Текст книги "Большой конфликт"

Узы судьбы

Вступление

Когда на моих курсах по семейной расстановке открывалось что-то особенное, участники часто ждали от меня подробных объяснений тех осознаний, которые к этому привели, и тех, которые из этого вытекали. Так возникли промежуточные размышления по многим темам. В этой главе я приведу такие размышления на тему судьбы и дополню их некоторыми примерами.

Эти размышления были своего рода паузами, во время которых мы переводили дух после одной расстановки и собирались с силами для другой. В них слышится то, что им предшествовало, и намечается то, что еще будет нас занимать. Они не готовились заранее, но возникали сами собой из живого процесса. В них нет окончательности, но есть развитие, иногда в них что-то повторяется, а иногда чего-то не хватает, но все же, поскольку многое в них лишь обозначено, им присуща особого рода насыщенность.

Какие-то из них имеют больше отношения к теме книги, какие-то меньше. Но каждый раз в них звучит что-то новое и по-своему трогает душу.

Другая судьба

Каждый человек, встреча с которым оборачивается более близким контактом, становится нашей судьбой – а мы его. Ни мне, ни ему этого не избежать. Мы вовлечены в такое количество отношений, что наша жизнь, хотим мы того или нет, протекает в настоящей «паутине» личных судеб. Иногда, когда кто-то пытается уйти от своей судьбы или вины, кто-то другой берет ее на себя, как если бы это была его собственная судьба. И оказывается переплетен с чужой судьбой. Когда такое переплетение обнаруживается, например в семейной расстановке, из него до какой-то степени можно выйти. Это переживается как освобождение.

Переплетения такого рода неизбежны. Некоторые люди остаются в плену переплетений так или иначе всю свою жизнь. В какой-то мере мы все ими связаны, но некоторые особенно трагическим образом.

Вопрос в том, плохо ли это – быть связанным с чьей-то судьбой? Кто нам сказал, что мы имеем право освобождаться из таких переплетений? А если мы из них освобождаемся – что тогда? Становимся ли мы в самом деле свободнее? Или сразу попадаем в другое переплетение? Если мы соглашаемся в душе с переплетениями, такими, как они есть, и отдаемся им как тому, что находится в ведении бо́льших сил, то, оставаясь в них, мы становимся внутренне свободными.

Судьба – вот что ограничивает нашу свободу, и мы не знаем почему. Так, для одной женщины ее особой судьбой стало то, что ее сестра-близнец умерла при рождении. В этом нет ее вины, но это оказывает влияние на всю ее жизнь. Уйти от этой судьбы было не в ее власти. Смерть ее сестры стала судьбой и для ее сына. И для него она тоже была неизбежна.

В семейной расстановке нам иногда удается увидеть, как действует судьба. Когда она открывается, с ней можно примириться. Тогда судьба часто становится к нам дружелюбной. Это не значит, что она обязательно делается легкой, но приняв ее и доверившись ей, даже если она тяжела, мы обретаем силу, которой нет у других. Приведу пример.

Пример. Мать и сын

Фрагмент курса в Мехико в 2003 году

У 14-летнего подростка пропало желание учиться в школе. Беспокоясь за него, учительница мальчика отправилась к его родителям, чтобы обсудить проблему. Они тоже не знали, как быть, и приняли решение сделать семейную расстановку. Тогда они вместе с ребенком пришли на курс, который я в то время проводил для родителей и учителей трудных детей. Я сделал для них расстановку. Мальчика я поставил рядом с его учительницей, а напротив них – обоих родителей.

Посмотрев на мальчика, я увидел его грусть. Я сказал ему: «Тебе очень грустно». Он заплакал. У его матери тоже потекли слезы. Уже благодаря этой короткой интервенции стало ясно, что проблема мальчика связана с его матерью. Но не столько с ней самой, сколько – как мне показалось – с чем-то, что произошло в ее семье. Поэтому я спросил мать: «Что случилось в твоей родительской семье?» Она ответила: «У меня была сестра-близнец, которая умерла при рождении».

