Текст книги "Большой конфликт"

Пример. Чехи и немцы

Фрагмент курса в Праге в 2004 году

ХЕЛЛИНГЕР группе: Вацлав попросил меня с ним поработать. Но я не скажу, о чем идет речь. Я тоже не знаю, о чем речь. Сейчас мы поучимся обнаруживать что-то только через расстановку.

Я поставлю ряд предков. То есть я поставлю друг за другом несколько мужчин. Каждый из них будет олицетворять одно поколение. Наблюдая за заместителями, мы сможем определить, в каком поколении произошло ключевое событие.

Хеллингер выбирает шесть заместителей-мужчин и ставит их друг за другом: одного в качестве отца и его поколения, другого в качестве деда и его поколения, третьего в качестве прадеда и его поколения и т. д.

ХЕЛЛИНГЕР этим заместителям: Сосредоточьтесь и следуйте за тем, что в вас происходит.

Дед подхватывает отца, когда тот начинает шататься. Предок, стоящий за прадедом, делает шаг назад.

Прадед поворачивается вправо и руками отодвигает от себя заместителей, стоящих слева и справа от него.

Отец падает на пол. Его отец опускается вместе с ним и поддерживает его сзади.

Хеллингер выбирает трех заместителей для мертвых и просит их лечь на спину перед заместителем прадеда. Все заместители, кроме отца, смотрят на этих мертвых.

Прадед делает шаг в сторону мертвых. Он совершает беспомощные движения руками, поворачивается направо и налево и прячет лицо в ладонях. Через какое-то время он опускает руки и снова делает беспомощные движения. Затем он отступает на два шага назад, потом опять идет к мертвым, прикасается к одному из них и снова отходит.

Тем временем дед сел. Он обнимает своего сына со спины, вместе с ним перемещается по полу к прадеду и прислоняется к нему спиной. Прадед наклоняется к нему и кладет руки ему на плечи. Затем он кладет руку ему на голову и снова выпрямляется. Отец смотрит перед собой в пол, в то время как его отец обнимает его сзади.

Теперь прадед опускается на колени и совершает низкий поклон перед мертвыми. Через некоторое время он вновь выпрямляется, садится на пятки и левой рукой дотрагивается до спины деда.

Стоящий за прадедом предок подходит к нему и гладит его по спине. Прадед встает и поворачивается к нему. Они обнимаются и смотрят при этом на мертвых.

ХЕЛЛИНГЕР Вацлаву: Встань к ним и смотри на мертвых.

Вацлав встает перед мертвыми и смотрит на них. Его отец поднимает голову и смотрит на него. Прадед и предок размыкают объятия. Они встают рядом друг с другом, держатся за руки и продолжают смотреть на мертвых.

Хеллингер просит отца и деда встать и посмотреть на мертвых. Стоящего рядом с прадедом предка он просит отойти назад.

Через какое-то время Хеллингер просит всех, кроме прадеда, отвернуться от мертвых.

Прадед сжимает кулаки.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Посмотрите на его кулаки.

Прадед подходит к мертвым ближе и опять сжимает кулаки. Он делает беспомощное движение рукой, прикасается к ноге одного из них, выпрямляется и снова делает беспомощные движения. Затем он закрывает лицо руками и плачет.

Он опускается к мертвым, прикасается к каждому из них, встает, снова делает беспомощные движения и оглядывается. Затем он отворачивается от мертвых.

ХЕЛЛИНГЕР прадеду: Нет, нет, нет.

Тот снова поворачивается к мертвым.

ХЕЛЛИНГЕР: Скажи им: «Я вас убил».

ПРАДЕД: Я вас убил.

Отца охватывает беспокойство. Деду приходится его держать. Тогда отец ставит перед собой, спиной к себе, своего сына Вацлава и держит его сзади. Дед встает за отцом и обнимает со спины их обоих.

Проходит еще какое-то время, и прадед делает глубокий выдох. Он продолжает совершать беспомощные движения, глядя то вдаль, то снова на мертвых.

