Читать книгу "Утешение средневековой музыкой. Путеводитель для современного слушателя"

Пьер Абеляр, Элоиза и голиарды

Абеляр и Элоиза

…ты обладал двумя качествами, которыми мог увлечь каких угодно женщин, а именно – талантами сочинителя и певца. Этими качествами, насколько нам известно, другие философы вовсе не обладали.

Как бы шутя, в минуту отдыха от философских занятий, ты сочинил и оставил много прекрасных по форме любовных песен, и они были так приятны и по словам, и по напеву, что часто повторялись всеми, и имя твое беспрестанно звучало у всех на устах; сладость твоих мелодий не позволяла забыть тебя даже необразованным людям. Этим-то ты больше всего и побуждал женщин вздыхать от любви к тебе. А так как в большинстве этих песен воспевалась наша любовь, то и я в скором времени стала известна во многих областях и возбудила к себе зависть многих женщин¹⁵.

Из первого письма Элоизы к Абеляру

Поскольку я начал тогда небрежно и равнодушно относиться к чтению лекций, то я стал излагать все уже не по вдохновению, а по привычке и превратился в простого пересказчика мыслей, высказанных прежде. И если мне случалось еще придумывать новое, то это были любовные песни, а не тайны философии. Многие из этих стихов, как ты и сам знаешь, нередко разучивались и распевались во многих областях, главным образом теми, которых жизнь обольщала, подобно мне¹⁶.

Пьер Абеляр, «История моих бедствий»

История любви Абеляра и Элоизы известна по книгам и фильмам. Петрарка зачитывался их письмами друг другу; французский поэт Жан де Мен включил их переписку в самый, пожалуй, популярный средневековый роман – «Роман о Розе»[19]19
  * Сохранилось около 250 рукописей «Романа о Розе». Он был переведен на несколько языков и неоднократно печатался в эпоху Ренессанса.


[Закрыть]; их образы вдохновляли Франсуа Вийона, Жан-Жака Руссо и Марка Твена. Но вот об их музыке говорят значительно реже, хотя она занимала в их жизни довольно важное место.

Пьер Абеляр (Petrus Abaelardus) родился в 1079 году в Ле-Палле, возле Нанта. Там до сих пор можно увидеть руины замка, который он как старший сын должен был унаследовать. Но, желая посвятить себя наукам, Абеляр отказался от наследства, а родители, наблюдая его очевидные успехи в обучении и имея других сыновей, не стали препятствовать.

Покинув родные края, Пьер Абеляр перемещался по Франции от школы к школе и от учителя к учителю, занимался у Иоанна Росцелина – известного богослова и одного из основателей номинализма[20]20
  Номинализм и реализм – господствовавшие течения в западноевропейской философской мысли, занимавшие противоположные позиции по вопросу реальности существования идей.


[Закрыть], затем около 1100 года перебрался в Париж, чтобы учиться у реалиста Гильома из Шампо, которого, впрочем, вскоре покинул, победив в диспуте.

Слава молодого философа была столь велика, что он, еще не достигнув 25 лет, открыл свою школу – сначала в Мелюне под Парижем, а затем, в 1110 году, и на холме Святой Женевьевы в самом Париже.

Именно там через десятилетия будет основан Парижский университет, а это место станет интеллектуальным центром города. В годы преподавания на холме Святой Женевьевы слава Абеляра как логика достигла своего пика. В разные годы у него учились папа римский Целестин II, богослов и философ-схоласт Петр Ломбардский, а также Арнольд Брешианский – проповедник и реформатор, признанный еретиком. Но самой известной его ученицей стала Элоиза.

Ни полные имена родителей, ни точное место рождения Элоизы нам доподлинно не известны. Родилась она, вероятно, в 1090-х годах, а в 1115 году при знакомстве с Абеляром была девушкой 20 с чем-то лет. Ее дядей (братом ее матери) был каноник Фульбер, который, заметив уникальные способности ребенка, дал ей лучшее образование для девушки XII века. Еще до встречи с Абеляром Элоиза превосходно знала латынь и имела хорошие познания в греческом и иврите; вероятно, также обучалась логике и медицине. В довольно жесткой по отношению ко всем чувственным проявлениям «Истории моих бедствий»[21]21
  * Historia Calamitatum, написанная Абеляром около 1132 года, – одно из первых автобиографических произведений средневековой Европы.


