Читать книгу "The Woman in Me. Автобиография"

5

Я всегда была маленькой и тихой, но, когда пела, словно оживала, а благодаря занятиям гимнастикой еще и хорошо двигалась. Когда мне было пять, я приняла участие в местном танцевальном конкурсе. Я исполнила простую связку в цилиндре и с тростью. И выиграла. Мама стала возить меня на все областные соревнования. На старых фото и видео с выступлений я всегда нелепо одета. Для мюзикла в третьем классе я надела мешковатую фиолетовую футболку и нацепила огромный фиолетовый бант на макушку. Смотрелось это ужасно, я выглядела как рождественский подарок.

Я достигла определенных высот, выиграв региональный конкурс талантов в Батон-Руж. Вскоре родители задали мне гораздо более высокую планку: призов, вручаемых в школьных спортзалах, теперь было недостаточно. Увидев в газете объявление о прослушивании в «Клуб Микки Мауса», они решили, что мне следует поучаствовать. Мы восемь часов добирались до Атланты. Туда приехало более двух тысяч детей. Нужно было как-то выделиться, особенно когда выяснилось, что набирают только тех, кто старше десяти лет.

Когда кастинг-директор Мэтт Казелла спросил, сколько мне лет, я чуть не ответила «восемь», но, вспомнив о десятилетнем рубеже, сказала: «Девять!» Он одарил меня довольно скептическим взглядом.

На прослушивании я пела Sweet Georgia Brown и танцевала. В номер я добавила несколько гимнастических сальто.

Из тысяч претендентов со всей страны дальше прошла лишь небольшая группа детей, включая красотку из Калифорнии по имени Кери Рассел, которая была на несколько лет старше меня.

Нам с девочкой из Пенсильвании по имени Кристина Агилера сообщили, что отбор мы не прошли, но отметили, что мы очень талантливы. Мэтт сказал, что мы сможем попасть на шоу, когда станем старше и опытнее. Он же посоветовал моей маме отправиться со мной в Нью-Йорк и поискать работу там. Мэтт порекомендовал нам агента, который помогал молодым артистам начать карьеру на театральном поприще.

Мы поехали не сразу. Еще полгода я оставалась в Луизиане и работала официанткой в ресторане Лекси Granny’s Seafood and Deli, чтобы хоть немного помочь семье.

В ресторане стоял ужасный рыбный запах. Тем не менее еда была восхитительной, необычайно вкусной. Там постоянно собирались дети со всей округи. В подсобке мой брат напивался с друзьями, когда они учились в старших классах. А я в девять лет чистила моллюсков и разносила тарелки с едой, причудливо пританцовывая в своих милых нарядах.

Мама отправила мое видео Нэнси Карсон, агенту, которого порекомендовал Мэтт. На записи я исполняла Shine On, Harvest Moon, и все получилось: она пригласила нас приехать в Нью-Йорк на встречу.

После того как я спела Нэнси у нее в офисе на двадцатом этаже здания в самом центре Манхэттена, мы отправились домой на поезде «Амтрак». Я подписала официальный контракт с агентством талантов.

Вскоре после возвращения в Луизиану родилась моя младшая сестра Джейми Линн. Мы с Лорой Линн часами играли с ней, словно она была нашей куклой.

Через несколько дней после возвращения из роддома, когда я готовилась к танцевальному конкурсу, мама начала вести себя странно. Она вручную штопала мой костюм, работая иголкой и ниткой, а потом вдруг просто взяла и скинула его на пол. Кажется, она не понимала, что делает. Честно говоря, наряд был ужасным, но он был нужен для конкурса.

«Мама! Почему ты бросила мой костюм?» – спросила я.

А потом вдруг пошла кровь. Она была повсюду.

После родов ее не зашили как следует. Из мамы хлестала кровь. Я позвала отца. «Что с ней такое? Что это?» – вопила я без остановки.