Через некоторое время он оглядывается по сторонам на других заместителей. Затем встает на колени рядом с мертвыми и держит их так, словно хочет пробудить их к жизни, и наконец ложится между ними.

Предки из трех предыдущих поколений обнимают друг друга со спины и смотрят в пол.

Через какое-то время Хеллингер просит Вацлава, его отца и деда развернуться и посмотреть на мертвых, среди которых лежит прадед.

Отец делает глубокий поклон. Вацлав тоже низко кланяется. Через некоторое время он снова выпрямляется и глубоко выдыхает. Между этими действиями он проводит рукой у себя по лицу.

Спустя еще какое-то время Хеллингер выбирает другого заместителя и ставит его напротив их всех.

ХЕЛЛИНГЕР этому заместителю: Ты – могущественная судьба.

Другим заместителям: Теперь посмотрите все сюда.

Все поворачиваются к судьбе и смотрят на нее.

ХЕЛЛИНГЕР через некоторое время: А теперь посмотрите еще дальше, за судьбу, и скажите в душе: «Да».

Еще через некоторое время, обращаясь к лежащим на полу мертвым и прадеду: Теперь закройте глаза.

Вацлав, его отец и дед держатся за руки.

ХЕЛЛИНГЕР через некоторое время Вацлаву: Теперь встань на колени перед судьбой. Сделай глубокий поклон и ляг на живот.

Заместителю судьбы: Продолжай смотреть вдаль. Смотри поверх их всех вдаль.

Через некоторое время заместителям: Спасибо вам всем! Это все.

ХЕЛЛИНГЕР Вацлаву, когда тот снова сидит рядом с ним: Как ты себя сейчас чувствуешь?

ВАЦЛАВ: С меня как будто что-то свалилось.

ХЕЛЛИНГЕР группе: То, что я здесь показал, – это базовая динамика при шизофрении. Вацлав рассказал мне о своем брате и о том, что происходит в семье. Поэтому мне было ясно: здесь присутствует динамика шизофрении.

Шизофрения – не личное заболевание. Она свидетельствует о непорядке в системе. По моему прежнему опыту, в семьях, где появляется шизофрения, произошло убийство, часто несколько поколений назад. А в каком поколении это случилось, можно увидеть, поставив ряд предков.

Вацлаву: Ты знаешь, кто эти мертвые?

ВАЦЛАВ: Нет.

ХЕЛЛИНГЕР: Это немцы.

Вацлав сначала кивает, потом с недоверием качает головой, а потом снова кивает.

ХЕЛЛИНГЕР Вацлаву: Эти мертвые были не только жертвами. Это было видно по движениям их рук. Они были и агрессорами тоже. То, что здесь происходило, это была война.

Вацлав долго размышляет, кивает, глубоко дышит и хочет что-то сказать.

ХЕЛЛИНГЕР: Не надо ничего говорить. Мы видим, насколько ты тронут в душе.

Группе: Движения заместителей были невероятно точны.

Например, отец вообще не хотел смотреть на мертвых. Тогда дед подтянул его поближе к ним, чтобы он посмотрел. Но это было невозможно.

«Убийца» – я всегда беру здесь это слово в кавычки, поскольку тут есть еще одно измерение, – переложил свою судьбу на других. Он не смотрел на мертвых по-настоящему, потому что другие, в том числе из предыдущих поколений, делали это за него. Поэтому я попросил их всех отвернуться, так что он остался с мертвыми один на один.

Основное движение убийцы – к жертвам. Мы здесь это видели. Только когда он лег среди жертв, настал покой.

Но мы не можем судить о том, что здесь происходило, с той позиции, что это просто преступники и жертвы или убийство и жертва. Все случившееся включено в более широкий контекст, контекст судьбы, во власти которой были они все.

Кто здесь убийца из убийц?

Вацлаву: Тебе не обязательно мне отвечать. Я не думаю, что ты это знаешь. Ни один убийца не действует независимо от Бога.

