Текст книги "Рок"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rok-24323.jpg)
Автор книги: Борис Миловзоров
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 55 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
ГЛАВА 19
в которой Барри получает первое задание.
– Заходи Барри, садись. – Директор института встал и заходил по кабинету. – Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. – Глетчер удивленно взглянул на Хармана: уж ему ли не известно о каждом шаге и вздохе мужа своей дочери?!
– Прекрасно. – Харман остановился напротив зятя. – Барри, думаю, ты соскучился по настоящему делу?
– Сэр! Вопрос излишний.
– Я так и думал. Но не надо обращаться ко мне столь официально. Для тебя, Барри, я прежде всего отец. Не при посторонних, конечно. Словом, ты понимаешь?
– Да, отец.
– Тогда продолжим. Помнишь, как ты пробирался в Амброзию?
– Еще бы не помнить!
– Это прекрасный пример возможностей техники твоего времени. Мы осмотрели твою Черепаху. Как мы с тобой договаривались, ни один винтик на ней не развинчивался, она в полном порядке, не волнуйся. Должен признаться, даже поверхностный осмотр показал, что уровень технологического исполнения, энергонасыщенности вездехода для нас сегодня недостижим. На сегодняшний день твоя Черепаха – самое мощное разведывательное средство на Ирии. Поэтому Совет Федерации поручил дать тебе очень важное задание.
– По Свалке?
– Да, Барри, по ней. Она до сих пор остается нерешенной проблемой…
– Извини, отец, – перебил его Глетчер, – я это сразу понял, когда приземлился. Но объясни мне, почему вы не можете направить ресурсы цивилизации не на защиту от вредного воздействия Свалки, а на переработку отходов? Надо, прежде всего, остановить выбросы мусора, особенно ядовитого и радиоактивного. Ведь получается замкнутый круг, проблема не решается, а усугубляется.
Харман присел в кресло и терпеливо выслушал зятя. Помолчал. Потом встал и опять заходил по кабинету.
– Ты прав, Барри, безусловно, прав. Только ты не учел, что твои выводы лежат на поверхности. Конечно, мы об этом думали. Первые попытки прекратить сброс отходов предпринимались более двух тысяч лет назад. До этого на Свалку валили все без разбора, пока с нее не поползли жуткие монстры. Откуда они берутся, почему с такой скоростью идет их эволюция – загадка для наших ученых. Первые монстры были бесформенными, вяло перекатывались, как студень. С ними легко справились. Но поток их не уменьшался, он густел с каждым годом. Куски странной плоти лезли к атомным электростанциям, к силовым кабелям, к крупным заводам и сосали из них энергию. Это случилось через 150 лет после первого запрета на сброс ядовитого мусора на Свалку. Почти пятьдесят лет с ними шла настоящая война, и человеческая цивилизация несла все больший урон. Ресурсы на переработку радиоактивных отходов иссякли, стало просто не до этого, и их опять стали переправлять на Свалку. Через три года нападения монстров прекратились. Догадываешься, почему?
Глетчер молча кивнул. Он был поражен рассказом Хармана и сразу все понял: они столкнулись с чуждой жизнью!
– Была выдвинута идея, – продолжил тесть, – что взрыв звездного метеорита генерировал каким-то образом инопланетную жизнь, спящую внутри него. Пока эта гипотеза остается основной. Теперь сам посуди: кому, как не тебе, космическому десантнику, заняться этим вопросом?
Глетчер встал с кресла и невольно вытянулся перед шефом.
– Отец, я готов служить Ирии всеми средствами и силами, которые мне доступны!
– Я не сомневался в этом, Барри. С самого начала я был уверен, что ты послан небом и в буквальном, и в переносном смысле, как рука помощи от далеких предков. – Харман подошел к зятю, грустно взглянул ему в глаза и положил руки на плечи. – Только хватит ли сил у этой помощи?
– Посмотрим, и не в таких переделках бывали. Что от меня требуется?