[Закрыть] написано, что к тому времени Элоиза «была не хуже других и лицом, но обширностью своих научных познаний превосходила всех»¹⁷. Каноник Фульбер избрал самого знаменитого на тот момент логика учителем своей племянницы, потому как для удивительной своим умом девушки мог подойти только такой же удивительный преподаватель.

Действительно, что могло пойти не так? Вскоре учеба была заброшена обоими в пользу любви и песен (как вы могли видеть в цитатах, вынесенных в эпиграф). За этим недолгим временем счастья последовали бегство из Парижа, свадьба, рождение сына, названного Астролябием[22]22
  Два самых умных человека эпохи – об Абеляре так отзывались неоднократно, да и об Элоизе сохранилось немало восторженных отзывов; в частности, неизвестный автор ее эпитафии называет Элоизу равной Абеляру в «чувстве, характере и искусствах», а ее знания Писания и вовсе находит несравненными – оказались немилосердны к сыну при выборе имени.


[Закрыть], возвращение в Париж.

Элоиза предполагала, что свадьба не остановит ненависть Фульбера, и оказалась права. Каноник Фульбер чувствовал себя обманутым. Его люди подкупили слугу Абеляра, вошли в дом, когда тот спал, и оскопили его. После этого происшествия оба супруга – сначала Элоиза, потом Абеляр – приняли монашество.

В 40 лет, почти как у святой Хильдегарды Бингенской и у Годрика Финхальского, началась вторая жизнь Пьера Абеляра.

Став монахом в Сен-Дени, Абеляр пишет богословский трактат Sic et Non («Да и нет»), ставший одной из самых известных его работ, а также трактат «Теология “Высшего блага”», осужденный на поместном соборе в Суассоне в 1121 году.

В 1122 году, получив согласие аббата, Пьер Абеляр удалился в Бургундию, чтобы жить отшельником. Туда начали стекаться его ученики, и так было основано аббатство Параклета (от греч. παράκλητος – «утешитель» – один из эпитетов Святого Духа). В 1129 году Абеляр передал монастырь Элоизе и ее монахиням, лишенным своей предыдущей обители – монастыря в Аржентей, что около Парижа, отобранного монахами из Сен-Дени. Для новых обитательниц Параклета Абеляр написал сборник гимнов, один из которых – O quanta qualia – сохранился в нотных рукописях.

Возможно также, что для Элоизы и ее монахинь были написаны шесть плачей Абеляра. Текстуально эти произведения представляют собой обширные глубокие и личные размышления на библейские темы, музыкально их форма развернута. Плачи Абеляра драматичны и индивидуальны, как и произведения Хильдегарды. Их влияние можно проследить во многих произведениях крупной формы XII–XIV веков – латиноязычных кондуктах и французских лэ, некоторые из которых являются переработкой плачей Абеляра.

К сожалению, только один плач – Dolorum solatium – сохранился в нотации XIII века. Остальные, дошедшие до нас только в адиастематической нотации[23]23
  ** То есть нотации, в которой ноты расставлены не по звуковысотности. Обычно такие нотации сложнее поддаются расшифровке.


[Закрыть] в рукописи I-Rvat Reg. lat. 288, сложно расшифровать достоверно. Однако благодаря тому, что одно из французских лэ конца XIII века – Lai des pucelles – является, вероятно, контрафактом[24]24
  * Contrafactum – средневековая практика использования мелодии существующего произведения для создания нового, порой на других языках. Иногда в процессе этого несколько изменялась мелодия.


[Закрыть] Planctus virginem Абеляра, мы можем с большой долей достоверности расшифровать два из шести плачей.

До Абеляра плачи были, скорее, маргинальным жанром. Средневековые проповедники и моралисты порой обрушивались на плачи, звучавшие на похоронах, считая их слишком крикливыми, слишком женственными[25]25
  Для авторов некоторых средневековых музыкальных трактатов женственность в пении и женский образ пения (что бы это ни значило) являются отрицательными характеристиками для певца. Так, Иоанн Солсберийский в «Поликратике» осуждает mulieribus modis notularum, то есть женственный способ воспроизведения нот (?), а неизвестный автор XIII века из Санкт-Галлена, написавший Instituta Patrum de modo psallendi sive cantandi, решительно осуждает voces… sive foemineas, omnemque vocum falsitatem (женственные голоса и вообще всякое притворство голосом).


