Читать книгу "Эмма. Восьмое чудо света"

Глава 8

Эмма

– За стол! – Амели буквально светится.

Единственная в этой квартире, кто горит энтузиазмом. Я сажусь на свое привычное место, машинально проводя пальцами по краю скатерти. Йонас, не раздумывая, опускается рядом со мной, занимая место Поля, будто так и должно быть. Замираю, чувствуя пронзительный, оценивающий взгляд зеленых глаз у себя на спине. Йонас, конечно, не мог не заметить этой реакции, и, в подтверждение моей догадки, на его губах мелькает хитрая ухмылка.

– Я голоден как волк! – заявляет он.

– Не зря я столько наготовила, – довольно произносит Амели.

Поль садится напротив меня, его движения плавные, но в них чувствуется напряженность. Он продолжает прожигать взглядом моего соседа, а затем его глаза находят мои.

– Как ты? – спрашивает он, голос звучит глухо, почти отстраненно.

– Хорошо, – вру я, чувствуя, как жар приливает к щекам. – Не знала, что ты придешь.

– Жером пригласил. – Поль медленно наклоняет голову, изучая мою реакцию.

– А меня Эмма, – словно трехлетка, хвастается Йонас, по-детски самодовольно растягивая губы в улыбке.

Поль сжимает челюсти, желваки играют на его скулах. В коротком взгляде, который он бросает на Йонаса, читается плохо спрятанное раздражение. Затем его глаза снова находят мои, и я вижу в них замешательство, скрытое за холодной маской. Мне чертовски хочется оправдаться…

– Ты сам напросился, – бурчу я, чувствуя, как краска заливает лицо от нелепости ситуации.

– Если тебе так хочется думать. – Йонас хмыкает, небрежно проводя пальцами по столу, словно обсуждаемая тема его совершенно не трогает.

Поль переводит дыхание, на его лице мелькает легкая тень злости. Он явно пытается держать себя в руках, но его пальцы сжимают нож чуть крепче, чем нужно. Адам неловко топчется у стола и взъерошивает волосы, очевидно жалея, что оказался здесь. Кажется, он готов сбежать, сославшись на недомогание, но, встретившись взглядом с Лили, ободряюще ей улыбается и все же садится рядом с Полем. Лили устраивается возле Адама, поправляя вилку и нож, хотя они и так лежат идеально ровно. Папа занимает место во главе стола, а Амели располагается напротив него, держась уверенно, как и подобает хозяйке дома.

Из окна в комнату проникают теплые лучи солнца. Они играют с хрустальными бусинами люстры и светлыми полосами разукрашивают простую льняную скатерть. На столе расставлены керамические тарелки, винные бокалы, корзина с хрустящим багетом. Запеченное мясо с розмарином, легкий салат, заправленный оливковым маслом, которое папа и Амели сами выжали в Португалии во время отпуска, и картофельное пюре – ничего особенного, но все домашнее.

Йонас не скрывает интереса к еде – осматривает ее с явным любопытством, наверное, он и вправду голоден. Он ловит мой взгляд и тихо на ухо поясняет:

– Я не помню, когда в последний раз был на полноценном домашнем ужине.

И тут я понимаю, что вообще ничего о нем не знаю.

– Приятного аппетита, – провозглашает папа, поглядывая на Йонаса из-под нахмуренных бровей.

– Спасибо, – благодарим мы в один голос.

Поль резко берет блюдо с мясом, накладывает себе порцию и… дальше он должен бы передать тарелку. Йонасу. Но вместо этого, сделав паузу, неторопливо ставит ее на стол. На его лице появляется легкая ухмылка. С наигранным спокойствием Поль берет тарелку с картофельным пюре, кивает Йонасу, протягивая именно ее.

– Держи.

Йонас принимает картофель, прищуривается и насмешливо тянет:

– Да, любовь немцев к картошке не выдумка.

Он берет ложку и с явным вызовом накладывает себе самую большую порцию пюре, какую только можно уместить на тарелке. Передает мне миску как ни в чем не бывало, но я, в отличие от него, не так люблю пюре – одной ложки мне вполне достаточно.

– Если честно, я первые две минуты искал на столе картофельный салат, – продолжает немец.

– Это же чистый майонез. – Папа смотрит на Йонаса, будто тот только что предложил положить ананас на пиццу.