Тогда я ввел в расстановку заместительницу для ее сестры-близнеца. Она стояла на некотором расстоянии и смотрела вовне. Сразу стало видно, что мать тянуло к ее умершей сестре. Я поставил ее за спиной у сестры и спросил, как она себя там чувствует. Она ответила: «Здесь мне хорошо». То есть одно это движение показало, что мать хотела уйти вслед за сестрой в смерть.

Затем я снова поставил мать рядом с ее мужем, а за сестрой вместо нее я поставил ее сына. Когда я спросил, как он себя там чувствует, он сказал: «Здесь мне хорошо». Это второе движение позволило обнаружить, что мальчик хотел вместо матери уйти к ее сестре, то есть он был готов вместо матери последовать за ней в смерть. Неудивительно, что ему было грустно и больше не хотелось учиться.

Решение

Прежде чем продолжить этот пример, я хочу подробнее описать, что за короткое время обнаруживается благодаря семейной расстановке и какие последствия события из прошлого семьи могут иметь для тех, кто появляется в ней позже.

1. Сами того не сознавая и не имея возможности сопротивляться, мы оказываемся переплетены с судьбами других членов семьи. То есть на наши чувства и поведение часто влияют прошлые судьбы в нашей семье.

2. Семьей как целым управляет некая сила, которая охватывает всех ее членов и берет их на службу, чтобы обеспечить соблюдение определенных порядков.

3. Самый важный порядок, который защищает эта сила, заключается в том, что никто из членов семьи не должен быть из нее исключен. Если такое все же происходит, например, если о ком-то забывают или не хотят вспоминать, поскольку это связано с горем и болью, то это имеет далеко идущие последствия, в чем мы имели возможность убедиться в ситуации с умершей сестрой-близнецом.

4. Первым таким последствием здесь стало то, что мать хотела уйти за своей сестрой в смерть. Она чувствовала тоску и тягу к ней, говоря ей в душе: «Я последую за тобой», но не осознавая, что это за собой влечет.

5. Вторым последствием стало то, что ее сын, когда почувствовал в своей матери эту тягу, сказал в душе: «Лучше я, чем ты», причем он тоже этого не осознавал.

Конечно, мы задаем себе вопрос: что могло бы освободить мать и сына из этого переплетения? Решение обнаружилось, когда я поставил умершую сестру рядом с матерью. Они посмотрели друг другу в глаза и с глубокой любовью обнялись. То есть умершая сестра была снова с любовью принята в семью. Ей больше не нужно было стоять в стороне.

Благодаря этому в семье все изменилось. Мать смогла повернуться к мужу и сказать ему: «Теперь я остаюсь». Потом она смогла повернуться к сыну и сказать: «Теперь я остаюсь, и ты тоже можешь остаться». Лицо мальчика сразу же просветлело, а его грусть испарилась.

Душа

В приведенном выше примере я работал с самими клиентами и лишь для умершей сестры-близнеца взял заместительницу. Но можно работать и только с заместителями. То есть я мог с таким же успехом выбрать заместителей для родителей и мальчика и попросить мать поставить их по отношению друг к другу. Результат был бы тот же самый. Ибо семейная расстановка показывает, что заместители чувствуют и ведут себя так же, как те, кого они замещают, хотя они ничего о них не знают. Они связаны с ними общим знающим полем или, как я предпочитаю говорить, общей душой. Через эту душу члены семьи связаны в расстановке с заместителями, а заместители – с членами семьи. Так что, когда в расстановке получается найти решение, оно непосредственно отражается в том числе на отсутствующих членах семьи, хотя они ничего о нем не знают.

