Читать книгу "Ваш вылет задерживается"

Глава двенадцатая. Франческа

Леон резко отодвигается от стола, и его стул врезается в кого-то позади. Он бормочет что-то насчет «глотнуть свежего воздуха» и уходит, неуклюже протискиваясь между столиками: широченные плечи и грузная фигура явно ему не помогают. Я чувствую, как пылает лицо, ладони мгновенно становятся влажными и липкими, накатывает паника – неужели он сейчас позвонит Кейли? Расскажет ей обо мне, о… Это ведь всего лишь сообщение в мессенджере, но он, похоже, совсем не в восторге от меня и от того, что Маркус называет меня своей «офисной женой»…

А может, и к лучшему, если он расскажет Кейли, что между мной и Маркусом что-то есть? Вдруг она отменит свадьбу? Но что, если Маркус решит, будто я все наврала, и даже слушать меня не станет, и мы опять – уже навсегда! – упустим свой шанс?

При всех своих радужных грезах перед этими выходными я начинаю понимать: все будет совсем не так легко и красиво, как в кино.

Джемма швыряет свою сумку на опустевший стул, чтобы его никто не занял, хотя, глядя вслед Леону, кривится.

– Чего это ему так задницу припекло?

«Это все я», – думаю про себя. Но вслух говорю:

– Он всегда такой?

Джемма фыркает:

– Да ты что! Этот тихоня и на гуся побоится напасть.

– Я бы тоже не стала нападать на гуся. Они же вроде агрессивные.

Джемма какую-то секунду обдумывает это, потом раздосадованно отмахивается:

– Да при чем тут гуси! Я про то, что он тряпка. Ума не приложу, с чего он вдруг решил косплеить Джона Сноу[15]15
  Джон Сноу – персонаж серии фэнтези-романов «Песнь Льда и Пламени» американского писателя Джорджа Р. Р. Мартина и поставленного по этим книгам телесериала «Игра престолов».


[Закрыть]. – Она косится на меня и быстро добавляет: – Ну, знаешь, большой и мрачный. Шучу я, шучу.

– Я поняла.

– Будто ему есть из-за чего париться, – фыркает Джемма. Она тянется к чашке, затем раздосадованно цокает языком, вспомнив, что та пуста. – Не ему же Кейли плешь проест, если что-то пойдет наперекосяк из-за того, что его там не было. Подумаешь, пропустит пьянку с родственничками, трагедия! А у меня, между прочим, мешок поручений от нашей невесты, которая просто о-ба-жа-ет делать из всего драму и вечно ведет себя так, будто мир рушится…

Она обрывает себя раздраженным вздохом и молчит, мрачно уставившись в одну точку.

– Да, тяжело, наверное. Но, понимаешь, свадьба – это же всегда стресс. Кто угодно занервничает, – дипломатично произношу я.

Хотя про себя думаю, что это очень похоже на ту особу, которую мне описывал Маркус. Вроде бы и неприлично плохо отзываться о невесте в разговоре с ее лучшей подругой, но ведь и Джемма имеет право выпустить пар, правда?

Похоже, она и сама поняла, что сказала лишнее, – и у меня такое впечатление, что она не столько жаловалась мне, сколько просто хотела выговориться. Джемма, облокотившись на стол, подпирает кулаком щеку и впивается в меня взглядом.

А потом выдает нечто совершенно неожиданное:

– Фран, скажу тебе честно – свадьба тут вообще ни при чем. Невеста-терминатор и все такое. Нет, вот такая она по жизни фурия. Или это устаревшее слово? В общем, она именно такая.

При мне во всяком случае люди никогда друг друга фуриями не называли. Но это явно не комплимент.

– Хотя, знаешь, – добавляет она, – Маркус тоже хорош, так что они идеальная пара.

– Маркус не… Он… То есть…

Левая бровь Джеммы за оправой очков взмывает вверх, а взгляд становится острее.

– Я не очень хорошо знаю Кейли, – говорю я, – мы несколько раз виделись, и все. Я просто имею в виду, что он… В общем, мне удивительно, что ты так думаешь о Маркусе.

Она издает отрывистый смешок:

– Ну, ты же его знаешь. Сама понимаешь, какой он. Не святой, верно? Не мальчик-зайчик, вон как Леон. – Джемма кивает в ту сторону, куда он ушел. Ее улыбка расплывается шире, и она умиленно закатывает глаза.

Но я не могу поддержать тему, не могу произнести ни слова. Я не узнаю в этом описании своего Маркуса, совершенно не узнаю.

Неужели Кейли пробуждает в нем худшее?