Группе: На этом уровне прекращается разделение на добро и зло. В конечном счете ни у кого нет полной свободы действий. В конце концов нам не остается ничего иного, кроме благоговения перед чем-то неизвестным.

Вацлаву: Я могу на этом закончить?

ВАЦЛАВ: Да, спасибо.

ХЕЛЛИНГЕР: Я проделаю с тобой еще одно маленькое упражнение.

Хеллингер ставит «убийцу» и Вацлава напротив друг друга. Он просит Вацлава сделать глубокий поклон. Вацлав встает на колени и низко кланяется. «Убийца» встает перед ним на колени, гладит его по спине и кладет свою голову Вацлаву на плечо.

Через некоторое время они оба встают, улыбаются друг другу и тепло обнимаются.

ХЕЛЛИНГЕР, когда они отходят друг от друга: Ладно. Хорошо.

Оба делают шаг назад и слегка кланяются.

ХЕЛЛИНГЕР: Хорошо, на этом все.

Группе: Здесь обнаруживается еще кое-что, что переворачивает наши привычные представления. По-настоящему целительная сила исходит от агрессора. Еще один вопрос: где божественное сильнее?

Через некоторое время: Мне не нужно этого говорить.

Вацлаву: Хорошо. Всего тебе доброго.

Добро и зло

УЧАСТНИК: У меня вопрос в связи с последней расстановкой. В той работе, которую вы делаете, категории добра и зла упраздняются? Это первый вопрос. И второй вопрос: военных преступников тоже не существует? Они тоже просто переплетены?

ХЕЛЛИНГЕР: Разделение на добро и зло происходит только в личной, осознаваемой совести. Только там. Разделение на добро и зло означает не что иное, как: хороший – это тот, кто имеет право на принадлежность, а плохой – тот, кто не имеет права на принадлежность. Крупные религии тоже следуют этому проводимому совестью различию, где хорошие позволяют себе исключать и проклинать плохих. Но это разделение – всего лишь вывод из опыта личной совести и ничего не говорит о более широкой реальности.

Но каким же длинным путем заблуждений обернулось разделение на добро и зло и сколько костров для отступников должно было загореться, прежде чем мы пришли к пониманию, что оно действительно лишь внутри узких границ!

И все же извинять преступника, например убийцу, нельзя. Это совершенно ясно. Переплетение не освобождает человека от последствий его вины. Если посмотреть на все вместе: на деяние и на последствия деяния, то преступнику тоже можно посочувствовать.

Однажды я проводил расстановки в лондонской тюрьме и работал там с одним убийцей. Мы поставили только двоих: заместителя для него и заместителя для убитого. Больше никаких интервенций не было, все происходило само по себе, вытекая из движений души заместителей. Убитый был полон ярости, он стоял, сжимая кулаки. А убийцу захлестнула невероятная боль, так что он просто рухнул на пол. Тогда убитый наклонился к нему, и они обнялись. Потом убитый поднялся и отошел. После этого я спросил настоящего убийцу, что он на это скажет. Он ответил: «Я всегда это чувствовал».

Между убийцами и убитыми – если расставить их отношения без предубеждений и тайного желания отомстить – часто обнаруживается невероятная любовь. В конце и те и другие чувствуют себя в руках некой большей силы. Как-то раз в Берне, в расстановке мертвых жертв и преступников, один из преступников сказал: «Я чувствовал себя пальцем некой могущественной руки».

Такой опыт требует переосмысления в отношении жертв и преступников. Только тогда возможно примирение.

Самым большим препятствием на пути к примирению «хороших» и «плохих» являются справедливые. Самые агрессивные чувства испытывают именно они.

Этому участнику: Я ответил на твой вопрос?

УЧАСТНИК: Да.

Пример. Беспокойный мальчик, дед которого служил в СС

Фрагмент курса в Карлсруэ в 2004 году

ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА: Я курирую 11-летнего мальчика. У него гиперактивность и СДВ (синдром дефицита внимания), поэтому он с трех лет постоянно получает риталин.

