Текст книги "Секретные поручения 2. Том 2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sekretnye-porucheniya-2-tom-2-32426.jpg)
Автор книги: Данил Корецкий
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Ясно…
На Войсковом Белов припарковался за автобусной остановкой.
– Ну, где он, показывай.
– Первая девятиэтажка, – Денис кивнул в сторону сверкающего огнями дома. Он открыл дверь и вышел из машины. – Пойдем?
Белов выходить не торопился. Он посмотрел на Дениса и сказал:
– Хреново выглядишь. Не спал, что ли?
– Грипповал почти неделю, – бросил Денис, не отрывая взгляд от дома. – Мне кажется… Смотрите.
– Что?
– Тридцать вторая квартира. Первый подъезд, восьмой этаж. Слева на восьмом все окна горят. Там кто-то есть сейчас.
Белов сморщил короткий нос.
– Первый подъезд справа, Холмс. Три окна на фасад и два на эту сторону. Там темно, как у негра в заднице. Ты уверен, что грипп прошел?
Денис оторопело посмотрел на него, потом опять на дом. Коротко усмехнулся.
– Это авитаминоз. Бывает, – протянул Белов. – А Селеденко твой накопал что?
– Вроде все сходится… Хромать Синицын не хромал, но и служить в армии не служил, списан по статье. Алферова подтвердила: да, байки армейские ей травил, про Витяна-однополчанина в том числе.
– А где служил, не рассказывал?
– Может и рассказывал, она не помнит.
Белов достал ключ зажигания, открыл дверцу, поставил ноги на снег.
– Волобуев, Волобуев… Волобуев… – тихо пропел он на блатной мотив.
– Там, я думаю, немало интересного найдется, в квартире этой.
– Да уж конечно, – сказал Белов. Он продолжал сидеть, не выходя из машины.
– А с печатью что делать?
– Пока не знаю.
– Надо что-то придумать.
– Обязательно.
– Вот если бы кто из родственников подал заявление о розыске…
Белов решительно закинул ноги обратно в машину и включил зажигание.
– Ладно. Посмотрели, полюбовались, пора домой. Вон кто-то с горочки спускается – видишь? Думаю, охранник. Так что садись, поехали.
Уже по дороге Белов сказал:
– А ведь это классическая шпионская прокладка. Мы не найдем никаких следов этого Волобуева. Ни метрик, ни места рождения, ни могил родителей. Волобуев – это легенда, под которой действовал агент иностранной разведки. Вот посмотришь, так оно и будет.
* * *
Невысокий человек в кепи явно кого-то искал. Нужный ему объект не появлялся в поле зрения, но по уверенному поведению можно было судить, что он твердо знал: рано или поздно нужный человек появится. Он терпеливо сканировал глазами толпу, несколько раз делал «стойку», как сеттер, почуявший дичь, но тут же по каким-то своим критериям отбраковывал очередного прохожего и продолжал галсами тралить территорию Первомайского парка.
Наконец он заприметил Банана, неторопливо прохаживающегося по слегка припорошенной снежком аллее. Банан совершал дневной рейд по парку, присматривая за местной алкашней, тусующейся у скамеек, и проверяя мусорные бачки на предмет стеклотары. Человек в кепи пошел на сближение, но не явно, а замаскированно, как будто просто шел в нужном ему направлении и до Банана ему не было никакого дела. Когда же они сблизились на несколько метров, тогда он перестал маскироваться, повернулся к объекту своего поиска и приветливо улыбнулся.
– Вас можно на одну минутку, товарищ? – произнес он как можно вежливей. – Подойдите, не бойтесь.
Люди с таким обхождением опасности, как правило, не представляют. Да и вид у него был не угрожающий: какая-то помесь кролика и морской свинки.
– А че бояться? – хмыкнул Банан, останавливаясь. – Я не шакалю, небось на своей территории, все по закону… Чего надо?
