Текст книги "Холоднее войны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/holodnee-voyny-111734.jpg)
Автор книги: Чарльз Камминг
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– У него там что, девушка?
Том почувствовал, что Чейтер уже знает ответ на этот вопрос.
– Опять же, если и так, то мне об этом ничего не известно.
– Так какого черта он там делал?
– Вот это как раз тот самый конец, который торчит.
Тому вдруг показалось, что он слышит детский смех и крики. Он взглянул на сад за окном, но там было совершенно пусто. Чейтер задавал слишком много вопросов.
– Я слышал, ты развелся.
– Где ты об этом прочитал? В докладе министра иностранных дел?
Это вмешательство в его частную жизнь разозлило, но абсолютно не удивило Тома. Практически «фирменная» черта Джима Чейтера – интересоваться личными делами коллег. Кое-что спросить при удобном случае, послушать сплетни – а потом огорошить своими познаниями в нужный момент.
– Не помню, – ничуть не смущаясь, ответил Чейтер. – Может быть, в National Inquirer? – Он резко выпрямился, перегнулся через стол и довольно грязно ухмыльнулся. – Ну что, организуем тебе девочку, пока ты тут, а, Том?
– Сутенерствуешь на стороне, Джим? – Кажется, на доли секунды Чейтер все же сконфузился. – Спасибо, но я справлюсь сам.
Чейтер как будто бы немного обиделся – или, во всяком случае, потерял интерес к теме. Он опустил голову и немного поразглядывал поверхность стола.
– Так, значит, неисправный мотор, да?
Еще один вопрос про Хиос. Теперь Том был точно уверен, что у Кузенов есть собственная информация по происшествию с Уоллингером. Он решил рискнуть. Посмотреть, какую реакцию выдаст Чейтер, если он назовет одно имя.
– Мои люди поговорили с инженером, который работал над самолетом Пола перед взлетом, – сказал он. – С Яннисом Кристидисом.
Забавно. Чейтеру словно насильно впихнули в ухо кусочек плохих новостей. Он невольно дернулся и потрогал шею возле мочки, но тут же оправился.
– Вот как?
Слишком равнодушно. Переигрывает.
– Да. – Том решил продолжить свой бессовестный блеф. – По пути из Анкары с «сессной» случилась небольшая проблемка, и Пол попросил Кристидиса ее устранить.
– Да? – Чейтер посмотрел на часы. – Слушай, нам бы надо все это обсудить, и побыстрее. У меня еще одна встреча в одиннадцать.
– Я повторяю это с десяти часов.
– Туше, – сдался Чейтер.
– Мы можем хотя бы поговорить о Догубаязите?
Чейтер взглянул на Тома так, будто тот попытался предложить ему взятку.
– Что, здесь?
– А где тогда? Не я решил, что наша беседа должна происходить в комнате с видом на детскую площадку.
– Это Кэтрин ошиблась, – быстро нашелся Чейтер, с легкостью сваливая вину на коллегу. Так же легко он застегнул наручники на запястьях Яссина Гарани. – Она не знала, кто ты такой. И почему ты здесь. – Том промолчал. Чейтер перехватил его взгляд. – Слушай, мы не можем сейчас пойти куда-нибудь еще. Придется поговорить в другой раз.
– Когда? – Том демонстративно посмотрел на часы. – Сегодня днем? Завтра утром?
Он знал, что через пять минут после того, как он закроет за собой дверь, Чейтер будет уже наверху, на станции ЦРУ, выясняя все, что только возможно, о Яннисе Кристидисе.
– Не получится, – сказал Чейтер. – Завтра в полдень я лечу в Вашингтон, а до этого у меня все забито.
– Когда ты возвращаешься?
Чейтер в сотый раз посмотрел в окно и даже вывернул шею, как будто хотел прочитать ответ на верху высоченного забора, окружавшего сад.
– Где-то через неделю.
Кузенам определенно было что-то известно. Упрямство Чейтера без всяких ненужных слов сообщало о позиции ЦРУ по поводу дела Уоллингера.