ХЕЛЛИНГЕР: Я не хочу много знать о мальчике. Проблема никогда не бывает в ребенке. Я смотрю не на него. Что с его родителями?

ВОСПИТАЛЬНИЦА: У его отца рассеянный склероз. Отец отца служил в СС, он еще жив.

Хеллингер выбирает заместителя для отца и предлагает ему самому найти для себя место. Заместитель остается стоять совершенно неподвижно.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Она сказала, что мальчик гиперактивен. В то же время мы видим, что его отец абсолютно неподвижен. Разве это не странно?

Воспитательнице: Что бы это значило? Это значит, что мальчик двигается за своего отца. Для тебя есть в этом смысл?

ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА: Да.

ХЕЛЛИНГЕР: Что будет, если он станет двигаться? Я видел, что ты что-то почувствовала в этой связи, но не решаешься сказать.

ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА: Я предполагаю, что он просто сломается.

ХЕЛЛИНГЕР: Скорее всего, он боится, что станет убийцей. Его неподвижность – защита от убийственных импульсов. Ладно, мы уже догадываемся, откуда может проистекать беспокойство у мальчика.

Через некоторое время Хеллингер выбирает заместителя для деда и просит его встать напротив отца. Дед смотрит вверх. Его сын отворачивается.

ХЕЛЛИНГЕР: Отец мальчика не смотрит на своего отца. Для него это опасно – как он считает. Куда смотрит отец отца? Или точнее: от чего он отводит взгляд?

Воспитательнице: Раз он был в СС, то понятно, от чего он отводит взгляд, более или менее.

ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА: Дед был в плену в России и ему удалось бежать. Потом он эмигрировал в Австралию.

ХЕЛЛИНГЕР: Это сейчас отвлекло. Слишком много информации отвлекает.

Хеллингер выбирает четырех заместителей для возможных жертв деда и просит их лечь на спину. Отец мальчика отворачивается еще больше. Дед продолжает смотреть вверх.

ХЕЛЛИНГЕР: От жертв отец мальчика тоже сразу отворачивается. Горе, если кто-то из них двоих сдвинется с места. Тогда все будет серьезно. Теперь я включу сюда мальчика.

Хеллингер выбирает заместителя для гиперактивного мальчика и вводит его в расстановку. Отец переводит взгляд на сына. Тот очень беспокойно двигается.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Мальчик становится беспокойным.

Через некоторое время мальчику: Скажи своему деду: «Дорогой дедушка». И смотри на него.

Мальчик разворачивается и хочет убежать. Хеллингер его останавливает и возвращает обратно.

ХЕЛЛИНГЕР: Вернись сюда и скажи: «Дорогой дедушка».

МАЛЬЧИК: Дорогой дедушка.

У мальчика перехватывает дыхание.

ХЕЛЛИНГЕР: «Я тебя люблю».

МАЛЬЧИК тяжело дышит и потом очень тихо произносит: «Я тебя люблю».

ХЕЛЛИНГЕР: Я тебя люблю.

МАЛЬЧИК: Я тебя люблю.

Он хватается правой рукой за горло.

ХЕЛЛИНГЕР: Скажи это так же, как я: «Я тебя люблю».

МАЛЬЧИК: Я тебя люблю. Я тебя люблю.

ХЕЛЛИНГЕР: Именно так. Теперь иди к нему.

Мальчик очень медленно и нерешительно идет к своему деду. У него дрожат руки. Он берет деда за руку, поворачивается и смотрит на жертв. Дед его обнимает. На жертв он при этом не смотрит. Отец мальчика повернулся к жертвам и смотрит на них.

ХЕЛЛИНГЕР: Теперь его отец может смотреть на жертв.

Через некоторое время отцу: Иди со своим движением.

Отец мальчика ложится рядом с жертвами.

ХЕЛЛИНГЕР: Точно. Вот это движение.