Парень лишь беззаботно пожимает плечами и нарочито невинным тоном добавляет:

– А майонез – это вкусно.

Адам ловит мой взгляд и чуть поднимает брови, беззвучно спрашивая: «Что тут вообще творится?» Я только пожимаю плечами. Берусь за бокал вина, кручу его в пальцах. Этот вечер без алкоголя точно не пережить. Амели начинает рассказывать о поездке в Шампань на прошлой неделе. Мой отец – трудоголик. И все же, с тех пор как они поженились, Амели переехала в Париж, папа, кажется, впервые в жизни начал находить время не только для бизнеса, но и для себя. И это меня радует. Сеть ресторанов – дело всей его жизни, он строил ее годами, с нуля. Здорово, что теперь у него есть не только работа, но и любовь.

По словам Амели, они провели несколько дней, проезжая через бесконечные виноградники, посещая старинные замки и дегустируя шампанское в уютных гостевых домах, где виноделы с гордостью рассказывали об истории каждой бутылки. Папа даже загорелся идеей купить старинный коттедж в одной из деревень – «для отдыха», как он выразился.

– А у вас как дела? – наконец спрашивает Амели.

Адам оглядывает присутствующих и, поняв, что никто не спешит отвечать, улыбается широко, чуть застенчиво:

– Я хочу поделиться с вами радостью.

Я смотрю на Лили, ее глаза сияют, и она одобрительно кивает.

– У меня будет выставка в Милане через два месяца, в Павильоне современного искусства…

У меня из рук выпадает вилка.

– Подожди! – Эмоции захлестывают меня волной. – Это же то самое место, о котором ты так мечтал!

Воспоминания проигрываются в голове, как кинопленка. Мы лежали на моей кровати, я жевала жвачку, лениво надувая пузыри, и читала Колин Гувер, а Адам что-то рисовал в своем альбоме. В какой-то момент я отложила книгу и спросила:

– Адам, у тебя есть мечта?

Не знаю, почему именно этот вопрос пришел мне на ум. Он потер грязными от грифеля пальцами подбородок, нахмурился и, немного подумав, признался:

– Есть список мест, в которых я мечтаю выставить свои картины.

– Целый список? – Я всегда восхищалась тем, что Адам с детства знал, кем хочет быть.

– Да. – Он улыбнулся и мечтательно поднял глаза к потолку.

Я смотрела на него влюбленными глазами и не могла перестать думать о том, как однажды буду стоять рядом, когда его картины обретут признание во всем мире. Глупые мысли…

– И что там в списке? – сипло спросила я.

– Много всего, но первый в списке – Павильон современного искусства, это галерея в Милане.

В тот момент в душе у меня разразился ураган эмоций. Я вскочила с постели и набросилась на него с объятиями.

– Адам! – закричала я на всю комнату. – Знаешь, я уверена, что все твои мечты обязательно сбудутся!

Я смотрела на него глазами, полными веры. Веры в него. Любовь в моем сердце делала эту веру непоколебимой. И сейчас, глядя на Адама, осознавая, через сколько всего мы вместе прошли, я вдруг замечаю печаль в его взгляде. Я уверена – он тоже вспомнил тот самый день. Тот момент, когда я кричала на всю комнату, что он добьется своего. Нас связывает слишком много. Он с детства был моим лучшим другом, а детство – это целый мир, целая жизнь. И тогда все было проще, честнее, искреннее.

Я встаю со стула. Порыв, который сложно сдержать. Да и не хочется. Подхожу к нему и обнимаю за плечи.

– Я так рада за тебя, – шепчу хрипло ему на ухо.

Отчего-то на глазах выступают слезы. Адам нежно целует меня в щеку.

– Спасибо, Эмс. – Его пальцы мягко сжимают мою руку.

Раньше от таких его прикосновений у меня по коже пробегали мурашки, в груди вспыхивал пожар, а в животе, трепеща крылышками, взмывали бабочки. Сейчас же я чувствую только спокойное тепло. Я больше его не люблю. Вернее, люблю, но не так, как раньше.

– Я добавил в коллекцию твой портрет, – говорит Адам, и я ощущаю, как от волнения его мышцы слегка напрягаются. – Лили считает, что это одна из моих лучших работ.

Поднимаю голову, опешив от происходящего… моргаю, пытаясь понять, правильно ли услышала:

– Мой портрет?..