[Закрыть] и даже языческими. Пьер Абеляр взял за основу своих плачей тексты из Ветхого Завета. В них плачут Дина, дочь Иакова, и сам Иаков о своих сыновьях, Израиль о Самсоне, а Давид – о Сауле и Ионафане. Это не просто пересказ сюжета, но и эмоциональные размышления о нем. Все это написано удивительно красивой латынью (не похожей на тексты святой Хильдегарды Бингенской). Такие плачи уже не могли быть маргинальными, даже если их пели женщины.

Музыкально эти произведения тоже отличались и от григорианских песнопений, и от произведений Хильдегарды Бингенской, современницы Абеляра. Различие наблюдалось не только в их диапазоне (как в случае Хильдегарды) – разница заключалась в структуре: длинные фразы в них разбивались на несколько более мелких, и эти фразы ритмически словно цеплялись друг за друга. Продолжительные плачи Абеляра вовсе не кажутся бесформенными: они как будто выстроены из небольших блоков. Минимум распевов, максимум текста и запоминающихся попевок – все это выделяет плачи Абеляра на фоне литургической и паралитургической музыки XII века.

Современные исследователи с большей или меньшей вероятностью предполагают, что Абеляр является автором еще нескольких известных произведений, в первую очередь секвенции Virgines Castae. Еще одна секвенция – Epithalamica – написана либо Абеляром, либо Элоизой (да, она тоже, вероятно, была композитором!). Некоторые медиевисты, основываясь на особенностях лексики писем Элоизы (написанных на прекрасной латыни с узнаваемыми индивидуальными интонациями), полагают, что ей также принадлежит авторство еще одной песни, сохранившейся в знаменитом сборнике Carmina Burana – Virent prata hiemata.

Две цитаты, вынесенные в эпиграф главы, говорят о том, что Абеляр писал и любовную музыку, полностью светскую. Да еще такую, что она пользовалась популярностью в разных землях. Если его музыка была столь известна, то, вероятно, она могла быть записана, а записи могли сохраниться и до наших дней. Но где их искать?

Первым ключом, видимо, могут послужить слова Элоизы: «…сладость твоих мелодий не позволяла забыть тебя даже необразованным людям». В оригинале письма используется слово illiterati – этим словом называли тех, кто не умел писать и читать на латыни. Следовательно, можно предположить, что светские песни Абеляра, подобно другим его музыкальным произведениям более позднего, монашеского периода, были написаны на латыни, и сладость их мелодий была понятна даже тем, кто латынь не знал.

Вопреки довольно популярному мифу о том, что на латыни в Средние века сочиняли исключительно религиозные музыкальные произведения, а на народных языках – французском, окситанском и других – светские, до нас дошли десятки произведений XII–XIII веков с религиозным текстом на французском или окситанском языках и десятки светских произведений, написанных на латыни. Такова, например, песня De ramis cadunt folia, сохранившаяся в рукописи рубежа XII–XIII веков (см. рис. 8 на вклейке).

Мелодию и текст этого произведения использовал трубадур Маркабрюн в своей песне Lo vers commens. Маркабрюн, один из самых влиятельных ранних трубадуров, сам в этом случае находился под влиянием латиноязычных авторов (может быть, того же Абеляра). Интересно, что свое произведение – Lo vers commens – Маркабрюн называет «версом»: этим словом называли свои песни многие трубадуры первых поколений. Окситанское слово vers происходит от латинского слова versus, которым начиная со второй половины XI века называли небольшие текстомузыкальные произведения в аквитанских монастырях.

Возможно, какой-то исследователь в будущем и найдет «прекрасные по форме любовные песни» Абеляра среди дошедшего до нас корпуса песен трубадуров и неизвестных пока латиноязычных авторов XII века – и мы сможем услышать сладость мелодий, которые так нравились Элоизе.

Голиарды

В 1569 году герцог Баварии Альбрехт V Великодушный велел произвести ревизию книг в монастыре Бенедиктбойерн и убрать все «ненадлежащие монахам» книги. В их число вместе с рукописями античной классики попал манускрипт со средневековыми латинскими стихами (часть которых была снабжена адиастемастическими невмами[26]26
  * Невменная музыкальная нотация без четкого указания звуковысотности.


