Читать книгу "Ваш вылет задерживается"

Глава пятая. Леон

К несчастью для меня и для моей ненаписанной речи, рейс в Барселону – по расписанию. Не отменили из-за непогоды, даже не задержали.

Врываюсь в самолет весь в мыле, задыхаясь. Я до того взвинчен, что никак не могу сообразить, где мое место. И, разумеется, нет никакого знака свыше и в том, что багажные полки забиты под завязку: двум стюардам приходится двигать и перекладывать чужие вещи, чтобы впихнуть мой чемодан. Это же прямо как неоновая вывеска над головой: «Ну что ты здесь забыл?! Уходи! Вселенная кричит тебе об этом, а ты не желаешь слушать!»

Как водится, мне достается место у окна – приходится потревожить двух пассажиров, чтобы протиснуться. Ремень сумки за что-то цепляется, и сидящая с краю девушка взвизгивает.

– Ой!

Оборачиваюсь и вижу: я зацепил один из целой россыпи эмалевых значков на ее джинсовой куртке. Куртка ей велика, больше смахивает на мужскую. Длинные каштановые волосы заплетены в две французские косички, концы свободно спадают на плечи. А глаза – огромные, с длинными густыми ресницами.

Она хорошенькая – нет, очень хорошенькая, – и я таращусь на нее как дурак, отчего ситуация становится в тысячу раз более неловкой.

– Простите…

– Нет-нет, я сама виновата! – суетится она, пытаясь нас распутать.

– Нет, правда, это я не…

– Эй, слушайте, – раздраженно бурчит мужчина на среднем кресле, зажатый между нами. – Можно как-то поживее?

Она высвобождает ремень моей сумки, мы оба краснеем и рассыпаемся в извинениях, а неоновая вывеска над головой вспыхивает еще ярче прежнего: «Ну что ты здесь забыл?!»

Нет, конечно, все это никакие не знаки свыше. Вот только я никак не могу отделаться от мысли, что это все-таки знаки. Какие-то масштабные, вопиюще очевидные космические сигналы: все неправильно, так не должно быть. Я прямо слышу, как бабуля вопит мне с того света: «Да сделай уже что-нибудь! Чего ты ждешь?»

Пристегиваюсь, кладу ладони на колени – одна штанина до сих пор мокрая и противно липнет после инцидента с кофе – и делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться.

Я ведь не суеверный, нет. По мне, так форменный бред все это. Но Кей заладила про «что-то голубое» да «что-то старое»[5]5
  Отсылка к английской свадебной традиции: Something old, something new, something borrowed, something blue (англ. «Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы, что-то голубое»). Считается, что невесте нужно иметь при себе все эти предметы, чтобы брак оказался счастливым.


[Закрыть], про все эти свадебные приметы – то к удаче, это к беде, – и поэтому неудивительно, что и меня зацепило.

Чувствую на себе взгляд, но упорно не смотрю на девушку у прохода – нельзя мне сейчас отвлекаться. Этот рейс до Барселоны – мой последний шанс: нужно написать речь, придушить собственные сомнения и просто перетерпеть эту несчастную свадьбу.

Дожили: свадьбу младшей сестры придется перетерпеть. Мы все виноваты, тут не поспоришь. И я, и вся семья. Никто из нас не проникся Маркусом, когда Кейли его представила, – но что было делать, раз уж она привела его на Рождество? Естественно, мы его приняли и старались, чтобы он чувствовал себя как дома. Рождество все-таки, праздничная магия, все дела. Вот мы и помалкивали о том, что со стороны это выглядит как жуткая спешка: уже планируют съехаться, а знакомы всего пару месяцев.

А когда они заявились на мамино шестидесятилетие с новеньким обручальным кольцом на пальце у Кей – что нам оставалось, кроме как выдавить дежурное «поздравляем»?

Мама, конечно, с головой окунулась в предсвадебную кутерьму, но я-то вижу: она сомневается. То и дело цокает языком, роняет что-нибудь вроде «Ну, главное, что она счастлива» или бормочет: «Наверняка в нем что-то есть. Он просто нас стесняется».

Когда папа пытается завести об этом разговор, она, разумеется, все отрицает. Твердит, что они любят друг друга, что Маркус теперь часть семьи. Но мы-то всё понимаем.

Понимаем, что Маркус нам не по душе и что он не пара Кей. И, может, мы бы еще смирились как-нибудь, если бы он не сделал из нее человека, которого мы едва узнаём. Но мы всё молчали, молчали, и теперь… Теперь она выходит за него замуж, приехали.