Так, в Израиле в ходе семейной расстановки выяснилось, что трое сыновей клиентки хотели уйти в смерть вслед за их рано умершим отцом. Каждый из них говорил ему в душе: «Я последую за тобой». Так и отец говорил в душе своим убитым во время холокоста родителям: «Я последую за вами». По крайней мере, такая картина открылась в расстановке. Во время этой работы заместитель отца сказал заместителям своих сыновей: «Если вы действительно меня любите, продолжайте жить». После этого все сыновья по очереди сказали отцу: «Я уважаю жизнь, которую ты мне подарил, я чту ее и крепко за нее держусь. Я буду жить дальше». На следующий день один из сыновей позвонил матери из Индии и, понятия не имея о расстановке, спонтанно сказал ей: «Теперь я буду жить дальше».

Кто виноват или что виновато?

Некоторые люди, видя, что в их семье произошло что-то плохое, или что отношения распадаются, или что кто-то тяжело заболел, задаются вопросом: кто в этом виноват или что в этом виновато?

Что вызывает в душе этот вопрос? Что за ним стоит? Они думают: «Если я буду знать, чья в этом вина, моя или чья-то еще, значит, это можно было предотвратить или изменить». Когда человек спрашивает себя: «Где здесь вина?», в этом подспудно присутствует представление о том, что в его власти (или во власти кого-то другого) было это изменить. То есть он полагает, что этой судьбой можно было управлять.

Признать, что происходит что-то тяжелое и никто в этом не виноват, просто такова воля судьбы, трудно. Например, когда кто-то заболевает или кончает жизнь самоубийством, или когда распадаются отношения. Но такая позиция была бы адекватной. Тот, кто занимает такую позицию, обретает покой. Он отказывается от представления, что это было в его власти. И тогда у него появляются силы на что-то новое. В этой связи я тоже приведу пример.

Пример. Детское жертвоприношение

Фрагмент курса для онкологических больных в Зальцбурге в 2000 году

РАЙНХАРД: У меня карцинома простаты, а средняя дочь уже пять лет страдает анорексией. Это все очень тяжело.

ХЕЛЛИНГЕР: Знаешь, что означает анорексия? Какая динамика за ней стоит? Твоя дочь в душе говорит: «Лучше исчезну я, чем ты, дорогой папа». Это широко распространенная динамика при анорексии. А в чем заключается решение? Скажи своей дочери: «Я остаюсь».

В семейной расстановке три дочери стоят напротив матери. Сам Райнхард встал за своей женой. Видно, что он хочет уйти из семьи. Он делает несколько шагов назад и разворачивается. Хеллингер ставит дочь с анорексией спиной перед отцом, как если бы она не давала ему уйти.

ХЕЛЛИНГЕР дочери с анорексией: Как ты себя там чувствуешь?

ДОЧЬ: Мне хочется плакать. Но в каком-то смысле это избавление. Так лучше, чем раньше.

ХЕЛЛИНГЕР заместителю Райнхарда: Что у тебя изменилось с тех пор, как она стоит перед тобой?

РАЙНХАРД: Мне лучше.

ХЕЛЛИНГЕР Райнхарду: Когда твоя дочь уходит, тебе становится лучше. Это похоже на тайное детское жертвоприношение, старый обычай, который здесь по-прежнему в силе и для родителей, и для ребенка. У родителей есть представление, что если ребенок уйдет, то им можно будет остаться. А у ребенка – что если он уйдет, то родители смогут остаться.

Послание родителей или, точнее, послание отца в адрес ребенка звучит так: «Умри, чтобы я мог остаться». Ребенок говорит тебе: «Я умру, чтобы ты мог остаться». То, что здесь происходит, это очень архаичная динамика.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Когда мы сталкиваемся с чем-то подобным, решение нужно искать в родительских семьях. На уровне одной только нынешней семьи решения не существует.

Райнхарду: Добрая воля здесь не поможет – ни твоя, ни твоей жены. Нам нужно найти другое решение для ребенка.

Отрицаемая несправедливость

ХЕЛЛИНГЕР Райнхарду, когда тот упомянул, что семья его жены была выслана из Чехии: Родители твоей жены были нацистами?