В комнату влетел папа и повез ее в больницу. Всю дорогу я продолжала кричать: «С мамой не может быть что-то не так!»

Мне было девять. Вид истекающей кровью матери любого способен травмировать, для ребенка это ужасное зрелище. Я никогда раньше не видела столько крови.

Как только мы доехали до больницы, врачи все исправили буквально за пару секунд. Казалось, никто из них даже не переживал. Судя по всему, послеродовые кровотечения – не такая уж и редкость. Но в моей памяти это накрепко отложилось.

На занятиях гимнастикой я всегда проверяла, стоит ли мама за окном, ждет ли, пока я закончу. Это был рефлекс – убедиться, что я в безопасности. Но однажды, как обычно взглянув в окно, я ее не увидела. И запаниковала. Мамы там не было. Она ушла! Может быть, навсегда! И я разрыдалась, упав на колени. Со стороны можно было подумать, что у меня кто-то умер.

Преподаватель бросилась меня успокаивать: «Дорогая, она вернется! Все в порядке! Она, наверное, пошла в супермаркет».

Так и было – мама отошла в магазин. Но легче мне не стало. Я не могла смириться с ее уходом. Вернувшись и увидев, как меня расстроила эта ситуация, она больше никуда не уходила во время занятий. На протяжении нескольких лет она не отходила от меня ни на шаг.

Я была маленькой девочкой с большими мечтами. Я хотела быть звездой, как Мадонна, Долли Партон или Уитни Хьюстон. Но были у меня и более приземленные мечты, которые было труднее достичь. Они казались слишком амбициозными, чтобы быть произнесенными вслух: я хочу, чтобы отец бросил пить. Я хочу, чтобы мама перестала ругаться. Я хочу, чтобы с нами все было в порядке.

В моей семье в любой момент все может пойти наперекосяк. Тут я бессильна. Лишь во время выступлений я чувствовала себя по-настоящему неуязвимой. Стоя в конференц-зале на Манхэттене перед женщиной, которая могла воплотить мои мечты в реальность, я хотя бы на что-то могла повлиять.

6

Когда мне было десять, меня пригласили принять участие в конкурсе Star Search.

В первом туре я пела дерзкую версию I Don’t Care, которую слышала в исполнении Джуди Гарленд. Я получила 3,75 балла. Моя соперница выбрала оперную партию и получила 3,5. Я прошла дальше. Во втором туре, который записывали позже в тот же день, я состязалась с двенадцатилетним мальчиком по имени Марти Томас. На шее у него был галстук-боло, а в волосах – очень много лака. Мы дружелюбно общались, даже сыграли вместе в баскетбол перед шоу. Я спела Love Can Build a Bridge группы the Judds, которую годом ранее исполняла на свадьбе моей тети.

Пока мы ждали результаты, мы с Марти дали интервью ведущему Эду МакМахону.

– Я подметил, что у тебя самые очаровательные и красивые глаза, – сказал он мне. – У тебя есть парень?

– Нет, сэр, – ответила я.

– Почему же?

– Они злые.

– Парни? – спросил Эд. – Ты имеешь в виду, все мальчики злые? Я не злой! Как насчет меня?

– Ну, это зависит от ситуации, – ответила я.

– Понимаю, – сказал Эд.

Мне снова поставили 3,75 балла. Марти получил четверку. Я улыбнулась и вежливо обняла его, а Эд, когда я уходила, пожелал мне удачи. Я держалась, пока не оказалась за кулисами, а потом разрыдалась. После этого мама купила мне мороженое, политое шоколадным сиропом.

Мы с ней постоянно летали в Нью-Йорк. Интенсивность работы в большом городе восхищала маленькую девочку, хоть и немного пугала.

Мне предложили работу – роль дублера во внеброд-вейском мюзикле «Беспощадность!» по мотивам фильмов «Дурная кровь», «Все о Еве» и мюзиклов «Мэйм» и Gypsy. Я играла социопатку и по совместительству юную звезду Тину Денмарк. Ее первая песня называлась Born to Entertain[7]7
  Born to Entertain (англ.) – «Рожденная развлекать».


