: уж не морочат ли они мне голову? Не притворяются ли, что не понимают самых простых приказов? Как вам такое? И вот еще что, Шарп. От нас с вами требуется предельное благоразумие. Ирландцы… – тут Рансимен с трудом наклонился вперед, как будто хотел доверить Шарпу нечто очень важное, – в большинстве своем римские католики. Паписты! Так что будем осторожнее в высказываниях на теологические темы, чтобы не вызвать возмущение! И пусть мы с вами знаем, что римский папа есть реинкарнация вавилонской блудницы, но, заявив это вслух, мы делу не поможем. Понимаете, что я имею в виду?
– Вы имеете в виду, сэр, что на Золотое руно тогда рассчитывать не придется?
– Вот молодец! Я знал, что вы поймете. Будем дипломатичными, Шарп. Будем понимающими и сдержанными. Давайте относиться к этим парням так, словно они англичане. – Рансимен задумался над собственным предложением и нахмурился. – Ну почти англичане. Вы ведь из рядовых, да? Наверное, такие вещи не вполне для вас очевидны, но помните одно: помалкивайте о папе римском, и худа не будет… Да, и скажите своим парням, пусть тоже помалкивают, – поспешил добавить Рансимен.
– У меня, сэр, католиков хватает, – сказал Шарп. – Как и ирландцев.
– Так и должно быть. Каждый третий в этой армии – ирландец! Если когда-нибудь вспыхнет мятеж… – Полковник Рансимен вздрогнул, представив бунтующих папистов в красных мундирах. – Нет, об этом лучше не думать. Просто не обращайте внимания на их мерзкую ересь, пропускайте мимо ушей. Невежество – вот единственная возможная причина папизма, как всегда говорил мой дорогой отец, а сжигать их на костре – единственное известное лекарство. Он был епископом и в таких делах разбирался. И еще одно, Шарп: я был бы обязан, если бы вы не обращались ко мне «полковник Рансимен». Замена еще не случилась, так что я остаюсь генерал-вагенмейстером и называть меня следует генералом Рансименом.
– Конечно, генерал, – согласился Шарп, скрывая улыбку.
Прослужив в армии девятнадцать лет, он хорошо знал таких, как Рансимен. Этот человек покупал себе каждое повышение вплоть до подполковника, а дальнейшее продвижение застопорилось, потому что получить звание выше можно только по выслуге лет или за заслуги. Но если Рансимен хочет называться генералом, почему бы и не подыграть? Шарп уже понял, что договориться с Рансименом будет нетрудно, а враждовать с ним из-за мелочей нет смысла.
– Вот и чудесно! А! Видите хлюпика? Того, что уходит? – Рансимен указал на мужчину, вставшего из-за стола. – Он оставил полбутылки вина. Видите? Заберите, Шарп, будьте добрым товарищем. Пока та горбунья не унесла. Я бы сам сходил, но чертова подагра житья сегодня не дает. Давайте же, умираю от жажды!
Подбирать, как нищему, с чужого стола Шарпу не пришлось. От унижения его спасло появление майора Майкла Хогана, вернувшего капитана к столу, заваленному остатками Рансименова обеда.
– Добрый день, полковник, – сказал Хоган, – притом чудесный день, не правда ли?
Шарп заметил, что Хоган нарочно усиливает свой ирландский акцент.
– Жарко, – отозвался Рансимен, промокая салфеткой стекающий по пухлым щекам пот. В следующий момент, осознав, что сидит с голым животом, полковник безуспешно попытался стянуть края корсета. – Чертовски жарко.
– Это все солнце, полковник, – совершенно серьезно объяснил Хоган. – Я обратил внимание: когда солнце, день обычно выдается жаркий. Вы заметили?
– Ну конечно, все дело в солнце! – растерянно согласился Рансимен.
– Значит, я прав! Удивительно, да? А как насчет зимы, полковник?
Рансимен перевел страдальческий взгляд на оставленную бутыль. Он хотел было снова отправить за ним Шарпа, но подавальщица оказалась проворнее.
– Проклятье! – уныло пробормотал Рансимен.
– Вы что-то сказали, полковник? – Хоган взял из миски пригоршню вишен.
