Текст книги "Не римская Испания. Арбалетчики князя Всеслава. Арбалетчики в Карфагене. Арбалетчики в Вест-Индии"

– Ребята, вы чего – совсем уже сдурели? – выпала в осадок Наташка, когда мы, разогревшись под солнцем, решили позагорать. – Зима же!

– Она самая! – подтвердил Володя, стаскивая тунику.

– Чокнутые! – заключила его подруга, ежась и кутаясь в свои тряпки.

А мы с наслаждением пользовались всеми преимуществами досуга, совпавшего с ясным безоблачным днем. Ну когда ж это на горячо любимой родине мы могли бы вот так позагорать под теплым январским солнцем! Зима, называется! Да будь такие зимы у нас – добрая половина народу ничего не имела бы против отпуска зимой!

Загорая, мы травили солдатские байки.

– Накануне самохода я как-то раз раскокал цветочный горшок в штабе части, – рассказывает Володя. – Ну, случайно вышло. «Батя» как раз не в духе был, ну и велел мне, чтоб на следующий день горшок был – его не гребет, откуда. Ну, в раздражении ляпнул и забыл уже через полчаса. Начштаба заставил меня склеить этот, и я склеил в лучшем виде. И вот я, значится, в самоходе. Уже, ясный хрен, принял на грудь, все вокруг мне похрен, клеюсь к одной девчонке, по сторонам не гляжу…

– И тут патруль? – предположил я.

– Хуже, Макс! Хрен ли мне тот патруль? Я снецназер или нахрена? Ушел бы от него к гребениматери – хрен нашли бы! А тут – «батя» собственной персоной! Ну и хрен ли делать? Я ж уже дважды залетал, это третий раз – хрен с ней, с «губой», но ведь верный звиздец отпуску! Ну, «батя» меня за жабры – что за хрень, рядовой Смирнов?! Ну, мне ж уже терять нечего, да и прикольнул – согласно вашему приказанию, товарищ полковник, ищу горшок «вас не гребет где»! В части не оказалось, а вы своей команды не отменяли, вот и ищу за пределами!

– Класс! – мы расхохотались. – Ну, и чем кончилось?

– Да повезло мне. Вечер ведь, «батю» водила уже домой вез, сам он конкретно «под мухой», ну и понравилось ему. Хрен с ней, с командой, говорит, отменяю. И велел водиле завезти меня в часть и высадить там втихаря. Но это все хрень! Главное – прикинь, взводному ни хрена меня не сдал!

– А какая на хрен разница? – не въехал Серега.

– Принципиальная, млять! «Батя» – хрен ли, обычный вояка, а наш взводный – спецназер, лютый зверь, ветеран Чечни. И у него пунктик такой был, сдвиг по фазе. Если ты, скажем, сбегал в самоход удачно, то пускай ты потом ему – ну, в части уже – даже с «вещдоком» самохода попадешься, он ухмыльнется и глаза рукой прикроет – типа я ни хрена не вижу. Но если попался в самом самоходе – считай, звиздец тебе! Ну какой ты, в сраку, разведчик, если попадаешься! Тут уже не то что «губа» и звиздец отпуску – тут уже и дембелем в числе последних попахивает!

– Круто! А полкан потом не передумал – ну, когда протрезвел?

– А у «бати» тоже пунктик – если решил чего, то звиздец, он своих решений не меняет! В общем, круто мне тогда повезло…

– Ну, у нас-то, простых «сапогов», расклады были не такие. Вот мне как-то раз круто не повезло, – начал я свою байку. – Сплю я как-то раз на посту…

– Гы-гы-гы-гы-гы! – загоготал Серега.

– Чего ты ржешь, он еще ни хрена смешного не сказал! – оборвал его Володя.