[Закрыть] – она задела меня за живое. Другой дублершей была талантливая молодая актриса по имени Натали Портман.

Пока я играла в театре, мы с мамой и малышкой Джейми Линн снимали небольшую квартирку рядом со школой Professional Performing Arts School, где я училась, и Бродвейской студией танцев, где я тренировалась. Но большую часть времени я все же проводила в театре.

Этот опыт в некотором смысле стал доказательством того, что я достаточно талантлива, чтобы находиться в мире искусств и театра. Но график у меня был изнурительный. На привычные детские занятия времени не было.

Я даже друзей не могла найти, потому что работать приходилось каждый день. По субботам мы давали два спектакля.

Еще мне не нравилось быть всего лишь дублером. В театре приходилось торчать каждый вечер до полуночи на случай, если нужно будет заменить ведущую актрису Лору Белл Банди. Через несколько месяцев она ушла, и я получила главную роль, но к тому моменту я уже была ужасно вымотана.

К Рождеству мне отчаянно хотелось домой, но вдруг выяснилось, что играть придется и в праздничный день. В слезах я спрашивала маму: «Мне правда нужно выступать прямо в Рождество?» Я смотрела на мини-елочку в нашей съемной квартире и вспоминала огромное вечнозеленое дерево, которое мы ставили в гостиной в Кентвуде.

В моем сознании маленькой девочки не укладывалось, зачем мне это вообще – выступать в период праздников. Поэтому ушла из мюзикла и уехала домой.

График театра в Нью-Йорке оказался слишком тяжелым для меня в том возрасте. Но нашелся и один плюс в этой работе: я научилась петь в небольшом театральном зале, где для акустики не требуется сильного звучания. Все зрители сидят рядом со сценой, их всего двести человек. Как ни странно, но в таком пространстве ощущения от пения будто электризуют тебя. Близость к зрителям – это нечто особенное. Их энергетика делала меня сильнее.

С таким опытом за плечами я снова отправилась на кастинг в «Клуб Микки Мауса».

Пока я ждала новостей из «Клуба», ходила в школу Parklane Academy и даже успела стать баскетбольным разыгрывающим защитником. Для одиннадцати лет я была крошечной, но это не мешало мне быть ведущим игроком. Многие почему-то думают, что я была чирлидером, но это не так. Я занималась танцами, но в школе мне хотелось играть в мяч, что я и делала, несмотря на свой рост. Я носила футболку с номером 25 – и так огромную из-за фасона, но мне она была еще и велика. Я носилась по площадке, словно крохотный мышонок.

Какое-то время я была влюблена в баскетболиста, которому было пятнадцать или шестнадцать лет. Он реализовывал каждый трехочковый и делал это так непринужденно. Люди приезжали издалека, чтобы увидеть, как он играет, – точно так же, как когда-то народ приезжал посмотреть на моего отца. Этот парень был хорош – не так хорош, как папа, но мячом владел все равно гениально.

Я восхищалась им и своими друзьями – все они были выше меня. Моей задачей было отобрать мяч у соперника во время ведения, смыться и сделать бросок из-под кольца.

Мне нравилось быстро обходить ребят из чужой команды. Отсутствие сценария, непредсказуемость игры и неизвестный заранее финал заставляли меня чувствовать себя живой. Я была такой маленькой и милой, что никто и не думал, что я сейчас буду атаковать.

Это не похоже на выступления на сцене Нью-Йорка, но игра под слепящим светом спортивной площадки в ожидании аплодисментов, казалось, стала вторым моим любимейшим занятием.

7

Меня пригласили на второе прослушивание в «Клуб Микки Мауса».

Мэтт, очень милый кастинг-директор, который направил маму к нашему агенту Нэнси, решил, что на этот раз я готова.

