Текст книги "Северный Часовой и другие сюжеты"

Военная проза

Впервые я прочитал «Войну и мир» в десятилетнем возрасте и очень себя зауважал – как-никак четыре тома.

Меня часто спрашивают во время встреч с читателями, как приучить детей к чтению. Обычно я рассказываю про то, как хитро поступила моя мать. Она была учительницей русского и литературы, умела манипулировать бедными детьми.

Мать считала, что ничего страшного, если ребенок прочитает слишком умные книги слишком рано. «Вот там стоят книги, которые тебе читать нельзя, потому что ты еще маленький, – показала она мне однажды на самую верхнюю полку, до которой я не доставал. – Не вздумай в них соваться». Ну и я, конечно, приставлял стул, брал оттуда все книги подряд и читал их, когда был дома один. Очень собой гордился.

Правда, в «Войне и мире» я читал только про войну, а всю остальную муру пропускал. (Моя жена, оказывается, в детстве читала наоборот: только про любовь. А философские рассуждения пропускали мы оба.)

Я это к тому рассказываю, что впоследствии всю военную прозу я оценивал, сравнивая ее с «Войной и миром». Не так много книг выдержали столь суровый экзамен.

В списке – десять самых любимых. «Войны и мира» там нет, потому что мы с женой так и не договорились, о чем этот роман – о войне или о любви.

Здесь девять художественных произведений, созданных мастерами, и одно документальное повествование, написанное обыкновенным поручиком.

Даю по алфавиту.

Исаак Бабель. «Конармия»

Когда-то, читая эти рассказы, я восхищался стилем. В моем нынешнем состоянии бабелевский стиль меня несколько утомляет, а больше пробивает непричесанная, безобразная правда войны, которая в сочетании с ужасающей красотой Исторической Трагедии производит поистине завораживающий эффект. Хотя бабелевские дневники конармейской поры рисуют картину еще более пугающую и куда менее красивую. Но на то она и художественная литература, чтобы находить всюду красоту, даже в кошмаре.

Григорий Бакланов. «Июль 41-го года»

На мой взгляд, это лучшее произведение советской «лейтенантской» прозы. Настолько откровенное, насколько в те годы было возможно. Я был знаком с Григорием Яковлевичем, он воевал вместе с моим отцом. Так что могу сравнивать художественное и подлинное. Там всё правда. Только на самом деле было еще страшнее.

Владимир Богомолов. «В августе 44-го»

Эту книгу вы все знаете. Я ее люблю за щегольское жонглирование деталями, что создает эффект достоверности и присутствия – самая трудная штука в военно-историческом романе. Есть чему поучиться. (Я что смог – позаимствовал, спасибо).

Н. Чибисов – прототип владимовского Генерала

Георгий Владимов. «Генерал и его армия»

Большой, вкусный классический роман, пытающийся описать войну честно, без героизации и демонизации. Читаешь и думаешь – наверное, именно так всё и было.

Сергей Мамонтов. «Походы и кони»

А это мой любимый поручик, белогвардейский Бабель – только без литературных изысков. Написано просто, бесхитростно, но так, что чувствуешь нарастающий ужас Гражданской войны острее, чем от «Конармии» или «Тихого Дона». Потому и включаю этот мемуар в «художественный» список – за художественное воздействие.

Писатель и его Муза

Эрих Мария Ремарк. «На Западном фронте без перемен»

Где мои семнадцать лет? Проведены за чтением Ремарка. Не перечитывал с тех пор ни разу, лелею воспоминание. В школе правду войны преподавали по «Молодой гвардии» и «Повести о настоящем человеке». А тут военный роман начинается следующим образом: «Мы стоим в девяти километрах от передовой. Вчера нас сменили; сейчас наши желудки набиты фасолью с мясом, и все мы ходим сытые и довольные».

Черт-те что: бакенбардики, усишки, картинная поза. А вот на тебе.