Немного позже группе: Чтобы процесс продолжился, мне теперь нужно вмешаться. Дед отворачивается, это препятствует решению. Здесь есть граница, которую ему не перейти.

Хеллингер отворачивает деда от мальчика и поворачивает к жертвам. Отец мальчика, который лежит рядом с жертвами, сразу отворачивается от отца. Тот поворачивается теперь к жертвам и смотрит на них.

ХЕЛЛИНГЕР отцу мальчика: Посмотри на своего отца.

Отец смотрит на деда. Мальчик очень неспокоен.

Через какое-то время дед опускается на колени. Мальчик становится все беспокойнее.

ХЕЛЛИНГЕР отцу мальчика: Скажи своему отцу: «Дорогой папа».

ОТЕЦ: Дорогой папа.

Через некоторое время дед встает и идет к своему сыну.

ХЕЛЛИНГЕР мальчику: А ты теперь развернись. Просто развернись.

Мальчик разворачивается и делает шаг вперед. Одновременно с этим дед встает на колени и держит своего сына. Они смотрят друг на друга.

ХЕЛЛИНГЕР спустя какое-то время отцу мальчика: Скажи своему отцу: «Я лежу здесь за тебя».

ОТЕЦ: Я лежу здесь за тебя.

Продолжая стоять на коленях, дед немного выпрямляется и смотрит на жертв.

ХЕЛЛИНГЕР группе: Только теперь дед тоже смотрит на жертв.

Дед опускается к жертвам.

ХЕЛЛИНГЕР отцу мальчика: Теперь встань и иди к своему сыну.

Тот медленно идет к сыну, то и дело оглядываясь на жертв и своего отца. Даже стоя рядом с сыном, он продолжает смотреть назад.

Дед ложится рядом с жертвами. Только теперь отец тепло обнимает своего сына. Он крепко его держит. Сын рыдает. Они надолго застывают в таком положении. Дед бросает на них короткий взгляд, а потом закрывает глаза.

Через некоторое время сын выпрямляется в руках отца.

ХЕЛЛИНГЕР отцу: Скажи своему сыну: «Я тебя держу».

ОТЕЦ: Я тебя держу.

Отец и сын смотрят друг на друга.

ХЕЛЛИНГЕР: «Теперь я тебя держу».

ОТЕЦ: Теперь я тебя держу.

МАЛЬЧИК кивает отцу и говорит: Это замечательно.

Они улыбаются друг другу.

ХЕЛЛИНГЕР: Думаю, теперь все.

Заместителям: Спасибо вам всем!

Образ действий

ХЕЛЛИНГЕР группе: Теперь я подробно объясню, что здесь произошло. Некоторым из вас такой образ действий, наверное, непривычен.

Воспитательнице: Как ты себя сейчас чувствуешь?

ВОСПИТАТЕЛЬНИЦА: Хорошо.

ХЕЛЛИНГЕР: Теперь у мальчика есть шанс. Знаешь, как тебе следует поступить? Я тебе скажу. Ты пригласишь его отца прийти и расскажешь ему о том, что здесь произошло, но без комментариев. Просто расскажи. И на вопросы не отвечай! Просто расскажи, а потом он может уходить. Мальчику ничего не говори. Просто смотри на то, что теперь с ним произойдет.

Группе: Итак, к образу действий. Вместо того чтобы расставлять семью, я начинаю с того важного человека, у которого есть ключ к мальчику. В первую очередь ключ к мальчику есть у его отца. Но, как мы видели, он был не в состоянии двигаться.

Когда я кого-то ставлю, он сразу оказывается в контакте с полем семьи. Он показывает, что здесь решающе важно.

Воспитательнице: Что бы ты ни сказала мне еще об отце, это бы ничем не помогло. Мы видели, что отец был не в состоянии двигаться. Это было главное. Рассеянный склероз служит его неподвижности. Было очевидно, что его неподвижность связана с дедом. Поэтому напротив него я поставил деда.