– Есть небольшое и хорошо оплачиваемое поручение. Пройдемтесь вот сюда, так будет удобней…
Человек в кепи осторожно взял Банана за локоть и повел его по пустынной аллее, на ходу что-то рассказывая и объясняя. Потом он передал Банану почтовый конверт и сторублевку, учтиво поклонился и направился к выходу из парка.
Банан какое-то время оставался на месте, разглядывая конверт и сторублевку с разных сторон. Конверт был запечатан и практически невесом. Купюра выглядела совершенно настоящей. Тогда Банан посмотрел вслед человеку в кепи: тот вышел на улицу, прошел до парковки, сел в дорогой автомобиль с перламутровым отливом и уехал.
Банан спрятал конверт в карман и пошел в «Луну».
На первом этаже кинотеатра в грязноватой кафешке сидел Анатолий Олегович Кириченко, в недавнем прошлом Кирьян. На Анатолии Олеговиче были вполне приличные велюровые штаны, куртка «Коламбия», имелся даже шарф, небрежно повязанный вокруг шеи. Шапку Анатолий Олегович принципиально не носил – форсил. Он больше не ошивался по улицам и паркам в поисках хлеба насущного; он сидел в «Луне» с утра до вечера, пил «Балтику» местного розлива, ходил отливать в театральный туалет – в общем, вел себя так, как по его, Анатолия Олеговича, мнению, должны вести уважающие себя люди. Хлеб насущный ему доставляли прямо сюда его бывшие соратники по бродячей жизни, а ныне младший обслуживающий персонал: Банан, Вологда (он же Однорукий Бандит), Макарыч, Горюшка и другие…
Зачем он тут сидит, Анатолий Олегович точно не знал. Он должен беседовать с нужными людьми в черной коже, решать вопросы, разводить стрелки. Но нужные люди чаще всего обходили задрипанный кинотеатр стороной, а все вопросы крутились вокруг того, кто какой номер забил в пункте приема стеклотары и что ему за это положено. Анатолий Олегович был недоволен собой, так как понимал, что все это дрянь и дешевка, и нужно выходить на новые рубежи. Вот только как?
Конечно, надо браться за этого следака! Раньше тот, прежний Кирьян, его боялся. А теперь нет. Пусть из себя чистенького не строит… Сам застрелил того хрена, и сам же расследует… Ловко устроился! Не-е-т, так не выйдет, надо делиться, людям надо помогать. Раз Анатолий Олегович все видел своими глазами, значит, он полноправный свидетель – так желтоглазый прокурор объяснил, когда они в его кабинете бухали. Значит, пусть делится молодой следачок! Тут справкой не отделаешься! На работу хорошую пусть устроит, бабки каждый месяц отстегивает, «крышу» ставит! И будет ставить, и баблом делиться будет, деваться-то некуда! Все от него, от Анатолия Олеговича, зависит. Скажет так – и будет следачок дальше в своем кабинете сидеть, перед простыми людьми важничать. А скажет этак – и пересядет голубчик из прокурорского кресла на тюремные нары!
Анатолий Олегович встал, прошелся взад-вперед по не очень чистому зальчику, посмотрел свысока на Лерку-подавальщицу, на какого-то студентика, который в уголке бутербродом под чай запихивался, в окно глянул. Там солнышко светило, снег в сугробах искрился, а по утоптанной дорожке вприпрыжку бежал бывший товарищ, а ныне подчиненный Банан.
– Смотри чего достал, – ворвался запыхавшийся Банан и плюхнулся на стул. – Малява.
Анатолий Олегович взял из его рук конверт с сине-красными насечками по краям и надписью «Par Avion». Больше никаких надписей на конверте не было.
– Что это?
– Менжер один вручил в парке, – охотно пояснил Банан. – В «Атаман», говорит, снести надо, вот, сотню дал. Так я думаю, чем ходить куда-то, лучше достать бабло из конверта и пожелать менжеру спокойной ночи.
– А кто сказал, что там деньги?
– Никто, – пожал плечами Банан. – Нормальные письма по почте шлют – значит, это не письмо. А если не письмо – значит, малява с баблом.