Харман подвел Глетчера к карте, голографическое изображение которой повисло у стены, и начал рассказывать о Свалке все, что было накоплено за несколько тысяч лет наблюдения за ней. Контуры Свалки имели форму эллипса с размерами 4000 на 2500 километров, то есть 10 миллионов квадратных километров. От остального континента ее отделяли горные хребты и предгорья, затем более тысячи километров безжизненной степи. На этом уровне стоял атмосферный заслон, после которого уже начинались районы, пригодные для жизни. Горы, где произошел взрыв, были разрушены, но сохранился самый крупный горный массив, северная часть которого сплошь заросла лесом. Еще ближе к северу, почти перед самым атмосферным заслоном, виднелись десятки впадин различной формы, похожих на крупные водоемы. Во времена Глетчера не было никаких лесов около гор, только кустарники и луга, не было и внутренних озер. «Планетарный» совершил посадку на редкость удачно, он находился в зоне старого участка Свалки, где выбросы уже столетиями не производились.
– Отец, здесь в мое время качали нефть. Я помню, еще бурная дискуссия была, на сколько лет ее хватит, на 50 или 100.
– Нефть! – хмыкнул тесть. – Теперь это анахронизм. Знаю о нем я да еще несколько узких специалистов. Все давно выкачали, до донышка. И теперь туда закачивают фекалии.
– Но как же вы живете?
– Хорошо живем, Барри. И без нефти можно жить, главное, чтобы энергии было в избытке. Наше богатство ныне – это океан. Он и кормит, и поит (воду, конечно, опреснять приходиться), и снабжает всем необходимым. В океане есть все. И я должен с гордостью тебе сообщить, что в отличие от суши, океан мы сохранили. И свято его храним. Ну, не будем отвлекаться, захочешь, найдешь все необходимое по океану в компьютере.
Харман кивнул на карту и пояснил, что впадины, или фекальные затоны, как они их называли, имеют искусственное происхождение. Кроме старых скважин, здесь были многочисленные выработки полезных ископаемых и шахты. Теперь по сети огромных подземных тоннелей туда отправлялись жидкие отходы, которые собирались со всех городов континента. Там их засыпали химикатами, вызывающими отвердение, при котором влага уходила в атмосферу. Емкости этих резервуаров хватало еще на несколько тысячелетий вперед. Для ирийских ученых загадкой было то, что и здесь, в относительно экологически благополучном районе, тоже возникла специфическая флора и фауна. По всем теориям эволюции этого не должно было быть, так как радиоактивных источников мутаций там не было.
– Отец, но почему вы выбрали такой странный способ утилизации жидких отходов? – спросил Глетчер. – В мое время каждый населенный пункт перерабатывал их на специальных ирригационных полях, постепенно превращая в безвредную почву или удобрения. Часть отходов использовалась для добычи горючих газов.
– Не мое поколение придумало эту систему. Так повелось примерно с середины первого тысячелетия. Не буду пояснять, как и кто строил эти тоннели, принимай то, что есть, за данность. Договорились?
– Ну, хорошо, как скажешь.
Они наметили маршрут движения Черепахи. Он пролегал мимо фекальных затонов, заходил вглубь Южной территории, справа от эпицентра Большого Взрыва, огибал его с юга и возвращался по его левой стороне мимо гор, пересекая громадный лесной массив.
– А что это за лес? – Глетчер ткнул в жирную, изогнутую подковой дугу зеленовато-сиреневого оттенка.
– Не знаю, Барри. Все, что нам удалось собрать по Свалке за сотни лет наблюдения за ней, тебе подготовят, по дороге посмотришь. Но что там по-настоящему происходит, пока никто не знает. Так далеко никто не заходил, а наша автоматика там не работает. Путешествие тебя ожидает трудное и непредсказуемое. Я очень прошу беречь себя. Совет прекрасно понимает всю сложность задачи, поэтому, если тебе будет грозить опасность, ты можешь вернуться. Геройствовать там ни к чему, ты нужен планете живой и здоровый. Обещаешь?
– Да, отец, обещаю. Я уже не мальчик, так что необдуманных поступков не будет. В конце концов, есть инструкции по планетарной разведке, ими я и буду руководствоваться.