Заместителю деда: Кстати, ты отлично все сделал.

Группе: Он ни на что не поддавался. Он точно следовал движениям души. Хуже всего, когда заместитель ведет себя как терапевт, который хочет все наладить для другого. Нет, он был полностью сосредоточен на себе, поэтому я мог на него положиться. А еще это показало, насколько медленно происходит этот процесс и что дешевыми решениями тут ничего не добьешься.

Итак, я поставил его напротив отца. Отец сразу же отвел глаза. Он не хотел смотреть на своего отца. По этому движению было понятно, что там произошло что-то страшное. Ничего больше нам знать не нужно. Дед, почему-то отводил взгляд, смотрел вверх, лишь бы не смотреть на пол. Понятно, что там были жертвы. Какие, нам выяснять не нужно. Это могли быть враги или это могли быть мирные жители. Здесь это не важно. Просто было ясно, что есть что-то, за что дед не был готов отвечать.

Воспитательнице: Тот факт, что он уехал в Австралию, говорит о том, что у него больше не было здесь места. То есть он был не просто солдатом, но и кем-то еще.

Группе: Следующим шагом было представить жертв. Мы выбираем для них заместителей и просим их лечь на пол. Отец продолжал смотреть в сторону. Только бы не на жертв! Только не на жертв!

Теперь настал черед сына. Было сразу понятно, почему он такой беспокойный. Он чувствовал вытесненное, в нем оно вырывалось наружу.

Воспитательнице: Он берет это на себя за свою семью. Так что он добрый ребенок. Он добрый ребенок. Ему приходится нести что-то за тех, кто не двигается.

Затем было одно решающее действие с моей стороны. Мальчик ведь хотел убежать. По сути, его беспокойство – это движение бегства. Я велел ему посмотреть на деда и сказать: «Дорогой дедушка». Он не мог этого сделать, так что на это потребовалось время. Затем я даже велел ему сказать: «Я тебя люблю». Я – в отличие от остальных. «Я тебя люблю». Что это означает?

Другая мораль

Убийца не может двигаться и не может меняться, пока его не полюбят. Это революционная мысль. Только любовь приводит тут что-то в движение.

Заместителю деда: Тебя тронуло, когда он это сказал. Это было видно.

Заместителю сына: Тогда я отправил тебя к нему. Тебе было трудно пойти к нему, очень трудно. Но от деда исходила сила.

Группе: Здесь отбрасывается обычная мораль. Например, когда мы говорим: «Этих злодеев нужно вышвырнуть вон, их место за решеткой», мы сами становимся агрессорами. Отвергая их, мы испытываем те же убийственные чувства, которые приписываем им. Пока мы проводим моральные различия между «хорошими» и «плохими», мы не можем помогать. В отношении преступника тоже нужно признать, что он такой же человек, как и мы.

Есть такое широко распространенное представление, что нацистские преступники несут личную ответственность за свои деяния в том смысле, что они были совершенно свободны в своем выборе. Поэтому их преступления следует вменять в вину им лично. Но они с этим не согласны. Потому что это не так. Они были захвачены мощным движением. Не только члены НСДАП или эсэсовцы – вообще немцы в то время. Весь народ был охвачен мощным движением, и отдельные люди не могли ему сопротивляться, в большинстве своем не могли. Сопротивляться могли только те, у которых была опора где-то еще. Они могли, а другие нет.

Другой Бог

Откуда исходит это движение? От Бога. Откуда же еще? Может ли оно исходить откуда-то еще? Все остальные представления просто абсурдны. Конечно, оно исходит от Бога. Но Бог здесь – это только шифр. Оно исходит от той силы, которая управляет всем.

Эта сила не добра. Она могущественна, но не добра в нашем понимании. Эти движения – божественные движения. Только признав это, можно увидеть, что преступник тоже находится на службе у этой другой силы.