Или… или это я пробуждаю в нем лучшее? Мое сердце трепещет в груди, как колибри. «Видишь? – словно говорит оно. – Вы созданы друг для друга. Между вами есть что-то особенное, а между ним и Кейли ничего такого нет».

Джемма ждет ответа, но я не уверена, что защищать Маркуса – правильный ход. Это прозвучит так, будто я соглашаюсь, что Кейли плохая, – а мне этого не хочется.

Лучшая защита – нападение, поэтому я решаюсь:

– Может, Леона расстроило, что ты называешь его сестру сучкой?

Теперь она улыбается во все тридцать два:

– Не слышала, чтобы ты возражала.

– Ты просто застала меня врасплох, вот и все.

– Да брось. Мы с тобой обе знаем, что она сучка. Если ему нравится прятать голову в песок… – Она примирительно разводит руками. – Впрочем, злится он явно не на меня. Божечки, да между вами такое напряжение – хоть ножом режь. Будто сейчас то ли передеретесь, то ли перепихнетесь.

Я икаю, давлюсь воздухом. Щеки, чувствую, пылают:

– Это не…

Джемма хохочет. На этот раз смех звучит не так мелодично – более грубо, более искренне.

– Да шучу я. Он, бедолага… С этим своим, кхм, миссионерским пылом… Скажи? Ты ведь тоже заметила!

– М-м-м…

Ума не приложу, как мы до этого дошли, но уверена – надо срочно направить разговор в другое русло. В любое, но другое.

Джемма, похоже, это чувствует и решает сжалиться надо мной. Она наклоняется чуть ближе, подпирает подбородок сцепленными руками, ее глаза искрятся детским озорством:

– Ну так что? Что такого ты ляпнула, чтобы так его взбесить? Что он против тебя имеет? Никогда не видела его настолько взвинченным.

– Я… да ничего такого, в общем-то. – Не слишком утешает, что для него это ненормальное поведение. Значит, причина точно во мне. – Просто… мне пришло сообщение от Маркуса, а он как-то странно отреагировал.

– Почему? – Джемма недоуменно хмурится, а потом ахает и хохочет: – Это был дикпик, да? Не, честно, я бы тоже психанула, увидев причиндалы жениха своей сестры. И вообще на фотках они всегда выходят по-уродски, скажи? У меня еще ни разу не было, что я смотрю на дикпик и думаю: вау, какая красота, я вся теку. А у тебя?

– Э… н-нет.

– Просто женщины фотографируют в тысячу раз лучше. Нет, я люблю годный агрегат, но они иногда страшные, согласись?

Я выдавливаю неловкую улыбку:

– Ну да, бывает. Но это… м-м-м… там был не… В смысле, Маркус ничего такого не присылал. Просто написал – «жалко, что ты там застряла». Ну, что я не попаду на вечерние посиделки после ужина. Я не имею в виду, что застрять тут с вами – это плохо, но…

– Дай-ка глянуть.

– М-м-м… – Перед лицом бесцеремонной самоуверенности Джеммы я могу только мямлить и заикаться. Чувствую себя косноязычной дурочкой на фоне этой королевы самообладания. Она уже и руку протянула за моим телефоном.

Это такое откровенное вторжение в личное пространство, что у меня даже не получается возмутиться – так я ошарашена. Неужели она тоже что-то заподозрила, как Леон? Если я откажусь показать сообщение, точно заподозрит.

Деваться некуда: разблокирую телефон (наша переписка все еще открыта) и передаю ей.

Джемма берет его аккуратно, ее палец замирает над экраном, пока она читает.

Там нет ничего предосудительного. Как я и говорила – просто безобидное сообщение.

Привет, малыш, только сейчас вник в ситуацию! Это полный отстой, жалко, что ты там застряла из-за погоды. Ррррр! Держу кулачки, чтобы ты добралась побыстрее, без тебя будет совсем не то. Я надеялся, что мы вместе надерем Тони задницу в бильярд! Эх, была бы ты рядом… Выпьем за тебя по рюмке. Пиши, как там с рейсом, ладно? Счастливого пути, скучаю, до завтра!

Джемма перечитывает сообщение по меньшей мере дважды, потом листает чат выше. Я проглатываю возмущенный возглас и борюсь с желанием выхватить телефон обратно.

Я знаю, что она там увидит. Как я рассказываю о забавном случае на работе (он поставил ржущий смайлик) и желаю Маркусу как следует повеселиться в Испании перед свадьбой, а он в ответ присылает селфи у бассейна под огромным соломенным зонтом – улыбается и показывает большой палец.

Там не на что смотреть.