Лили тихо улыбается и неловко заправляет прядь за ухо:

– Это и правда его лучшая картина.

Я замечаю, как папа подмигивает Амели, которая с надеждой смотрит на нас троих.

– Мой портрет? – рассеянно переспрашиваю я.

– Он самый, – щелкнув меня по носу, говорит Адам.

Несколько секунд мы молча смотрим друг другу в глаза. Наконец я улыбаюсь.

– Ты повесишь мой портрет в особенном месте, – требую я, хитро сощурив глаза.

Он громко фыркает:

– Разумеется!

– Боже! – верещу я на всю столовую. – Вы просто обязаны прислать мне фото! Желательно собрать рядом с моим портретом толпу и сделать снимок, будто они все мной любуются, – смеюсь я. – А потом я поделюсь этим в «Тиктоке» со словами…

Я запинаюсь, так и не закончив фразу. Настроение мгновенно портится.

– Все нормально? – спрашивает Адам, его карие глаза внимательно вглядываются в мое лицо.

Он знает меня как свои пять пальцев. Точно так же, как и я знаю его. Близость, которая возникает, только когда люди выросли вместе.

– Да, – вру я, медленно отстраняясь, Адам чувствует мою ложь и хмурится. Я опускаюсь на свое место. – Просто немного устала от соцсетей.

Это уже не ложь, а полуправда. Адам с понимающей улыбкой чуть качает головой:

– Я вообще не представляю, как тебе удается постоянно делать контент.

– Мне нравится… – Я медленно размазываю пюре по тарелке, стараясь подобрать нужные слова. – Точнее, нравилось…

– Что-то случилось? – интересуется папа, приподнимая бровь.

– Нет-нет, – спешно отзываюсь я.

Поль молча накалывает кусок мяса на вилку и, словно невзначай, бросает в мою сторону короткий взгляд. Йонас закидывает руку на спинку моего стула, слегка притягивая меня ближе к себе.

– Интересы могут меняться, – лениво замечает он, не отрывая взгляда от Поля.

Воздух между ними опять электризуется. Я опустошаю бокал вина, всем своим видом давая понять, что не собираюсь участвовать в их молчаливой дуэли.

Телефон мягко вибрирует в кармане, достаю его и бросаю беглый взгляд на сообщение от Анабель: «Я поняла, в чем проблема! Проблема не в парнях!»

«Ну, может, до нее наконец дошло», – думаю я. Но тут же прилетает еще одно сообщение: «Все дело в моем кармическом хвосте!»

Я закатываю глаза. Она неисправима…

– Поль, – тянет Йонас, и я напрягаюсь. Его голос звучит нарочито расслабленно, но с вызовом. – Можно поинтересоваться, почему ты всю неделю ошивался вокруг моей квартиры?

Телефон выпадает из моих рук, с глухим стуком ударяясь о паркет.

– Ты хотел мне что-то сказать? – Йонас самодовольно улыбается.

Поль медленно откидывается на спинку стула, его челюсть напряжена, а пальцы чуть сильнее сжимают вилку.

– Ты же знаешь, что я приходил не к тебе.

– Знаю. – Йонас наклоняется чуть вперед, его голос становится спокойнее, но острее. – А еще знаю, что у тебя не хватило смелости постучаться.

Вилка в руках Поля застывает на полпути к тарелке.

– Это не твое дело, – отрезаю я, прежде чем он успевает ответить, и резко сбрасываю руку Йонаса со спинки моего стула.

Тот лишь ухмыляется.

– Все, что касается тебя, – мое дело. – Йонас беззастенчиво подмигивает, не отводя взгляда.

Поль плавно кладет вилку рядом с тарелкой, вновь встречается взглядом с Йонасом и медленно произносит:

– Это нужно будет исправить.

Его улыбка холодная, а в глазах такая ревность, боюсь, мне не поможет даже вино…

Глава 9

Поль

Он мне не нравится. Нет, не так. Он приводит меня в бешенство. И, что хуже всего, я почти уверен – именно этого он и добивается. С глубоким вдохом медленно сжимаю и разжимаю кулаки под столом, пытаясь удержать раздражение, которое рвется наружу. Что он вообще тут забыл? Какого черта Эмма пригласила его? У него даже имя дурацкое – Йонас. Так и хочется зарифмовать с чем-то, что начинается на А, продолжается буквами Н и У и заканчивается на С. Придурок.