– Пост между двумя рядами «колючки» по периметру, примерно в середине – дерево с телефоном. Телефоны – допотопные, с «вертушкой», трезвонят так, что дохлый вскочит. Если надо просто переговорить, на уши никого не ставя – мы в трубку дули или пальцем постукивали, и слышно было на всех аппаратах…

– Ага, знаю эти телефоны! – прикололся Володя. – И у нас такие же были…

– Короче, лето, тепло, сухо, темно как у негра в жопе, а у нас там за деревом пара «брезентух» дождевых приныкана. Ну, я одну расстелил, другую свернул на манер подушки, ХБ снял и им укрылся – в общем, сплю как белый человек. И снится сон…

– Так ты чего, конкретно закемарил?

– Ну да! Обычно ж, сам знаешь, задремлешь только. Тоже отдых, и нехилый, но один хрен не тот кайф. А тут – в натуре заснул, как белый человек…

– И тебя застукали? – предположил Серега.

– Да нет, сон досмотреть хрен дали!

– Так в чем тогда невезение?

– Так ведь какой сон был! В реале такое было только пару раз за всю службу, а тут снится третий раз: что помначкара – отличный, кстати, пацан и в реале – принес в караулку бухла и привел шалав…

– Ух ты! – прикололся Володя. – Тут и просто заснуть по-человечески, считай, повезло, а уж такой сон…

– Вот именно! Снится, что выпили – отлично пошло, потом закусили – не той «парашей», что в столовой кормят, а нормальной жратвой, ну и бабы разогретые, целок из себя не строят. Я, значит, одну за выпуклости, да к топчанам, да брезентуху расстилаю – и тут этот гребаный телефон! Я подкидываюсь как есть, глазами спросонья хлопаю, голый по пояс, как индеец Джо, – ведь раз не дуют в трубку, а трезвонят «вертушкой», так это ж наверняка «бодряк» из караулки о проверке постов предупреждает! Беру трубку, а оттуда сонный голос напарника-урюка с другого поста: «Караул, скока время?»

– Гы-гы-гы-гы-гы! – лег лежмя на палубу Володя. – Вот ведь сука ж нерусская, гы-гы-гы-гы-гы!

– Угу. Сперва я ему время назвал, потом долго и подробно рассказывал ему, кто он есть сам и кто были его прямые предки в последнем десятке поколений…

– Гы-гы-гы-гы-гы! Представляю! Гы-гы-гы-гы-гы!

– Потом только рассказал ему, что он мне досмотреть не дал. И он, прикинь, когда въехал, полностью со мной согласился. Прикинь, даже насчет своей родословной согласился. Так вот, млять, и скоротали остаток смены!

– И это защитники Родины, называется! – съязвила Юлька. – Один в самоволки бегает, другой на посту спит!

– Ага, мы такие! – хохотнул Володя.

– Мы, значит, мирно трудимся и доверяем родной армии свою безопасность! – съязвила и Наташка. – А эти «защитнички» там и самих себя-то защитить не в состоянии!

– А чего там еще делать? – ехидно поинтересовался я. – Как служба обращалась с нами, так и мы обращались с ней!

– А если бы напали?

– Когда реальная обстановка на самом деле стала малость потревожнее – мы как-то и сами дрыхнуть на постах завязали.

– Что, о солдатском долге вспомнили?

– Какой, в сраку, долг? Кто-то откосил, кто-то откупился, кого-то по большому блату отмазали, а ты тут тяни лямку и за себя, и за них! Ага, рыжего нашли! Я должен только тем, у кого занимал! Просто, знаешь ли, очко ведь не железное и как-то жим-жим. Хочется все-таки проснуться живым и с непрогребанным автоматом, за который небо в клеточку гарантировано…

Время от времени на реке появлялись подозрительные ладьи, но Акобал был прав – нападать на солидную гаулу никто не рвался. Покажутся, глянут, да и уберутся с дороги. Лишь один раз за весь путь какие-то лихачи рванулись было наперерез в надежде взять нахрапом, и это был единственный случай боевой тревоги. Но уже поравнявшись с «Конем Мелькарта» и разглядев как следует, с кем и с чем им придется иметь дело, они как-то резко передумали. «Скорпион» на носу судна и такой же на его корме выглядели внушительно, да и наши четыре арбалета здорово напоминали их уменьшенные копии. В подавляющем же большинстве случаев нас при встрече никто и не окликал. Ну, разве только возле Илипы. Там одна большая ладья с местными вояками-таможенниками от причала отвалила и к нам подошла. Акобал о чем-то переговорил с ихним главным, и нас пропустили беспрепятственно. Похоже, в самом деле бардак устаканивался.