Анатолий Олегович рассмотрел конверт на свет, ничего не увидел. Посмотрел линию склейки – ни единой щелочки.
– А как этот хрен выглядел? – спросил он.
– Менжер, что ли? Ну, в кепке… Стертый такой, поношенный немного. На бухгалтера похож. Раньше не ходил здесь.
– Да? – спросил Анатолий Олегович. – Ну сходи на кухню, подержи конвертик над чайником. Только аккуратно.
– Угу, – исполнительно кивнул Банан и немедленно испарился, как тот самый пар из чайника.
Минут через десять он вернулся, красный и распаренный, как будто держал над паром не конверт, а свою физиономию. Но конверт он тоже держал, потому что белый клапан уже торчал в сторону.
– Смотрел? – строго спросил Анатолий Олегович.
Банан испуганно закрутил головой.
– Ну ладно, давай сюда…
В конверте оказалась фотография какого-то мужчины. Солидный вид, властное выражение лица, твердый взгляд. Анатолию Олеговичу показалось, что сейчас он закричит: «Ты куда, бомжара поганый, свой нос суешь?!»
Он поспешно сунул фотографию обратно в конверт, успев заметить, что на обороте что-то написано карандашом.
– Стертый, говоришь, поношенный, бухгалтер?! – рявкнул он на Банана. – Ты куда, козлиная рожа, меня втягиваешь? Тут дело пахнет керосином!
– А чего я? Что было, то рассказал. На крутого этот менжер не тянет, – оправдывался Банан, понимая, что сморозил какую-то глупость.
– А потом куда делся твой менжер?
– В тачку сел, уехал…
– Что за тачка?
Банан шмыгнул носом.
– Тачка и впрямь крутая. Только, может, он просто водила?
И ухватившись за спасительную мысль повторил:
– Точно водила, зуб даю!
Анатолий Олегович швырнул конверт Банану.
– Заклей культурно и отнеси куда надо. И больше за такие дела не берись, если мозгов нет. Так можно запросто на живодерню попасть!
Банан озабоченно пыхтел и чесал шею.
– Так, может, выбросить просто, и с концами? И все – катись он колбасой, менжер этот…
– Это не менжер, это серьезный человек. Его машина сейчас стоит где-то напротив «Луны», сам он сидит внутри и смотрит на тебя, дурилку картонную. А с ним «быков» штуки три, и они вместе соображают, какого хрена ты здесь делаешь. Если не пойдешь куда надо, придут «быки» и тебя затопчут. А я за тебя подписываться не стану, отойду в сторонку, и все.
– Как так в сторонку? Почему не подпишешься? – неуверенно спросил Банан и оглянулся. – Как я теперь заклею?
– Как хочешь, так и заклеивай. Зайди в бухгалтерию, попроси у Машки клей. Только аккуратно!
Как Банан ни старался, особо аккуратно не получилось. Линия клапана в нескольких местах морщилась, концы вообще не схватились.
– Гля, сойдет? – спросил он у Анатолия Олеговича.
Тот поморщился, но кивнул, чтобы быстрей отделаться.
– Сойдет.
Выйдя на улицу, Банан первым делом глянул на парковку и не увидел ни одной машины, более или менее похожей на авто, в которое садился человек в кепи – лишь пара «Жигулей» и потрепанная иномарка. Правда, по соседству с «Луной» стояло высотное офисное здание, где тоже была парковка, и там дорогие автомобили водились в избытке. Банану даже показалось, что он увидел именно тот, с перламутровой окраской, и внутри, за тонированным стеклом, ему почудилось какое-то движение. «Кто его знает, – подумал Банан, – может и вправду…» Он не стал здесь задерживаться и пошел по указанному адресу.
* * *
– Я все понимаю, теперь все стрелки на меня сводятся. А что я мог сделать? Мне позвонили из Москвы, из ФСИН[2]2
ФСИН – Федеральная служба исполнения наказаний.