– Мне не остается ничего иного, кроме как поверить, что у этих стен нет ушей, – сказал Том. Кто-то прошел по коридору; до них донесся обрывок фразы: «…конечно, да… шесть…» Чейтер наконец отлип от окна. – Мы ожидаем от вас доклада по делу Хичкока. Ты хотя бы приблизительно можешь мне сказать, когда мы его получим?
– В ближайшее время.
– И что это означает? Завтра? Послезавтра? Или он должен слетать с тобой в Вашингтон и обратно?
За свое остроумие Том был вознагражден улыбкой.
– Да, Том. Верно. Это займет около недели. У нас в этом деле тоже есть… концы, которые торчат, – с удовольствием процитировал Чейтер.
Встреча подошла к концу. На часах было без трех минут одиннадцать, но Чейтер, казалось, поглядывает на секундную стрелку каждые двадцать секунд.
– Могу я поговорить с Тони Ландау? – спросил Том.
Ландау – так звали офицера ЦРУ, который сопровождал Уоллингера к ирано-армянской границе.
– Разумеется, – согласился Чейтер. – Если приедешь в Хьюстон. – Том уже хотел ответить, но Чейтер занял оставшиеся три минуты сам: – Слушай. Если хочешь знать мое мнение, то мы даже не уверены, что Хичкок был в том самом автомобиле. Вся операция могла быть обыкновенным блефом. Существовал ли он вообще, этот ваш агент?
Обвинение было поистине вопиющим – не в последнюю очередь потому, что подразумевалось, будто МИ-5 одурачили и подсунули ей иранского агента-провокатора. Почему Чейтер выдвигает такие дикие теории?
– Никто не может ничего подтвердить, Том. Никому не известно, кто сидел в машине.
– Да ладно, кончай, – грубо перебил Том. – Вы, ребята, сняли все это на чертову видеокамеру.
– На видео было ничего не разглядеть. У пассажира была борода размером с чертов куст. Это мог быть кто угодно, не только Садег Мирзаи.
– Что ты сейчас пытаешься мне сказать? Что ваши агенты в Иране видели, как Мирзаи разгуливает по улицам? Что иранская разведка разыграла милую сценку, пожертвовав для этого двумя собственными сотрудниками?
– А кто сказал, что это были сотрудники? – Чейтер бросил на Тома взгляд, который можно было истолковать только как презрение к Полу Уоллингеру, сыгравшему в этой пьесе роль марионетки. – Опять же, эти люди могли быть кем угодно. Скажем, двое заключенных с пожизненным сроком, которые согласились приподнять для своих родных пару лишних баксов. – Он встал из-за стола и потер левую руку – Тому показалось, что это был след от укуса. – Слушай, все это будет в моем докладе. – Разговор явно подошел к концу. – Увидимся через неделю, Том. Не принимай все близко к сердцу.
При входе в посольство Том был вынужден сдать свой мобильный. Разумеется, бритоголовый морской пехотинец вернул его обратно, однако теперь телефон был совершенно бесполезен: у людей Чейтера (хотя вряд ли они все же стали бы это делать) был целый час на то, чтобы разобрать его на молекулы и напичкать самым современным оборудованием для прослушки, слежения и прочего. Поэтому Том зашел в кафе в трех кварталах от посольства, записал на бумажке номера Марианны и Адама, вытащил сим-карту и выбросил телефон в ближайший мусорный бак, а потом позвонил Марианне из телефонной будки на другой стороне улицы. Телефонную карточку он купил в ближайшем продуктовом магазине.
– Марианна, это Крис Хардвик.
– О, Крис!
Она почти выкрикнула это в трубку, радостно и взволнованно. Должно быть, Марианна была в конторе одна; если бы Дельфас стоял у нее за спиной, она бы ответила куда более сдержанно. Несколько минут они болтали ни о чем (Том выслушал порцию новостей о семье Марианны), а потом наконец перешли к теме виллы Шандор.
– Помнишь, ты говорила, что видела Пола Уоллингера? Как он разговаривал с кем-то в ресторане недалеко от вашего офиса?
