Текст книги "Обреченная весна"
![](/books_files/covers/thumbs_240/obrechennaya-vesna-47214.jpg)
Автор книги: Чингиз Абдуллаев
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 5
Он работал с документами, когда позвонил его пресс-секретарь Игнатенко. Горбачев ценил этого толкового журналиста за чувство юмора, оригинальность мышления и интеллект.
– Слушаю тебя, – сказал он, поднимая трубку.
По сложившейся практике нельзя было звонить вышестоящему лицу, пока он сам не захочет с тобой разговаривать. Но, очевидно, произошло нечто исключительное, если Игнатенко решился позвонить сам.
– Извините, что беспокою вас, Михаил Сергеевич, – начал пресс-секретарь, – дело в том, что у меня очень важная новость.
– Что случилось? – нахмурился Горбачев, привыкший в последние дни только к плохим новостям.
– Только что по каналам ТАСС передали заявление Марлина Фицуотера, пресс-секретаря президента США, который заявил, что ваша встреча может быть отложена, – сообщил Игнатенко.
– Так, – сказал Горбачев, чувствуя, как в нем нарастает раздражение. – Значит, хотят отложить встречу в верхах... Как они это объясняют?
– Пока он сказал только, что такая возможность есть. У меня должен быть брифинг, и меня обязательно спросят об этом заявлении Фицуотера.
– Понятно. Что ты собираешься им отвечать?
– Что такая «возможность» не исходит от Москвы. Мы считаем, что любая встреча может сорваться по независящим от нас причинам, но настроены на реальное продолжение сотрудничества.
– Хорошо, – одобрил Горбачев, – так и скажи. Это будет правильно. Что еще?
– Мне подготовили список вопросов, которые могут интересовать зарубежных журналистов. Почему десантники отлавливают призывников, что происходит в Литве, как прошла ваша последняя встреча с Ельциным, что будет с Шеварднадзе? Это основные вопросы, которые их будут волновать. Я хотел согласовать с вами ответы на них.
– Ты заранее знаешь, какие вопросы тебе будут задавать, – невольно улыбнулся Горбачев.
Игнатенко был не только толковым сотрудником, но и профессиональным журналистом. Он работал заместителем генерального директора ТАСС и главным редактором журнала «Новое время». А в перерыве между этими двумя должностями почти восемь лет занимал место заместителя заведующего отделом международной информации ЦК КПСС и хорошо знал свою работу. Через два года, когда он будет во главе агентства ИТАР-ТАСС, в его ведомство ворвутся вооруженные оппозиционеры, которые потребуют передать на весь мир сообщение о низложении Ельцина и передачи власти Руцкому. Внешне интеллигентный, мягкий, даже какой-то гуттаперчевый, Игнатенко проявит настоящее гражданское мужество и откажется передавать подобную информацию под дулом направленных на него автоматов. Глупые люди иногда принимают интеллигентность за слабость, не понимая, что она и есть настоящая сила.
– Мы всегда готовимся к нашим пресс-конференциям, – пояснил Игнатенко.
– Очень хорошо. Насчет Ельцина можешь сказать, что мы не смогли договориться. Пусть все знают, нам скрывать нечего. В Литве идут сложные процессы, но мы пытаемся держать ситуацию под контролем. А десантники помогают военкоматам. Нельзя, чтобы призыв этого года полностью сорвался. Не только в Прибалтике, но и в Грузии, и Армении отказываются призывать парней в армию. Так мы развалим нашу армию. Что еще?
– Вопрос Шеварднадзе, – терпеливо напомнил Игнатенко.
– Можешь сказать, что пока мы ищем его преемника и мы регулярно с ним встречаемся. Что-то в этом роде.
– Понятно. Я вам позвоню сразу после приезда.
– Хорошо. – Горбачев положил трубку и подумал, что, если Буш отменит встречу, это будет совсем некстати.