[Закрыть], наш куратор, полковник Михайловский, предупредил: мол, приедет правозащитница, Розина Регина Петровна, окажи внимание, дело серьезное, могут большую вонь поднять… Правозащитница такая действительно есть, она в газетах всех разоблачает! И документы у нее были в порядке, я ж им экспертизу не делал… А теперь Михайловский говорит, что не звонил! Может, кто-то под его голос подстроился, а может, он просто вязаться в эту срань не хочет… – Тут дело не только в этом. Ты же исполнял обязанности начальника. А дежурная смена перепилась в дым, пожар вовремя не тушили, допустили побеги, убийства… – Я исполнял обязанности два дня. Пьянку не оперативный состав устроил, а надзиратели! И побег, и все остальное они допустили. А мой парень – дежурный опер Ермилов, пожар тушил, вел себя геройски, ожоги получил… Они сидели друг против друга, только говорили совсем не о том, о чем обычно. Курбатов сидел в своем кресле, а Сирош напротив, там где сидят подследственные. Он и был подследственным. Колесо фортуны сделало неблагоприятный поворот в его сторону. Поэтому сейчас, вместо дружеской выпивки, шел самый настоящий допрос.
– Мы их недооценили вначале, – продолжил Сирош. Он был в гражданском костюме, перстень с пальца исчез и в прокуратуру он приехал на троллейбусе. – Когда наши «пресса» работать отказались, надо было мне сразу все основательно проверить. Насчет этой Сухановой и Гулевича, оказывается, Слава Япончик малевку прислал!
– Сам?! – вскинул брови Курбатов. – Ничего себе!
– В том-то и дело. Японец лично за этих двоих впрягся! Понимаешь, что это значит? Если кто против пальцем шевельнет, или даже просто рот откроет, то на всей камере «минус» поставят. И всех, кто в ней находился, рано или поздно искалечат или убьют. Может на пересылке, может в транзите, может на этапе, может в зоне. Но обязательно! Суша с Гулем могли полностью свои камеры вырезать, им бы и не сопротивлялся никто… Но и тех троих они покромсали так, что у меня половина агентов работать отказывается!
– Да-а-а! – Курбатов сжал ладонями виски. То, что сделали с Людкой Гамак, Зафиром, и особенно старлеем Жданковой, потрясало воображение даже видавших виды людей.
– Не то слово – «недооценили»! Мне тут объективка на эту сучку пришла… На Суханову. Хотя у нее еще с десяток фамилий…
– И что? – Сирош наклонился вперед и стал грызть ноготь.
– Еще та волчица! «Дикий гусь», наемница. Абхазия, Тирасполь, Сербия. Заказы в Москве: Слон, Пират, Великан – словом, все криминальные подрывы… Она уже три года в розыске. Кличка у нее знаешь какая? Самурай!
Валерий Гургенович удивленно выкатил глаза с красными прожилками.
– При чем тут самурай? Она же баба!
Курбатов перестал тереть виски и чуть заметно улыбнулся. Он испытывал чувство превосходства над окружающими и часто не без оснований: люди не читали книг, не знали истории, с ошибками писали, не умели логически мыслить… Самое удивительное, что это не мешало им занимать руководящие должности, делать деньги и распоряжаться чужими судьбами.
– Вот именно! Баба, а прозвище у нее Самурай… Знаешь, кто такой самурай? Это верный бесстрашный воин, строго следующий кодексу чести! А если он «потерял лицо», нарушил этот кодекс, хотя и вынужденно, то делал себе харакири…
Сирош махнул рукой.
– На что намекаешь? Чтобы я себе живот резал? Нее-ет, друг! У нас не Япония. У нас бы уже все руководители с разрезанными животами лежали…
– Да ты что, Гургенович! Ничего я не имел в виду, – поспешил смягчить впечатление Курбатов. – Я это к чему говорю: Великана ей Толстый Папа заказал. А его самого через три дня застрелили. Бабки получены, заказчика нет, отчитываться некому, что делать? Гуляй, проматывай деньжонки? Ан нет! Она честно отработала: через пару недель подняла на воздух «Бентли» с Великаном и тремя охранниками!