Лев Толстой. «Севастополь в мае 1855 года. Севастополь в августе 1855 года»

Начало настоящей, «взрослой» военной прозы. Шедевр. Откуда в этой графинечке, то есть в этом молоденьком графчике, картежнике, матерщиннике и бабнике, взялся – сразу – такой зрелый талант, совершенно непонятно.

Экранизация с Марлоном Брандо в роли немецкого «льва»

Ирвин Шоу. «Молодые львы»

Роман, в котором можно жить. Другая война, не наша, но все равно страшная и величественная. Отличное чтение для старшеклассника. (А это очень высокий балл, потому что старшеклассника мало какой толстый роман зацепит и удержит.)

Юный автор великой эпопеи

Михаил Шолохов. «Тихий Дон»

Любопытно, но не суть важно, кто написал этот великий роман. Все равно что спорить: Шекспир, не Шекспир. Читайте и радуйтесь. Если двадцатилетний мальчишка с четырьмя классами образования мог такое создать, тем оно поразительней. Могу повторить лишь то же, что написал про молодого Толстого. Роману сильно мешает «большевистская» линия, диковатая и примитивная, будто рогожная заплата на бархате, но даже она не может испортить общего эффекта. «Был целый мир, и нет его» – вот про что на самом деле этот роман.

Человек знал, про что пишет, не понаслышке

Эрнест Хемингуэй. «Прощай, оружие!»

Хемингуэя я очень люблю, но не за романы, а за рассказы. Этот роман – лучший из всех. Почти такой же хороший, как рассказы двадцатых годов. И он про войну, поэтому включаю в список.

Детективы

Пора поговорить о серьезном. О списке любимых детективов.

На свете мало людей, которые прочитали больше детективных книг, чем я. Я читал их по-русски, по-английски, по-японски, по-французски, по-немецки и даже по-польски – специально обучился в советские времена, потому что поляки переводили много криминальных романов, и их можно было купить на улице Горького в магазине соцстрановских книг «Дружба».

В детективе меня больше всего подкупала интерактивность – слово, которого в те времена еще не существовало, и я называл это свойство «ктокого». В смысле кто кого переиграет: писатель меня или я писателя. Разгадаю я его шараду прежде концовки, или же писатель меня обдурит. Единственным автором, который очень долго меня переигрывал, была старушка Агата. Потом, правда, я сообразил, что нужно не раздумывая брать наименее подозрительного персонажа из экспозиции, и перпетрейтором почти наверняка окажется он (а).

Свой первый детектив я попробовал написать, когда мне было лет тридцать. Сыщиком сделал мудрого столетнего ворона, жившего у старушки, которую хитроумно умертвил сосед по коммуналке. Не дописал, потому что на середине почувствовал, что не хватает навыка в обращении со словами. (Потом мудрая птица пригодилась мне в «Соколе и Ласточке».)

В 1997 году я начал сочинять детективы уже всерьез. И тогда же перестал их читать. Вел серию зарубежных кримиз в издательстве «Иностранка», а ни одно из произведений до конца не дочитывал. Работал дегустатором: открою, прочту начало, вдохну аромат, оценю букет – и решаю, годится или нет.

Поэтому главные мои фавориты из далекого прошлого, когда я был еще читатель, а не писатель.

Список получается вот какой (по алфавиту):

Фильм я тоже не смотрел. Говорят, хороший

Жан-Кристоф Гранже. «Багровые реки»

Так и не знаю, чем оно там закончилось, поскольку читал этот роман уже будучи работающим беллетристом и остановился примерно на пятидесятой странице. Но тигра видно по когтям и, чтобы убедиться в качестве коньяка, не обязательно выдувать всю бутылку до донышка. Это был единственный случай, когда мне в самом деле захотелось узнать, как оно всё развяжется. Но я устоял. В память о проявленной выдержке и включаю.

Судья Ди ведет расследование

Роберт Ван Гулик. «Призрак Храма Багровых Туч»

Назвал эту повесть, а мог бы взять почти любую другую из цикла про судью Ди. Детективы Ван Гулика не особенно изобретательны по фабуле, но в них есть нечто гораздо более важное: ощущение победы Правильности над Хаосом. Ведь все лучшие детективные романы именно про это. Во тьме бродит Страх, безликий и ужасный. Однако храбрый и проницательный сыщик оказывается сильнее чудовища. Торжествует Правильность.