– А кому нужно нарушение торговли? От него ведь пострадают все, – просветил нас финикиец. – Даже сами воюющие. Захватили, скажем, воины добычу, а как ее делить? Чтобы не было обиженных – только продать и поделить звонкую монету. Но эта звонкая монета в достаточном количестве есть только у купцов, и у них же только есть в нужном количестве все нужные любому вождю и его войску товары. А какой же дурень пойдет со своим товаром туда, где запросто могут убить и ограбить? Кулхас с Луксинием не глупцы и прекрасно понимают свои интересы. Понимают и вожди помельче. Есть, конечно, среди них и ушибленные на голову, но такие не достигают большой власти и не имеют сильных отрядов, да и сами живут недолго.

– А как в Гадесе? – спросил я его.

– Да спокойно там все. Даже слишком спокойно. Недавно «отцы города» даже заказали Луксинию для хоть какого-то приличия небольшой набег на окрестности – так, несколько ветхих лачуг сожгли, да пару таких же ветхих рыбацких суденышек. Их перед этим специально для этой цели и выкупили за счет городской казны у владельцев – чтобы и следы набега были, и всерьез никто не пострадал. Надо же было продемонстрировать и Риму свою дружбу и лояльность – как раз сейчас наши посланцы там просят сенат не присылать в город римского наместника.

– А внутри города?

– Ну, пошумела немного чернь, когда хлеб подорожал – пришлось высечь пару слишком уж жадных перекупщиков и закупить еще зерна у бастулонов, кониев и лузитан. Теперь уладилось, да и окрестные деревни тоже за ум взялись – им ведь гадесские товары нужны. Был еще налет на соляные промыслы – они немного севернее того места, где я вас тогда подобрал, – но в городе были запасы, так что это никак не сказалось.

– А важные и уважаемые семейства между собой ладят?

– Конечно нет, Максим! – Акобал аж расхохотался над моей наивностью. – Где ж это такое видано, клянусь богами, чтоб имеющие деньги и власть, да не грызлись из-за них! Просто грызутся скрытно, в городском Совете Пятидесяти. Если там не поделят чего – могут, конечно, и немножко попугать друг друга нанятыми для этого безобразниками, но это только за пределами городских стен. На рынке там, если ссора пустяковая, или в пригородах, если серьезнее. Если только совсем уж сильно поссорились, тогда могут и загородную собственность друг другу попортить, могут и всерьез повоевать из-за нее, – тут финикиец хитро ухмыльнулся и подмигнул мне, давая понять, что кое-что в данном вопросе я и сам уже знаю не хуже его.

– А на улицах города все тихо и безопасно?

– Смотря где. Есть такие места, где уличные хулиганы пошаливают, но там ведь добропорядочные люди без охраны не ходят. А ты ведь, как я понимаю, имеешь в виду одну вполне добропорядочную девицу, а?

– Ну, какая разница, почтенный, кого я имею в виду? – судя по смеху Акобала, моя попытка уклониться от прямого ответа вышла довольно неуклюжей.

– Нет, эта мелкая и несерьезная городская шушера уж точно не рискнет сердить самого досточтимого Волния.

– А крупная – та, что уже рассердила?

– Только не в самом городе. Ведь тогда будет большая война, которой никому не хочется. Последняя такая была лет пять назад, и все сыты ею по горло.

– А кто из городских семейств может стоять за нападениями на Тарквиниев?

– Ну, откуда же мне знать, Максим? Разве ж досточтимый Волний докладывает мне об этом?

В то, что коренной гадесец, да еще и достаточно крутой, не знает городских раскладов и недругов своего нанимателя, мне верилось как-то с трудом. Скорее уж, этих раскладов по мнению означенного нанимателя пока что не полагалось знать нам, на что финикиец и пытается мне тактично намекнуть. Что ж, наше дело солдатское, что нам знать положено – сообщат по команде, что не положено – сами разведаем, гы-гы!