Если, конечно, ничего не выискивать специально. Не читать между строк, не думать о том, что он прислал мне селфи с голым торсом – совершенно необязательное, просто ему хотелось, чтобы я увидела его без рубашки… Не обращать внимание на два сердечка в конце сообщения, на наши дежурные шуточки, на подмигивающие смайлики с высунутым языком, рассыпанные там и сям…

Внешне это и правда обычная дружеская болтовня. Если бы Кейли это увидела, он легко бы сумел отмазаться: «Да брось, дурочка, ничего такого нет, я со всеми так общаюсь…»

Но Джемма не дурочка, и я уверена – она видит то же, что и я.

То, о чем я не могу рассказать подругам, – ведь они знают, что Маркус женится, а я все делаю вид, что мы просто дружим… То, что я стараюсь заскриншотить и тут же отправить сестре: мы с упоением препарируем каждую фразу, прекрасно считывая подтекст-флирт.

Джемма возвращает мне телефон.

– Леону надо бы вытащить голову из задницы, – изрекает она. – И вообще – ну кто пишет в сообщении «Ррррр»? Стыдоба же.

Я смеюсь. По-моему, смеюсь. В ушах звенит, а от мощнейшего облегчения – она ничего не нашла! – распирает грудь. Воздуха не хватает. Я бормочу что-то вроде «И не говори» и мысленно благодарю свою счастливую звезду. Похоже, мне нужно несколько секунд, чтобы прийти в себя, так что я встаю и беру ее пустую чашку вместе со своей:

– Пойду возьму еще кофе. Тебе принести?

– Да, пожалуйста! То же самое. – Она лучезарно улыбается и поправляет очки кончиком среднего пальца. – А потом расскажешь мне, почему жених моей лучшей подруги флиртует с тобой накануне собственной свадьбы.

Желудок проваливается куда-то в преисподнюю, а за спиной раздается голос Леона:

– Что-что?

Глава тринадцатая. Джемма

Вот это драма! Прямо пальчики оближешь.

Ради таких моментов и стоит жить, честное слово.

Франческа стоит столбом, вся серая, челюсть отвисла – будто забыла, как дышать. Сбоку Леон – глаза вылупил, губы в нитку. Правда, я-то думала, он будет вне себя от ярости, а у него на лице написано… торжество.

А я – локти на стол, подалась вперед и прямо чувствую, как в глазах плещется азарт, улыбка хищная, оскал какой-то. Хотя, если честно, Франческа не имеет к этому ни малейшего отношения.

Ну и картина у нас тут рисуется. Ренессансная фреска, не иначе. Мы втроем – посреди урагана (и образного, и буквального), а вокруг все та же унылая суета. Аэропорт все-таки. Люди балансируют с подносами еды, родители укрощают капризных или замотанных детей, одинокие путешественники уткнулись в гаджеты – пытаются работать, отгородившись от мира… И никто даже не догадывается, что сейчас тут разверзнется натуральный ад.

Божечки, как это прекрасно.

Маркусу, конечно, браво за убедительность. За эту убедительную ширму невиновности. Его сообщения – прямо ходьба по лезвию: это не то, что вы подумали, мы просто дружим… Но меня-то не проведешь. Как и любую уважающую себя девушку, которая взрослела в цифровую эпоху. Все мы в детстве специально выходили из чата и заходили обратно, чтобы краш[16]16
  Краш (англ. crush) – человек, персонаж или объект, к которому испытывают симпатию или влюбленность, обычно невзаимную.


[Закрыть] заметил.

Мы знаем все эти штучки.

Сообщения Маркуса – не как в приложениях для знакомств. Они, как ни странно, даже хуже. Милые, непринужденные – как бывает только в устоявшихся отношениях. Достаточно длинные, но не слишком длинные: в самый раз, чтобы поддержать разговор. Хотя, насколько я успела заметить при быстрой прокрутке, он почти не реагирует на писанину Фран и никогда не задает ей вопросов. Делает абсолютный минимум, чтобы и заинтересованность изобразить, и не перетрудиться. Знает же, что она откликнется на любую его эгоцентричную пургу.

Можно особо не стараться с комплиментами – ее же не надо завоевывать. Он вечно при нас ржет, как смешно она в него втрескалась: вроде, говорит, и мило это, а вроде и убого, жалко ее ужасно.

Примерно так Кейли разговаривает со мной. Сразу узнаёшь этот тон.

Мне все равно, что там Маркус на самом деле думает о влюбленности своей «офисной жены». Главное – он виноват в том, что ей подыгрывает.

А зная Маркуса – он бы палец о палец не ударил без выгоды для себя. Он ничего не делает просто так, всегда думает в первую очередь о себе. Прямо как Кейли, кстати.