В жизни такое, увы, случается нечасто. Герой-цзюнцзы и конфуцианский идеализм с его верой в возможность разумного миропорядка – вот что я люблю у Ван Гулика.

На этом снимке она овечкой не прикидывается

Ф. Д. Джеймс. «Неестественные причины»

Когда-то, лет двадцать назад, я в Кембридже был на лекции писательницы. Смотрел на славную, улыбчивую старушку, слушал ее нарочито неяркую речь и думал: это мисс Марпл. Прикидывается овечкой, а сама, как всякий настоящий детективщик – волчище с зубами.

Именно этот роман славной баронессы я выбрал, потому что был одним из его переводчиков. Ах, какой там классный злодей. И sleuth суперинтендант Далглиш тоже хорош.

И имя как у английской королевы

Элизабет Джордж. «Расплата кровью»

Американская писательница, которая, как и я, ушиблена британским классическим детективом, из-за чего прикидывается стопроцентной англичанкой. Довольно убедительно. Вот есть другая американская детективщица, Донна Леон, которая притворяется стопроцентной венецианкой – у той этот номер не проходит, а Элизабет Джордж молодец.

Все-таки получается, что и сегодня в жанре лидируют женщины. Они изобретательнее, в них меньше занудства, и они не увлекаются натуралистической требухой.

По лицу видно: только думал, как бы надуть читателя

Себастьен Жапризо. «Дама в автомобиле, в очках и с ружьем»

Это из моего советского прошлого. Насколько я не любил Сименона с его вялой фабулой и социальной назидательностью, настолько мне нравился веселый и напористый Жапризо. Даже удивительно, как цензоры пропустили такой задорный и нестандартный роман. В библиотеках очередь на тот сборник была многонедельная.

Артур Конан-Дойл. «Этюд в багровых тонах»

Зря я расположил список по алфавиту. Надо было начать с этой повести, потому что с нее вообще начинается взрослый возраст детективного жанра. Даже не буду объяснять, почему я люблю «Этюд». Все читали, все знают.

«Молодой Стэмфорд как-то неопределенно посмотрел на меня поверх стакана с вином.

– Вы ведь еще не знаете, что такое этот Шерлок Холмс, – сказал он. – Быть может, вам и не захочется жить с ним в постоянном соседстве».

Захочется, захочется.

Молодая Агата

Агата Кристи. «Кто убил Роджера Акройда»

Лучший роман лучшей детективщицы всех времен и народов. Помню, первый раз дочитал и взвыл: «Так нечестно!». Обидно же, когда автор обдуривает тебя настолько просто.

Старая Агата

Агата Кристи. «Десять негритят»

Second best роман лучшей детективщицы всех времен и народов. И мировой рекордсмен среди детективной литературы по количеству проданных экземпляров (больше 100 миллионов). По-английски сейчас он политкорректно называется «And Then There Were None». Я читал, что в современных изданиях неприличное слово на букву «n» и в тексте заменяют каким-нибудь другим. Это все равно что в «Тарасе Бульбе» взять и превратить «жида Янкеля» в «лицо еврейской национальности Янкеля». Ладно, это я отвлекся на другую тему – об издержках политкорректности. Надо будет ее тоже как-нибудь обсудить.

Между прочим, тоже с бородой

Артуро Перес-Реверте. «Клуб Дюма, или Тень Ришелье»

Самый мне близкий по духу и, кажется, движимый теми же мотивациями автор. А это его лучший роман.

Фильм, впрочем, был так себе

Умберто Эко. «Имя Розы»

Впервые я проглотил роман в журнальном, вдвое сокращенном варианте, когда мы печатали его в «Иностранной литературе». И надо сказать, что потом, когда я прочитал его в полном виде, он понравился мне существенно меньше. Остросюжетность и интрига утонули в жировых складках авторской эрудиции и игры ума. Роман от этого выигрывает, а детектив проигрывает. Но первое впечатление было таким сильным, что без этой книги в списке никак.