Перед ним лежал список с фамилиями литовских политиков. Это был список кабинета Казимиры Прунскене, которая терпеливо ждала в приемной, когда он ее примет. Два вице-премьера – Бразаускас, бывший первый секретарь ЦК компартии Литвы, и Озалас, недавно вышедший из партии. Литератор. Горбачев нахмурился. Все эти писатели и музыканты начинают требовать независимости в первую очередь, как будто им так плохо жилось в Союзе. Министр экономики Навицкас, министр внутренних дел Масюконис, министр иностранных дел Саударгас, министр финансов Сикорскис, министр культуры Куолис... Хорошо, что у них хватило ума не назначать министра обороны. Хотя Ельцин, кажется, собирается назначить генерала Кобеца министром обороны России. Интересно, как он себе это представляет? Российская армия против советской. Бред какой-то! Он еще раз просмотрел список министров. Из Комитета госбезопасности прислали справку на каждого министра. Здесь были их склонности, привычки, недостатки, достоинства. Все равно он никого из них не знает, кроме Бразаусказа, и считает его надежным и спокойным человеком.
Горбачев помнил, как разговаривал с Бразаускасом перед его назначением в 88-м году. Тогда, проработавший одиннадцать лет секретарем ЦК по промышленности и строительству, Бразаускас казался идеальной кандидатурой на должность лидера республики. Он во всем соглашался с Горбачевым, молча выслушивал его наставления. Кто мог подумать, что уже через год все так повернется? Кто мог поверить, что Литва, а вслед за ней и другие прибалтийские республики захотят выйти из состава СССР?
– Скажите товарищам, чтобы зашли, – нажал он кнопку селектора.
Кроме премьер-министра Литвы, в приемной находились министр финансов Павлов и вице-премьер Маслюков. Все трое вошли в кабинет Горбачева по очереди. Мужчины пропустили даму вперед. Горбачев пожал ей руку, с любопытством глядя на женщину, взвалившую на себя нелегкое бремя в такое сложное время. Потом пожал руки остальным и пригласил за стол. Прунскене села с левой стороны от него, двое других – справа, словно не решаясь садиться рядом с ней.
– Я хотел встретиться с Казимирой Данутовной, чтобы узнать позицию Литвы, – начал Горбачев. – Вы знаете, что со второго числа административные здания республики охраняются сотрудниками МВД и Министерства обороны СССР. Мы хотим избежать любых провокаций. – Он хотел добавить «товарищ Прунскене», но, подумав, сказал «госпожа Прунскене», что явно не понравилось Маслюкову. Тот даже нахмурился, но не решился возразить.
– Мы тоже хотим избежать любых провокаций, – Прунскене говорила по-русски хорошо, но с заметным литовским акцентом, – но союзное правительство полностью перекрыло нам все экономические связи. В республику не поступает продукция, нет поставок сырья, электроэнергии, других ресурсов. При продолжении подобной блокады мы не сможем нормально функционировать.
– По-моему, Литва хотела отделиться от Союза, а не Союз от Литвы, – напомнил Горбачев. – Я говорил, что мы должны быть вместе, а теперь, когда сорваны поставки в вашу республику, вы упрекаете нас в надуманной блокаде. Но это вы приняли законы о национализации своего банка, о сохранении налогов в республике, о нефинансировании коммунальных служб воинских частей, расположенных на территории республики, и военкоматов, осуществляющих призывы в армию.
– Это было решение Верховного Совета нашей республики, – попыталась объяснить Прунскене.
– У товарища Павлова есть все документы по Литве, – показал на министра финансов Горбачев, – он может вас с ними ознакомить.
– Он мне их уже показал, пока мы ждали в приемной, – сказала Прунскене, – но это не объяснение. Мы должны выводить нашу республику из экономического кризиса и собираемся...
– Из политического кризиса, – резко подчеркнул Горбачев, перебивая свою собеседницу, – который возник по вине литовской стороны.
– Мы хотим провести реформу нашей экономики. Я приехала в Москву как хозяйственник, а не как политик, – примирительно произнесла Прунскене.