Надо было сразу вмешаться. Сразу сказать что-нибудь – отозвать ее тогда, в то самое Рождество, на кухню и шепнуть: «Слушай, ну и гонору у него, тебе не кажется? Мне он не очень – ты заметила, как он всех перебивает, как будто он тут самый умный?» Стоило деликатно поговорить с ней по телефону после помолвки, спросить: «Ты уверена, Кей? Он же такой заносчивый бука, тебе он правда по душе? Ты ведь не купилась на дорогие подарки и рестораны?»

Нет, мама промолчит. Сделает вид, что верит в эту сказку про прекрасного принца, не захочет нарушать хрупкое равновесие, не станет волновать папу – у него рассеянный склероз, стресс может спровоцировать ухудшение. Папа возьмет с мамы пример. А уж Майлин, наша младшая сестра, и подавно не скажет ни слова: она еще совсем ребенок и слишком увлечена этой мыльной оперой, чтобы задуматься всерьез.

Вот бабуля бы не смолчала. Она, собственно, и не молчала. Говорила много, часто, от души, пока Кейли не выдала: «Но, бабуля, он же тот самый, единственный!» Тогда бабуля и решила – что толку сотрясать воздух? Да и неважно уже было, Кей все равно не слишком-то баловала бабулю визитами в ее последние месяцы.

Какая-то дичь творится.

И что с этим делать, я ума не приложу.

Пока самолет выруливает на взлетную полосу, я рассеянно слушаю инструктаж по безопасности. Немного пережидаю – после взлета заложило уши – и лезу в рюкзак за блокнотом, в котором должна быть моя речь.

Папа терпеть не может публичные выступления. Я знаю, в каком ужасе он был от этой перспективы – произносить речь в роли отца невесты. Он и со своими-то не слишком разговорчив, а уж разводить шоу перед толпой для него сущая мука. Кей его пожалела и предложила, чтобы выступил я. Ну, будет речь брата невесты.

Что может быть проще? Расскажу про ее детство, как она вечно любила наряжаться и заставляла меня играть с ее куклами Барби, которые все как на подбор были модными карьеристками – как она сейчас. Про то, какая Кей всегда была романтичная натура и как она все твердила, что сразу поняла: да, Маркус тот самый…

Могу накатать что-нибудь шаблонное, банальное и слащавое, с нужной дозой сентиментальности. Черт, да можно попросить ChatGPT состряпать текст, потом пару мест подправлю – и дело с концом. Не Шекспир же.

Открываю блокнот, разглаживаю чистую страницу. Сегодня вечером у нас коктейли и ужин, а завтра… Завтра придется встать и произнести эту речь. Надо что-то написать. Хоть что-то.

Когда мы познакомились с Маркусом, – вывожу я на бумаге, – нам всем захотелось тут же попрощаться с этой надутой самовлюбленной скотиной.

Конечно, такие слова для свадебной речи не подходят, но именно их кто-то из нас должен был ей сказать. Хватило бы, чтобы прорвать плотину.

Потом я вырву эти страницы и напишу нормальную речь, а сейчас… Это как психотерапия. Пусть будет.

Когда излагаешь все на бумагу, облекаешь чувства в слова, из глубины сознания выползает мысль: может, так ей и сказать? Что, если отвести ее в сторонку перед свадьбой и выложить все как есть?

Такое чувство, будто мы все потеряли Кейли, когда она начала с ним встречаться. Только у бабули хватило бы духу сказать ей об этом в лицо даже сейчас, но бабули больше нет, и…

Я все вспоминаю ее слова, когда папа только-только заболел. Вспоминаю, что она сказала мне за пару дней до смерти.

И я знаю, что должен сделать. Поэтому продолжаю писать.

Турбулентность я замечаю только тогда, когда самолет встряхивает так, что ручка чертит кривую линию через всю страницу поперек написанного. Поднимаю глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как загорелось табло «Пристегните ремни».

Громкая связь оживает с легким треском, и начинает мутить – но вовсе не от болтанки.

– Добрый день, говорит ваш капитан. К сожалению, погодные условия ухудшились, и нам придется совершить вынужденную посадку из соображений безопасности. Вскоре мы приземлимся в аэропорту Орли, и наземная служба поможет вам спланировать дальнейший маршрут. Приносим извинения за неудобства.

Динамик замолкает, а в ушах все еще звенит.

Я прямо слышу, как бабуля заливается смехом: «Ну что, милый, говорил, не веришь в дурные приметы? А как тебе такой знак свыше?»

И ведь не поспоришь.