По мере нашего приближения к устью реки обстановка по берегам становилась все спокойнее. Изредка показывались конные разъезды, но видно было, что патрулируют они больше для порядка, чем всерьез. Это действовало расслабляюще, и мы с Васькиным, переглянувшись, понимающе хмыкнули друг другу. Будет ли в Гадесе межклановая война – это уж как судьба сложится, но что-то будет – и к бабке не ходи. Слишком уж круто напакостили клану Тарквиниев их недруги, которых нам пока не положено знать. А глава клана, даже при всем его преклонном возрасте, как-то не показался нам при первой встрече человеком, оставляющим подобное поведение безнаказанным. Что-то в Гадесе назревает, и кажется, ленивое течение полноводного Бетиса несет нас в самое пекло…

21. Бандитский Гадес

– Это и есть моя будущая госпожа? – поинтересовалась Софониба, когда я, проводив Велию, вернулся к себе.

– Да, очень надеюсь, что она самая…

– Тогда – да помогут тебе в этом боги, господин! Я боялась гораздо худшего!

– И чего же ты боялась?

– Ну, хозяйки обычно не любят, когда их рабыни хоть в чем-то лучше их самих. Хвала богам, когда ты введешь в дом свою избранницу, мне не понадобится ни ходить по дому неряхой, ни строить из себя дурочку, чтобы поладить с ней.

– Не придется, успокойся. Ну, разве только вот тут подпоясываться не советую, – я чуток приподнял и взвесил на ладонях верхние выпуклости своей служанки, – А то очень заметно будет, гы-гы!

– Ты прав, господин. Но если я подпояшусь низко, будет слишком заметно вот тут, хи-хи! – бастулонка игриво перетащила мою левую руку на свои нижние выпуклости, где тоже очень даже было за что подержаться.

– Ну, тут-то для тебя не так опасно.

– Придется все время строгий дорический пеплос носить, чтоб не так заметно было, – она изобразила досаду, но не слишком натурально. – Но годик я уж как-нибудь перетерплю, хи-хи!

– Только годик?

– Ну, ты ведь ей быстро ребеночка сделаешь. А после этого у нее и тут будет не хуже! – и Софониба дразняще прижалась ко мне своими верхними выпуклостями. Это было уже через край, поскольку меня и так успела уже изрядно раздраконить Велия, и я потащил наложницу к ее основному «рабочему месту», раздевая на ходу…

Наложница наложницей, но Велия – это что-то с чем-то! С такой супружницей, если уж нам с ней судьба соединиться, уж точно хрен соскучишься! Узнав, где я обитаю, и заглянув проведать, эта юная оторва опробовала и мое ложе, и мой стол, да так, что у меня пар свистел изо всех щелей. Еще немного – и сорвало бы меня на хрен с нарезов! И ведь тонко, чертовка, выдержала ту зыбкую грань, за которой я бы уже на автопилоте сделал ее женщиной. Потом она заценила Софонибу, вспомнила тот эпизод на кордубском рынке, узнала ее, весело посмеялась – в общем, вопреки всем моим давешним опасениям, Ремд оказался абсолютно прав. Какая там, в сраку, ревность к служанке? Даже наоборот, Велия только похвалила мое удачное приобретение, которое – ну да, и по финикийскому языку тоже меня поднатаскает, гы-гы! И тут же сама устроила мне экзамен по финикийскому, по результатам которого – ага, через несколько финикийских слов минимум одно русское – подвергла меня нешуточной пытке. Ведь что придумала, мучительница! Раздевшись безо всякого смущения донага, принялась показывать на себе самой все части женского тела, называя их по-финикийски. А потом проверка знаний – она показывает, а я ей эту весьма соблазнительную часть назвать по-финикийски должен правильно, а она же не в прежнем порядке показывает, а совершенно вразнобой, чтоб я не последовательность финикийских зубрил, а смысл. И пока не назовешь правильно несколько раз – хрен позволяла пощупать! Софонибу и ту в краску вогнала этим сверхнаглядным уроком финикийского!