– А я говорю с вами как политик, – оборвал ее Горбачев. – Мы потратили на ненужные разговоры целый год, вы так ничего и не поняли. Я хочу вам сразу сказать, что Литва должна отменить все законы, принятые за последние два года, начать сотрудничество во всех областях – перечисление налогов в Центр, финансирование коммунальных служб всех воинских частей, дислоцированных на вашей территории. Только при этих условиях мы сможем двигаться навстречу друг другу.
– Но наш парламент не согласится на такие условия, – возразила Прунскене.
– Тогда пусть выбирают другой парламент. У вас в республике есть здоровые, крепкие силы, на которые ваше правительство может опереться. – Он помнил абсолютно секретную информацию Крючкова, поэтому позволял себе разговаривать именно в таком тоне. Она все равно должна уйти, чтобы спровоцировать кризис, разрешением которого должны заняться другие люди.
– В сложившейся обстановке мы не сможем ничего сделать, и мое правительство просто вынуждено будет уйти в отставку, – в голосе Прунскене прозвучали нотки возмущения.
– Это ваше право, – сказал Горбачев, поднимаясь и давая понять, что разговор закончен.
На прощание он никому руку не пожал. Когда Маслюков последовал за Прунскене, задержал Павлова, тоже собиравшегося выйти:
– Валентин Сергеевич, ты можешь остаться.
Павлов повернулся и согласно кивнул головой. Закрыл дверь за ушедшими и вернулся к столу.
– Я ей все объяснил, – сказал он, усаживаясь на место, – никаких поблажек больше не будет. Или они соблюдают все наши законы, или пусть пеняют на себя.
– Только не перегибайте палку, – предупредил Горбачев, – там тоже живут наши, советские люди.
– Именно поэтому мы и хотим помочь нашим, – ответил Павлов.
Он уже несколько дней знал, что президент собирается предложить ему место заболевшего Рыжкова.
– Я буду вносить твою кандидатуру на должность председателя Совета министров, – сообщил Горбачев, – как я тебе раньше и говорил. Конечно, нужно было немного подождать, пока мы проведем твою реформу, но у нас просто нет времени, Николай Иванович так неожиданно заболел... Что у нас по реформе?
Павлов огляделся, словно его могли здесь подслушивать, придвинул стул к столу и, раскрыв свою папку, сообщил:
– У нас все готово, деньги напечатаны. Мы разошлем конверты с указанием, когда их вскрывать, как обычно делают в таких случаях. И затем начнем реформу...
– Считаешь, что нам нужно на это пойти?
– Обязательно. В стране слишком много неучтенных денег. Слишком много налички, которая давит на нашу экономику. Я уже не говорю о национальных республиках, каждая из которых вводит свои собственные ограничения и препоны для нормального функционирования денежной массы. Наша реформа просто необходима.
– Когда думаешь проводить?
– Через несколько дней.
– Сначала мы утвердим тебя председателем Совета министров, а потом ты проведешь реформу, – предложил Горбачев. Он подумал, что в любом случае виноват будет Павлов. При любом исходе денежной реформы люди поймут, что именно этот чиновник виноват в непродуманной денежной реформе. А если все пройдет нормально и экономика заработает, все плюсы припишут президенту страны. Да, нужно поскорее утверждать Павлова. – Я поговорю с Лукьяновым, чтобы тебя утвердили как можно быстрее, – пообещал он.
– Спасибо, – кивнул Павлов. Он не сказал, что будет изо всех сил стараться оправдать доверие партии и лично ее Генерального секретаря. Это Горбачеву не понравилось. С другой стороны, Павлов был толковым финансистом, и об этом говорили все окружавшие президента советники.
– Что у нас с Геращенко? – спросил Горбачев, невольно понизив голос.
– Все в порядке. Завтра утром он вылетает в Саудовскую Аравию через Иорданию. Они полетят втроем с двумя нашими сотрудниками. У них частные визы, и никто не знает о цели их визита, – подчеркнул Павлов.
– Хорошо, – сказал после недолгого молчания Горбачев, – никто и не должен узнать.