Глава шестая. Франческа

Все хорошо, твержу я себе. Дыши ровно. В такой судьбоносный момент иначе и быть не может! Во всех великих романах так бывает. Это просто обязано было случиться со мной именно сегодня. Это же знак.

Я твержу это себе, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и вытирая вспотевшие ладони о куртку. В салоне настоящий переполох, бортпроводники кое-как пробираются по проходу – проверяют ремни, просят поднять столики. Смотрю на симпатягу у окна в нашем ряду – столик у него до сих пор опущен. Может, он писатель? Или художник? Никак не может оторваться от своего маленького зеленого блокнота.

Когда стюардесса добирается до нас, я дожидаюсь, чтобы она велела ему поднять столик, и тут же пытаюсь привлечь ее внимание. Да, все пассажиры сейчас в одной лодке, но у меня… у меня же особый случай! Вопрос жизни и смерти!

Ну ладно, может, и не смерти, но уж точно жизни. Совместной.

– Простите, – выпаливаю я, пока она не ушла, – но мне обязательно нужно попасть в Барселону именно сегодня! Я лечу на свадьбу. Точнее, вообще-то я… – Нервное возбуждение, которое копилось неделями, наконец прорывается наружу, и я нервно хихикаю. – Понимаете, там один мужчина…

Она смотрит на меня с невозмутимым видом:

– Дорогая, у всех мужчины.

– Но он не просто мужчина, он…

Он – моя судьба и он женится на другой!

Я никогда раньше не произносила этого вслух – да и сейчас не успеваю.

Стюардесса улыбается натянуто, но ее голос звучит все еще терпеливо:

– Мэм, сотрудники наземной службы все уладят. Расскажете им о своей ситуации, когда будете в терминале. Уверена, они помогут.

И тут парень у окна, чья сумка зацепилась за мою куртку, подается вперед:

– Постойте, мне тоже надо на свадьбу!

Теперь стюардесса уже едва сдерживается: приподнимает бровь, от ее вежливой улыбки не остается и следа:

– Дайте угадаю, в вашей истории тоже фигурирует один мужчина?

Он кривится:

– Вроде того…

– Чем бы ни была вызвана ваша необходимость попасть в Барселону, могу лишь посоветовать обратиться к сотрудникам в терминале. Простите.

– Да погодите же, я серьезно!.. – восклицает он, но она уже спешит дальше по проходу, проверяя ремни, подлокотники и столики, и явно старается избежать новых вопросов, на которые все равно нечего ответить.

Я украдкой поглядываю на соседа у окна. Он ерошит густые русые кудри, что-то бормочет себе под нос, ссутулившись и уперев локти в колени. Мужчина средних лет между нами одаривает его уничтожающим взглядом, но тот ничего не замечает – с досадой вздыхает и снова надевает наушники.

В Барселоне наверняка намечается куча свадеб в эти выходные, но…

Я рассматриваю его профиль – приплюснутый нос, массивная квадратная челюсть, очерченная аккуратной бородкой. Перебираю в памяти лица, запомнившиеся за долгие часы блуждания по аккаунтам друзей Кейли.

Никак не могу вспомнить, где я его видела, и продолжаю глазеть – да еще и хмурюсь при этом, вот ужас-то. А он поднимает глаза и ловит мой взгляд.

– Ну чего вам? – огрызается он и поворачивается к соседу: – Простите, я вам мешаю?

– Если честно, да, немного, – бурчит мужчина на среднем кресле.

– Нет-нет, я ничего… – мямлю я.

По правде говоря, я бы тоже разозлилась, если бы не пойми кто глазел на меня с хмурым видом, но я никак не могу собраться с мыслями. Не знаю, с чего начать. Если он собирается на ту же свадьбу, не могу же я ему сказать, что лечу признаваться в любви жениху!

А сосед у окна говорит с вызовом:

– Знаете, у некоторых проблемы посерьезнее, чем свидание с очередным мужчиной! Мне и правда позарез надо там быть… это просто кошмар какой-то. Так что нечего на меня так смотреть.

Наконец я беру себя в руки.

– Свадьба. Да, я слышала. Просто подумала – может, мы знакомы? Вдруг летим на одну свадьбу. – И добавляю, чуть-чуть приврав, чтобы оправдать свой пристальный взгляд: – Вы мне кого-то напоминаете.

Он моргает и тоже принимается меня разглядывать. Сверлит меня глазами так, что мне становится… не по себе. Как будто меня разоблачили.

Теперь ясно, почему ему не понравилось, что я на него глазею. Я сажусь прямее.

– Это вряд ли, – бормочет он и снова утыкается в свой исчерканный блокнот.