– Да? – заинтересовался Харман. – Будь добр, перекинь их в мой компьютер.
– А разве в ваших архивах их нет?
– Вряд ли. Космические программы разрабатывал твой народ, а его инфраструктура была уничтожена. Многое погибло… Давай-ка, зять, пообедаем.
В столовой Директора института было просторно, но без излишеств. На столе уже стояли холодные закуски и бокалы с искристым напитком. Он переливался всеми цветами радуги.
– Это тоник, рекомендую.
Глетчер взял в руки бокал. Жидкость в нем казалась на вид густой и тягучей.
– Пей, пей, – засмеялся Харман, – не пожалеешь. Вкусно?
– Бесподобно!
– Я очень люблю этот напиток, отлично тонизирует.
Первое время ели молча. Тем более что блюда приносила милая девушка в обтягивающем радужном костюме, который переливался, как тоник в бокале, когда она двигалась. Глетчер засмотрелся на нее.
– Нравится? – голос Хармана прозвучал неожиданно.
– Что? – Барри не сразу понял вопрос. – Да нет… – он покраснел, – просто красиво и необычно. Кроме того, я за последние два месяца практически ни с кем не общался. Люди вокруг вроде бы есть, а перекинуться словом не с кем.
– К сожалению, Барри, это печальный удел чиновников нашего ранга. Вообще на службе не принято отвлекаться. Так уж заведено. Ты не расстраивайся, общаться и развлекаться со временем сможешь сколько угодно. В роскоши и развлечениях амброзийское общество задает тон всей Ирии. Я тебя пока не выпускал в свет, чтобы ты адаптировался. А потом, неужели ты скучаешь с моей дочкой?! – Харман хитро улыбнулся.
Барри промолчал, уткнувшись в тарелку, но почувствовал, как запылали щеки и уши.
– Да ты не тушуйся, – добродушно засмеялся тесть, – как мужчина, я тебя прекрасно понимаю. Не стыдно забыть обо всем на свете с такой девушкой, а?
– Я ее очень люблю, отец. В ней источник и цель моей жизни. Она тебе не говорила, что беременна?
Харман от неожиданности уронил вилку.
– Да ты что?! Правда?! – Он откинулся на стуле, лицо его было неподдельно счастливым. – Слава Богу, свершилось!
Харман резво вскочил, подбежал к стене и что-то нажал. Открылся небольшой зеркальный проем, уставленный бутылками и хрусталем.
– Сейчас мы с тобой по шампанскому, – он схватил пузатую бутыль и два бокала. – Подумать только, отцу до сих пор ничего не сказала!
– Она и меня только вчера известила, а знает уже неделю.
– Вся в меня! – приговаривал счастливый отец, разливая вино в бокалы. – Пока не убедится, пока не подумает, как следует, говорить ничего не станет. Ну, чокнемся, что ли, зять? Подожди, – спохватился Харман, – за кого пить-то будем?
– За сына, отец. Врачи вчера сказали ей, что у нас будет сын!
– А у меня внук. Ура, Барри!
Тесть с зятем смеялись, произносили тосты, спорили насчет имени. Дела на какое-то время забылись, отошли на задний план. Но обед подошел к концу. Они вернулись обратно в кабинет, сели напротив друг друга.
– Как же я Алисе скажу? Она так расстроится.
– Вместе поговорим. Сегодня. Я тебе даю три дня на отдых. Проведешь их с женой. Хочешь, съездите в Р-1526?
– С удовольствием, – оживился Глетчер, – я и сам хотел попросить.
– Ну и отлично. Завтра на моей машине отправляйтесь. Разрешаю переночевать для полноты ощущений, но только одну ночь. Долго там делать нечего.
– Отец, чем отличаются Амброзия и Р-1526?
– Ну, умеешь ты вопросы задавать, Барри! – Харман задумался. – Ладно, слушай мое личное мнение. Амброзия – это настоящее, а город – это призрачное.
– Не понял.