– Как там Полин? – спрашивает Амели с улыбкой.

У моей сестры есть уникальный талант – притворяться идеальной перед родителями своих друзей. Все уверены, будто она ангел во плоти, и искренне радуются, что их дети с ней дружат.

– У нее все хорошо, – без лишних деталей отвечаю я.

На самом деле этой ночью она разбудила меня звонком, требуя объяснить, что происходит с Эммой, почему та внезапно прекратила выкладывать посты в «Тиктоке» и не отвечает лучшей подруге. Мне пришлось рассказать все. Да-да. Про торговый центр. На меня орали минут двадцать, осыпали всеми возможными ругательствами, а потом просто бросили трубку.

Классическая Полин.

– Кто еще хочет вина? – спрашивает Жером, в руках у него третья по счету бутылка.

Эмма медленно поднимает палец вверх, словно этот жест требует от нее невероятной концентрации:

– Мне, пожалуйста.

Жером мешкает. Он явно заметил, что сегодня дочь пьет больше, чем обычно.

– Ты уверена? – аккуратно, с легкой улыбкой, уточняет он.

– Да, кажется, тебе на сегодня хватит, – беспардонно вставляет этот идиот Йонас, вопросительно взглянув на Эмму, будто удивлен тем, сколько она выпила…

Полнейшее отсутствие такта и воспитания. Эмма медленно поворачивает голову в его сторону, в ее пьяном взгляде мелькает угроза.

– Я тебя спрашивала?

Он поднимает руки в знак капитуляции, уголки его губ приподнимаются с ухмылкой.

– Справедливо!

– Папа, с каких пор мне нельзя вина? – тянет Эмма недовольно.

– Детка, тебе можно все на свете. – Жером тепло улыбается, но взгляд у него обеспокоенный.

Он мягко проводит рукой по волосам дочери и все же наполняет ее бокал. А потом, как бы между прочим, спрашивает:

– Останешься у нас на ночь?

Анабель и Лили тем временем убирают грязные тарелки со стола и приносят десерт – тарт татен[4]4
  Тарт татен – знаменитый французский десерт, своего рода перевернутый яблочный пирог.


[Закрыть] и сырную тарелку.

– Нет! Я буду ночевать у себя! – воинственно заявляет Эмма. – И я вообще не боюсь!

Жером во все глаза смотрит на дочь, его брови удивленно поднимаются, а в глазах читается растерянность.

– Я провожу ее, – встреваю в разговор.

– Ну конечно. Ты ее проводишь, – фыркает Йонас, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. – А ничего, что она пришла со мной?

Я сжимаю челюсть.

– А уйдет со мной.

Йонас театрально стучит пальцем по подбородку:

– Почему ты в этом так уверен?

Прежде чем я успеваю ответить, Эмма резко отодвигает стул, и ножки со скрипом скользят по паркету.

– Если вы оба не прекратите, – зло сузив глаза, выпаливает она, – то я попрошу Лили и Адама проводить меня.

Я прикрываю глаза, сдерживая улыбку. Эмма редко бывает такой вспыльчивой. Если бы не вся эта ситуация, я бы даже насладился моментом. Амели, заметив напряжение за столом, решает разрядить обстановку. Она берет нож и аккуратно нарезает тарт, раскладывая его по тарелкам.

– Обязательно попробуйте, – говорит она с мягкой улыбкой. – Я специально попросила Лили заказать тарт к сегодняшнему ужину, в буланжери на углу его делают восхитительно! Он словно тает во рту!

Йонас, не проявляя интереса к десерту, тянется к сырной тарелке.

– Я предпочитаю сыры, – медленно тянет он, накалывая на вилку кусочек камамбера, и лениво бросает взгляд в мою сторону.

Он намазывает сыр на багет и поливает его инжирным вареньем.

– Скажу честно, не знаю, как жил в Германии без вашего французского…

Он намеренно делает паузу, притворяясь, будто забыл слово. Наконец его голубые глаза загораются, и он провозглашает:

– Вонизма!

Комната замирает, все уставились на Йонаса, который продолжает жевать с довольным видом, будто не оскорбил только что французское наследие. Я так полагаю, это мне за картошку… Тушé!

Неожиданно Эмма и Адам взрываются смехом.

– Ты тоже вспомнил? – спрашивает она, заикаясь от хохота.