Участие в шоу стало своего рода тренировочным лагерем, готовящим к миру индустрии развлечений: у нас были серьезные танцевальные репетиции, уроки вокала, актерского мастерства, работа в студии звукозаписи, а еще школа – в промежутках между занятиями. «Мышкетеры»[8]8
  Мышкетерами называли восходящих звезд, которые снимались в «Клубе Микки Мауса». – Прим. ред.


[Закрыть] быстро разбились на группки благодаря общим гримеркам: мы с Кристиной Агилерой были младшими, с нами комнату делила еще одна девушка, Никки Делоач. Мы равнялись на старших: на Кери Рассел, Райана Гослинга и Тони Лукку, которого я считала очень красивым. А вскоре я познакомилась с парнем по имени Джастин Тимберлейк.

Мы снимались в парке развлечений Disney World в Орландо, со мной поехали мама и Джейми Линн, которой тогда уже было два годика. Днем, во время перерывов, актеры катались на аттракционах и бездельничали. Сказать по правде, это мечта любого ребенка, особенно такого, как я. Нам было невероятно весело. Но мы и работали на износ: репетировали одну и ту же хореографию по тридцать раз в день, пытаясь идеально отработать каждое движение.

Единственным грустным моментом того периода стала новость о смерти моей бабушки Лили. Нам позвонили незадолго до начала съемок и сообщили печальное известие. Из-за сердечного приступа или инсульта она утонула в бассейне. Мы не могли позволить себе полететь на похороны, но Линн Харлэсс, невероятно добрая мама Джастина, одолжила нам денег на самолет. Близким принято помогать, а дети и родители этого шоу стали настоящей семьей.

Как-то раз Тони искал шляпу, которую костюмер оставил у девочек, и заглянул к нам в гримерку. У меня сердце выпрыгнуло из груди. Он мне страшно нравился. Я поверить не могла, что этот парень только что вошел к нам! Мое маленькое сердечко ушло в пятки.

А однажды на ночевке у кого-то из друзей мы играли в «Правду или действие», и кто-то загадал Джастину меня поцеловать. Что он и сделал, пока на фоне играла песня Джанет Джексон.

Тогда на меня нахлынули воспоминания из библиотеки, когда я училась в третьем классе и впервые держалась за руку с мальчиком. Для меня это стало важным событием – таким настоящим, таким мощным. Мне в первый раз оказали хоть какое-то романтическое внимание, и это походило на прекрасное бунтарство. Свет в библиотеке был выключен, мы смотрели фильм и прятали руки под столом, чтобы учителя не заметили.

Съемки в «Клубе Микки Мауса» стали потрясающим опытом – именно там я делала свои первые шаги на телевизионном поприще. Выступления на этом шоу распалили меня. С тех пор я точно знала, что хочу заниматься тем, что делала там, – петь и танцевать.

Полтора года спустя шоу закончилось, многие мои коллеги в погоне за мечтой отправились в Нью-Йорк и Лос-Анджелес. Я же решила вернуться в Кентвуд. Я столкнулась с дилеммой: одна часть меня хотела продолжать путь к мечте, другая – вернуться к обычной жизни в Луизиане. На какой-то момент я позволила тяге к нормальности победить.

Я вернулась в школу Parklane, вела обычную подростковую жизнь, насколько это было возможно в моей семье.

Когда я перешла в восьмой класс, у нас с мамой появилась традиция забавы ради ездить в Билокси, штат Миссисипи, в двух часах езды от Кентвуда. Там мы пили дайкири. Мы называли эти коктейли пуншем. Мне нравилось, что я могла время от времени пропустить с мамой по бокальчику. То, как мы выпивали, было совсем не похоже на то, чем занимался отец. Когда он пил, впадал в жуткую депрессию и замыкался. Мы же становились счастливее, живее и безрассуднее.