– А что тут понимать? Тебе же Алиса сказала, что городское телевидение сплошь – компьютерные поделки? И вся остальная жизнь там напоминает сон. Но люди живут там, и многие из них счастливы. Наш долг – следить за этим и блюсти закон, – голос Хармана неуловимо изменился, стал более жестким, с властными нотками. – И все, что мешает счастью наших граждан, мы устраняем. Кстати, – Харман нагнулся к Глетчеру и, хитро прищурившись, заглянул ему в глаза, – учти, что информация об истинной природе телевидения – строжайшая государственная тайна. Представляешь, какой удар стабильности социума, если народ уяснит, что его водят за нос?
– Отец, но как же артисты, автографы, интервью?!
– Не волнуйся, за каждым раскрученным героем или спортсменом стоят реальные люди, мои сотрудники, так что все в порядке. Я тебя очень серьезно предупреждаю, Барри, держи язык за зубами, не то погубишь и себя, и Алису, и меня. Лучше вообще забудь об этом.
– Я постараюсь, отец. Я все понял.
– Я верю в тебя. Да, Барри, прошу тебя, не увлекайся тотализаторами и другими азартными играми. В городе этого добра очень много, а твой ранг…
– Можешь не продолжать. Обещаю.
– Ну, тогда до вечера. Береги Алису.
ГЛАВА 20
в которой Барри знакомится с городом Р-1526 и пугает Блюка.
– Барри! Милый! Я уже все знаю. Мы едем завтра в город.
Алиса повисла на шее мужа и крепко его поцеловала. Все заботы растворились в ней, исчезли на сегодня. Барри всегда чувствовал себя рядом с женой счастливым мальчишкой. Глетчер уткнулся в золотистые кудри Алисы. Ее неуловимый, но такой знакомый запах кружил голову, манил к ее телу. Вот оно под руками, близко-близко. Такое теплое, хрупкое, доверчивое. Какое наслаждение. Он тронул губами мочку уха, потом чуть ниже. Прикосновения были еле ощутимыми, не поцелуи, а почти дыхание, но они так нравились Алисе. Вот и сейчас она крепче прижалась к нему, уронила голову на плечо.
– Ах ты, мое наслаждение! – прошептал Глетчер и поднял жену на руки, – да только ради встречи с тобой я бы согласился еще раз облететь полгалактики…
Рано утром супругов разбудил зуммер вызова. «Без видео»,– сонно скомандовала Алиса.
– Извините, мне нужен господин Глетчер, – раздался сочный мужской баритон.
– Слушаю.
– Позвольте представиться: Роман Блюк, сотрудник Социального института.
– А чем вы там занимаетесь?
– Не понял, где? – Блюк был явно растерян, даже голос задрожал.
– В институте. В каком отделе работаете, на какой должности.
– Э-э-э… Простите…
Алиса толкнула Глетчера в бок и энергично постучала своим милым кулачком по его лбу. Выражение ее лица и беззвучно шевелящиеся губы говорили Барри, что он в очередной раз сморозил глупость. Барри виновато развел руками и попытался исправить положение:
– Извините, мистер Блюк, я, наверное, допустил бестактный вопрос?
– Да нет, что вы, что вы.
– Прекрасно. Через 30 минут мы будем готовы, – Глетчер повернулся к жене. Она смотрела на него не мигая, в глазах читался ужас. – Впрочем, лучше подъезжайте за нами через час.
…И вот они ехали по городу в персональной машине Хармана. Лимузин величаво плыл по дороге. Осталась позади застава с охраной, потом еще одна, блокирующая проход в силовом поле, и теперь они несутся по пустынному шоссе. Алиса почти сразу же уснула, видимо, не выспалась. За рулем сидел неопределенного возраста мужчина с большой лысиной и каплями пота на ней. Глаза у него казались живыми и доброжелательными, что удивило Глетчера, он привык к безликим и слепым взглядам. Но в дороге Блюк стал то и дело оглядываться, рассматривая астронавта. «А-а, все понятно, – мысленно усмехнулся Барри. – Мистер Блюк пришел в зверинец». В душе шевельнулся гнев. Но Глетчер быстро взял себя в руки, ведь нельзя винить за интерес к человеку, которому пять с лишним тысяч лет.