– Такое не забыть! – отвечает Адам, тоже задыхаясь от смеха.

Я принимаюсь за кусок тарта. Сладость карамелизованных яблок и хрустящая корочка идеально сочетаются, но я не могу полностью насладиться вкусом. Они часто делали так в школе. Переглядывались и начинали смеяться. На вопрос о том, что их так развеселило, они лишь отмахивались: «Это наша общая шутка, ты не поймешь». Таких тайных общих шуток у них было много. И всегда в такие моменты я чувствовал себя лишним.

Жером улыбается, Лили смотрит на них с теплотой. Всем приятно видеть, как они вновь начинают общаться. Всем, но не мне… Поэтому я вспоминаю моменты, когда давал Адаму по морде, и на душе тоже становится теплее. У каждого свои способы поднять настроение.

– Стойте. – Йонас хмурится. – Вы двое, – он переводит указательный палец с Эммы на Адама, – да вы встречались! – Догадка даже заставляет его присвистнуть.

За столом повисает гробовая тишина.

– Мы друзья с детства, – подает голос Адам и наклоняется над столом, оглядывая Йонаса прямым и угрюмым взглядом.

О, мне знаком этот взгляд! Каждый раз перед дракой он смотрел на меня именно так. Какая ностальгия! Может, Адам впервые сделает что-то хорошее – а именно сломает немцу нос? Сломать мой ему однажды удалось.

Йонас нахально усмехается.

– Дай угадаю! Вы лучшие друзья?

Эмма так резко встает со стула, что тот с грохотом падает на пол.

– Дай угадаю, ты первый и последний раз приглашен на семейный ужин.

– Ты недооцениваешь мои способности, – сообщает наглец.

Да что с ним не так.

– Пап, Амели, я, пожалуй, пойду, – лепечет Эмма, глядя себе под ноги.

Я тоже встаю со стула и медленно направляюсь к ней:

– Пошли.

Эмма не смотрит на меня.

– Знаешь, – запинается она, – я лучше пойду с Йонасом.

– Ты что? – Мне, должно быть, послышалось.

– Мы же соседи… – Эмма трет глаза. – Логично, что лучше… зачем тебе ехать не в ту сто…

Злость вспыхивает как пожар.

– Я тебя с ним не отпущу, – отрезаю я.

Йонас поднимается со стула, и, прежде чем он успевает открыть свой поганый рот, я обрываю его:

– Скажи хоть слово, и я тебе врежу.

– Ситуация начинает мне нравиться, – широко улыбаясь, сообщает чертов ублюдок.

Я сжимаю кулаки и направляюсь к нему. Жером встает между нами.

– Парни, парни, – начинает он. – Адам, может, поможешь?

Адам оглядывает Йонаса сверху вниз:

– Я скорее помогу Полю.

Глаза Эммы широко распахиваются, она прикрывает ладонью рот, заглушая удивленный вскрик.

– Кажется, ты тут никому не нравишься.

– Самое главное, что я нравлюсь Эмме, – сладко тянет он.

Как же я мечтаю врезать по этой самодовольной морде!

– Пошли, принцесса, отведу тебя домой, – продолжает ворковать Йонас.

Эмма смотрит на меня, в ее зеленых глазах столько растерянности и грусти.

– Поль, – шепчет она извиняющимся тоном.

Я качаю головой и обнимаю ее. Плевать, как это выглядит со стороны.

– Мне все равно, что ты там себе надумала… Но это я… просто я… С каких пор ты меня избегаешь?

Глава 10

Эмма

Я хочу поцеловать его. Пьяные мысли. Абсолютно нелогичные и глупые.

– Эмма, – произносит Поль своим глубоким, завораживающим голосом, и я готова растечься лужицей у его ног.

Крепкие руки обнимают меня за плечи и шею. По затылку бегут мурашки. Мы слишком близко. И мне бы очень хотелось, чтобы его дыхание пахло чертовым камамбером, без которого не может жить Йонас… Но дыхание Поля сладкое, с запахом карамельных яблок, и приятно щекочет кожу.

Я утыкаюсь носом в его шею. Не специально. Поддавшись глупому порыву. Я бы хотела, чтобы он пах потом и нестираными носками, а может, какой-нибудь лечебной мазью, но все, что слышит мой нос, – чистое, приятное, терпкое, мужское. И это сводит меня с ума. Было бы намного проще, если бы он не был таким привлекательным и не вызывал во мне этих чувств.