– Знаете, хамить совсем не обязательно, – говорю я, перегибаясь через несчастного раздраженного соседа, чтобы показать, как я хмурюсь. – Сейчас все на нервах.

Парень немного смущается, отводит глаза.

– Простите. Нет, правда, простите, вы… вы правы. Просто на меня тут… много всего навалилось.

– В связи со свадьбой? – спрашиваю я мягче. Нет, вряд ли он нервничает по той же причине, что и я, это почти исключено, но я хотя бы могу посочувствовать свадебным передрягам.

– Да. Мне тоже нужно быть сегодня в Барселоне. Надо поговорить с сестрой перед свадьбой. Насчет… – Он теребит блокнот. – Насчет кое-чего.

– Звучит серьезно.

У сестры, значит, свадьба. У Кейли есть брат? Не помню фотографий ее семьи в соцсетях, да и сама она никогда не упоминала родных – во всяком случае при мне… Хотя он такой же нелюдимый – вполне тянет на брата Кейли.

– Что ж, удачи вам… с этим разговором.

– Спасибо, – бормочет он. – И вам… это… удачи с вашим… мужчиной.

Я расплываюсь в улыбке, хотя он и не видит. Все еще улыбаясь, откидываюсь на спинку кресла, рассеянно перебираю значки на куртке. «Удачи с вашим мужчиной». Не бог весть какое пожелание, но хоть что-то. Других у меня нет.

Не могу же я признаться подругам, что́ у меня с Маркусом на самом деле. Это и само по себе тревожный звоночек, знаю… Но они только порадуются за меня, когда у нас все сложится, – а иначе непременно попытаются меня остановить!

Они же его не знают – не знают так, как я.

А семья вообще понятия не имеет, что коллега, по которому я с ума схожу, – это тот самый жених, на чью свадьбу я лечу в эти выходные…

Странно, но этот незнакомец у окна слегка меня приободрил.

Главное, чтобы мы летели на разные свадьбы.

Как только самолет садится, начинается давка – все рвутся к выходу. Двери еще не открыли, а проход слева уже забит нетерпеливыми пассажирами, и оба моих соседа – и тот, что посередине, и тот, что у окна, – уже вскочили и пытаются протиснуться мимо меня в общую толчею.

Целая вечность уходит на то, чтобы выбраться из самолета, потом мы еще дольше торчим в очереди на паспортном контроле, и наконец нас выплевывает в главный терминал аэропорта Орли – гул голосов и объявлений на французском режет слух, я же настраивалась на Испанию.

Пока не паникую. Пока.

Еще полным-полно времени, чтобы успеть на свадьбу. Может, уже через час буду лететь в Барселону! Сейчас только полшестого – пропущу ужин, но на коктейли точно успею.

Позволяю себе помечтать: вот я вхожу в бар отеля, где Маркус проводит время с друзьями, вот он поднимает глаза и видит меня – взгляд, от которого я чувствую себя Золушкой на балу, – и вот он идет ко мне с этой своей ослепительной улыбкой, мы ускользаем поговорить… признаться… поцеловаться…

Если подумать, эта задержка мне даже на руку. А то сидела бы весь ужин как на иголках, выжидая момента поговорить с ним, да еще и в окружении людей, которые думают, что празднуют его свадьбу с Кейли.

Снаружи завывает ветер, по стеклам холла хлещет дождь. Мусор летает в воздухе, зонты выворачивает, люди пригибаются, упрямо пробираясь сквозь стихию к дверям, чтобы попасть внутрь.

Скоро я уже буду в пути, и, уверена, все наладится. Никто даже не прогнозировал такой ураган – значит, он скоро утихнет. Ведь правда же?

Но даже если я пока не паникую, у меня есть миссия. Набираю в грудь побольше воздуха и ныряю в толпу людей, снующих в поисках своих стоек регистрации, – нужно найти ту самую, про которую объявляли в самолете.

Очередь уже приличная, но, кажется, мне удалось обогнать большинство семей и парочек, застрявших со своими паспортами и чемоданами. Встаю в хвост, понимая, что придется подождать. Даже представить страшно, каково сейчас персоналу – перенаправлять всех пассажиров, а вдобавок еще и разбираться с другими задержками и проблемами.

Нужно просто набраться терпения. Все как-нибудь образуется.

– Простите, извините, пропустите, пожалуйста… – Какой-то мужчина за моей спиной перегибается через ленточное ограждение к людям впереди. – Простите, можно мне пройти? Просто время поджимает. Мне прямо сегодня нужно в Барселону – у сестры свадьба.