От этих мыслей его очень скоро отвлек пейзаж за окнами машины. Там тянулась уже знакомая ему степь, но кое-где мелькали небольшие рощицы низких, каких-то неуклюжих и костлявых на вид деревьев.
– Мистер Блюк, что это за деревья по обочинам?
– Просто деревья, – пожал тот плечами, не оборачиваясь. – Я не знаю их названия, но других за пределами оазисов нет. Только на Севере есть хвойные леса. Я там однажды был, летал с господином Харманом.
– Оазисы – это элитные города, типа Амброзии?
– Совершенно верно.
– А откуда же столько разных пород деревьев в оазисах, почему их не рассаживают в степи?
– На самом деле не так уж их и много, сэр. А рассаживать пытались, и сейчас пытаются. Не получается. Гибнут деревья.
– Почему? – удивился Глетчер.
– Они ведь все выведены искусственно, из старых семян. И размножаются только в специальных условиях. Я не знаю точно, в чем причина, не мой профиль, – при этих словах Глетчер поймал в зеркале заднего вида лукавый взгляд Блюка, – но когда их в очередной раз высаживают в степи, то они растут год-два, не больше. А потом все равно гибнут, как будто их прокляли.
Некоторое время ехали молча. Разговаривать не хотелось. Неожиданно глаза наткнулись на развалины нескольких сараев и покосившийся, полусгнивший забор вокруг них. Память резануло картиной подобных строений, но целых, в которых одни люди были биороботами, другие – нелюдями. Как быть с этим черным пятном, на какую полку, в какой ящик своей памяти запихнуть его подальше, чтобы подольше не мучило, а спокойно дожидалось своего часа, своей разгадки?
– Роман, можно я буду вас называть по имени?
– Конечно, мне будет приятно.
– Роман, сколько километров до города?
– Осталось около двухсот, сэр. Через час подъедем.
– Роман, скажите, почему так странно – одни города называются красивыми именами, а другие – только цифрами? Жители не обижаются?
– Да ничего обидного, мистер Глетчер. У меня у самого в городе дом. Просто когда-то для облегчения работы компьютеров ввели специальные номера, которые выполняли сразу несколько опознавательных и информационных функций, а теперь все привыкли. Мы вообще очень трепетно относимся к древним традициям. Вы спрашивайте еще, сэр. Я с удовольствием отвечу, если, конечно, смогу.
– Хорошо, тогда такой вопрос… Алиса, рано еще, спи. Ложись на сиденье, а голову ко мне… Вот так, спи. Итак, вопрос о транспорте: вы используете двигатели внутреннего сгорания, а на чем они работают?
– О-о! Это простой вопрос. Мы буквально ездим на воде, только хорошо очищенной. Энергии хватает, чтобы расщеплять ее на кислород и водород. Первый газ – в атмосферу, а второй – в двигатель… Вон, уже город показался.
Он вынырнул из-за горизонта темной зазубренной тенью, и горизонт тут же исчез, остался только бесконечный силуэт города. «Боже мой! – думал Барри, глядя на эти каменные джунгли, – здесь живут 120 миллионов человек! В одном необъятном мегаполисе! Чудовищно». Между тем Р-1526 медленно выползал навстречу солнцу и поджигал в его утренних лучах зубья своих небоскребов.
– Грандиозно! – воскликнула Алиса. – Мистер Блюк, вот вы, как я поняла, живете в этом городе, правильно?
– Да, можно сказать и так. Там живет моя семья: жена и сын. Я нечасто вырываюсь к ним: служба. Но они все понимают.
– Там не страшно, мистер Блюк, вам, вашей семье?
– Госпожа Глетчер имеет в виду преступность?
– Да.