Интересно, Кейли в курсе, что он так нежничает с Фран в переписке? В курсе, что они вообще переписываются? И довольно регулярно, между прочим. Я прокрутила всего ничего, но за последнюю неделю – минимум раз в день. Страшно представить, что там выше по чатику. Да нет, была бы она в курсе – наверняка бы со мной поделилась.

И что же я думаю? «Надо ей срочно рассказать! Моя лучшая подруга собирается за этого подонка! Да он весь – один сплошной тревожный сигнал! Она должна обо всем узнать! Я обязана ей сообщить!» Так, что ли?

Нет. Я думаю: «Охренительно же».

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. От Маркуса я ничего другого и не ждала, а Кейли взбесится, если я ей расскажу, – хотя с ее-то двойными стандартами это дико смешно. И как же весело будет наблюдать, как разлетается вдребезги ее идеальная-преидеальная жизнь.

Она же с таким удовольствием смотрела, как разлетается вдребезги моя.

Тогда и видео не понадобится. Стану архитектором ее краха, даже не замарав руки.

Но я все-таки ее лучшая подруга, так что мое едва скрываемое злорадство выглядит для Франчески и Леона как праведный гнев и победное «Ага, попалась!». Все остальное сейчас неважно.

Леон поворачивается к Фран, а та съеживается, прижимая к себе наши с ней пустые стаканчики.

– Что-что? – напряженно повторяет он и бросает на меня мрачный взгляд. Я и бровью не веду. – Что это вообще за хрень? Ты знала об этом?

– Только что узнала. Мельком глянула на их переписку. Похоже, наш дорогой Маркус ходит налево.

Тут у Леона в глазах какое-то чувство – оно настолько не в тему, что я даже малость подвисаю. Точно такой же взгляд я изо всех сил пытаюсь спрятать.

Он ошалело переводит взгляд с меня на нее и обратно:

– Почему? Что он написал? Вы про то сообщение, которое он тебе сейчас прислал? Из-за этого весь сыр-бор? Дайте посмотреть.

Фран уже вся трясется, бедняжка, но возмущается прямо шикарно:

– Мы с Маркусом просто друзья. Нечего там смотреть, ясно? Я же не лезу в твой телефон в поисках всякой ерунды, из которой потом можно раздуть скандал. Но если так уж хочется – смотри. Давай! Мне скрывать нечего!

Она кое-как выуживает телефон одной свободной рукой, судорожно его разблокирует – на экране все еще открыта переписка – и швыряет на стол, после чего уносится прочь.

Лишь бы про овсяное молоко не забыла.

Леон хватает телефон еще до того, как сесть. Чуть не промахивается мимо стула – так увлекся сообщениями. Вижу, хмурится все сильнее: читает медленно, прокручивает вверх, потом обратно – боится что-то упустить, наверное. Наконец отрывается от телефона, смотрит на меня и говорит именно то, что я и ожидала:

– Я чего-то не понимаю? Ты же сказала, что он изменяет Кейли.

– Я такого не говорила.

Фыркаю и забираю телефон Фран, кладу его на стол. Симпатичный чехольчик – засушенные цветочки, розовые и желтые. Миленько. Банально, но миленько. Тычу пальцем в экран.

– Читай между строк, Леон. Смотри. Видишь, какие простыни он ей строчит? Думаешь почему? Зуб даю, это когда рядом нет Кейли – ушла куда-то, или дрыхнет, или еще чего. Это не то же самое, что перебрасываться короткими сообщениями весь день напролет. И он даже не отвечает на половину того, что она пишет, – просто сердечки ставит, чтобы изобразить внимание. А несчастная Фран, наверное, сидит себе и думает: «Надо же, как я ему интересна!» Ох, бедняжка.

Леон кивает – один раз, медленно, – но явно не догоняет.

– Ну смотри, на кой было отправлять ей селфи с голым торсом? Или вот это – из зала, в зеркале, после тренировки? Вот на хрена вообще? А теперь глянь, что он ей сейчас понаписал: «жалко, что ты там застряла», «без тебя будет совсем не то», «эх, была бы ты рядом» и прочая муть. Звучит по-дружески, да, но если ты в кого-то по уши влюблена, а он шлет тебе такие сообщения…

– …То воспринимается это совсем не по-дружески, – заключает он, наконец врубаясь.

Откидывается на спинку стула, трет рот ладонью, мрачно глядя на экран.

Они с Кейли совсем не похожи, даже удивительно. Она вся такая утонченная – острые черты лица, изящная фигурка, грациозная осанка, а Леон… ну, увалень. Квадратное лицо, приплюснутый нос, вечно взъерошенные волосы, здоровые ручищи и ножищи, ладони в мозолях. Он, конечно, тягает железо – вечно постит у себя скучнющие отчеты о своем прогрессе, – но у него совсем не образ типичного качка.