– Да-а-а! Жалко, мы раньше не знали, – Валерий Гургенович потер волосатые ладошки. – Это тебе эфэсбэшники только сейчас прислали? А что они про ее мужика пишут?
– Сегодня бумага пришла! Гулевич тоже зверь серьезный. Но он при ней. На вторых ролях. Она им командует.
– Так бывает, баба мужиком крутит, как хочет, делает из него козла и барана, – печально покивал Сирош. – Но почему я за них отвечать должен? Они вон сколько гуляли, полмира на уши поставили. А я крайний?
– Никто тебя крайним делать не собирается, – успокоил давнего товарища Курбатов. – Если, конечно, установки не будет. Ты ведь знаешь…
– Чего ж не знать… Только я никому дорогу не переходил, ни с кем не ссорился, меня и мое начальство уважает, и ваше… Я с Победенным в неплохих отношениях…
– Ну и хорошо. «Форд» на кого оформлен?
– На двоюродного племянника. «Форда» уже нет в городе.
– Ну и хорошо, – повторил Курбатов. – Выпьем по рюмочке?
Коньяк был хорошим, они выпили, чтобы все неурядицы остались в прошлом, и как всегда за дружбу. Особой сердечности на этот раз между ними не было. Оба знали, что хорошие тосты ничего не стоят.
* * *
Пивной ресторан «Атаман» Банан знал хорошо, но наблюдал его только снаружи. Внутрь таких, как он, не пускали – это не какая-нибудь тошниловка, а солидное заведение, пиво там раза в три дороже, чем на обычной «точке», люди там сидят солидные, а на входе дежурит швейцар в пурпурном макинтоше. Когда Банан ступил на крыльцо «Атамана», эта проблема, о которой он раньше и не задумывался, вдруг встала перед ним в полный рост.
– Куда? – буркнул швейцар, загораживая собой вход.
– Туда, – вежливо ответил Банан, показывая пальцем на дверь.
Швейцар окинул взглядом его засаленную куртку и грязные ватные штаны и, наклонившись к Банану, негромко сказал:
– Вали отсюда. Если не хочешь неприятностей.
Банан так же тихо шепнул ему:
– Мне по делу.
– Дела сделаешь под березкой.
Швейцар стал спускаться по ступенькам, оттесняя Банана вниз.
– Мне человек нужен…
– Кто?
– Он там, внутри.
– Как зовут?
– Эта…
Банан задом спускался по ступенькам, пытаясь вспомнить имя, которое называл ему человек в кепи.
– Сом… Сум… Не помню. Он там сидит, пиво пьет.
Они уже спустились вниз, и швейцар натянул на правую руку кожаную перчатку, намереваясь, очевидно, в случае необходимости принять более решительные меры. И тут Банан вспомнил:
– Во, дядя Сэм!
Швейцар остановился и сощурил глаза.
– Что тебе от него надо?
– Пакет передать. И это самое…
Банан попытался как-то иносказательно дать понять, что ему положено вознаграждение за труды, но пока он складывал в уме фразу, швейцар перебил его:
– Где пакет?
Банан достал конверт и нерешительно повертел его в руках.
– Давай сюда, – буркнул швейцар, взял конверт и, поднявшись по ступенькам, скрылся внутри.
Банан почесал в затылке, достал из-за уха окурок и закурил. Приблизился к высоким окнам ресторана. В просвете между тяжелыми шторами с обшитыми бахромой фестонами он увидел в зале швейцара, почтительно склонившегося перед человеком, сидящим за одним из дальних столиков. Тело швейцара почти полностью загораживало от Банана его собеседника, видна была только рука, обхватившая бокал, и край синего манжета.
Сильный удар в плечо заставил Банана прекратить наблюдение. Он отскочил в сторону и тут же упал на спину, споткнувшись о чью-то выставленную ногу. Затылок врезался в обледеневший асфальт, в глазах поплыли звезды. Послышался хохот, кто-то швырнул ему в лицо снег.