Биографии

Это вид литературы, который я тоже очень люблю. Потому что нет ничего интереснее, чем интересно (или даже неинтересно) прожитая жизнь яркого (или неяркого, но гениального) человека.

Мне всегда нравились две противоположные разновидности этого жанра: либо дотошная, устраняющаяся от оценок и эмоций объективность, либо, наоборот, талантливая пристрастность.

«Объективистские» биографии, как правило, являются попыткой разгадать тайну выдающейся личности. Берутся только факты, только документы, только свидетельства современников – высказывающихся как pro, так и contra. Автор честно излагает всё, что ему известно о герое, и предлагает читателям самим составить о нем суждение. С легкой руки В. Вересаева такие биографии обычно именуются «N. N. в жизни». Сюда же можно отнести так называемые научные биографии, хотя они редко бывают стопроцентно объективными, потому что история и литературоведение зачастую идеологичны.

«Субъективистские» жизнеописания, как правило, продиктованы сильной любовью к объекту. Здесь всё зависит от таланта и обаяния биографа.

В молодом возрасте мне больше нравились тексты, относящиеся ко второй категории. В зрелом – к первой.

Список дан по алфавиту.

Портрет портретиста

Марк Алданов. «Портреты»

Я очень люблю Алданова. Учился у него писать историческую беллетристику. В своих коротких биографиях он небеспристрастен, но точен и убедителен.

Мура и Нина, две железные красавицы

Нина Берберова. «Железная женщина»

Тот случай, когда автор был мне интереснее предмета. Одна железная женщина, повествующая о другой железной женщине, – это просто «глагол времен, металла звон». Муру Будберг я очень не люблю, даже не за Горького, а за Герберта Уэллса (кстати, забыл упомянуть его потрясающе интересную автобиографию в списке «Любимые мемуары»). А Берберову люблю. Как автора non-fiction и как образец правильно прожитой жизни: никогда не опускать руки и не бояться начинать всё заново в позднем возрасте.

Пушкиным Вересаев любуется

Викентий Вересаев. «Пушкин в жизни»

Идеальная биография при тактичном, тотальном отсутствии фигуры автора. Пушкин все равно выходит очень симпатичным, несмотря на то, что никакие шероховатости личности и судьбы не припудрены.

Гоголем – не очень

Викентий Вересаев. «Гоголь в жизни»

Подход абсолютно тот же. Результат – во всяком случае для меня – иной. По-человечески Гоголь становится неприятен. Тем больше интригует загадка гениальности. Маленький (вроде бы) человек, генерирующий великие тексты, – это сюжетно интересней, чем совпадение масштабов таланта и личности. Оптимистичней в антропологическом смысле. Смотришь на какого-нибудь сяожэня с презрением и вдруг говоришь себе: «А может, он на самом деле Гоголь, просто я этого не знаю?» (Если кто обиделся за Николая Васильевича – извините. Сердцу не прикажешь.)

Длинная история с грустным финалом

Владимир Жданов. «Любовь в жизни Толстого»

Очень занятное исследование, написанное примерно в те же годы, что вересаевские, но гораздо менее известное. Пример не общей, а тематической биографии. Меня всегда поражало, насколько Лев Николаевич был умен в описаниях любви и женской психологии как писатель – и насколько глух, неумен как муж. В. Жданов отвечает как раз на этот вопрос.

Великий рассказчик

Василий Ключевский. «Исторические портреты»

Это без комментариев. Классика жанра: ясно, сухо, только необходимое и достаточное. Идеальный научпоп, написанный во времена, когда этого понятия еще не существовало.