– Ничего, Хоган, просто приступ подагры. Мне нужна хассонова вода, но здесь ее чертовски трудно найти. Вы не могли бы послать запрос в Лондон, в конную гвардию? Должны же штабные понимать, что мы здесь нуждаемся в лечении. И еще кое-что, Хоган…
– Говорите, полковник. Я к вашим услугам.
Рансимен покраснел. Он понимал, что над ним смеются, но, пусть и был выше ирландца по званию, побаивался Хогана из-за его близости к Веллингтону.
– Как вам известно, я все еще генерал-вагенмейстер, – через силу выговорил Рансимен.
– Совершенно верно, полковник, совершенно верно. И должен сказать, превосходный. Веллингтон вспоминал о вас буквально на днях. Хоган, сказал он, вы когда-нибудь видели, чтобы фургонами распоряжались так умело?
– Веллингтон так сказал? – удивился Рансимен.
– Да, полковник, так и сказал.
– Что ж, я вовсе не удивлен, – кивнул Рансимен. – Моя дорогая матушка всегда говорила, что у меня организационный талант. Но суть в том, майор, – продолжил полковник, – что, пока замены не найдено, я остаюсь генерал-вагенмейстером, – он сделал упор на слово «генерал», – а посему был бы весьма обязан, если бы вы обращались ко мне…
– Мой дорогой генерал-вагенмейстер, – прервал Хоган мучительную попытку Рансимена, – почему вы не сказали сразу? Конечно, я буду обращаться к вам как к генерал-вагенмейстеру и прошу прощения, что не додумался до этой простой любезности самостоятельно. Но теперь, дорогой генерал-вагенмейстер, вы должны извинить меня: Ирландская королевская рота достигла окраины города и мы должны ее встретить. Вы готовы? – Хоган кивком указал на выход.
Перспектива физического усилия смутила Рансимена.
– Прямо сейчас, Хоган? Сию минуту? Но я не могу. Рекомендация доктора. Человек моей конституции должен отдохнуть после… – Он сделал паузу, подбирая правильное слово. – После… – И снова потерпел неудачу.
– После трудов праведных? – любезно предложил Хоган. – Очень хорошо, генерал-вагенмейстер, я передам лорду Кили, что вы встретите его и его офицеров на приеме у генерала Вальверде сегодня вечером, а сейчас Шарп отведет солдат в Сан-Исидро.
– Вечером у Вальверде, – согласился Рансимен. – Очень хорошо. И еще, Хоган… О моей должности…
– Не благодарите, генерал-вагенмейстер. Вы только смутили бы меня благодарностью, право слово! Я уважаю ваши пожелания и прикажу всем остальным поступать так же. Идемте, Ричард! Где ваши зеленые кители?
– В пивной, сэр, при постоялом дворе, – сказал Шарп.
Стрелки должны были отправиться вместе с ним в форт Сан-Исидро, заброшенную крепость на португальской границе, чтобы там помогать капитану в обучении Ирландской королевской роты тактике стрелкового боя.
– Боже мой, Ричард, ну и глупец же этот Рансимен! – добродушно заметил Хоган, когда они вышли за ворота постоялого двора. – Смешной дуралей, наверное худший генерал-вагенмейстер за всю историю. Пес Макгиллигана и тот бы справился с этой работой лучше, а он был слепой, припадочный и зачастую пьяный. Вы не знали Макгиллигана? Хороший сапер, но свалился со старого мола в Гибралтаре и утонул, выпив две кварты хереса, упокой Господь его душу. Бедный пес был безутешен, так что пришлось пристрелить. Парни из Семьдесят третьего Хайлендского сделали все честь по чести: с полной расстрельной командой и последующими воинскими почестями. Рансимен нужен лишь для того, чтобы польстить ирландцам. Пусть мнят, будто мы принимаем их всерьез. Но это не ваша задача, вы меня понимаете?
– Нет, сэр, – сказал Шарп. – Совершенно не понимаю, сэр.