РАЙНХАРД: Нет, совсем наоборот. Там была такая ситуация, что немцев высылали, и им пришлось все бросить и уехать.

ХЕЛЛИНГЕР: Твой аффект тебя выдает, твой моментальный ответ с этим аффектом тебя выдает.

Хеллингер выбирает трех женщин и одного мужчину в качестве заместителей для чехов и ставит их рядом друг с другом.

ХЕЛЛИНГЕР жене Райнхарда: Что изменилось?

ЖЕНА: Мне приятно их видеть. Мне очень приятно их видеть.

ХЕЛЛИНГЕР: У тебя есть идеи, кто это?

ЖЕНА: Я не знаю, но мне приятно их видеть. Тут что-то есть.

ХЕЛЛИНГЕР: Это заместители чехов.

ЖЕНА: Мне нравится на них смотреть.

Жена идет ко второй чешской женщине, и та ее обнимает. Затем она встает рядом с ней.

ХЕЛЛИНГЕР жене: Как ты сейчас?

ЖЕНА: Мне здесь хорошо, а еще я становлюсь здесь большой.

ХЕЛЛИНГЕР первой чешской женщине: Что у тебя происходит?

ПЕРВАЯ ЧЕШКА: У меня сильно бьется сердце. Для меня это как-то не совсем верно. Меня что-то тянет.

Она делает шаг вперед и смотрит при этом в пол. Она как будто в нерешительности. Потом она разворачивается, смотрит на других чехов и медленно ложится перед ними на пол.

Хеллингер выбирает заместителей для родителей жены и ставит их перед лежащей на полу чешской женщиной. Третью чешку начинает бить сильная дрожь.

ХЕЛЛИНГЕР матери жены: Что у тебя?

МАТЬ ЖЕНЫ: Я ужасно боюсь. Оттуда, спереди, я чувствую угрозу. Я хочу к детям. Думаю, там мне будет лучше.

ХЕЛЛИНГЕР: Иди со своим движением.

МАТЬ ЖЕНЫ: Я не могу двигаться.

ХЕЛЛИНГЕР отцу жены: Что у тебя?

ОТЕЦ ЖЕНЫ: Когда я смотрю на чехов, мне бесконечно грустно.

ХЕЛЛИНГЕР третьей чешке: Что у тебя?

ТРЕТЬЯ ЧЕШКА: Я полностью сосредоточена на отце жены и думаю: «Только ничего мне не делай».

Она по-прежнему сильно дрожит.

Теперь и мужчина-чех ложится несколько в стороне на пол. Вторая и третья чешки тоже ложатся на пол.

ХЕЛЛИНГЕР родителям жены, когда те хотят отвернуться: Вы должны смотреть на мертвых, вы должны смотреть.

Родители жены по-прежнему стоят неподвижно и смотрят на мертвых. Затем мать жены отводит взгляд.

ХЕЛЛИНГЕР родителям жены: Ложитесь к ним.

Детям: Идите к вашим родителям, все трое. Встаньте напротив них.

Дети встают напротив родителей и чувствуют, что их к ним тянет.

ХЕЛЛИНГЕР отцу жены: Как ты чувствуешь себя теперь?

ОТЕЦ ЖЕНЫ: Где-то на периферии я понимаю, что произошло с чехами. Для меня это очень хорошо.

МАТЬ ЖЕНЫ: У меня такое ощущение, что лечь рядом с ними было для меня единственным вариантом. Все остальное было бы невозможно.

ХЕЛЛИНГЕР группе: По движениям заместителей можно сделать вывод, что родители жены были как-то причастны к смерти чехов. Вся динамика здесь и ее интенсивность показывают, что что-то такое было. А еще мы увидели, что преступники находят покой только тогда, когда лежат рядом с мертвыми жертвами – что бы там конкретно ни произошло, – и что жертвы успокаиваются только тогда, когда принимают к себе преступников.