Его руки спускаются по моей спине. Сущее наслаждение, граничащее с мукой. Я бы хотела, чтобы прикосновения Поля вызывали у меня дискомфорт, даже рвотный рефлекс, но его руки на моем теле – это что-то неземное, идеальное. Его ладони словно были созданы для моей талии. Он и я, как детальки лего, подходящие друг другу, защелкнулись в нужных местах.

– Пошли со мной, – шепчет он, и нервная дрожь пробегает вдоль позвоночника.

Если я уйду вместе с ним, то в поисках тепла, любви и безопасности… я совершу ошибку. И это будет уже во второй раз. Один раз можно ошибиться и сделать вид, что ничего не было. Но дважды… Я не смогу смотреть ему в глаза. Даже сейчас не могу заглянуть ему в лицо и придумать внятное оправдание, почему мы не можем пойти вместе.

Ведь все, что рисует мой мозг, – это то, как я медленно снимаю с него поло, которое так удачно подчеркивает ширину его плеч. Затем я проведу рукой по твердому прессу, ощущая под пальцами дорожку волос, ведущую к…

Боже! Зачем я столько выпила?!

– Я не могу. – Мой голос не слушается, хрипит под натиском эмоций.

– Не уходи с ним… – Поль не просит – он требует.

Я делаю шаг назад, выбираюсь из его объятий и смотрю в стену:

– Всем спасибо за ужин, но я что-то устала. – Сглатываю нервный ком. – Йонас, пошли.

Немца не надо просить дважды – услышав свое имя, он чуть ли не вприпрыжку выскакивает в коридор.

– Еда была восхитительна! Ваше пюре я нескоро забуду… такого вкусного не ел даже в Германии! – выпаливает он, на ходу натягивая вещи.

Поль молча следует за Йонасом, и я, зная, как он любит решать проблемы кулаками, хватаю его за локоть.

– Ты куда?

– Собираться, – грубо отзывается он.

– Зачем? Я же сказала…

– Я слышал, что ты сказала, – рявкает он. – И пойду с вами.

– Но…

– Это не обсуждается, Эмма. – Я чувствую, что Поль едва сдерживает злость. – Мы идем втроем, – заявляет он тоном, не терпящим возражений.

Йонас открывает рот, готовый высказать все, что об этом думает. Но я слегка качаю головой, и он с кислым выражением лица сжимает губы в тонкую линию.

– Хорошо, пойдем втроем, если ты переживаешь… – соглашаюсь я, решая не давить на Поля слишком сильно. Он упрямый, и никому в этой комнате не под силу его переубедить – это я знаю наверняка.

Поль поднимает на меня зеленые глаза, в которых назревает торнадо.

– Переживаю? – повторяет он за мной с недовольством. – Ну да, конечно, Эмма, – кривится мой лучший друг. – Я переживаю.

– На твоем месте я бы тоже… – Йонас хохочет в кулак, – переживал, – дразнится негодник, зачем-то рисуя в воздухе кавычки.

Амели выходит из кухни с пакетами из папиного ресторана.

– Тут все, что вы оба любите, – говорит она ласково, передавая угощения в руки Поля.

Тот принимает пакеты с каменным лицом.

– Спасибо, – бормочет он.

Йонас с любопытством сует нос внутрь и присвистывает:

– А для меня такого счастья не будет?

Я наблюдаю, как вытягиваются лица всех присутствующих, и начинаю громко хохотать. Этот Йонас, со своим прямолинейным характером и полным отсутствием такта, – настоящая диковинка.

– Конечно! Я сейчас! – восклицает Амели. – Йонас, у тебя нет аллергии на что-нибудь?

– Нет, я всеядный.

– Никто не сомневался, – бормочет Поль.

Амели собирает пакет с едой для Йонаса, которого видит впервые в жизни, и тот с довольной, как у Чеширского кота, улыбкой крепко обнимает ее.

– Вы чудо! Я так люблю есть и так не люблю готовить, что готов поставить вашу фотографию рядом с кроватью и благодарить вас каждую ночь.

Моя мачеха заливается краской и расплывается в смущенной улыбке. Мужчины недоуменно переглядываются: как этот нахал вытворяет подобное и при этом покоряет дам своим обаянием?

– Лили, Адам, – сердечно прощается он и чмокает руку моей сводной сестры.