А потом она еще и велела бастулонке впредь даже в постели «понимать» меня исключительно по-финикийски. Иезуитка! Ну как есть иезуитка! А когда мы прощались уже возле дома ее «досточтимого» деда – снова раздразнила меня почти до срыва с нарезов и напомнила, чтоб не вздумал наложнице ребенка сделать. А то с брюхом мало от нее толку будет – типа пошутила, называется.

И при всех этих ее шаловливых приколах девчонку практичнее Велии я даже представить себе могу с трудом. Это ведь она же мне и посоветовала с покупкой дома не спешить, а пока просто снять, да не шиковать при этом, а выбрать небольшой и недорогой – по реальным потребностям. Типа нехрен окружающим пыль в глаза пускать – знают тут тебя все как облупленного. Сдается мне, что дело тут не только в этом, и есть у нее еще какие-то соображения, но о них она молчит как Зоя Космодемьянская – улыбается только с милым и таинственным видом. Тем не менее совет был неплох, и я ему последовал, сняв небольшой домик в греческом квартале пригорода. Достаточно просторный и удобный, но скромненький с виду и без излишеств. Я ведь уже говорил, что не люблю этих помпезных греческих дворцов? Ага, из-за этой дурацкой открытой колоннады при входе. Но это я о дворцах говорю, в которых шишки только греческие и эллинизированные обитают, а вот простой греческий дом, как выяснилось, этого недостатка лишен. Снаружи его – глухая и крепкая каменная стена без окон, так что ни шантрапа уличная, ни соседи зыркучие ни из своих домов, ни с улицы не подглядывают и в твою частную жизнь свой любопытный нос не суют. В стене – входная дверь, без украшений, но прочная и добротная, такую пинком или плечом хрен высадишь, а чтоб бревном ее высаживать – это ведь достаточно вескую причину надо иметь, чтоб дотащить до твоей двери то бревно не полениться. В общем и целом, старому доброму принципу «мой дом – моя крепость» такой тип жилища вполне соответствует. А солнечный свет и вентиляцию в нем внутренний дворик обеспечивает, от посторонних глаз той глухой внешней стеной укрытый. Вот в нем уже имеется и эта столь излюбленная греками колоннада, но там-то к ней какие претензии? Там, где она на своем месте, я ничего против не имею. Вот как раз примерно такой вполне на мой вкус подходящий греческий дом я для себя любимого и снял.

Вполне соответствующе он был и обставлен внутри. Мебель античная, я бы сказал, своеобразная. С виду она выглядит легкомысленно – ну, в том смысле, что будь она в современном говенном исполнении, так ненадолго бы ее такой хватило. Я имею в виду материалы. У нас ведь даже сосна или ель на мебель – далеко не самый еще худший вариант, если с этим гребаным ДСП сравнивать. В армии, когда ящики с боеприпасами таскали, так я от чего на говно исходил? От добротных сосновых и березовых досок, из которых те ящики были сколочены. На заведомо одноразовую в боевых условиях хрень, получается, нормальная древесина в стране есть, а на мебель, которую человек один раз и на всю свою нормальную гражданскую жизнь покупает – ни хрена той древесины нет. Это ли не маразм? Здесь же, в античном мире, не только из сосны, но и из березы мебель не делают. Обыкновенный дуб, который у нас считался бы уже настоящей роскошью, здесь на самую бедняцкую мебель идет, а есть ведь еще и вечнозеленые средиземноморские дубы, древесина которых еще крепче, и именно из нее делается самая обычная античная мебель для античного «среднего класса». Потому-то и видок у нее такой ажурный, что не говно на нее идет, а нормальный материал. А уж то, что в этом античном мире роскошью считается – ладно, не будем настроение себе портить, пока сами на нее не заработали.