Эта была самая большая тайна, которая скрывалась многие годы. После нападения Ирака на Кувейт Советский Союз неожиданно изменил свою позицию, поддержав в Совете Безопасности ООН санкции, введенные против Саддама Хусейна, и даже ультиматум в его адрес. Подобного иракский лидер явно не ожидал. Даже в страшном сне Хусейн не мог представить, что его предадут бывшие союзники. Советский Союз к концу 90-го года находился на грани экономического коллапса. Денег в казне почти не было, экономика работала с большими сбоями, привычные связи между регионами были нарушены, производство и валовый продукт падали ужасающими темпами. Во многих республиках и областях реальностью становился голод и холод жителей. Именно поэтому в этих условиях руководство Советского Союза пошло на беспрецедентный шаг – согласилось принять деньги от шейха Кувейта и короля Саудовской Аравии в обмен на свое молчаливое согласие возможной войны союзников против Ирака. Конечно, с нравственной точки зрения руководство СССР поступало дурно. Но с точки зрения практической и прагматической все было нормально. СССР получал довольно большие деньги за свое понимание ситуации, отказавшись поддержать явного агрессора. Потом это назовут «новым мышлением». Геращенко полетит в арабскую страну, где получит адреса банков, куда будут переведены деньги.
Через несколько дней президент Советского Союза Михаил Сергеевич Горбачев внес на рассмотрение Верховного Совета СССР кандидатуру Валентина Сергеевича Павлова на должность председателя Совета министров. Утверждение прошло довольно спокойно – Павлова знали и уважали как толкового финансиста.
На следующий день вернувшаяся в Вильнюс Казимира Прунскене выступила с речью в парламенте своей страны. Она честно рассказала о своем разговоре с Горбачевым, отметив всю тяжесть ситуации в экономике республики. «Я сделала все, что смогла, – скажет она в заключение и повторит еще раз: – Всё». После этого Прунскене объявила о своей отставке. Многие журналисты передавали, что в этот момент на устах Председателя Верховного Совета Ландсбергиса мелькнула улыбка. Премьером был рекомендован Альбертас Шименас, считавшийся умеренным центристом. Этот политик просидел в своей должности всего четыре дня. Как только в Вильнюсе начались столкновения, он исчез из города вместе со своей женой и тремя сыновьями. Нельзя было требовать от обычных людей героических поступков. Не каждый готов был выдержать подобное давление.
Ремарка
«Президент Советского Союза Михаил Горбачев по итогам опроса общественного мнения, проведенного в Уругвае институтом Гэллапа, признан самым популярным политиком уходящего года».
Сообщение Эн-би-си
«Для наведения порядка придется принимать много непопулярных мер, проводить довольно жесткие решения по их реализации. Считать, что все это будет под аплодисменты, вряд ли целесообразно».
В. Павлов, Председатель Совета министров СССР
«Горбачев как человек не поведет нас к диктатуре. Его характер, склад его ума не ориентированы на это. Уверен, что он привержен демократическим преобразованиям и реформам в экономике. Но сейчас вокруг него группируются силы, которые подталкивают его на какие-то жесткие методы».
Н. Назарбаев, Президент Казахской ССР
«Горбачев нас предал и теперь идет на дно. Его политика полностью обанкротилась».
В. Алкснис, народный депутат СССР
«Мы можем выражать сожаление по поводу новой политической стратегии Горбачева. Но было бы легкомысленно не учитывать тех обстоятельств, которые привели к этой стратегии. Короче говоря, сейчас вопросов больше, чем ответов, относительно тех судьбоносных перемен, которые происходят в Советском Союзе.
Ситуация куда сложнее, чем можно представить себе, если ориентироваться на частые ссылки, на то, как резко меняются в Америке настроения относительно Советского Союза. Тут нет ничего нового. Но если «горбимания», которой были отмечены 80-е годы, была попросту глупой, то «горбифобия» 90-х опасна...