– Конечно, в этом огромном городе всякое бывает, но при разумном поведении неприятностей почти всегда можно избежать. Кроме того, полиция прекрасно справляется со своими обязанностями. Я уверен, что во времена мистера Глетчера ситуация была хуже, хотя количество жителей было на порядок меньше. Я знакомился с архивами, и из них четко следует, что у вас очень распространенны были глобальные преступления, такие, как организованная преступность, терроризм. Сегодня об этих пороках общества даже не слышно. В наших городах случаются только бытовые преступления, связанные или с сильными стрессовыми ситуациями, или вызванные психическими отклонениями. Но и это зло уходит. Статистика показывает, что сегодня таких преступлений совершается меньше на 1,5%, чем сто лет назад. Медленно, скажете вы, но зато неуклонно. Я знаю динамику за несколько столетий.
Роман Блюк явно увлекся, Алиса это заметила.
– Мистер Блюк! Я, кажется, знаю, чем вы занимаетесь в институте. Папа говорил…
Испугаться Блюк не успел. Глетчер ткнул жену пальцем в бок так, что она ойкнула. Надо было исправлять положение, пока Блюк не додумался, что сгоряча наболтал лишнего.
– Если все, что вы говорите, реальность, то я искренне, от всей души рад, – как ни в чем ни бывало, заговорил Барри. – Но объясните, Роман, как удается столь эффективно бороться с этими вечными язвами человеческого общества?
– Воспитанием, мистер Глетчер, и многовековой селекцией положительных качеств человека.
– Очень интересно! Хотелось бы поподробнее поговорить на эту тему.
– Сожалею, сэр, я и так, кажется, увлекся. Если вас эта тема заинтересовала, обратитесь к Директору, без его разрешения я не смогу дать вам более подробную информацию. Мне бы очень хотелось поговорить с вами без утайки, представляю, как много вы могли бы сообщить мне новых фактов, комментариев.
– Думаю, Роман, вы заблуждаетесь. В наше время люди чаще всего не касались темной стороны общества. Свои представления я, как и все добропорядочные граждане, черпал из газет и телевидения, и почти никогда из собственного опыта.
– О-о! Это тоже очень интересно.
– Нет, это возмутительно! – Алиса вмешалась опять. – Уже город начался, и я не хочу больше слушать скучных разговоров. А то сбегу от вас, сидите тут вдвоем и болтайте, сколько душе угодно.
– Прошу вас, не надо. Мне господин Харман рассказал, что восемь лет назад вы так и сделали. И эта шалость стоила моему предшественнику места, – голос Блюка был неподдельно озабоченным.
– Не волнуйтесь, – обиженно отозвалась Алиса. – Я уже не девочка, чтобы делать глупости.
Все замолчали. Они уже несколько минут ехали в черте города, проскочив, не останавливаясь, несколько пропускных пунктов. Глетчер только мельком заметил, как засуетились на них люди в униформе. Видимо, машину Хармана здесь хорошо знали.
– Нет, мистер Глетчер, – заговорил Блюк, заметив его заинтересованный взгляд, – машина здесь ни при чем, просто на ней стоит специальный электронный опознаватель с кодом высшего допуска, вот они и переполошились. А внешне эта машина ничем не отличается от тысяч других, которые есть в городе. Конечно, видно, что она очень дорогая, но в городе много богатых людей.
Глетчер хотел поблагодарить Блюка, но слова застряли в горле. Они как раз свернули с автострады на обычную улицу, обычную настолько, что астронавт остолбенел. Вокруг него неспешно двигался поток машин из его времени, только стекла у всех были затемненными. По тротуарам шли его современники: легкие курточки, юбки, костюмы, обувь… Все было из его времени, во всяком случае, отсюда, из машины, он не видел различий.
– Что с тобой, милый? – испуганно затормошила мужа Алиса. – Ты весь побледнел!
– Алиса! Ты только оглянись вокруг! – Глетчер смотрел на нее лихорадочно горящими глазами. – Смотри, это мое время! Вон люди идут, машины, даже светофоры такие же. И дорожные знаки! Как будто не прошло несколько тысячелетий. Но это невозможно, это, наверное, сон?!
– Ну и что? – Алиса презрительно надула губки. – Да у них здесь и через десять тысяч лет все будет по-прежнему.
– То есть как это?!