Губы Лили расплываются в легкой усмешке, и, поверьте, с ее контролем эмоций это вау! Кажется, папа получил от нее первую улыбку лишь спустя два месяца после того, как мы все стали жить вместе. А надо отдать должное моему отцу – он очень старался ей понравиться.

– Жером, Амели, спасибо вам за чудесный ужин! Буду вспоминать его как одно из лучших мгновений в моей жизни, – продолжает кривляться нахал.

– Наши двери всегда открыты для тебя, – щебечет Амели.

У отца густо краснеют уши, стоит ему это услышать. Я вновь не выдерживаю и начинаю глупо хихикать. Йонас, довольный, мне подмигивает.

Может, так действует на меня вино, но его поведение кажется таким комичным и самоуверенным. Мне бы хотелось хоть частично быть такой же раскованной.

На улице накрапывает дождь, и мы успеваем запрыгнуть в метро до того, как он превратится в ливень. Я стою между двумя такими разными парнями и пьяно разглядываю каждого из них.

Поль – сама безупречность: идеальная стрижка, тщательно подобранная одежда без единой торчащей ниточки. Сегодня на нем черное поло и серые джинсы, а на плечах куртка цвета мокрого асфальта. Ему идут темные тона: они подчеркивают природный загар и заставляют сверкать зеленые, болотные глаза. Я вижу, как девушки заглядываются на него в метро. Тем временем все внимание Поля принадлежит… Йонасу.

Я вновь хихикаю, как только эта мысль посещает мою светлую голову. Поль приподнимает бровь, задавая немой вопрос, но я лишь качаю головой. Лучше ему не знать, о чем я думаю. Иначе взорвется, точно вулкан. Поль кивает и продолжает пилить взглядом моего соседа с таким сосредоточенным выражением лица, что хочется тыкнуть ему в щеку, чтобы проверить, не робот ли он.

Йонас – его полная противоположность. В непонятных спортивных штанах и толстовке, со взъерошенными светлыми волосами – думаю, он был у барбера месяцев пять назад. В отличие от Поля, он расслаблен и одаривает моего лучшего друга наглой улыбкой.

Мне стоит сказать этим двоим спасибо. Я не думаю о количестве людей в вагоне, не переживаю, что кто-то может узнать меня и… напасть. Путь домой проходит спокойно, и я развлекаю себя глупыми мыслями.

Стоит нам выйти из метро, как мы попадаем под сильнейший ливень. Он падает каскадами, будто кто-то в спешке переворачивает ведра. Струи ручейками стекают с крыш османовских зданий[5]5
  Османовские здания – типичные парижские дома XIX века, построенные во время масштабной реконструкции города под руководством барона Османа. Для них характерны светлый камень, кованые балконы, симметричные фасады и мансардные крыши. Такие дома стали архитектурным символом Парижа.


[Закрыть]. Вода скапливается в ложбинках мостовой, образуя зеркальные лужи, в которых отражаются огни фонарей и рекламных вывесок. Дороги переливаются под светом фар, превращаясь в черную глянцевую пленку. Дождь пахнет мокрой брусчаткой.

Поль снимает куртку и накидывает ее мне на голову.

– Не надо! – начинаю спорить я, но он упрямо накрывает меня, оставаясь в одном поло.

Йонас недовольно фыркает, и все же сохраняет молчание.

Мы подбегаем к дому, полностью промокшие. Я чувствую, что в кроссовках хлюпает вода.

Набираю код на дверном замке и слышу, как Йонас пропевает:

– Вот здесь нам и стоит попрощаться!

Поль молчит, даже не смотрит на него. Его кожа покрыта мурашками от холода, губы чуть синеватые. Я широко раскрываю дверь.

– Входите! – говорю громко, чтобы перекричать дождь.

– Таки добился своего, – пыхтит Йонас.

– Прекрати, – тихо прошу его я. – Иногда нужно просто промолчать…

– Как вы двое? Сколько лет вы просто молчите? – неожиданно вспыхивает немец, тряся пакетом с едой. – Плевать, самое главное, что мне есть чем перекусить!

Он салютует нам на прощание и начинает подниматься по лестнице.

Я встречаюсь взглядом с Полем, который стал выглядеть подозрительно расслабленным. На его лице даже заметны нотки самодовольства.

– Не хочу ничего слышать про Йонаса, – предупреждаю и тоже подхожу к ступенькам.