Если Марианна и удивилась неожиданному повороту беседы, то никак этого не показала. Ответила она со своим обычным энтузиазмом:
– Да, конечно. С бородатым мужчиной.
– Да-да, точно. Что это был за ресторан? Тот, который под вашим офисом?
Марианна уже говорила ему раньше, что это был другой ресторан, но Тому нужна была какая-то отправная точка, с которой можно было выяснить все в деталях, в том числе и местоположение ресторана.
– Нет-нет. – Ну разумеется, нет. – Мне кажется, это был «Марикас».
– Как это пишется? – Будка была тесной, а улица шумной, но Том все же расслышал название ресторана и записал его. После этого оставалось только плавно закруглить беседу.
– По-моему, я как-то заходил туда выпить кофе. Утром.
– Да, – согласилась Марианна. – Вполне возможно.
Том откашлялся и задал еще ровно три вопроса о семье Марианны, не забыв и не перепутав имена ее отца и матери, а потом сделал вид, что его позвали на совещание.
– Надеюсь, мой доклад будет готов к концу недели, – бодро сообщил он.
– Наверное, ты здорово потрудился, Крис, – немного грустно сказала Марианна. Разговор – собственно, и отношения вообще – подходил к неминуемому концу. – Я бы так хотела встретиться с тобой еще раз.
Том прекрасно знал, насколько жестоко было ей лгать. В прежние времена он иногда даже испытывал извращенное удовольствие от таких простых манипуляций – но это было раньше. Умение легко и гладко врать, способность заставить одинокую женщину почувствовать себя интересной и привлекательной – вряд ли мужчина сорока четырех лет должен был гордиться такими талантами.
– Я тоже, – сказал он и тут же возненавидел себя за эти слова.
– Так когда же ты приедешь снова? И мы увидимся?
Том представил себе пустой офис, слегка разрумянившееся лицо Марианны, крики чаек за окном. «Вербовка агента – это, по сути, акт соблазнения».
– Думаю, еще очень нескоро, – ответил он, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком холодно. – Если только выберусь в Грецию в отпуск.
– Ну… было бы так прекрасно встретиться с тобой снова. Давай… давай не терять друг друга из вида. Оставаться на связи.
– Конечно. Давай.
Том повесил трубку, вытащил из телефона карточку и закурил наконец долгожданную сигарету. Затем не спеша направился в сторону своего отеля. Возле чистенького и ухоженного городского парка он заметил еще одну телефонную будку, подождал минуты две, пока сириец в спортивном костюме закончит разговор, вошел и набрал афинский номер.
Адам Хэйдок был на месте.
– У меня есть для вас пара заданий.
– Слушаю вас, сэр.
На другой стороне улицы двое полицейских лениво проверяли права у водителей. Автомобили и мопеды они останавливали без всякой логики – так, кто больше понравится. Турция. Совсем не полицейское государство.
– Вы должны будете полететь на Хиос с командой наших технарей. А это означает, что вам нужно получить разрешение и доступ из Лондона.
– От Амелии? – спросил Адам.
– От шефа, – поправил Том.
Глава 17
Том проснулся еще до рассвета, в спальном вагоне турецкого поезда, с нестерпимой головной болью и практически последней степенью обезвоживания. Последствия бутылки Мacallan, которую они славно распили на троих с двумя турецкими бизнесменами, которые направлялись в Болгарию на трехдневную конференцию по бытовой технике. Выпив две таблетки ибупрофена и пол-литра воды, он бездумно таращился в поцарапанное окно купе – оно было рассчитано на четырех пассажиров – и отхлебывал неприятно сладкий растворимый Nescafe под мощный храп усатого вдовца, что занимал нижнюю полку.