– Вы плохо соображаете, Ричард. – Хоган, остановившись, взялся за серебряную пуговицу на мундире капитана, чтобы заострить его внимание. – Все, что мы сейчас делаем, имеет лишь одну цель: огорчить лорда Кили. Ваша задача – стать занозой в его заднице. Мы не желаем видеть здесь ни его самого, ни его треклятую королевскую роту, но и сказать прямо, чтобы убирались прочь, не можем, потому что это было бы недипломатично. Вам следует предпринять все возможное для того, чтобы они ушли сами… О, простите, – извинился майор, потому что пуговица оказалась у него в руке. – Эти негодники не внушают доверия, Ричард, и нужен приемлемый способ избавиться от них. Делайте все, что угодно, чтобы оскорбить их чувства, а вежливым пусть будет Бочонок Рансимен. Его миссия – примирять и успокаивать, чтобы не думали, будто мы намеренно грубы. – Хоган улыбнулся. – В самом худшем случае вас обвинят в том, что вы не джентльмен.
– Но я ведь и вправду не джентльмен, не так ли?
– Так уж вышло, что да – вы не джентльмен, и это один из ваших недостатков, но давайте не будем сейчас из-за него беспокоиться. Помогите мне избавиться от Кили и его веселой компании. Устройте так, чтобы они боялись вас! Заставьте их мучиться и страдать! Но самое главное, Ричард, прошу вас, умоляю: заставьте ублюдков уйти!
Кто-то мог называть их ротой, но на самом деле это был небольшой батальон, один из пяти, составлявших дворцовую гвардию королевского двора Испании. Во времена, когда она несла службу во дворце Эскориал в пригороде Мадрида, в списочном составе роты значилось триста четыре гвардейца. Однако после пленения короля Испании и в результате нарочито пренебрежительного отношения со стороны французов ее численность изрядно сократилась, а путешествие морем вокруг Испании ради соединения с британской армией еще больше проредило ее ряды. Так что, когда рота прибыла в предместье Вилар-Формозу, в строю стояли сто шестьдесят три гвардейца. Их сопровождали тринадцать офицеров, священник, восемьдесят девять жен, семьдесят четыре ребенка, шестнадцать слуг, двадцать две лошади, дюжина мулов и одна любовница, как сказал Шарпу Хоган.
– Одна любовница? – недоверчиво переспросил Шарп.
– Шлюх у них, наверное, с дюжину. Или даже с две дюжины! А может, и целый бродячий бордель, но его светлость предупредил меня, что рассчитывает на особое отношение к нему и его подруге. Имейте в виду, этой особы здесь еще нет, но его светлость сказал мне, что ожидает ее скорого прибытия. Предполагается, что донья Хуанита де Элиа прокладывает себе путь через позиции противника, используя свое очарование. И все для того, чтобы согреть постель его светлости. А если она – та самая Хуанита де Элиа, о которой мне доводилось слышать, то в деле согревания постели у нее большой опыт. Знаете, что о ней говорят? Что она коллекционирует мундиры мужчин, с которыми спит! – Хоган усмехнулся.
– Если она намерена пересечь линию фронта здесь, – сказал Шарп, – только очень большое везение поможет ей избежать встречи с бригадой Лу.
– Откуда, черт возьми, вам известно о Лу? – вскинулся Хоган.
Большинство знакомых видели в ирландце доброжелательного и остроумного приятеля, но Шарп знал, что дружелюбие маскирует острый как бритва ум, и сам тон вопроса внезапно обнажил эту сталь. Тем не менее для стрелка Хоган был прежде всего другом, и на пару секунд возникло искушение рассказать о встрече с бригадным генералом и о незаконной казни двух солдат в серой форме. Но Шарп вовремя спохватился: об этом инциденте лучше позабыть.
– Здесь все знают о Лу, – ответил он. – На границе и дня не проходит, чтобы кто-нибудь не упомянул его.
– Так и есть. – Объяснение Шарпа развеяло подозрения Хогана. – Но не пытайтесь познакомиться с ним поближе. Лу – плохой мальчик. Позвольте мне позаботиться о нем, а вы позаботьтесь об этом гвардейском недоразумении.
Сопровождаемые стрелками, Хоган и Шарп завернули за угол и увидели Ирландскую королевскую роту, выстроившуюся для смотра на пустыре напротив недостроенной церкви.