– Здравствуй, ж… Новый Год! – проорали над ухом. Он приподнялся и увидел, как группа молодых людей – трое юношей и девушка, – хохоча во все горло, продолжили свой путь к автобусной остановке. Девчонка оглянулась на него: веселая румяная мордашка, белые зубы…
– Иди отсюда! В зоопарк иди!
Банан встал на ноги, кряхтя и постанывая отряхнул снег, осторожно потрогал затылок. Но тут же вспомнил, что теперь он не обычный бомж, а человек серьезный, член Организации, за ним стоит сам Олег Анатольевич, да и все остальные, если что…
– Эй вы, козлы! – крикнул он вслед уходящей молодежи. – А ну давайте на «стрелку» в «Луну»! Там мы вам живо разбор устроим! Ну что, обоссались?!
Молодые люди только засмеялись в ответ, но на душе у Банана полегчало.
– Видел козлов? – спросил он у вышедшего из бара швейцара. – Я бы их на куски порвал, связываться неохота. А на «стрелку» идти зассали…
Но швейцар скалился себе с верхней ступеньки и непонятно было, над кем он насмехается: над трусливыми юнцами или над ним, Бананом.
– Башка болит, сотрясение мозга, наверное, – пожаловался Банан неизвестно кому и осторожно двинулся по ставшей скользкой аллее.
Зря он послушался Кирьяна. Сразу бы бросил письмо в мусорку, а стольник – за пазуху. Сто рублей – сумма приличная. Для бомжа, который живет только тем, что найдет или уворует, – очень приличная. Да что там говорить – большие деньги. И все-таки Банану даже в голову не пришло бы взять их себе и пустить в оборот, минуя общий котел. Это серьезное преступление, самое тяжкое, какое может быть. С Кирьяном шутки плохи: Вологда, вон, калекой остался, недаром его Одноруким Бандитом прозвали. И не утаишь ничего – свои же дознаются и все ему доложат. Кирьян любит деньги. Потому что хочет быть Анатолием Олеговичем. И любому башку проломит, кто, как ему покажется, мешает в этом.
Через десять минут Банан вернулся в «Луну» и сел рядом с Кирьяном. С Анатолием Олеговичем то есть.
– И что? – спросил Анатолий Олегович.
– Передал. А потом какие-то мудозвоны мне по голове надавали, еле доковылял. Вся спина гудит.
– Ты мне зубы не заговаривай. Кого твоя спина интересует? Бабки давай!
– Какие бабки? – удивился Банан. – Откуда?
Анатолий Олегович усмехнулся и с каким-то странным выражением посмотрел на Банана.
– Я Горюшку за тобой посылал, – сказал он. – Горюшка сказал, что тебе дали бабки. Еще стольник.
– Да врет он! – возмутился Банан. – Где он? Я ему…
– Сядь, – сказал Анатолий Олегович.
Банан осекся и замолчал.
– Я тебе вот что скажу, Банан, – Анатолий Олегович важно откинулся на спинку стула и достал из кармана пачку «Монте-Карло». – Надо нам за того мента взяться, из прокуратуры который… С него большие бабки вышибить можно, только поберечься надо…
Закончить свою мысль он не успел. В кафе вошел высокий молодой человек, по виду спортсмен, подошел к стойке, огляделся и направился к их столику.
– Добрый день. Если не ошибаюсь, вы только что были в ресторане «Атаман»? – Он обращался больше к Банану, хотя, закончив фразу, встретился взглядом с Анатолием Олеговичем, и взгляд его показался Анатолию Олеговичу вызывающим доверие.
Банан оглянулся на своего босса и выдавил:
– Ну да.
– Есть работа для вас обоих, – сказал молодой человек и улыбнулся. – Легкая работа. И хорошо оплачиваемая.
Улыбка Анатолию Олеговичу тоже понравилась. Хорошая открытая улыбка.