Поезд добрался до вокзала Хайдарпаша вскоре после шести. Том застегнул сумку, попрощался с попутчиками и пересел на паром, который должен был доставить его через Босфор прямо в Каракой. В иных обстоятельствах он, наверное, ощутил бы традиционное романтическое волнение, как любой другой путешественник с Запада, пересекающий морскую гладь, чтобы добраться до одного из самых прекрасных городов мира. Но Том был расстроен и разбит, его мучило похмелье, он страшно устал, и поэтому Стамбул представлялся ему очередной точкой на карте, возможной подсказкой в квесте «разгадай загадку гибели Пола Уоллингера». С таким же успехом он мог бы направляться сейчас в Брюссель, Фритаун или Прагу. Снова бесконечные встречи в консульстве. Снова длинные телефонные разговоры с Лондоном. Много часов ему придется потратить на то, чтобы разыскать дом Уоллингера в Еникёй. Вся жизнь – в помещениях. Судя по прошлому опыту – а он у Тома был богатый, – у него не будет шанса отдохнуть, расслабиться, побродить по городу, посетить дворец Топкапы, например, или нанять лодку и пройти вдоль берегов Черного моря. Он вспомнил, как они ездили в Стамбул с Клэр. Тому был двадцать один год, и Клэр от него просто не отлипала – это было их первое лето в качестве «парочки». Пять дней они прожили в дешевом хостеле в Султанахмете, питаясь только рагу из нута и запивая его крепким турецким ракы. А несколько месяцев спустя, в вечер своего двадцать первого дня рождения, ему напомнила о себе Секретная разведывательная служба. Это было все равно что вспоминать канувшие в Лету времена. Тот двадцатилетний мальчик теперь был для него незнакомцем; Клэр гуляла по улицам Стамбула совершенно с другим человеком.
Том написал сообщение Клэр и неторопливо пошел вместе с другими туристами к Галатскому мосту. Вокруг шумело и гомонило теплое утро. Паромы причаливали к пристани, по Кеннеди-авеню мчались автомобили – восемь полос и интенсивное движение. Торговцы со своими самодельными барбекю на променаде, возле газетных и билетных киосков, предлагали желающим только что снятые с огня, дымящиеся мидии и почерневшие кукурузные початки. Том купил International Herald Tribune и решил пройти вдоль нижней части моста, предназначенной для пешеходов, и добраться до знакомого ресторана примерно в пятидесяти метрах отсюда. Над его головой, на верхнем уровне восточной стороны моста, устроились рыбаки; тонкие прозрачные лески их удочек, свисавшие прямо перед окнами ресторана, были практически незаметны на фоне ярко-белых облаков и серебряных вод Босфора. Молодой небритый официант провел Тома к столику рядом с группой туристов-немцев, которые пили чай из стаканов и увлеченно разглядывали складную карту Турции. Усевшись на стул, Том сразу же показал на фотографию яичницы в заламинированном меню на пяти языках. «С жареной картошкой?» – с улыбкой спросил официант, и Том энергично закивал. Надо было плотно поесть, чтобы похмелье отступило.
И только здесь и сейчас, пока Том сидел за столиком ресторана, глядя на неспокойное море, корабли и лодки, дальние берега Азии, город наконец стал словно бы раскрываться перед ним. Романтика и магия древнего Константинополя. Теперь Том снова чувствовал себя самим собой. На юго-востоке, над минаретами Святой Софии, кружили птицы; а если посмотреть на север, то можно было увидеть причалы и скученные домики Галаты, залитые солнцем. Том выпил двойной эспрессо, выкурил сигарету Winston Light и прочитал все статьи-хедлайнеры. Внезапные порывы ветра комкали газетные листы. К стене был пришпилен рекламный постер, расхваливающий красоты Каппадокии. Он вытер с тарелки остатки желтка кусочком мягкого белого хлеба, заказал вторую чашку кофе и попросил счет.
Через час Том уже входил в холл Grand Hotel de Londres, одного из старейших отелей Стамбула в двух шагах от британского консульства. Холл был небольшим и приглушенно освещенным, с красным ковром на полу, и там не было никого, кроме уборщицы, которая протирала картину в раме, висевшую у лестницы. Том подошел к стойке ресепшен и позвонил в колокольчик. На его призыв явился молодой человек весьма внушительных объемов; до этого он сидел в кабинете с незаметной коричневой дверью. Том зарегистрировался под своим собственным именем, передал администратору свой потрепанный паспорт и втиснулся вместе с сумками в лифт. Из окна номера открывался вид на Бейоглу; совсем вдалеке мерцала тонкая полоса огней Золотого Рога.