Из всего этого не следует, что Горбачев не ошибался. Следует только то, что он вошел в историю великим реформатором и – если учитывать события в Восточной Европе – освободителем. Что касается будущего, то для того, чтобы реформы, начатые Горбачевым, принесли успех, понадобится в конечном итоге уже другой лидер, иного типа. Но нет пока убедительных свидетельств того, что такой лидер вышел уже на центр сцены или что его время настало».
Стивен Коэн, профессор-советолог Принстонского университета
Глава 6
Мурад вышел из здания ЦДЛ, направляясь в сторону Калининского проспекта. На другом конце улицы Воровского находилось здание издательства «Советский писатель», где должны были выпустить его новую книгу. Он дошел до голубого здания и решил зайти в издательство. Поднялся на второй этаж к директору. Секретарь сухо сообщила, что директор занят. Когда Мурад сказал, что он секретарь Союза писателей, секретарь мгновенно скрылась в кабинете своего шефа, и через секунду оттуда выскочил сам директор, рассыпаясь в любезностях и извинениях. Потом Мурад долго выслушивал комплименты в адрес своей книги, хотя по лицу директора было понятно, что этой книги он не читал. Секретарь позвонила и сообщила, что приехала журналист Геворкян, о встрече с которой они заранее договаривались. Но директор отмахнулся, сказав, что сейчас занят. Секретарь перезвонила через десять минут и доложила, что Геворкян ждет. Директор раздраженно заметил, что она может подождать. Мурад поднялся первым. Он уже понял, что его книга будет издана. Директор любезно предложил выписать аванс, который можно было получить немедленно в бухгалтерии издательства. Мурад был ошеломлен – такого приема он явно не ожидал. Выйдя в приемную, он прошел мимо сидевшей на стуле журналистки. Молодая женщина подняла голову, но увидела только его спину.
В бухгалтерии Мураду сообщили, что на его имя выписано четыре тысячи рублей. Таким был аванс за его книгу. Он расписался и получил три пачки денег, одна из которых была в десятирублевых купюрах, вторая – в пятирублевых, а третья – в пятидесятирублевых. Он взял деньги, рассовал их по карманам. Теперь можно было уходить. Он спустился вниз и, выходя из здания, услышал за спиной негромкий женский голос:
– Мурад!
Он обернулся. Этого не могло быть! Этого просто не могло быть! Перед ним стояла Карина. Его одноклассница Карина, с которой он просидел за партой все десять лет, пока они учились в школе. Карина Саркисова из 189-й бакинской школы. Его первая любовь, и первая девочка, с которой он тайком целовался. Она стояла перед ним, как-то странно улыбаясь, сильно изменившаяся, похудевшая, немного другая. Стильная короткая стрижка, модное полупальто. У нее изменились даже глаза. Раньше они были лучистыми, добрыми, мягкими, сейчас стали острыми, цепкими, внимательными. Но остались такого же волнующе карего цвета.
– Карина, – прошептал он, – ты здесь?
– Я увидела, как ты выходишь от директора, – улыбнулась она, – и не сразу поняла, что секретарь Союза писателей Мурад Керимов – это тот самый Мурадик, с которым я просидела десять лет за одной партой. Ты стал большим начальником.
– Нет, – возразил он, – меня послали в Союз из партийных органов. Я пока лишь автор двух книг.
– Жаль, что я не знала. Ты, оказывается, пишешь книги. – С ее лица улыбка не сходила, но сейчас она была другой, как будто давалась ей с некоторым усилием.
– Пишу, – отмахнулся он. – Значит, ты теперь Карина Геворкян?
– Да, это фамилия моего мужа.
– Мне говорили, что ты вышла замуж, – вспомнил Мурад. – Это было, кажется, тогда, когда я лежал в госпитале.
– Неправда, – быстро возразила она, – это случилось, когда ты уже вернулся.
– Может быть, – согласился он. – Я очень рад тебя видеть, Карина. Значит, теперь ты живешь в Москве и стала известной журналисткой Кариной Геворкян. Я иногда читаю твои статьи в газетах.
– Спасибо.