– Наши новые союзники, – с кислым видом сказал Хоган, – и, хотите верьте, хотите нет, это их повседневная форма.
Повседневная форма Ирландской королевской роты отличалась пышностью и безвкусием, превосходя в этом отношении даже полные парадные мундиры большинства британских линейных батальонов. Гвардейцы носили короткий красный фрак с фалдами, обшитыми черной каймой с позолоченной бахромой. Таким же черным с золотом шнуром были обшиты петлицы и воротники, тогда как отвороты, обшлага́ и задники фалд были изумрудно-зелены. Бриджи и жилеты когда-то были белыми; высокие, до икр, ботинки, ремни и портупеи изготовлены из черной кожи; пояс имел зеленый цвет, как и высокий плюмаж, крепящийся сбоку черного бикорна. На позолоченной кокарде изображены башня и стоящий на задних лапах лев; те же символы украшали роскошную, зеленую с золотом перевязь, которую носили сержанты и мальчики-барабанщики. Подойдя ближе, Шарп увидел, что великолепная форма выцвела и истрепалась, хотя и выглядит вполне нарядно в ярком свете весеннего дня. Вот только сами гвардейцы производили впечатление не бравых воинов, а людей подавленных, усталых и раздраженных.
– Где офицеры? – спросил Шарп.
– Ушли в таверну на ланч.
– Они что же, не едят со своими людьми?
– Определенно, нет. – В голосе Хогана нота осуждения прозвучала не так явно, как у Шарпа. – Только не надо сочувствия, Ричард. Эти парни и не должны вам нравиться, не забыли?
– Они говорят по-английски?
– Так же, как мы с вами. Половина из них родились в Ирландии, другая половина – потомки ирландских эмигрантов. Есть и такие, что прежде носили красные мундиры. – Хоган намекал на то, что эти люди дезертировали из британской армии.
Шарп обернулся и подозвал Харпера.
– Давай-ка взглянем на дворцовую гвардию, сержант, – сказал он. – Пусть встанут разомкнутым строем.
– Как мне к ним обращаться? – спросил Харпер.
– Пусть будет «батальон», – предложил Шарп.
Харпер глубоко вдохнул.
– Батальон! Смирно! – гаркнул сержант.
Стоявшие ближе вздрогнули, дальние замерли от неожиданности, но лишь немногие вытянулись по струнке.
– Для осмотра – разомкнись! – проревел он, и опять лишь немногие пришли в движение и выполнили команду.
Некоторые уставились на Харпера непонимающе, большинство же повернулось за указаниями к своим сержантам. Один из последних, демонстрируя роскошную перевязь, шагнул к Шарпу с явным намерением выяснить, каковы полномочия стрелков, но Харпер не дал ему шанса.
– Живее, паршивцы! – заорал он со своим донегольским акцентом. – Вы на войне, а не королевский горшок стережете. Ведите себя как порядочные шлюхи. Приказ – раздвинуться!
– Помнится, ты когда-то не хотел быть сержантом, – негромко проворчал Шарп, наблюдая за тем, как обескураженные гвардейцы выполняют команду Харпера. – Подойдете, майор? – обратился он к Хогану.
– Я подожду здесь, Ричард.
– Тогда начнем, сержант, – сказал Шарп, и стрелки приступили к осмотру первой шеренги.
Как всегда бывает в таких случаях, позади них, карикатурно изображая из себя офицеров, следовала стайка мальчишек, но после того, как самый дерзкий получил от Харпера в ухо и, утирая слезы, ретировался, шайка рассеялась во избежание худшего.
В первую очередь Шарп осматривал мушкеты, а не солдат, но при этом каждому он заглядывал в глаза, оценивая степень готовности и уверенности. Гвардейцы восприняли смотр с очевидным возмущением, что и неудивительно, поскольку многие, будучи ирландцами, были оскорблены самим фактом перехода их подразделения в британскую армию. Добровольно вступая в Ирландскую королевскую роту, они полагали, что будут защищать католического короля, а здесь их третировали люди протестантского монарха. Что еще хуже, многие были горячими ирландскими патриотами, самыми ревностными защитниками своей страны, какими могут быть только изгнанники, и вот теперь им предложили сражаться заодно с угнетателями их родины.