Около одиннадцати, приняв душ, побрившись и проглотив еще две таблетки болеутоляющего, Том спустился вниз. В консульство ему нужно было подойти не раньше чем после обеда, и он решил дочитать книгу «Меня зовут Красный» в баре отеля. На лестнице он обогнул ту же самую уборщицу; теперь она добралась уже до второго этажа и благоговейно протирала застекленную фотографию Ататюрка.
Он услышал их голоса задолго до того, как увидел. Певучая, мелодичная речь с переливами смеха и безупречно выстроенные фразы с идеальным произношением и интонациями. Его коллега и его давняя приятельница – неожиданно не в Лондоне, а здесь, причем в том же самом отеле, что и он.
Амелия Левен и Эльза Кассани сидели друг напротив друга на изукрашенном узорами диване в лаунже, и всем посторонним, наверное, казалось, что это мать и дочь, которые только что вернулись с экскурсии в Султанахмет. Том сразу же ощутил царящую между ними ауру гармонии и полного взаимопонимания. Это слышалось в голосе Амелии, в особых нежных нотках, которые проскальзывали только в разговорах с близкими, доверенными друзьями. Эльза явно восхищалась Амелией и преклонялась перед ней, но при этом вела себя совершенно непринужденно. Том не заметил ни нервозности, ни чрезмерного почтения; наоборот, Эльза была даже немного озорной и шаловливой. На столе перед ними стояли два стакана чая на маленьких белых блюдечках и коробка с турецким шоколадным печеньем, очевидно купленная в ближайшем магазинчике.
– Надо уже завязывать с этими неожиданными встречами, – громко сказал Том, направляясь к ним.
Амелия подняла голову и улыбнулась шутке; Эльза обернулась и – Том видел это совершенно точно – едва сдержалась, чтобы не выругаться, как в прошлый раз. «Tua madre!» – так и читалось в ее глазах.
– Я уже думала, куда ты запропастился. – Амелия взглянула на часы. – Эльза сказала мне, что ты должен прибыть ночным поездом.
– А я думал, ты в Лондоне, – в тон ей ответил Том.
Он не мог понять, чего в нем больше – радости от ее присутствия здесь или раздражения из-за того, что Амелия снова не сочла нужным поделиться с ним какой-то информацией. Они поцеловались. Тут же появился официант с вопросом, не желает ли джентльмен чего-нибудь выпить. Том заказал чай и сел рядом с Эльзой. Интересно, когда наконец кто-то из них сподобится сказать ему, какого черта здесь происходит.
Глава 18
Час спустя он получил ответ на свой вопрос. Амелия предложила Эльзе остаться поработать в отеле, а Тому – прогуляться вместе с ней по городу. Иногда они держались за руки, иногда их разделяла толпа пешеходов на улице Истикляль. На Амелии была косынка с цветочным рисунком и твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. Том подумал, что в таком виде она похожа на фрейлину королевы из Сандрингемского дворца, но он был не в том настроении, чтобы ее поддразнивать. Сам Том был одет повседневно, в свитер и джинсы. Он много курил и без остановки задавал Амелии вопросы.
– Ты не сказала мне, что в обломках самолета нашли сим-карту.
– Я много чего не могла тебе сказать, Том.
Как всегда, ее реакция была абсолютно загадочной. Элегантно одетый турок с поблескивающим золотым браслетом на руке и в начищенных коричневых туфлях-брогах сидел на пластмассовом стуле у витрины своей лавочки. За стеклом, в маленьких деревянных коробочках, были разложены разноцветные мотки шерсти. Он играл на лютне и пел печальную песню. Рядом с ним сидел мальчишка в майке с эмблемой футбольного клуба «Бешикташ» и ел претцель.
– Как все прошло в Анкаре? – спросила Амелия, пристально вглядываясь в лицо Тома.