Они стояли в вестибюле, не обращая внимания на людей, которые, проходя мимо, каждый раз толкали их и даже не извинялись.
– У тебя есть время? – неожиданно спросил Мурад. – Может, мы где-нибудь посидим?
– Сейчас трудно попасть в какой-нибудь ресторан без предварительной записи, даже в наш Макдоналдс на Горького стоят огромные очереди.
– Ты забываешь, что я секретарь Союза писателей, – напомнил Мурад. – Пойдем в ресторан ЦДЛ, если, конечно, у тебя есть время.
– У меня есть время, – кивнула она.
Они вернулись к зданию ЦДЛ. Его удостоверение творило чудеса, и в ресторане сразу нашли свободный столик. Народные писатели и секретари Союзов обслуживались вне всякой очереди. Они сидели в уголке и продолжали разговаривать, не замечая никого рядом с собой, даже официанта, периодически возникающего перед ними с очередным блюдом. Вспоминали время безмятежного детства, когда оба учились в школе рядом с базаром, на котором всегда происходили какие-то невероятно смешные и забавные истории. Они жили в домах, стоявших напротив друг друга, и по утрам встречались у базара, чтобы вместе дойти до школы. Каждое утро, в течение десяти лет, они улыбались друг другу. Потом Карина поступила на филологический факультет университета, а Мурад не прошел по баллам на юридический факультет, куда невозможно было пробиться в середине 70-х, почти все места заранее распределялись и определялись. На юридический факультет могли поступать только дети крупных партийных чиновников и прокуроров. Кончилось все тем, что руководство Азербайджана приняло специальное постановление, запрещавшее детям юристов учиться на юридическом факультете, чтобы остановить эту вакханалию заранее определенных студентов.
Он пошел работать в институт вахтером, чтобы лучше подготовиться к новому поступлению. Они встречались с Кариной, но ее отец, главный редактор газеты, выходившей в Баку на армянском языке, был против этих встреч, считая, что молодой человек, не сумевший поступить в университет, не может быть равноценной парой его дочери. А в 79-м году Мурада призвали в армию. Через несколько месяцев, в конце 79-го, советские войска вошли в Афганистан. Часть Мурада перебросили туда весной 80-го. И уже осенью того же года он был тяжело ранен, и его привезли в Ташкент в состоянии комы. Три месяца врачи боролись за его жизнь. Он вернулся в Баку летом 82-го и узнал, что Карина встречается с молодым парнем, который уже сделал ей предложение.
Мурад не стал ей звонить и что-то выяснять, считая, что так и должно быть. Через два месяца он узнал о ее замужестве. Потом поступил заочно на исторический, начал работать в комсомоле, написал две книги, был принят в Союз писателей, продвинулся по партийной линии и в конце концов оказался в кабинете секретаря Союза.
В 88-м началось противостояние в Нагорном Карабахе. Сначала в Аскеране погибли двое азербайджанских юношей. Потом началась депортация азербайджанцев из Армении. Прибывающие беженцы создали критическую массу, готовую вспыхнуть в любой момент. Вспыхнуло в Сумгаите, где во время массовых беспорядков погибли двадцать шесть армян и шестеро азербайджанцев. Потом правоохранительные органы выяснят, что среди погромщиков и налетчиков было много криминальных элементов, словно нарочно стянутых в город.
В ответ началась массовая депортация почти двухсот тысяч азербайджанцев из Армении. К концу 88-го, когда там почти не осталось азербайджанцев, произошло страшное Спитакское землетрясение. Тысячи погибших и обезумевшая от горя Армения, казалось, давали идеальный шанс на примирение. Азербайджан предложил свою помощь. Как напишет потом в своей книге Раиса Максимовна Горбачева, она была потрясена тем, что в Армении отказались от помощи Азербайджана даже в такой сложный момент. А самолет, посланный из Баку с добровольцами на помощь пострадавшим от землетрясения, разбился в горах, и почти восемьдесят человек погибли.