– Если, конечно, вас это интересует, – добавил спортсмен.
Выражение лица у него было доброжелательным, а речь – вежливой, словно он общался не с бомжами, а с большим начальством. Анатолию Олеговичу это очень польстило.
– А что за работа?
– Пожить до весны на даче, вроде сторожей. Всякую шпану отгонять, за отоплением следить, дорожки от снега расчищать. На всем готовом. Там полная кладовка еды – хорошие консервы, мясо, куры… И выпивка имеется, только надо меру знать, вас ведь не для пьянки нанимают!
Анатолий Олегович и Банан переглянулись. Среди бомжей ходит много чудесных историй о счастливом изменении судьбы. Кто-то собирал бутылки на пляже, а потом – раз! – телеграмма: получай наследство! И теперь раскатывает на «Мерседесе» с шикарными чувихами да в лучших ресторанах сидит с утра до вечера! Анатолий Олегович, с одной стороны, был склонен верить в такие чудеса, хотя закрадывалась мыслишка: кто отправил бомжу телеграмму? И на какой адрес? И как он ее получил без документа?
Но вот теперь им самим подваливает такое волшебное предложение! Значит, случаются чудеса, на самом деле случаются!
– Об оплате договоритесь с хозяином, – деловито продолжил спортсмен, и бомжи снова переглянулись.
Жить в нормальном доме, в тепле, да на нормальной еде, а за это еще и деньги будут платить?! Ну ни фига себе…
– Только, эта…
Банан шмыгнул носом и виновато посмотрел на благодетеля.
– У меня паспорта нету…
– А у меня просрочен, – сказал Анатолий Олегович.
– Думаю, ничего страшного.
Видя их замешательство, спортсмен снова улыбнулся, показав ослепительно белые зубы.
– Хозяину ваши паспорта без надобностей. Он мне поручил подыскать приличных людей, а кругом только пьянь и ворье! А про вас я порасспрашивал, – спортсмен неопределенно показал рукой в глубину кафе. – Все говорят, что вы мужики нормальные, вам довериться можно…
Анатолий Олегович приосанился и позволил себе улыбнуться.
– Это Машка сказала? В смысле, Мария Ивановна? Из бухгалтерии?
– Все сказали, и она подтвердила, – кивнул молодой человек. – Только смотрите, мужики, чтобы я брехуном не выглядел: решает все хозяин. Я вас привезу, он с вами поговорит, посмотрит на вас и решит. А я только свое слово скажу – мол, путевые ребята! Но думаю, дело выгорит. Тогда с вас магарыч!
– Да о чем речь! – возбужденно воскликнул Банан. – Да мы хоть три бутылки выставим, правда, Кирьян?
– А куда ехать? – спросил Анатолий Олегович, пропустив мимо ушей фамильярность соратника.
– Недалеко, в Яблоневку. За полчаса доедем, – спортсмен показал через окно на стоявшую возле «Луны» машину. – Потом обратно сюда вас привезу, мне в четыре на работу надо. Так что, если в другое место, придется вам самим добираться.
– Да ерунда, мы куда угодно дотопаем, правда, Кирьян!
Банан махнул рукой. Он был по-прежнему возбужден.
– Да и живем мы там рядом…
Он осекся и посмотрел на своего старшего: не сболтнул ли лишнего?
– Тогда поехали? – спортсмен пристально смотрел на Анатолия Олеговича. Тот озабоченно размышлял о чем-то. А именно – о том, что ситуация напоминает получение телеграммы бомжом, собиравшим бутылки на пляже.
– Поехали? – Спортсмен перестал улыбаться.
Кирьян вдруг понял, каким-то шестым своим чувством уловил, что все происходящее сейчас и в самом деле имеет исключительную, возможно даже, роковую для него важность, но если он останется сидеть за столиком и никуда не пойдет, то ему суждено просидеть в этой вшивой кафешке до скончания своих дней и не высовывать нос на улицу.
– Так что?
– Пошли, Банан, – сказал Кирьян, встал и направился к выходу.