Что я еще обожала в наших с мамой приключениях, так это поездки на пляж, куда мы брали и сестренку. Пока мы ехали, я потягивала «Белый русский». Этот коктейль напоминал мне по вкусу мороженое. В нем было идеальное сочетание льда, сливок и сахара и не слишком много алкоголя – райское наслаждение.

У нас с сестрой были одинаковые купальники и одинаковая химическая завивка. Сегодня делать завивку маленькому ребенку практически незаконно, но в девяностые это было чертовски круто. В три года Джейми Линн напоминала ожившую куклу, она была самым сумасшедшим и очаровательным ребенком на свете.

Прекрасное время. Мы ездили в Билокси, выпивали, ходили на пляж и возвращались счастливыми. И нам было весело. Очень весело. Несмотря на всю тьму, в моем детстве было много радостных моментов.

К тринадцати годам я выпивала с мамой и курила с друзьями. Свою первую сигарету я выкурила в доме девчонки из «плохой» компании. Все мои подружки были заучками, а эта была популярной: у нее была сестра старшеклассница, лучшая косметика, и за ней всегда увивались парни.

Она отвела меня в сарай и вручила мне мою первую сигарету. Несмотря на то что это был всего лишь табак, я словила кайф. Помню, подумала: «Я умру? Пройдет ли это ощущение? Когда это чувство исчезнет?» Выкурив первую, мне сразу захотелось еще одну.

Я неплохо скрывала свою привычку от матери, но однажды она попросила отвезти ее (машину я тоже начала водить в тринадцать) домой из магазина по длинной дороге, и она вдруг стала принюхиваться.

«Я чувствую запах сигарет! – сказала она. – Ты курила?»

Мама резко схватила мою руку, лежащую на руле, и потянула на себя, чтобы понюхать. Когда она это сделала, я потеряла контроль над управлением, и машина вылетела на обочину. Все происходило будто в замедленной съемке.

Я оглянулась и увидела маленькую Джейми Линн, вжатую в спинку сиденья: у нас не было детского кресла, но она была пристегнута ремнем. Пока машину вращало, как мне казалось, очень медленно, в голове крутились мысли: «Мы умрем. Мы умрем. Мы умрем».

Затем – бац! Задняя часть автомобиля ударилась о телефонный столб.

То, как мы ударились, было настоящим чудом. Если бы мы врезались в столб передней частью, вылетели бы через лобовое стекло. Мать выскочила из машины и начала орать: на меня (из-за столкновения), на проезжающие мимо машины (с просьбами о помощи), на весь мир (за то, что подобное вообще произошло).

К счастью, никто не пострадал. Нам троим это сошло с рук. Но еще лучше то, что мама совершенно забыла о моем курении. Проступки подросткового возраста? Подумаешь. Мы чуть не погибли! После этого она больше никогда не вспоминала о сигаретах.

* * *

Однажды на перемене мальчишки из шестого класса пригласили меня пойти покурить в их раздевалке. Я была единственной девчонкой, которую они приглашали. Я чувствовала себя невероятно крутой. К счастью, в мужской раздевалке было две двери, одна из которых вела на улицу. Помню, мы открывали ее, чтобы дым мог выветриться и нас не поймали.

Со временем это стало своего рода ритуалом, но долго наши встречи в «курилке» не продлились. Спустя время я решила попробовать сама, без мальчишек. Мы с моей лучшей подругой пошли в женскую раздевалку, но в ней была всего одна дверь. И, о ужас, нас поймали с поличным и отправили в кабинет директора.

– Ты курила? – спросил директор.

– Нет! – я все отрицала. Моя подруга наклонилась и незаметно, но сильно ущипнула меня за руку. Было ясно, что директор мне не поверил, но каким-то чудом нам удалось отделаться лишь предупреждением.

Позже подружка сказала: «Клянусь Богом, Бритни, ты худшая лгунья из всех, кого я знаю. В следующий раз говорить буду я».