Новый виток противостояния начался в 89-м, когда в Нагорном Карабахе ввели особое управление под руководством Вольского. Обе стороны начали спешно вооружаться на фоне полного бездействия Центра. На этот раз беженцы из Нагорного Карабаха стали прибывать в Баку, и на фоне полного развала и всеобщей дестабилизации начались армянские погромы 90-го. В них погибли пятьдесят шесть человек, но главное – эти погромы взорвали самый интернациональный город в стране. После него десятки тысяч армян покинут навсегда город, за ними потянутся тысячи евреев, эмигрирующих в Израиль. Хотя справедливости ради стоит сказать, что евреи начали уезжать еще задолго до этих событий.
– Значит, ты живешь теперь в Москве, – повторил Мурад. – Давно переехала?
– Мне повезло. Еще в 86-м году, до всех этих событий, – сказала Карина. – Мы переехали вместе с мужем и дочерью.
– У тебя только один ребенок?
– Да, моей дочери уже восемь лет.
– Как ее зовут?
– Аида.
– Красивое имя, – кивнул он. – Только объясни мне, почему вы так любите все эти трагические имена – Аида, Джульетта, Дездемона, Офелия, Макбет, Гамлет, Ромео, Отелло – полный набор всех шекспировских героев?
– Наверное, потому, что в нашей истории было слишком много трагических страниц, – ответила Карина, – отсюда и наша склонность к подобным именам.
– Что случилось с твоими родными? Они остались в Баку или успели уехать?
– Ты правда хочешь это знать? – спросила Карина, помрачнев и отводя глаза.
– Да. Хочу. Я тогда приехал к вам домой и увидел только сломанную дверь. В квартире никого не было, но видно, что там успели поработать мародеры.
– Папу умер еще в 89-м. Не выдержало сердце. Все эти события на нем очень плохо отразились. Он ведь до последнего жил в Баку, не хотел уезжать. Проповедовал идеи интернационализма в своей газете. Когда многие сотрудники-армяне сбежали, он оставался в Баку, выступал, пытался помочь обеим сторонам лучше понять друг друга, писал обращение к армянам Нагорного Карабаха. В какой-то момент сердце просто не выдержало.
– А твоя бабушка, тетя Айкануш? Что стало с ней?
– Она едва не погибла в январе прошлого года. Ее хотели убить, – голос Карины предательски дрогнул. – Ты, видимо, приехал слишком поздно.
– А твоя мама?
– Она живет здесь, со мной. С ней все в порядке. Наши соседи вывели ее еще до начала погромов.
– Что случилось с бабушкой?
– Я тебе расскажу. Помнишь дядю Сулеймана, нашего соседа? Инженера из какого-то закрытого конструкторского бюро? Помнишь, конечно. Он ведь жил в нашем доме. Знаешь, что он сделал? Когда увидел, что рядом с нашим домом появились чужие, он вышел к ним. Один и без оружия. И сказал, что они не посмеют тронуть живущую здесь старую женщину. И представь себе, они остановились, не решаясь пройти мимо него. А потом другие наши соседи стали выходить из своих квартир и вставать живой стеной между нападавшими и квартирой моей бабушки. Понимаешь, что там произошло? Они не посмели тронуть мою бабушку. Она сама рассказала мне об этом.
– Она жива?
– Ей уже за восемьдесят, и она все прекрасно помнит. А в прошлом году к нам приезжал дядя Сулейман. Он всегда относился к нам по-особенному тепло, дружил с нашим отцом. Он приехал к нам со всей семьей, и они оставались у нас два дня.
– Это взаимное ожесточение сделало нас такими, – пробормотал Мурад. – Я встречался с отцом двоих детей, которых заварили в трубу в Гюмри, в присутствии секретаря райкома и прокурора района. А отец выжил и не сошел с ума даже после тяжелого ранения. Но приехал в Баку с одной мыслью о мести. Я иногда думаю обо всем этом и не понимаю, как мы могли дойти до такого варварства? Два соседних дружественных народа...