Машина при ближайшем рассмотрении оказалась обычной «Волгой», но внутри было чисто, и пахло одеколоном. Они проехали через центр города, потом за окнами замелькали бесконечные ряды девятиэтажек Северного «спального» микрорайона.
– Так где мы жить будем? – расспрашивал Банан. – В доме? А как же вещи?
– Не в доме, конечно. Там сторожка есть, специально для сторожа. В дом заходить нельзя, он на охране. Вы смотрите, там дисциплина, не подведите меня…
Конкретные ответы несколько успокаивали Кирьяна, хотя многое в этой истории ему казалось странным. Все-таки они с Бананом, и надо это самокритично признать, мало похожи на приличных людей, которым можно доверять. И вряд ли у персонала «Луны» есть основания так уж хорошо их характеризовать. И потом, при чем здесь «Атаман»?
Банан продолжал свои расспросы, но, чем дальше они отъезжали, тем менее разговорчивым становился их водитель. В конце концов он совсем перестал отвечать, словно не слышал. Банан тоже замолчал.
Когда они подъезжали к Яблоневке, спортсмен вытянул правую руку, чтобы поправить зеркало заднего вида.
– О! – воскликнул вдруг Банан. – Так вы тот самый дядя Сэм! Которому я конверт передавал!
– Почему вы так решили? – рассеянно удивился спортсмен.
– Так у вас манжеты синие, я через окно видал! – обрадовался Банан. – Ха! А этот мудила швейцар не хотел пускать меня к вам, не положено, и все такое!.. Вот хрен ему с перцем!
Кирьяна будто током прошибло. Телеграммы на пляж не приносят! И ни с какой работой не связана эта поездка, а с распечатанным письмом, которое этот идиот отнес в «Атаман»! С той фоткой солидного мужика и с надписями на обороте!
Машина повернула на асфальтовый аппендикс, ведущий к приземистому зданию, по виду напоминающему мастерские. Почти все окна в здании были выбиты, перед входом увлеченно обнюхивались две лохматые собаки. Проехав еще метров сто, спортсмен остановил машину и выключил двигатель.
– А почему дядя Сэм? – любопытствовал Банан, не обращая внимания на Кирьяна, который истоптал его ногу, призывая помолчать.
– Вот мы и приехали, – сказал спортсмен. – Всем на выход.
Стало тихо, а потом залаяли собаки. У Кирьяна все похолодело внутри.
– А это… – Банан завертел головой, оглядываясь по сторонам. – А где же дача?
Он ничего не понимал.
– Сейчас хозяин сюда подъедет. Он вот эту развалюху купил, сейчас привезет прораба, хочет к весне восстановить.
Ответ был правдоподобный, и у Кирьяна отлегло от сердца.
Спортсмен вышел из машины, закурил и с наслаждением потянулся. Потом повернулся к задней дверце, за которой сидел Банан, быстро распахнул ее и вытащил его за волосы. Банан поскользнулся и упал на колени.
– Ты че?! – заверещал он. – Ты…
Кирьян увидел мелькнувший в правой руке спортсмена длинный штырь – то ли отвертку, то ли шабер. Штырь пересек поле зрения, ограниченное дверным проемом, легко вошел в основание шеи Банана, и тот рухнул на землю, нелепо всплеснув руками.
Кирьян все понял. Он дернул вверх головку блокиратора, выскочил на улицу и пустился бежать. Дикий животный страх сковал ему грудь, мешая дышать. В голове пульсировала дурацкая мелодия, которая звучала в «Луне», когда они покидали кафешку. Если бы можно было туда вернуться… И сидеть там до скончания века… Или снова собирать бутылки, как когда-то… Спокойно вдыхать свежий морозный воздух, наслаждаться жизнью…
Сзади раздавался топот ног преследователя. Он быстро приближался. Кирьян не мог убежать от тренированного дяди Сэма. И то, что он уже не Кирьян, а Анатолий Олегович, не могло его спасти.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?