Одна из мертвых кладет руку на руку отца жены. Теперь они соединились. Завершением процесса решения для тех и для других, для преступников и жертв, становится то, что они приходят друг к другу. Когда они вместе, живые могут отвернуться, как это произошло здесь. Тогда прошлое больше не будет их тяготить.

ХЕЛЛИНГЕР жене: Как ты себя сейчас чувствуешь?

ЖЕНА: Очень хорошо.

ХЕЛЛИНГЕР Райнхарду: А ты?

РАЙНХАРД: Сначала мне было очень грустно, но теперь лучше.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Это пример того, сколько всего, вероятно, еще остается под спудом и отрицается в Германии и Австрии – и преступлений, и беззакония. Мы видим, сколько потомков из-за этого страдает – третье поколение, даже уже четвертое. А путь к примирению здесь такой: преступникам нужно увидеть жертв, посмотреть им в глаза, встретиться с ними лицом к лицу. Тогда возникнет это движение. У жертв здесь не было ненависти, совсем. Самое главное здесь – это уважение к жертвам, и чтобы преступники в конце легли рядом с ними.

Райнхарду: Я расскажу тебе еще одну историю, которая важна для тебя и твоей дочери, у которой анорексия.

Любовь

Одному мужчине ночью приснилось, что он слышит голос Бога, который сказал ему: «Встань, возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».

Наутро мужчина встал, посмотрел на своего сына единственного, которого любил, посмотрел на жену свою, мать ребенка, и посмотрел на своего Бога. Он взял сына, повел его на гору, построил алтарь, связал ему руки и достал нож, чтобы его убить. Но тут он снова услышал голос и вместо сына зарезал овцу.

Как сын смотрит на отца?

Как отец смотрит на сына?

Как жена смотрит на мужа?

Как муж смотрит на жену?

Как они смотрят на Бога?

И как на них смотрит Бог – если он существует?

Другому мужчине ночью приснилось, что он слышит голос Бога, который сказал ему: «Встань, возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе».

Наутро мужчина встал, посмотрел на своего сына, единственного своего, которого любил, посмотрел на свою жену, мать ребенка, и посмотрел на своего Бога. И сказал в ответ Ему в лицо: «Я этого не сделаю!»

Как сын смотрит на отца?

Как отец смотрит на сына?

Как жена смотрит на мужа?

Как муж смотрит на жену?

Как они смотрят на Бога?

И как на них смотрит Бог – если он существует?

Группе: Я не буду ничего тут добавлять. Но эта история показывает, что для решения очень часто требуется невероятное внутреннее развитие.

Движения души

УЧАСТНИК: Как, если не в семейной расстановке, можно обнаружить несправедливость, о которой никто пока так и не знает?

ХЕЛЛИНГЕР: Семейную расстановку можно рассматривать лишь как один из способов получить доступ к тому, что скрыто. Если научиться идти с движениями души, возможностей станет больше. Когда скрытое выходит на свет и проявляются разрешающие движения души, как было сейчас здесь, этот опыт и этот образ нас уже не покинут. Встретившись в других ситуациях с чем-то подобным, мы уже будем знать шаги к примирению и уважению. Это добавит что-то к тому, что мы наблюдали здесь, и движение к примирению продолжится.

Недавно я был в Израиле и делал там расстановки. В этих расстановках была особая сила. В конце там проявились те же движения к примирению, что и здесь. Но еще там было очевидно, что движения к решению нельзя взять в свои руки, как если бы мы были призваны искать такие решения для других. Они рождаются сами из движений души.

Терапия и политика

УЧАСТНИК: Вы сказали, что те осознания, которые приносит эта работа, нельзя просто брать и переносить на политику. И если бы мы попытались добиться чего-то таким путем, это было бы плохо. Вы не могли бы сказать еще пару слов на эту тему?