И все же Шарп, сам начинавший рядовым, чувствовал в них больше страха, чем гнева. Может быть, спрашивал он себя, гвардейцы просто-напросто боятся, что их попросят стать настоящими солдатами? Судя по состоянию оружия, Ирландская королевская рота давно перестала даже пытаться изображать из себя боевое подразделение. Мушкеты не вызывали иных чувств, кроме стыда. Гвардейцы были вооружены относительно новыми мушкетами испанского производства, однако пользоваться ими было невозможно из-за ненадлежащего обращения: замки заржавели, в стволах запеклась пороховая гарь. У кого-то не было кремня, у кого-то кожаной прокладки под кремень, а у одного мушкета отсутствовал даже крепежный винт.
– Ты когда-нибудь стрелял из этого мушкета, сынок? – спросил Шарп.
– Нет, сэр.
– А ты вообще когда-нибудь стрелял из мушкета, сынок?
Парнишка растерянно оглянулся на своего сержанта.
– Отвечай офицеру, парень! – рыкнул Харпер.
– Один раз, сэр. Всего один раз.
– Если захочешь кого-нибудь убить этой штукой, лупи по башке. – Шарп вернул мушкет солдату. – Парень ты здоровый, сил хватит.
– Как зовут, солдат? – спросил Харпер.
– Рурк, сэр.
– Я не сэр, не обзывай меня так. Я сержант. Ты откуда?
– Мой отец из Голуэя, сержант.
– А я из Тангавина в графстве Донегол, и мне стыдно, парень, что такой же ирландец, как я, не способен содержать оружие в приличном состоянии. Господи, да ты и француза не подстрелишь из этой штуки, не говоря уж об англичанине. – Харпер снял с плеча винтовку и сунул под нос Рурку. – Смотри сюда, парень! Чистая, ею даже у короля Георга в носу можно ковырять. Вот так должно выглядеть оружие!.. Справа, сэр… – добавил он вполголоса.
Шарп повернулся и увидел двух всадников, скачущих через пустырь в его направлении. Из-под копыт летела пыль. Первым, на прекрасном вороном жеребце, ехал офицер в великолепном обмундировании Ирландской королевской роты – его фрак, шляпа, вальтрап и упряжь были щедро украшены золотыми кистями, петличками и бахромой. Второй всадник не уступал первому в роскоши. За этой парой следовала небольшая группа, осадившая коней, когда ее перехватил Хоган. Майор поспешил было за двумя первыми всадниками, но они уже успели добраться до Шарпа.
– Что, черт возьми, вы здесь делаете? – спросил первый, остановив коня в шаге от Шарпа.
На загорелом лице выделялись аккуратно подстриженные, напомаженные и скрученные в острые кончики усы. На вид ему было ближе к тридцати, но, несмотря на молодость, его тонкие черты, угрюмые и уже отмеченные порчей, носили печать врожденного высокомерия, как у существа высшего порядка.
– Провожу смотр, – холодно ответил Шарп.
Второй всадник остановился в стороне от него. Этот был старше и носил ярко-желтую форму испанского драгуна, но украшений в виде золотых цепей, кистей и аксельбантов на кителе было столько, что Шарп предположил, будто перед ним по меньшей мере генерал. На вытянутом усатом лице лежало то же, что и у его спутника, властное выражение.
– Вас разве не учили, прежде чем устраивать смотр солдатам, испрашивать разрешение у командира? – спросил драгун с густым испанским акцентом и что-то сказал своему младшему товарищу.
– Старший сержант Нунан! – выкрикнул младший офицер, очевидно передавая команду старшего. – Сомкнуть строй!
Старший сержант Ирландской королевской роты послушно перестроил людей, но тут на помощь Шарпу пришел Хоган.
– Вы уже здесь, милорды, – обратился он к всадникам. – И как ланч?
– Дерьмовый, Хоган. Я бы этим и собаку не стал кормить, – ответил младший (Шарп предположил, что это и есть лорд Кили) ломким, сухим голосом, в котором сквозило равнодушие и ощущалось влияние алкоголя.