Что еще на современный взгляд непривычно и даже диковато, так это полное отсутствие книжного шкафа. Современников если вспомнить – ни одного не припоминаю, у кого бы его не было. Другое дело, что у большинства содержимое того книжного шкафа не столько ради чтения, сколько ради хвастовства выстроенными по формату и по цвету так и не прочитанными многотомниками общепризнанных классиков, но – были. Не иметь книг считалось у нас дикостью. А тут – хрен, и не оттого, что все такие дикари, а оттого, что массовая дешевая книга отсутствует как явление. Я сперва хрен поверил, когда Юлька сказала, что несколько книг какого-нибудь популярного автора могут запросто стоить как хороший дом, но оказалось, что так оно и есть. Но если бы даже и были по приемлемой цене, мне-то с того хрен ли толку? Я и по-финикийски-то читаю с трудом, по-гречески – вообще никак, а у турдетан литературы вообще не существует. Нет, письменность-то у них есть, здорово германо-скандинавские руны напоминающая, вот только владеют ею немногие, и даже традиционные законы у турдетан сложены в стихах, дабы их легче было зубрить наизусть – нагляднейший показатель удручающе низкой грамотности населения.

Хозяин дома запросил сперва два шекеля в неделю, но после торга согласился на полтора – все-таки пригород. На острове, внутри городских стен, за такую плату можно было снять разве только пару каморок на верхнем этаже многоэтажки, в которых ютилась основная масса гадесской бедноты. Среди пригородных же одноэтажек на материке, где арендная плата умеренна, греческие дома наиболее удобны. Кроме того, как я сообразил опосля, Велия таким образом еще и окунула меня в грекоязычную среду, где я уже волей-неволей начну потихоньку овладевать и греческим. Ну, хитрюга! Впрочем, у меня как-то особых возражений и не возникло. Мамаша ейная при нашем прибытии проверила мой финикийский «моя твоя понимай» и, отсмеявшись, признала, что я уже не неотесанный варвар, а – ну, не то чтоб отесанный, а хотя бы ошкуренный, скажем так. Типа не совсем уж безнадежен. Ну, спасибо и на том, гы-гы!

Как и ожидал Ремд, «досточтимый» Волний оставил нас в Гадесе. Мы не сразу поняли, в каком именно качестве. Судя по тому, что нам было рекомендовано обзавестись жильем, наш перевод в какую-нибудь очередную захолустную дыру не предусматривался. Не полагался нам больше и паек, но жалованье нашим увеличили до трех шекелей в день, а мне, назначив старшим в нашей четверке, дали пять. Собственно говоря, я мог запросто позволить себе поселиться более-менее прилично и на острове. Но во-первых, нам всем следовало все же держаться поблизости друг от друга, а во-вторых, моя акселераточка ведь дурного не посоветует, убедился уже. Ну, и в-третьих, нам была рекомендована максимально возможная боеготовность, а стража у городских ворот на острове довольно косо смотрит на посторонних в полном вооружении. Пропуска-то в финикийскую часть города нам сделали – полоски кожи с финикийской тарабарщиной, которую я сам мог прочитать лишь с немалым трудом, но на острове и добропорядочные граждане так не ходили. С кинжалом на поясе – нормально, а вот кожаный панцирь и меч уже вызывали косые взгляды даже при наличии пропуска. Пропускать-то пропускали, но с недовольным ворчанием, да и встречным стражникам на улицах приходилось постоянно показывать «ксиву». В шлеме же, в нагруднике, со щитом и с арбалетом к воротам не стоило даже и близко подходить. В качестве сопровождающих самого «досточтимого» или кого еще из влиятельных граждан, наверное, пропустили бы и в таком виде, а самим по себе – дохлый номер. Ну и нахрена нам, спрашивается, такие сложности?

Основная наша служебная обязанность, если нет особых указаний сверху, – находится в заведении «Пещера Диониса», принадлежащем греку Пелагону. Выпивка и закусь, что интересно, «за счет заведения» – платит за все, надо полагать, наш наниматель. Ограничение одно – не напиваться до бестолкового состояния и не наедаться до полного отяжеления брюха, что вынуждает следить за Серегой, который и на свои-то нажраться не дурак, а уж на халяву – тем более. Еще здесь, мягко говоря, не приветствуются драки, если нет на то соответствующей санкции сверху, поэтому приходится следить и за любящим помахаться Володей.