– Сейчас объясню. – Блюк спокойно и привычно лавировал в автомобильном потоке, впрочем, к дорогому лимузину относились здесь явно с почтением и уступали дорогу. – Мистер Харман предвидел вашу реакцию и поручил мне пояснить вам ситуацию. Все города планеты находятся в стадии оптимальной цикличности. Термин мало что объясняет, поэтому постараюсь его разъяснить. Социальный институт, как вам известно, организация древняя, практически ровесник Новой Цивилизации. Модель социума отрабатывалась несколько тысяч лет назад, поэтому в ее основу и вложили то, что вам, господин Глетчер, так знакомо.
– И с тех пор ничего не менялось?!
– Менялось, конечно. Иногда возникают обстоятельства, требующие вмешательства и коррекции, но в целом все остается прежним. Стабильность превыше всего: превыше изменений, превыше прогресса.
– Удивительно, – тихо произнес Глетчер.
Он долго молчал, глядя в окно, потом спросил:
– Правильно ли я вас понял, что стабильность достигается отказом от развития, от эволюции?
– В целом правильно, мистер Глетчер. Судите сами. Вот вы говорите – прогресс, развитие… А что это за понятия, что реально за ними стоит, в чем суть? Почему в ваше время они всегда были со знаком «плюс»? Это даже сомнению не подвергалось, априори принималось как достижения. Но ведь прогресс и развитие, в том смысле, как вы это понимаете, не могут быть самоцелью, ведь за ними что-то должно стоять, разве не так?
– Да, наверное. Во всяком случае, это логично.
– Ну, вот для вас – какими могут быть цели такого развития?
– Хм, пусть не звучат мои слова высокопарно, но я уверен, что прогресс общества должен исходить из блага всего человечества в целом и каждого человека в отдельности.
– Абсолютно с вами согласен, мистер Глетчер. Но в чем конкретно может выражаться это благо? Ведь не научными открытиями, не тоннами выплавленного металла, не количеством машин или объемами продуктов питания выражается оно; видимо, чем-то другим? Например, возможностью достойно жить, досыта есть, быть здоровым, растить детей и заниматься любимым делом. Разве не так?
– То есть вы хотите сказать, что решили все эти социальные проблемы: болезни, угрозу перенаселения, безработицу, голод?
– Именно это я и хочу сказать. В нашем обществе все продумано, во всем найдены разумные решения. Мы добились того, что все социальные величины констатированы, мы их знаем, мы их контролируем и регулируем. И подтверждают нашу правоту те несколько тысяч лет, в течение которых не было ни войн, ни эпидемий, ни революций. Люди довольны, а значит, нет необходимости что-либо менять.
Глетчер задумался. Мимо мелькали дома и улицы гигантского города, так похожего на города его времени, но они уже отошли на задний план, стали иллюстрацией логики Блюка, только неясно было пока, что он хочет доказать.
– А вы умелый полемист, Роман. Если все, что вы мне только что сказали соответствует действительности, то я не могу не согласиться с вашими доводами. Однако я понимаю, что вы меня подводите еще к каким-то выводам, скорее всего, неожиданным для меня.
– Я польщен, сэр. Но, право, вы напрасно ищете в моем рассказе скрытый смысл. Я лишь стремлюсь описать нашу цивилизацию, помочь вам в ней адаптироваться. И даже если поначалу наше мировоззрение покажется вам несколько отличным от мировоззрения ваших современников, я очень хотел бы, чтобы вы все же постарались нас понять. И только после этого делали окончательные выводы.
– Я постараюсь, Роман.
– Видите ли, наши убеждения строились на фундаменте громадного потрясения, вызванного катастрофой планетарного масштаба. Времена Большого Взрыва до сих пор отождествляются с апокалипсисом. Все народы и каждый конкретный человек получили психологическую травму, нет, скорее, глубочайшую, образно говоря, генетическую рану. Короткая эпоха безвременья ясно показала, как мало отделяет цивилизацию от прежнего дикаря, готового убивать и разрушать. Он спал в нас всегда, спит и сейчас. Это бесспорный факт. Будете спорить, мистер Глетчер?
– Нет, пока не буду. Атавизмы в человеческой психике, безусловно, есть. Продолжайте, пожалуйста, мне очень интересно.