– Как скажешь, – отвечает Поль, и я слышу улыбку в его голосе.

Мы молча поднимаемся на мой шестой этаж. Поль говорит, что дом без лифта – это пытка. Не иначе! Но я уже привыкла и порой набираю нужные десять тысяч шагов как раз на этой лестнице. Иначе, с моим сидячим образом жизни, этих шагов было бы максимум сто в день.

Мы подходим к студии, а за дверью Йонас громко подпевает какому-то рок-исполнителю.

– Создает нам романтическую атмосферу, – хмыкает Поль, а я вдруг опять испытываю неловкость.

Отпираю дверь и вхожу первая. Моя студия слишком маленькая. Тут не спрятаться от напряженности, что судорогой сводит мышцы.

Поль молча складывает контейнеры с едой в холодильник. Я смотрю, как с края его кофты падают капли.

– Ты насквозь промок.

– Есть такое.

– Потому что отдал мне куртку, – смотрю ему в глаза.

Поль не прячет взгляда. Смотрит на меня в ожидании продолжения. Кажется, будто в комнате закончился кислород.

Мысли, что преследовали меня в конце ужина, начинают терзать с новой силой. Я больше не пьяна… лишь слегка. Но и этого хватает, чтобы подойти к нему и схватить его поло по краям, начиная стягивать мокрую ткань с крепкого тела.

Поль послушно приподнимает руки. Провожу ладонью по ледяной мужской груди, и меня пронзает неожиданное осознание. Когда встречалась с Адамом, я тоже была готова снять с себя куртку, лишь бы он не намок. Адам не принимал мою жертвенность, когда замечал ее. Но сколько раз он ее не замечал? О скольком не знал?

А что, если я сама не вижу жертвенности Поля? Что ему приходится бросить, когда он бежит по первому моему зову? Кого? Ставит ли он мое счастье выше своего?

– Так не может больше продолжаться. – В горле встает ком.

Я бегу за пледом, накрываю заледеневшие плечи Поля.

– О чем ты? – спрашивает он недоуменно.

– Ты не можешь всегда думать о моем благополучии и плевать на свое, – шепчу я, ставя чайник. – Тебе нужно согреться.

Не глядя на него, лезу за упаковкой чая, которая должна быть на верхней полке. Поль встает позади меня и помогает достать… Он всегда рядом. Всегда помогает. И осознание этого разбивает мне сердце. Почему я принимала его действия как само собой разумеющееся? Почему не понимала?.. Не понимала, что он…

– Поль, – тихо зову его по имени.

Боюсь обернуться и оказаться в его объятиях. Он все еще с голым торсом, и я касаюсь его нежной кожи предплечьями. «Ты не должен быть только тенью моей жизни, – хочется сказать. – Ты не должен жертвовать собой ради меня». Но я молчу. Потому что если скажу, то, возможно, потеряю его навсегда.

Сколько раз он оставался, когда мог уйти? Сколько раз ставил меня выше своих желаний? Бросал что-то важное, чтобы оказаться рядом? Я не знаю сколько. Но знаю одно – слишком много. Я не хочу, чтобы он растворился в ком-то, забыв о себе. Слишком хорошо знаю, каково это – отдавать всего себя и не замечать, что тебя самого уже почти не осталось. Знаю, что значит быть второстепенным героем в собственной жизни.

Я не хочу, чтобы он когда-нибудь посмотрел на меня и понял, что потерял себя. Что жил не ради того, чего хотел сам, а ради кого-то, кто даже не просил об этом. Как я жила ради Адама… Не хочу, чтобы однажды, в какой-то другой дождливый вечер, он осознал, что никогда не задавал себе вопрос: а что нужно мне? Что если бы не бросался ко мне по первому зову, то мог бы быть где-то еще. С кем-то еще. Быть счастливым. Я хочу, чтобы он слушал свои желания. Чтобы жил так, как хочет. Чтобы не снимал с себя куртки в дождь. И не замерзал.

Я сглатываю, сжимаю упаковку чая в пальцах.

– Тебе нужно согреться, – говорю, и голос звучит глухо.

Он не двигается. Не знаю, что он видит, глядя мне в спину. Что чувствует, стоя так близко. Но мне кажется, он понимает: что-то изменилось. Это конец. И внутри меня что-то сжимается, болезненно и неотвратимо.