– Ты веришь в эти сказки про заваренных детей? – нахмурилась Карина. – Неужели ты действительно ему поверил? Может, это был какой-нибудь провокатор или ненормальный?
– Он стал таким после перенесенных страданий, – возразил Мурад. – Я иногда думаю, что это проклятое противостояние никогда не закончится. Как будто мы обречены на сто лет вражды.
– Я не думала, что, когда мы встретимся, будем говорить о подобных вещах, – призналась Карина.
– Я тоже. Мне было тогда так обидно, что ты не дождалась меня. Я ведь попал в госпиталь с тяжелым ранением и провалялся несколько месяцев. А когда приехал, узнал, что ты выходишь замуж.
– Что я должна была делать? – смутилась Карина. – Я два года писала тебе письма, но ты мне не отвечал. А потом я еще три месяца, каждую неделю отправляла тебе по письму. И ты снова мне не отвечал. Что я должна была подумать? Отец настаивал, чтобы я вышла замуж. А ты не ответил ни на одно...
– Но я не получал писем, – ошеломленно пробормотал Мурад, – ни одного.
Они посмотрели друг на друга.
– В какую часть ты их отправляла? – спросил он после недолгого молчания.
– Я помню наизусть. Двенадцать триста четырнадцать, – ответила Карина.
– У меня была – тринадцать двести четырнадцать, – вспомнил Мурад. – Я ведь отправил тебе сразу четыре письма, как только прибыл в свою часть.
– Я их не получила, – вздохнула Карина. – Бедный папа, наверное, это он прятал твои письма. Ему так не хотелось, чтобы мы встречались. Я ведь несколько раз уточняла адрес у твоих родителей.
– Значит, и мои родители были с ним заодно, – понял Мурад. – Они тоже считали, что армянка не будет женой их сына. В данном случае совпали интересы обеих семей. Он прятал мои письма, а мои не давали тебе точный адрес... Подожди, но в госпитале со мной все время были мой старший брат и сестра. Они дежурили по очереди. Значит, они получали твои письма.
– А ты еще говоришь, что мы обречены на варварство, – напомнила Карина. – Вот видишь, как получилось. Еще задолго до всех этих событий, – она невесело усмехнулась. – Прямо по Шекспиру: наши семьи не хотели нашего счастья, и мы не смогли соединиться. Армянская семья не хотела зятя-азербайджанца, а азербайджанская семья не могла принять в дом невестку-армянку. Через это им трудно было переступить.
– И ты стала Кариной Геворкян, – проговорил Мурад. – Теперь я все понимаю. И поведение моих близких, и как они уговаривали меня забыть тебя. Теперь все понимаю. Скажи, ты хотя бы счастлива со своим мужем?
– У тебя есть сигареты? – неожиданно спросила Карина.
– Я не курю. Сейчас попрошу официанта принести. – Мурад поднял руку, подзывая официанта, и попросил его принести пачку сигарет.
– У нас остались только болгарские, – сказал официант.
– Давайте болгарские, – согласилась Карина.
Когда принесли сигареты, она закурила. Мурад терпеливо ждал, но в конце концов не выдержал и напомнил:
– Ты не ответила на мой вопрос.
– Мы уже два года как разведены, – сообщила она, затянувшись, – но фамилию я оставила, так как большинство моих репортажей было опубликовано именно под этой фамилией. Но все равно уже ничего не изменишь. А завтра утром я уезжаю в Вильнюс. Ты знаешь, что там ушло в отставку правительство Прунскене и каждый день может что-то произойти. Все административные здания уже взяты под контроль силами внутренних войск МВД СССР.
– Там может быть опасно, – заметил Мурад.
– Это моя работа. Я ведь журналист или ты забыл об этом?
– Не хочу вспоминать. На соседней улице находится наше постпредство. Я сейчас там живу. Ты можешь прямо сейчас подняться и пойти вместе со мной.
– Это предложение? – улыбнулась она.
– Можешь считать так. Ты пойдешь?
– Не думаю, что это будет правильно, – тихо ответила она, отводя взгляд.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?