Я не ставил здесь эту силу. Но ее можно было поставить. Дело в том, что сначала дед смотрел туда, на эту другую силу, во власти которой он был. Дело в том, что преступники – тоже жертвы, самые несчастные из жертв. В конечном итоге им приходится тяжелее всего.

Агрессоры и жертвы

Только когда дед получает признание как человек и внук говорит ему как своему деду: «Дорогой дедушка», тот чувствует себя человеком и может вести себя по-человечески.

Здесь это было не так легко. Дед не смотрел на жертв. Поэтому я вмешался.

Было ясно, что его сына, который не двигался, тянуло к жертвам вместо его отца. Потому что агрессоров, кому или чему бы они ни служили, тянет к их жертвам. Только придя туда, они находят свой покой. Но дед не мог к ним пойти. Почему? Потому что сын делал это за него.

Заместителю отца: Только когда ты сказал отцу: «Я делаю это за тебя» – это был еще один решающий момент, – он опустился к жертвам. Только тогда ты смог встать, свободно повернуться к сыну и обнять его.

Судьба и милость

Душа велика. И широка. И готова. Но душа нам не принадлежит. Странно представлять себе, что мы обладаем душой. Мы находимся в ней. Мы принимаем в ней участие. Она позволяет нам в чем-то участвовать.

По действию души мы видим, что она собирает различное воедино. В большей душе свое правильное место занимают те вещи, которые на поверхностном уровне кажутся нам противоположными. Когда мы позволяем душе нами руководить, мы переживаем тот опыт, что отвергаемое нами, неправильное, на наш взгляд, или пугающее нас, соединяется во что-то, где одно невозможно без другого, и, если мы впускаем это в себя, оно расширяет нас.

Что препятствует движению души? Во-первых, наши желания. Во-вторых, наш страх. Чем хотеть или бояться, мы могли бы позволить душе руководить нами и вести нас к чему-то неизвестному. Когда у нас это получается и мы вверяем себя ей, мы узнаем, что ее дары больше наших желаний и находятся за пределами наших страхов.

Есть еще кое-что, что препятствует движению души, – это наша судьба. Волей судьбы мы часто оказываемся в путах переплетений, вовлеченными во множество связей, которые оказывают на нас влияние, а мы даже не знаем, откуда оно идет. Эти связи сдерживают наше развитие. Но когда мы доверяемся душе, когда мы доверяем глубинам души, она помогает нам вырасти из этих судеб.

Судьба крепко держит многих в своей власти. Но не потому, что она против них, а потому, что они ее хотят. Почему кто-то может хотеть тяжелой судьбы? Некоторые люди, покоряясь своей судьбе, чувствуют в этом свое величие. А еще они чувствуют себя невинными. Чтобы изменить судьбу, им пришлось бы ее перерасти. Как правило, это означает оставить позади то, на что они полагались раньше, и довериться чему-то новому.

Если судьбу получается изменить, приходит кое-что еще. Когда что-то удается, многие воспринимают это как милость. Однажды я сформулировал это в истории.

Свобода

Однажды ученик задал учителю вопрос: «Скажи мне, что такое свобода?»

«Какая свобода? – спросил его учитель.

Первая свобода – это глупость. Она подобна коню, который с громким ржанием сбрасывает своего наездника. Но лишь тем крепче тот будет потом его держать.

Вторая свобода – это раскаяние. Оно подобно рулевому, который после кораблекрушения не садится в спасательную шлюпку, а остается на обломках.

Третья свобода – это осознание. Оно приходит после глупости и после раскаяния. Оно подобно былинке, которая качается под ветром, но все же стоит, поскольку уступает там, где слаба».

Ученик спросил: «И это все?»

На что учитель ответил: «Иные полагают, что сами ищут истину своей души. Но это думает с их помощью и ищет Большая Душа. Как и природа, она может себе позволить сколько угодно ошибаться, ибо без устали она меняет негодных игроков на новых. Тому же, кто позволяет ей думать, она порой предоставляет определенную свободу, и, как река пловца, который отдается ее течению, несет его, собрав все силы, в края иные».