ХЕЛЛИНГЕР: Как терапевт я не имею права выходить на уровень политики. Там действуют другие силы. Я отдаю себе отчет, что политика призвана по-своему действовать в направлении примирения. У политиков все же другое предназначение, и нам нельзя смешивать политическое и терапевтическое. Здесь это была терапевтическая работа для семьи Райнхарда. Если бы мы захотели сделать из этого политическое движение, это скорее бы что-то отняло, чем прибавило. Движениям души это не нужно. Они достаточно сильны и действуют в свой срок. Возможно, через какое-то время изменение сознания произойдет и в более широком поле.

Нужно иметь в виду и то, что эта динамика действует во множестве разных контекстов. Между жертвами холокоста и нацистскими преступниками она, как правило, интенсивней, чем здесь, хотя здесь она тоже была очень сильной. Эту проблематику можно наблюдать и в других странах, и там она требует аналогичных решений. Например, нечто подобное мы наблюдали в Чили между жертвами режима и преступниками, в Буэнос-Айресе у матерей пропавших там без вести, в Испании между жертвами гражданской войны с обеих сторон. Расстановка с жертвами гражданской войны в Испании снята на видео и описана в книге «Wo Ohnmacht Frieden stiftet»[1]1
   «Там, где бессилие примиряет». – Примеч. пер.


[Закрыть]. Там можно видеть, как мертвые с одной стороны и с другой стороны по собственной инициативе начинают движение друг к другу и потом лежат рядом, наконец примирившись.

Солдаты, оставшиеся в живых

Есть еще одна динамика, о которой нужно помнить в этой связи. Она касается вернувшихся с войны солдат. Многие из них испытывают глубокое желание лечь рядом со своими мертвыми товарищами и мертвыми врагами, с теми и другими. Эти трогающие душу движения мы тоже наблюдаем в расстановках. Приведу пример.

В Вашингтоне я делал расстановку для одного мужчины, отец которого еще ребенком учился в военной школе, а во время Второй мировой, будучи офицером, командовал подразделением, захватившим остров Иводзима. Взятие острова сопровождалось большими потерями. В расстановке отец клиента стоял словно мертвый. Затем мы поставили пятерых из его боевых товарищей, погибших в ходе этой операции. Его сын чувствовал невероятно сильное притяжение к погибшим товарищам своего отца. Его было не удержать, его словно тянула к ним некая неодолимая сила. В качестве последней попытки его остановить я поставил перед ним его сына. Но он сказал ему: «Ты меня не остановишь. Я хочу к ним, а ты мне безразличен». Это была правда. Настолько сильна была эта тяга.

Тогда я сказал ему: «Теперь посмотри своему сыну в глаза». Только в тот момент, когда он посмотрел сыну в глаза, чары разрушились. Тем, кто на самом деле хотел уйти к мертвым товарищам, был, конечно, отец этого мужчины. Но в такой ситуации у потомка возникает это движение, стремление сделать это за своего отца.

Так что движение к жертвам можно наблюдать в разных контекстах. Его нельзя ограничить только жертвами и преступниками холокоста. Эти движения присутствуют во многих контекстах, и мы должны сходным образом направлять их для тех, кого они затрагивают, к примирению. Таким образом мы служим миру. Если внутренне отдаться этим движениям, мы почувствуем глубокий покой. Когда мы смотрим только на количество жертв, например на два миллиона погибших, от нас ускользают отдельные судьбы. Но если представить себе, как они, эти два миллиона, лежат тут по отдельности, это совсем другое дело.

В конечном счете все – жертвы

Есть еще кое-что, о чем тут нужно помнить: преступников – в том смысле, что они злодеи, – не бывает. В таких судьбах проявляются движения, за которыми стоит сила, берущая на службу и преступников, и жертв. Только в конце жертвами оказываются они все. Это по-новому проливает свет и на наши религиозные представления.

Здесь, в расстановке Райнхарда, когда они все лежали на полу, больше не было преступников и жертв. Только жертвы.