– С удовольствием. Итак, люди Новой Цивилизации после Большого Взрыва и десятков лет страха и жестокости изменились. Они стали ценить благополучие, то есть то, что я уже называл: возможность спокойно жить, не голодать, иметь крышу над головой, ощущать свою защищенность и знать, что все эти блага надолго, навсегда…
– Мистер Блюк! Извините, вы так интересно рассказываете, что даже я заслушалась, хотя все это уже знаю. Можно, я тоже кое-что скажу Барри?
– Конечно, миссис!
– Барри, запомни три «А»…
– Алиса, я не понимаю…
– Не перебивай, сейчас поймешь. Три «А» – это наши древние ученые, родоначальники Новой Цивилизации, те, кто наполнили понятие социума новым смыслом, по заветам которых до сих пор строится наше общество. Запоминай, – Алиса взяла ладонь мужа и загибая на ней пальцы, нараспев, с большими паузами, начала перечислять знаменитые имена и фамилии: – Альфред Грин, Александр Храмов и Арон Шерин. Три «А». Повтори.
Глетчер выполнил ее требование, а она приподнялась и торжественно поцеловала его в нос:
– Молодец, получи награду. – Потом резво повернулась к Блюку: – Господин Блюк, я тоже молодец?
– Вне всякого сомнения.
– Тогда продолжайте, пожалуйста… – Ну что ж… Великие предки, три «А», как совершенно правильно заметила миссис Алиса, известны сегодня каждому ребенку. Эти мыслители впервые подошли к общественному строительству с чисто научной позиции, определили его параметры и задачи, создали теорию, давшую человечеству надежду и путь к новой жизни. Их идею можно сконцентрировать в одном емком слове: стабильность. Кстати, именно три «А» основали Социальный институт. Заметьте, господин Глетчер, наша государственная система весьма отлична от вашей.
– Чем же? Насколько я овладел информацией о вашем мире, она как раз очень похожа на нашу. У вас есть верховный орган государственного управления, Высший Совет, есть нижестоящие его подразделения, полиция, наверное, есть суд. В чем же отличие, Роман?
– В том, что все перечисленные структуры подчинены Социальному институту.
– Не понял?! У меня сложилось впечатление, что господин Харман подчиняется Высшему Совету.
– Не подчиняется, а назначается. Это большая разница. Главная задача Социального института – поддержание стабильности, и этой задаче подчинены все остальные органы управления, а также образования, медицины, полиции. Фактически институт – это правительство Ирии, но не избираемое, не сменяемое, а полновластное, четко знающее, что ему делать, для чего и как. Я понятно объясняю?
– Да, вполне. Вы рассказали много неожиданного, были очень логичны и убедительны. Мне придется о многом подумать, возможно, многое переосмыслить. Но у меня есть еще один вопрос. Есть ли в вашем мире религия?
– Немного странная ассоциативная связь, как мне кажется, мы ведь не затрагивали теологические вопросы.
– Позвольте с вами не согласиться, Роман. Практически все, с кем я разговаривал в последние два месяца, о принципах построения вашего общества, говорили с каким-то особым почтением, которое мне казалось схожим с религиозным. А теперь, узнав о трех «А», я нахожу новое подтверждение своим догадкам. Даже вы оба, говоря сейчас о них, их обожествляли. Поэтому я и спросил о религии.
– Убедили, мистер Глетчер. Особенно трепетное отношение к нашим кумирам, безусловно, существует, и я не удивлен, что вы приняли его за религиозное. Но если сходство есть, то только внешнее, не более того. А что касается религии, то она существует в нашем обществе совершенно свободно. В каждом городе выделено необходимое количество молитвенных мест, где любой верующий может уединиться, помолиться богу, богам или высшим силам, это как ему будет угодно.
– Как это – «как будет угодно»? У вас что, все верующие молятся в одних и тех же храмах? А как же тогда уживаются между собой священнослужители?
– Барри, – вмешалась Алиса, – нет у нас священнослужителей, уже много-много столетий. Вера – это дело каждого, она интимна и, как правило, публично не обсуждается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?