[Закрыть]).

Снова эту рукопись обнаружили лишь в 1803 году, а описали и опубликовали полностью лишь в 1847-м. Это сделал Иохан Андреас Шмеллер; он же и назвал рукопись Carmina Burana ([латиноязычные] «Песни Бойерна»; см. рис. 9 на вклейке).

Первые исследователи от содержания произведений пришли в шок. На средневековой латыни, на языке Церкви, в них говорилось не только о религии (из более чем 210 произведений Carmina Burana и связанных с нею Fragmenta Burana – около 80 духовных произведений, включая две литургические драмы), но и о пьянстве, взяточничестве, сексе и играх, и при этом осмеивались монахи, аббаты и Римская курия!

За Carmina Burana последовали другие схожие рукописи. Филологи, столкнувшиеся с целым корпусом подобной латиноязычной поэзии, не могли поверить, что такое могло быть сочинено и записано «в лоне Церкви», и сочли это творением маргиналов.

В качестве церковных маргиналов им приглянулись clerici vagantes[27]27
  Святой Бенедикт, основатель ордена бенедиктинцев, в своем уставе называет таких монахов gyrovagi; другие тексты используют термин vagabundi и т. д.


[Закрыть] (клирики, перемещавшиеся по тем или иным причинам между монастырями, церквями и дворами). Это слово не упоминалось в найденных латинских стихах, зато там встречалось слово неясной этимологии: «голиарды». Так, во второй половине XIX века голиарды и были отождествлены с вагантами.

Гипотеза, уподобляющая голиардов вагантам, стала широко известной благодаря книге The Wandering Scholar (1927)[28]28
  * Не торопитесь переводить это название как «бродячие школяры». Scholar в современном английском языке используется чаще для обозначения ученых (прежде всего гуманитариев) или научных работников. В русском языке «школяр» ближе по значению к школьникам и совсем неопытным в чем-то людям.


[Закрыть] ирландской писательницы Хелен Уоддел и ее последующим переводам средневековой латиноязычной поэзии – Medieval Latin Lyrics (1929) и More Latin Lyrics (публикация состоялась в 1970-х, уже после смерти Уоддел). Популярность книги The Wandering Scholar была велика. Английский композитор Густав Холст написал камерную оперу The Wandering Scholar (sic!) (сочинена в 1929–1930 годах, впервые исполнена в 1934-м) по либретто, основанному на книге Уоддел.

В 1930 году Альфонс Хилка и Отто Шуман опубликовали первое критическое издание текста Carmina Burana. 8 июня 1937 года состоялась премьера одноименной кантаты[29]29
  Кантата – вокально-инструментальное произведение для солистов, хора и оркестра.


[Закрыть] немецкого композитора Карла Орфа на тексты рукописи из Бенедиктбойерна. Первый хор этой кантаты стал одним из самых известных произведений академической музыки XX века, и сегодня название Carmina Burana знакомо многим.

Тексты из Carmina Burana переводились и на другие языки, а гипотеза о том, что голиарды, авторы некоторых из стихов, – это ваганты, стала звучать со сцены, упоминаться в концертных анонсах и рецензиях, статьях, переводах и даже книгах.

Первый звонок прозвенел в 1960-х годах, когда благодаря деятельности Studio der fru¨hen Musik под руководством Томаса Бинкли начала исполняться «аутентичная» Carmina Burana.

Слово «аутентичная» не случайно взято в кавычки: несмотря на название, множество записей и концертов с ним, музыка для этих программ бралась и берется в подавляющем большинстве случаев не из бенедиктбойернской рукописи. Потому что, во-первых, музыка в этом манускрипте сохранилась всего лишь для нескольких произведений. Во-вторых (что даже более важно), она записана адиастематическими невмами, которые чаще всего могут быть расшифрованы только гипотетически. Поэтому музыку для исполнения произведений из Carmina Burana чаще всего берут совсем из других рукописей.