Похоже, решил Шарп, его светлость за ланчем промочил горло, да так щедро, что изрядно ослабил поводья.
– Хоган, вы знаете этого? – Лорд кивнул на Шарпа.
– Разумеется, милорд. Позвольте представить – капитан Ричард Шарп, Южный Эссекский полк. Именно его Веллингтон желает видеть вашим инструктором по тактике. Ричард, имею честь представить вам графа Кили, полковника, командира Ирландской королевской роты.
Кили мрачно посмотрел на одетого в лохмотья стрелка.
– Так это вы будете учить моих солдат строевому шагу? – В его словах звучало сомнение.
– Еще я учу убивать, милорд, – ответил Шарп.
Старший испанец в желтой униформе усмехнулся.
– Эти люди не нуждаются в таких уроках, – сказал он на английском с испанским акцентом. – Они солдаты Испании и знают, как убивать. Им до́лжно научиться умирать.
– Позвольте представить, – снова вмешался Хоган, – его превосходительство дон Луис Вальверде. Генерал – главный полномочный представитель Испании в нашей армии. – Майор подмигнул Шарпу так, чтобы это не заметили испанцы.
– Научиться умирать? – обратился к генералу Шарп.
Высказывание сбило его с толку, и он решил уточнить, правильно ли понял испанца.
Вместо ответа генерал в желтом мундире тронул бока своего коня, направив его вдоль первой шеренги, и, ничуть не заботясь о том, следует Шарп за ним или нет, прочел стрелку небольшую лекцию.
– Эти люди идут на войну, капитан Шарп. – Генерал Вальверде говорил достаточно громко, так чтобы его слышала бо́льшая часть гвардейцев. – Они идут воевать за Испанию, за короля Фердинанда и святого Иакова, а воевать – значит стоять перед врагом гордо и смело. Воевать – значит смотреть врагу в глаза, когда он стреляет в тебя. На войне, капитан Шарп, побеждает та сторона, которая простоит гордо и смело дольше, чем другая. Так что не учите этих солдат убивать или сражаться, а учите стоять, выпрямившись во весь рост и расправив плечи, когда на них обрушивается ад. Вот чему учите их, капитан Шарп. Учите дисциплине. Учите исполнительности. Учите держаться дольше, чем французы. Учите их… – генерал наконец повернулся в седле и свысока посмотрел на стрелка, – учите их умирать.
– Я лучше научу их стрелять, – сказал Шарп.
Генерал усмехнулся.
– Разумеется, они умеют стрелять, – сказал он. – Они солдаты!
– Они могут стрелять из этих мушкетов? – криво улыбнулся Шарп.
Вальверде посмотрел на Шарпа с жалостью:
– В течение двух лет, капитан Шарп, эти солдаты исполняли почетные обязанности, несли службу с молчаливого согласия французов. – Вальверде говорил таким тоном, словно обращался к невежественному ребенку. – Вы действительно думаете, что им позволили бы остаться там, если бы они представляли угрозу для Бонапарта? Чем хуже выглядело их оружие, тем больше французы доверяли им, но теперь они здесь, и вы можете вручить им новое оружие.
– Для чего? Чтобы они стояли и покорно умирали?
– А как, по-вашему, они должны воевать? – спросил следовавший за ними лорд Кили.
– Как мои люди, милорд. С умом. Когда воюешь с умом, то в первую очередь убиваешь вражеских офицеров. – Шарп повысил голос, чтобы его могла слышать вся Ирландская королевская рота. – Вы идете в бой не для того, чтобы стоять и умирать, как бычки на бойне, вы идете, чтобы победить, и вы начинаете побеждать, когда офицеры противника мертвы.
Шарп отошел от Кили и Вальверде и заговорил громко, в полную силу, тем голосом, который он выработал сержантом, – голосом, который разлетался над продуваемым ветрами плацем и перекрывал смертельное громыхание битвы.
– Вы начинаете с того, что отыскиваете офицеров противника. Их легко узнать, потому что они – богатенькие расфуфыренные ублюдки с саблями. Убивайте их любым способом, каким только сможете. Стреляйте, забивайте прикладом, колите штыком, душите, если понадобится. Убейте этих ублюдков, потом убивайте сержантов, а потом наконец можете убивать остальных, этих оставшихся без командиров бедолаг. Разве не так, сержант Харпер?