Совсем не благостный

Александр Познанский. «Чайковский»

Подробнейшее, в западной безэмоциональной традиции исполненное описание скучной жизни скучного человека. Но по мере чтения нагромождение малозначительных деталей начинает производить странный эффект: Чайковский становится живым, ты им то любуешься, то на него раздражаешься. И всё время помнишь, что этот слабый, часто нелепый и смешной плакса – главный (с мировой точки зрения) русский гений. Читаешь и слышишь музыку, знакомую с детства. Уж не знаю, как автору это удается.

Депутатам нашей Госдумы эту биографию лучше не читать, а то еще, пожалуй, запретят.

Пожалуй, чем-то похожи

Доналд Рейфилд. «Жизнь Антона Чехова»

Принцип тот же, но чтение более увлекательное. Потому что здесь с масштабом личности всё в порядке, да и автор (я с ним знаком) – человек не по-европейски острый. Для меня главное, что благодаря этой книге я получил ответ на главный вопрос: о том, как произошла духовная эволюция, которую таганрогский мещанин проделал за свою недолгую жизнь.

Из-за них он получился таким, каким мы его знаем

Марк Слоним. «Три любви Достоевского»

Отличное исследование. Как же я не люблю Аполлинарию. Как же я люблю Анну Григорьевну.

Всех жалко…

Стефан Цвейг. «Мария-Антуанетта»

В детстве читал, обуреваемый противоположными чувствами, потому что был за революцию и любил Неподкупного. Недавно перечитал совсем с другим чувством: рассказ о трагической судьбе, написанный человеком, которого и самого ждет трагическая судьба. Никогда нельзя отчаиваться, нельзя верить в то, что победа Зла окончательна и бесповоротна.

Приключенческие романы

Добрался до чудесного жанра, который я когда-то любил больше, чем конфеты «Стратосфера». Однажды, с первой, что ли, стипендии, я купил этих конфет целый килограмм (больше в одни руки не давали), слопал его и с тех пор суфле в шоколаде на дух не выношу.

Примерно то же произошло у меня с приключенческими книгами. Когда я до них дорвался уже в качестве не читателя, а писателя, и осуществил все свои мечты обо всех авантюрных романах, которые хотелось бы прочитать, а их никто для меня не написал, – жанр мне надоел. Я им перекормился. Теперь тянет на скучное: истории российского государства да аристономии.

Увы. Старая любовь ржавеет.

Начало моей писательской карьеры. Я и герои моих авантюрных романов

Я и сейчас убежден, что человеку очень важно прочитать в детстве как можно больше приключенческих романов. Тогда привычка к чтению станет пожизненной, потому что сам процесс чтения будет ассоциироваться с приключением. Для меня, например, так навсегда и осталось. Самые увлекательные приключения я испытал, когда читал хорошие книги. Чего и вам всем желаю. В смысле – чтобы с опасными приключениями вы сталкивались только в литературе, а не в жизни.

Вот вам десять самых любимых приключенческих романов из детства и юности. Увы, ни одного отечественного. Не наше российское forte. Я думаю, тяжелокровность мешает, «лесная» родословная.

В списке шесть англоязычных книг, четыре французских. Как обычно, даю по алфавиту.

Быть хорошим хорошо, быть плохим плохо. И Добро победит, потому что это правильно

Ричард Д. Блэкмор. «Лорна Дун»

Это чтение совсем подростковое. Успокоительно английское – когда знаешь, что любовь будет трудной, враги коварными, трудности почти непреодолимыми, но всё закончится как надо. Мы поженимся, врагов одолеем морально и физически, а трудности сделают нас только сильнее. Больше ничего стоящего за свою долгую литературную карьеру Блэкмор, кажется, не написал.

А наш капитан Фракасс краше всех

Теофиль ГОТЬЕ. «Капитан Фракасс»

Когда я впервые открыл роман, мне захотелось его бросить, потому что он начинается нудно и весь сложен из слоноподобных фраз, которые во времена Готье считались признаком тонкого вкуса.

Но когда продерешься через бесконечные описания, попадаешь в чудесную и трогательную вариацию «Лорны Дун» про то, что у хороших людей всё обязательно будет хорошо. Только здесь фактура не мешковатая, как у Блэкмора, а по-французски элегантная и нарядная. Самый поздний возраст для прочтения этой книги – лет четырнадцать.