К тому времени я не только пила и курила. Я была не по годам развита, когда дело касалось мальчиков. Я была безумно влюблена в одного из парней, который часто тусовался в доме моей приятельницы из «плохой» компании. Ему было восемнадцать или девятнадцать, и в то время он встречался с девушкой – настоящей пацанкой. В нашей школе они были самой популярной парочкой. Мне хотелось, чтобы он меня заметил, но особых надежд я не питала, учитывая, что была на пять лет младше него.

Однажды я осталась с ночевкой у своей «плохой» подружки. И без всякого предупреждения парень, в которого я была влюблена, пробрался в дом прямо посреди ночи (было где-то три часа утра). Я спала на диване и вдруг проснулась. Он сидел рядом со мной. Он стал целовать меня, я ответила, и мы не могли оторваться друг от друга.

«Что происходит?» – думала я. Это напоминало какой-то спиритический сеанс – будто я его вызвала силой мысли! Я поверить не могла, что из ниоткуда появился парень, в которого я была влюблена, и начал со мной целоваться. Было мило. Больше он ни на чем не настаивал.

В том году мне нравились многие парни из компании брата. В детстве Брайан был забавным, своеобразным – в лучшем смысле этого слова. Но в старших классах он стал королем школы, невероятно крутым. Когда он был без пяти минут выпускником, я встречалась с его лучшим другом и с ним же потеряла девственность.

Я училась в девятом классе, парню было семнадцать. Отношения с ним отнимали все мое время. В школу, как обычно, я выходила в семь утра и уходила в обед, около часа, чтобы провести с ним день. Он привозил меня к школе прямо к окончанию уроков. Я невинно садилась в автобус и ехала домой, как ни в чем не бывало.

В конце концов маме позвонили из администрации школы. Я прогуляла семнадцать дней, и мне пришлось наверстывать упущенное. Мать спросила:

– Как ты это провернула? Как у тебя получалось уходить?

– О, я подделывала твою подпись, – ответила я.

Наша разница в возрасте с этим парнем, очевидно, была огромной – это и сегодня кажется возмутительным, поэтому мой брат, который всегда меня ревностно защищал, возненавидел своего друга. Когда Брайан поймал меня за тем, как я пытаюсь сбежать к парню, он рассказал обо всем родителям. В наказание мне пришлось весь день ходить по окрестностям с ведром, собирая мусор, как те, кого приговорили к общественным работам. Брайан ходил рядом, фотографируя, пока я вся в слезах убирала улицы.

Если отбросить в сторону подобные моменты, тот период моей жизни был самым обычным, и как же это прекрасно: дискотеки и выпускные, поездки по нашему маленькому городку, походы в кино.

Но, если честно, я скучала по сцене. Мама проконсультировалась с юристом Ларри Рудольфом, с которым познакомилась на моих прослушиваниях и которому иногда звонила за деловым советом. Она прислала ему видео, где я пою, и он предложил сделать демо. У него была песня, которую Тони Брэкстон записала для своего второго альбома, но так и не использовала. Она называлась Today. Ларри прислал мне текст, я все выучила, а затем записала песню на студии в Новом Орлеане в полутора часах езды от нас. Это демо я приносила на встречи с музыкальными лейблами в надежде получить контракт.

Примерно в то же время Джастин и еще один «мыш-кетер» ДжейСи Шазе стали участниками начинающего бойз-бэнда NSYNC. Еще одна коллега по съемкам, Никки, с которой я делила гримерку, присоединилась к девчачьей группе. У меня тоже был такой вариант, но, обсудив все с мамой, было решено пойти по сольному пути.

Ларри дал послушать мое демо нескольким продюсерам из Нью-Йорка, и они сказали, что хотят посмотреть, на что я способна. Я надела туфли на низком каблучке, милое платьице и поехала в Нью-Йорк.

Я пыталась быть обычным подростком, но не вышло. Мне хотелось чего-то большего.