– Точно так, – отозвался Харпер.
– И скольких офицеров ты убил в сражении? – спросил Шарп, не оглядываясь на сержанта-стрелка.
– Больше, чем могу сосчитать, сэр.
– И они все были лягушатники, сержант Харпер? – спросил Шарп, и Харпер, удивленный вопросом, не ответил, поэтому Шарп сделал это за него. – Конечно же нет. Мы убивали офицеров в синих мундирах, офицеров в белых мундирах и даже офицеров в красных мундирах, потому что мне все равно, за какую армию сражается офицер, какого цвета носит мундир и какому королю служит: плохой офицер должен быть мертвым офицером, и хороший солдат должен уметь его убить. Так, сержант Харпер?
– Истинно так, сэр.
– Меня зовут капитан Шарп. – Шарп стоял прямо по центру перед ротой. На лицах смотревших на него людей удивление смешалось с недоверием, но он завладел их вниманием, и ни Кили, ни Вальверде не посмели его перебить. – Меня зовут капитан Шарп, – повторил он, – и я начинал, как и вы, рядовым в строю. А закончить собираюсь, как он, – Шарп указал на лорда Кили, – в седле. – Но пока что мое дело – научить вас быть солдатами. Уверен, среди вас есть и хорошие убийцы, и хорошие драчуны, а скоро вы станете еще и хорошими солдатами. Но до вечера еще далеко, и раз уж вы все здесь, вас накормят, вам укажут ночлег, и мы узнаем, когда вам в последний раз платили жалованье. Сержант Харпер! Мы закончим смотр позже. Ведите их!
– Сэр! – крикнул Харпер. – Батальон… напра-во! Левой… марш!
Шарп даже не взглянул на лорда Кили, не говоря уже о том, чтобы испросить у его светлости разрешение увести роту. Вместо этого он просто наблюдал, как Харпер ведет гвардию через пустырь к главной дороге. За спиной услышал шаги, но не обернулся.
– Ей-богу, Шарп, вы испытываете судьбу, – сказал майор Хоган.
– Ничего другого мне не остается, сэр, – с горечью ответил Шарп. – Я с правом на офицерский чин не родился, и такого кошелька, чтобы его купить, у меня нет, как нет и привилегий, чтобы получить даром. Так что только на судьбу и приходится рассчитывать.
– И читать лекции, как убивать офицеров? – В голосе Хогана прозвучало явное неодобрение. – Пэру[2]2
Пэр (англ. Peer) – одно из прозвищ Веллингтона после 1808 г., когда он стал виконтом. Другие – Железный Герцог, Старый Носач.
[Закрыть] такое не понравится, Ричард. Это попахивает республиканизмом.
– Имел я этот республиканизм! Но вы сами заявили, что этой роте нельзя доверять. И я вам, сэр, скажу так: если в ней и есть предатели, то не среди рядовых. Французам заговорщики-солдаты без надобности. У нижних чинов нет власти. Эти парни такие же, как все солдаты, – жертвы своих офицеров, и если вы хотите найти, где французы посеяли семена смуты, сэр, ищите среди богатеньких, расфуфыренных, откормленных офицеров. – Шарп бросил презрительный взгляд на офицеров Ирландской королевской роты, которые, казалось, пребывали в неуверенности и не могли решить, следовать им за своими солдатами или нет. – Там они, сэр, гнилые яблоки, – продолжил Шарп, – а не в солдатском строю. Я с удовольствием буду драться заодно с этими гвардейцами, как и с любыми солдатами в мире, но я не доверю свою жизнь этому сброду надушенных дураков.
Хоган сделал успокоительный жест, будто опасался, что Шарпа услышат и без того взволнованные офицеры.
– Я понял, Ричард, вашу точку зрения.
– Моя точка зрения, сэр, такая, как вы приказали: позаботиться о том, чтобы жизнь им медом не казалась. Именно этим я и занимаюсь.