Видимо, у нее все же есть причины для такой уклончивости, заключил он. Что же касалось Анкары, тут он даже не знал, с чего начать. Поведение Чейтера в посольстве было намеренным оскорблением Тома с его неопределенным положением в структуре и одновременно отказом помогать МИ-6 в расследовании гибели Уоллингера. Начинать с этого Тому не хотелось. Разговаривая с Амелией, он должен был помнить, что она мысленно делит сказанное им о Чейтере надвое, поскольку Том, по ее мнению, мог быть предубежден против человека, который разрушил его карьеру. Действительно, ему хотелось, чтобы Чейтер что-то скрывал. И Амелия это знала.
Поэтому Том стал рассказывать о долгих часах, проведенных на станции МИ-6, удивляясь тому, как много спрашивает его Амелия о деталях, перепроверяет факты, чтобы точно удостовериться, что он не забыл ни одной подробности из всего того моря телеграмм и файлов, которые Том разбирал в кабинете Уоллингера. Беседуя, они дошли до площади Таксим и повернули обратно на Истикляль, остановившись на минутку у книжного магазина. Там продавалась литература на английском, и Амелия купила «Команду соперников», «потому что все это сейчас читают», как пояснила она. Когда, наконец, вопросы о Хичкоке закончились, Том вернулся к сим-карте.
– Кто разбирал обломки? Кто нашел телефон?
– Турецкие власти. Там работал и наш человек под прикрытием «близкий друг семьи». Ему удалось достать телефон и привезти его в Лондон.
– И?..
Они остановились. Амелия поправила косынку и развернулась на сто восемьдесят градусов, лицом к северу, глядя на широкую улицу. Они стояли метрах в шести от российского консульства. При обычных обстоятельствах Том непременно пошутил бы на эту тему – интересное сов падение, – но сейчас ему не хотелось отвлекать Амелию от ее мыслей.
– Там есть номера, которые мы все еще пытаемся отследить.
– И что это значит?
– Это значит, что говорить пока не о чем. Слишком рано.
Ну конечно. Даже такому сотруднику, как Томас Келл, другу, которому можно доверять целиком и полностью, Амелия не хотела открывать ни на йоту больше информации, чем требовал данный разговор. Она обращается с ним как с второсортным детективом! Том внутренне разозлился, но сдержался. «Слишком рано» – это означало, что Эльзе или одному из ее подручных удалось выудить из симки нечто, что представляло несомненный интерес для разведки (иначе об этом вообще бы никто не упомянул), но по другой линии, не связанной с расследованием Тома. Амелия сообщала только то, что нужно было знать ему. Он взглянул на окна консульства на втором этаже. Интересно, похаживает ли по улице кто-то из русских – так, на всякий случай. Том вдруг почувствовал то же разочарование, что и после встречи с Чейтером. Одно дело – препятствие в расследовании; совсем другое – когда к тебе так «обходительно» и осторожно, даже покровительственно, относится твой друг.
– Возможно, вы выясните, что один из телефонных номеров принадлежит бывшей сотруднице венгерской разведки Сесилии Шандор.
Это было жестоко, но Том хотел причинить Амелии боль.
– Кому?
Он обнял ее за плечи, стараясь увести с улицы куда-нибудь в сторону, и заметил, как Амелия невольно поежилась. Она уже знала, что Том собирается сообщить ей дурную новость.
– Это с ней Пол был на острове.
– На Хиосе?
– Да.
Он позволил Амелии усвоить, как бы впитать в себя то, что сейчас ей сказал. Она довольно быстро оправилась; но Том видел, что за эти несколько секунд она как бы отрешилась и от густой толпы на Истикляль, и от смеха проходящих мимо парочек, от уличного шума, веселья и музыки.
– Они встречались?
– Похоже на то.
– Она оставила цветы и записку на похоронах. Она же арендовала виллу на острове. Они провели там примерно неделю.
Амелия зашагала быстрее и резче, словно старалась убежать от слов Тома.
– Откуда ты знаешь, что Шандор служила в венгерской разведке?