– Прям как братки солнцевские! – прикалывается тот, когда я очередной раз отрываю его от стола, где игроки в кости начинают горячиться. И, пожалуй, имеется в его шутке немалый резон. Для чего, спрашивается, держать под боком людей, успевших уже зарекомендовать себя не самыми плохими вояками, да еще и бесплатно кормить и поить их ежедневно, если не собираешься в один прекрасный день использовать их по прямому назначению? Да и публика в этой «Пещере Диониса» в основном нам под стать – тертые калачи, во многих из которых тоже угадываются успевшие попылить по горным тропам и позвенеть на них железом. Рожи у доброй половины разбойничьи – хвала богам, что и тут по большей части знакомые. Гвалт, стук игральных костей, парочка флейтистов чего-то дудит, на помосте смазливые бабенки стриптизят – до Софонибы, не говоря уж о Велии, им далеко, более-менее в моем вкусе лишь пара-тройка, но за день намозолят глаза так, что вечером я уж точно снова взлезу на свою бастулонку. Нет, ну в натуре – как бандюки тут сидим в ожидании «дела»…

Мысль материальна – только я подумал о том, что сытую и денежную жизнь наверняка скоро придется отрабатывать, как нарисовался мой непосредственный босс – этруск Фуфлунс, приходящийся какой-то дальней родней нашему нанимателю.

– Фуфло пришло, – прокомментировал Володя. – Ща озадачит…

– Не каркай! – оборвал я его, но поздно – уже накаркал.

Босс сразу взял быка за рога:

– Пришло время поработать, парни! Этот Хриз уже вконец обнаглел и объявил Тарквиниям войну!

– Откуда ему такую забористую коноплю привозят? – поинтересовался один из наших бандюков-турдетан, и все заведение загоготало.

Если в островной части Гадеса, где за городскими стенами живут большие и уважаемые люди, поддерживается строгий порядок и бандитами считается мелкая гопота, промышляющая в бедняцких кварталах, то в материковом пригороде дела обстоят иначе. Нет в нем такого района, который бы какая-нибудь банда не крышевала, и разница лишь в типах этих банд. Мы в приличной состоим, крупной и хорошо организованной, на службе у большого и уважаемого в городе человека, члена городского Совета Пятидесяти. У них у всех собственные «неформальные» силовые структуры имеются, так что Тарквинии тут являют собой не исключение, а вполне общепринятое правило. И в принципе-то оно даже более-менее приличное – мелким хулиганством, например, формирования вроде нашего брезгуют, а служба в них во многом сродни уже известной нам службе нормальных вояк. Поэтому и контролируемый нами район в пригороде – один из самых приличных, и жить в нем нормальным людям можно достаточно спокойно. Вот у шантрапы – другое дело. У нее и масштабы деятельности совсем другие, и контингент, соответственно, тоже другой – тем масштабам как раз под стать. А под стать означенному контингенту и криминогенная обстановка на контролируемой им территории. Вот там – ага, вполне реально хулиганят. Не то чтоб совсем уж беспредел, но случаются отдельные инциденты. То отметелят кого, не туда и не тогда зашедшего – особенно если тот еще и без кошелька окажется, тут уже могут и до летального исхода запинать, то бабу какую-нибудь загулявшую в укромное место затащат и порезвятся с ней поразвязнее и помассовее, чем та планировала, да еще и заплатить ей забудут, то крутого какого-нибудь местечкового, слишком уж крутость свою переоценившего, хорошим манерам поучат – ага, ножиком в брюшину или по кадыку. А ты не шляйся где ни попадя, когда приличные люди либо работают, либо домашними делами заняты. А ты не верти своей пятой точкой направо и налево в таких местах, куда порядочные бабы носу не кажут. А ты не забывай, что круче всех бывают только вкрутую сваренные яйца, а на любого живого двуногого без перьев всегда найдется другой такой же, но покруче. В общем, в каждом районе материкового гадесского пригорода, как и на самом острове, есть свои правила поведения, которые весьма настоятельно рекомендуется знать и неукоснительно соблюдать, если приключений на свою драгоценную задницу целенаправленно не ищешь…