– Вряд ли я хотел, чтобы вы, Ричард, революцию здесь затеяли. И уж конечно, не на глазах у Вальверде. Будьте с ним помягче. Когда-нибудь, если повезет, вы сможете убить его для меня, но до того, как этот счастливый день наступит, вы должны умасливать ублюдка. Если мы хотим, чтобы испанские армии имели надлежащее командование, Ричард, таких, как дон Луис Вальверде, следует хорошенько подмазывать, так что прошу вас: не проповедуйте в его присутствии революционные идеи. Он всего лишь безмозглый аристократ, и его мысли не идут дальше хорошей еды и последней любовницы, но, если мы собираемся разбить французов, нам нужна будет его поддержка. Вальверде ждет от нас хорошего отношения к роте, так что, когда он поблизости, будьте дипломатичны, ладно?
Хоган обернулся – к ним приближалась группа офицеров Ирландской королевской роты во главе с лордом Кили и генералом Вальверде. Между двумя аристократами на костистой чалой кобыле ехал высокий, пухлый священник.
– Это отец Сарсфилд. – Кили представил священника Хогану, намеренно игнорируя Шарпа, – наш капеллан. Отец Сарсфилд и капитан Донахью отправятся с ротой сегодня вечером, остальные офицеры посетят прием у генерала Вальверде.
– Где вы встретите полковника Рансимена, – пообещал Хоган. – Я думаю, он понравится вашей светлости.
– Вы имеете в виду, что он знает, как до́лжно обращаться с гвардией короля? – спросил генерал Вальверде, пристально глядя при этом на Шарпа.
– Я знаю, как обращаться с гвардией короля, сэр, – вмешался Шарп. – С телохранителями короля мне тоже приходилось иметь дело.
Кили и Вальверде уставились на Шарпа чуть ли не с открытым презрением, но Кили не смог удержаться от соблазна высмеять реплику стрелка.
– Вы говорите, как я полагаю, о лакеях ганноверца? – спросил он тоном изрядно выпившего человека.
– Нет, милорд, – сказал Шарп. – Это было в Индии. Те, о ком я говорю, охраняли толстенького ублюдка, называвшего себя султаном Типу.
– И вы обучили их, разумеется? – поинтересовался Вальверде.
– Я убил их, – ответил Шарп, – и толстого ублюдка тоже.
Выражение надменности словно смело с лиц обоих испанцев, а перед Шарпом вдруг с полной ясностью предстала картина: тоннель, заполненный орущими индусами с украшенными драгоценными камнями мушкетами и саблями с широким клинком. Стоя по колено в пенящейся воде, Шарп дрался в темноте, убивал одного за другим телохранителей, чтобы добраться до этого толстяка с лоснящейся кожей и блестящими глазами, мерзавца, до смерти замучившего товарищей Шарпа. Он помнил отдающиеся эхом крики и грохот мушкетов, вспышки выстрелов, отражавшиеся в воде, и блеск драгоценных камней на шелковых одеяниях Типу. Он помнил смерть Типу, и это было одно из немногих убийств, воспоминания о которых приносили удовлетворение.
– Султан был настоящим подонком, – с чувством сказал Шарп, – но умер как мужчина.
– У капитана Шарпа, – торопливо вставил Хоган, – есть определенная репутация в нашей армии. Возможно, вы и сами о нем слышали, милорд, – именно капитан Шарп захватил «орла» при Талавере.
– Вместе с сержантом Харпером, – уточнил Шарп, и офицеры лорда Кили воззрились на него с еще бо́льшим интересом.
Любой солдат, отбивший штандарт противника, становится знаменитым, и лица большинства офицеров гвардии выразили уважение, а священник, отец Сарсфилд, отреагировал особенно живо.
– Боже мой, еще бы я не помнил! – воскликнул он с энтузиазмом. – И разве это не воодушевило всех испанских патриотов в Мадриде?! – Он неуклюже соскочил с лошади и протянул Шарпу пухлую ладонь. – Это честь для меня, капитан, честь! Даже притом, что вы – безбожный протестант! – Последнее было сказано с широкой дружеской усмешкой. – Вы ведь язычник, Шарп? – уже серьезно спросил священник.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?