Иллюстрации Ивана Кускова для меня так и остались самыми лучшими

Александр Дюма. «Три мушкетера»

Не буду оригинальничать: это лучший приключенческий роман всех времен и народов. Потому что все персонажи живые. И потому что приключения там – не главное. А главное каждый читатель определяет сам. Для меня ключевая сцена – пикник на бастионе Сен-Жерве. Идея победить сто тыщ врагов, выпивая и закусывая, пленила меня на всю жизнь.

Шико – персонаж не хуже д'Артаньяна

Александр Дюма. «Графиня Монсоро»

По сюжету, пожалуй, даже затейней, чем «Мушкетеры». Очень хороши «актеры второго плана»: Шико, Наваррский, Генрих III. Главные герои пошаблонней. Но все равно – отличная толстая книга…

И опять действует чудесный Шико. Исторический, между прочим, персонаж

Александр Дюма. «Сорок пять»

…Особенно если сразу после «Графини Монсоро» читать «Сорок пять», третью часть трилогии. К сожалению, начало – «Королеву Марго» – я как-то не очень. Ла Моль такой манерный зануда. И Коконнаса жалко. Одно расстройство. Поэтому трилогию даю без первой части.

Сериал был сильно хуже книги. Но все равно хороший

Джеймс Клэвелл. «Сёгун»

Этот роман я прочитал лет в двадцать, находясь в Японии. И увидел ее иными глазами, хотя у Клэвелла, конечно, полно всякой развесистой сакуры. Моя «Алмазная колесница» – оммаж этому чудесному огромному роману. Только русский перевод мне попался неважный, вся красота куда-то вытекла. По-английски намного лучше.

Про то, какие мужчины идиоты. И что женщины главным образом за это их и любят. Значит, тоже не шибко умные

Джозеф Конрад. «Дуэль»

Можно читать в любом возрасте. Как «Повести Белкина». Изящная простота, обманчивая немудрящесть (есть такое слово?).

Та самая книжка

Рафаэль Сабатини. «Одиссея капитана Блада»

У нас в третьем «А» на эту книжку была очередь по записи. В день, когда подошел мой черед, я заболел и не пошел в школу. Это была одна из самых тяжких травм моей жизни. Прямо жить не хотелось. Мать достала мне где-то экземпляр, принесла. Я стал читать – и выздоровел. Вот какая это книга.

Роберт Л. Стивенсон. «Остров сокровищ»

Я недавно писал про этот роман. Что он – не то, чем кажется на первый взгляд. Уж точно не про сокровища. Как вы помните, основная их часть осталась на острове, и герой возвращаться туда не собирается (бр-р-р).

По-моему, это книга про обаяние Зла (Джон Сильвер) и обаяние Добра (доктор Ливси). Притом без игры в поддавки: Сильвер интереснее и ярче. И для него, обратим внимание, всё заканчивается хеппи-эндом. «Отвратительный одноногий моряк навсегда ушел из моей жизни. Вероятно, он отыскал свою чернокожую женщину и живет где-нибудь в свое удовольствие с нею и с Капитаном Флинтом. Будем надеяться на это, ибо его шансы на лучшую жизнь на том свете совсем невелики».

Последняя фраза романа написана будто про меня:

«До сих пор мне снятся по ночам буруны, разбивающиеся о его берега, и я вскакиваю с постели, когда мне чудится хриплый голос Капитана Флинта: Пиастры! Пиастры! Пиастры!»

Ух, страшно было

Генри Райдер Хаггард. «Копи царя Соломона»

Долго не мог решиться, что дать из Хаггарда – это или «Дочь Монтесумы». Оба романа в десятку не помещались. Все-таки выбрал «Копи». Из-за Гаргулы и португальца да Сильвестры. Вот когда у меня по-настоящему дух захватило – это когда я понял, что Гагула…

Не скажу, кто не читал, в чем там дело. Жалко мне вас, не читавших в детстве «Копи царя Соломона».