– Ты знаешь человека по имени Тамаш Метка? – Амелия покачала головой. – Мой старый контакт из Буда пешта. Я познакомился с ним в Лондоне лет десять назад. Попросил его проверить имя. Ей лет тридцать пять. Ушла со службы в 2009-м, чтобы открыть свой ресторан в Хорватии. До этого, по сведениям Метки, участвовала во многих операциях с нами, в том числе и с «травяными юбками». – «Травяными юбками» в Секретной разведывательной службе давно прозвали МИ-5. – Может быть, стоит проверить, не участвовала ли она в совместном деле с Полом. Возможно, так они и встретились.
– Возможно, – пробормотала Амелия.
Том хотел сказать ей о фотографии, чтобы немного подбодрить. О том, что Пол держал ее фото в книге рядом со своей кроватью, вплоть до дня своей смерти. Но есть ли в этом смысл? – подумал он. Амелия быстро найдет способ справиться со своими чувствами. Он знал, как цинично и эффективно она умела отделять голову от сердца. Именно так она прожила тридцать лет со знанием, что отдала своего единственного сына на усыновление чужим людям. Амелия разложила свои эмоции по разным ящичкам внутри головы и заперла их. Она рационализировала собственную боль. В то же время Том неожиданно подумал – если Уоллингер хранил фото Амелии десятилетней давности в книге на ночном столике, то что же хранила она в память о нем?
– Я так понимаю, что ты попросил Адама Хэйдока проверить инженера, который работал над самолетом Пола?
– Именно.
– И проверить съемки с камер видеонаблюдения на Хиосе? Я ничего не путаю?
Том объяснил, что некто видел, как Пол разговаривал с бородатым мужчиной в ресторане в гавани. Он хотел также ввернуть свою теорию о том, что Пол был с Джимом Чейтером, но ни к чему было давать Амелии возможность назвать это «полным абсурдом».
– Кто его видел?
– Сотрудница из фирмы, которая сдала виллу Шандор. Марианна Димитриадис.
– Он был американец?
– Понятия не имею, – признался Том. – Она не разобрала акцент.
Они дошли уже до южного конца Истикляль. По бульвару катился маленький красный трамвайчик; двое мальчишек, хохоча, прицепились к нему сзади. Том уронил сигарету и вдруг почувствовал, что ему очень жарко. Он снял свитер.
– На первый взгляд все выглядит так, будто Пол просто скрывал все от Джозефин. В смысле свою интрижку. – Амелия коротко фыркнула. – Но были ли у него иные причины находиться там? Деловые?
– Это я тебе говорила. Никаких операций…
– Это был риторический вопрос. Может быть, он встречался с агентом, о котором никто не знал? По своим делам?
Том сообщил, что Пол спрятал паспорт, кредитные карточки и телефоны после того, как приземлился на Хиосе. Слишком много конспирации для «грязного уик-энда».
– Возможно, он просто не хотел, чтобы я об этом знала.
Про себя Том восхитился прямотой и смелостью Амелии. Не в последней степени потому, что она избавила его от необходимости делать такие предположения самому.
– О, да ладно, – наигранно легким тоном произнес он. – С каких это пор вы перестали быть парой?
– Мы никогда не были парой, Том.
Это заставило его замолчать. Уличный кот осторожно пробирался между колесами припаркованного грузовика. Переулок был сплошь застроен лесами, и откуда-то доносился сильный запах жареной рыбы. Том подумал, что кот, наверное, старается определить, где же источник этого восхитительного аромата.
– Ты не голоден? – спросила Амелия.
Ей тоже стало жарко; она сняла жакет и перекинула его через руку. На другой стороне улицы как раз находился большой, ярко освещенный ресторан. Повара в белых передниках орудовали щипцами и разливательными ложками в больших металлических контейнерах с едой, выставленных в витрине. Место, судя по всему, было дешевым и популярным; большинство столиков было уже занято.
– Как насчет вот этого? – предложил Том.
В переулке заработал отбойный молоток.
– Отлично, – ответила Амелия, и они вошли внутрь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?