Тот самый сосед с места у окна!

Он ловит мой взгляд, потом снова смотрит – тоже узнал, – и тут я понимаю, что глазею на него как дура: с ума сойти, решил пролезть без очереди. Пытаюсь изобразить на лице что-то более или менее нейтральное, но, кажется, не особо получается.

– Ну, знаете ли! – возмущаюсь я. – И у меня время поджимает – я тоже на свадьбу опаздываю.

– Я брат невесты, – парирует он.

– Зато жених – мой лучший друг.

Что, съел? Он открывает рот для ответа, но по очереди уже прокатывается волна сочувственных возгласов, и нас обоих пропускают под ленточку.

Наглость, конечно, но я не отказываюсь. Рассыпаюсь в благодарностях, оглядывая очередь, а вот сосед с места у окна слишком занят телефоном – только быстро бросает: «Всем спасибо».

Мы стоим почти впритык – пространство, в которое мы втиснулись, и пространством-то не назовешь, – так что я слышу гудки в его телефоне: кто-то не берет трубку.

– Черт, – бормочет он и оставляет сообщение: – Кей, привет, это я. Этот дурацкий рейс перенаправили, торчу в Орли. Это во Франции. Знаю-знаю, география не твоя сильная сторона, – добавляет он со смешком. – Короче, что-нибудь придумаю, приеду как смогу. Наверное, пропущу всю вечернюю программу, но я точно буду, поняла? И… надо бы успеть поговорить до начала, хорошо? Нужно кое-что обсудить. В общем… это… на связи. Пока.

Он нажимает отбой и тяжело вздыхает.

– Кей? В смысле – Кейли Майклз? – спрашиваю я.

Мы стоим так близко, что я невольно замечаю, какой он высокий. Ничего удивительного, я почти всем только до плеча – но тут приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Сосед с места у окна молчит, а я не отступаю:

– Так вы брат Кейли Майклз? Это на ее свадьбу вы летите?

– Вы… – Ему явно требуется усилие, чтобы вспомнить наш разговор, хотя прошло минуты две, не больше. – А, вы приятельница Маркуса.

– Он мой лучший друг, а я – его.

Он усмехается:

– Не может быть.

Я ощетиниваюсь, распрямляя плечи. Нет, я не из обидчивых, но у этого типа просто талант действовать мне на нервы.

– Простите?

– Будь вы его лучшим другом, он сделал бы вас шафером. А я знаю шафера Маркуса, и это явно не вы.

– Ладно, пусть будет лучшая подруга. – Я закатываю глаза. – Можно подумать, он доверил бы мне организацию мальчишника! Но мы очень близки.

– Ясно… – тянет он.

По тону похоже, что он мне ни капли не верит, но ему совершенно все равно. Окидывает меня взглядом с головы до ног, но скорее с любопытством – словно пытается что-то припомнить и понять, кто я такая. Я уже собираюсь нормально представиться, но он опережает:

– Слушайте, неважно, что у вас там за романтические драмы с шафером или еще с кем-то. Просто держите их при себе, ладно? Не хватало еще, чтобы люди, как та стюардесса в самолете, решили, что это просто попытка пролезть без очереди.

Я вспыхиваю – отчасти потому, что он в чем-то прав, – но не могу позволить ему оставить последнее слово за собой:

– А что такое важное вам надо обсудить с Кейли перед свадьбой?

– Что?

– Ну, вы сами сказали в голосовом сообщении. И в самолете упоминали. Что это за срочный разговор такой? Наверное, что-то очень важное, раз вы так нервничаете.

Его лицо мрачнеет, грозовому небу за окном под стать. Брови сходятся на переносице, губы сжимаются в жесткую линию.

– Ничего, – цедит он. – Не ваше дело.

– О-о-о, какие-то суперважные секреты. Как захватывающе!

Что ж, теперь я сама смотрю на него сверху вниз, но ничего не могу с собой поделать. Даже настроение чуть-чуть поднимается – все-таки задела его за живое. Всегда считала, что упиваться мелкой местью – не мой стиль, но этот разговор меня переубеждает.

Он стискивает зубы, желваки ходят ходуном – будто обдумывает, что лучше: отбрить меня, чтобы не совала нос в чужие дела, или просто послать подальше. На долю секунды его взгляд смягчается, и я гадаю – может, он все-таки подумывает, не рассказать ли мне все? Излить душу почти незнакомому человеку, просто чтобы полегчало? Но он явно отметает все эти варианты и просто отворачивается, делая вид, что меня не существует.

– М-да, – тяну я. – Намечается чудесная свадьба.