Город в целом, то бишь с учетом и его материковой части, разноплеменный, и банды в нем тоже разноплеменные. Есть финикийские, есть турдетанские, есть греческие, есть и этрусские, но эти этнические определения в значительной мере условны. Вот «наш» клан Тарквиниев, к примеру, взять – считается этрусским, а сколько в нем тех этрусков? Турдетан, думаю, поболе, Акобал – финикиец, и не единственный, как я подозреваю, есть несколько греков и даже пара кельтов, да и мы сами – ага, типа вообще венеды. Такая же примерно хрень и у всех прочих, и принадлежность той или иной «братвы» определяется национальностью ее верхушки. Банда Хриза – «греческая». Обычные, в общем-то, гопники и вымогатели, трясущие одну только беззащитную мелюзгу на «своей» территории, и я тоже слегка прихренел, когда услыхал от Фуфлунса эту новость. Но оказалось, что наши сведения несколько устарели.

– Хриз как раз на днях отправил к праотцам Акрисия с Финеем и взял под себя их людей, – пояснил босс. – Так что теперь под ним почти все «греки».

Это было уже серьезно – сила у Хриза получалась приличная, и теперь он мог даже без войны перетянуть на свою сторону и еще кое-какие банды. Но чтоб так нагло наехать на нашего нанимателя… Гм… Как-то слишком уж круто даже для этого везучего отморозка.

– Акрисия и Финея? – изумленно переспросил турдетан. – Этих матерых волчар?

– Досточтимый Волний считает, что Хризу в этом помог кто-то с острова, – поделилось с нами информацией начальство. – И деньгами, и оружием, а возможно, что и людьми. И сделали это специально, чтобы натравить на нас. Сейчас все бегите по домам, вооружайтесь и собирайтесь здесь. Думаю, будет жарко…

– Уж не те ли это самые хулиганы, которые возле Кордубы нам пакостили? – предположил Васькин уже на бегу.

– Очень может быть! – согласился я, тоже сопоставив новости с услышанным по пути из Кордубы от Акобала.

Дома я велел Софонибе никуда не отлучаться, а Укруфу – облачиться в мой старый кожаный панцирь – я успел за эти дни приобрести себе новый, получше – и взять мои копье и старый меч.

– Мы идем с кем-то воевать, господин? – осведомился раб.

– Не мы, а я. Ты остаешься охранять дом. Наружу не высовывайся, если сунутся посторонние – посылай прочь, ну а если кто полезет силой – не церемонься, убивай сразу. Не бойся последствий, когда вернусь – все улажу.

– Что произошло? – спросила бастулонка, когда я протянул ей свой старый кинжал и приказал не расставаться с ним, пока я не вернусь.

– Воюем с «греками».

– С какими греками?! – Софониба ошарашенно вытаращила глаза, решив, что я имею в виду наших соседей, людей вполне мирных и добропорядочных.

– Да не с этими же, гы-гы! С теми, с которыми надо! Все, будьте тут начеку и не высовывайтесь! – я уже несся к месту сбора.

Не знаю, сколько там народу у того Хриза, но и наших собралось порядочно – бывалых и хорошо экипированных. Даже странно как-то против обычной гопоты. Не один я думал так, и кое-кто озвучил это недоумение вслух.

– Мы и не будем драться со шпаной – своя шпана на то есть! – разжевал особо непонятливым Фуфлунс. – У Хриза могут оказаться и наемники его друзей с острова – вот тогда, если они вмешаются, поработаем и мы.

Мы выдвинулись, стараясь не подымать шума, к границе спорной территории, которую одна из мелких этрусских банд никак не могла мирно поделить с греками. Там уже собралось немало местной шантрапы, и мы невольно напряглись, но босс, опознав знакомые рожи, сообщил, что это «свои». Нас он рассредоточил в укромных местах, дабы не бросались в глаза ожидавшемуся вскоре противнику. Греки тоже не заставили себя ждать, показавшись со «своей» стороны. А мирные зеваки, стянувшиеся было отовсюду поглазеть на это бесплатное представление, заценив численность и вооружение «актеров», как-то быстренько утратили к нему интерес и брызнули врассыпную.