Как оказалось, эти произведения сохранились в разных музыкальных манускриптах, прежде всего в рукописях знаменитой парижской школы Нотр-Дам наряду с произведениями Перотина и Леонина. Так, в знаменитом и богато оформленном манускрипте, хранящемся сейчас во Флоренции, Ms. Pluteo 29.1 (см. рис. 10 на вклейке), можно найти 20 произведений из Carmina Burana. Эта рукопись, выполненная по заказу собора Нотр-Дам, предназначалась, как считают некоторые исследователи, в подарок королю Франции Людовику IX Святому. В нее (как и в другие музыкальные рукописи) наряду с музыкой главного собора Франции были включены несколько десятков светских песен на латыни (вместе с сотнями духовных произведений).

Подобная ситуация характерна не только для флорентийской рукописи, но и для десятка других богато украшенных и, по всей видимости, невероятно дорогих в изготовлении манускриптов, выполненных в разных монастырях по всей Европе. Если авторами этих песен были маргиналы, отвергнутые высоким монашеским обществом, то почему их произведения встречаются в немалом числе именно монастырских сборников, которые хранились в библиотеках?

Уже к 1980-м годам гипотеза о вагантах стала восприниматься музыковедческим сообществом как неверная. Довольно консервативная (и влиятельная) музыкальная энциклопедия New Grove Dictionary of Music считала, что «термин wandering scholar часто ассоциируют со средневековой светской латиноязычной поэзией, но это, вероятно, ошибка»¹⁸.

В 1998 году вышла книга Брайана Джиллингхэма The Social Background to Secular Medieval Latin Song, которая окончательно показала, что вагантская гипотеза не подтвердилась. Несмотря на обилие исследований, проведенных с тех времен, когда гипотеза была выдвинута, не нашлось подтверждений тому, что clerici vagantes вообще умели писать музыку и стихи. Не обнаружилась и связь между вагантами и голиардами, которая могла бы позволить их отождествлять. Более того, были установлены авторы многих произведений – и среди десятков имен нет ни одного маргинала, зато есть архиепископы, канцлеры, аббаты.

Джиллингхэм составил список средневековых поэтов (до начала ХIII века), писавших светские стихи на латыни. Всего в нем около 170 имен, в числе которых 58 монахов, 37 епископов и архиепископов, 13 аббатов, 13 диаконов и архидиаконов, 12 учителей, 10 ученых, 8 каноников, 7 грамматиков, 6 канцлеров, 5 философов, 3 священника, 3 ритора и 3 клирика. Среди них нет никого, кого можно было бы отнести к вагантам.

Так кем же были голиарды? Термин «голиард» – неологизм ХII века. По поводу его этимологии какое-то время велись споры, но сейчас принято считать, что он происходит от имени Голиас и обозначает его последователей. Кто такой Голиас, доподлинно неизвестно. Блестящее описание дает британский историк и писатель Гиральд Камбрийский (ок. 1146 – ок. 1223) в трактате Speculum Ecclesiae («Церковное зерцало»), где говорится о паразите по имени Голиас, известном своим распутством и чревоугодием, который тем не менее был грамотен и изрыгнул немало знаменитых песен, неблагоразумно порванных на короткие фразы[30]30
  Item, parasitus quidam Golias nomine nostris diebus gulositate pariter etleccacitate famosissimus, qui Golias melius quia gulse et crapulee per omnia deditus dici potuit, litteratus tamen aifatim, sed nec bene morigeratus, nec bonis disciplinis informatus, in papam et curiam Romanam carmina famosa pluries et plurima tam metrica quam ridmica non minus inpudenter quam imprudenter evomuit. De quibus invectionem ridmicam temere nimis et indiscrete compositam casualiter incidens.


[Закрыть].

Авторы ХIX века примеряли на место Голиаса английского клирика и писателя Вальтера Мапа (ок. 1135 – ок. 1210). Вальтер учился в Париже, был придворным короля Англии Генриха II, участвовал в Третьем Латеранском соборе 1179 года (где ему, кстати, было поручено оспаривать аргументацию вальденсов, пытавшихся добиться от папы римского разрешения читать Библию на родном языке). Затем он был каноником, прецентором в Линкольне, а в 1196 году стал архидиаконом Оксфорда. Ему долгое время приписывали некоторые «голиардские» поэмы, в том числе Apocalypsis Goliae («Апокалипсис Голиаса»; в русском переводе Льва Гинзбурга она названа почему-то «Апокалипсисом голиарда»). Сейчас считается, что либо Вальтер Мап не писал стихотворений, либо они до нас не дошли.

Гипотеза, отождествляющая Вальтера Мапа с Голиасом, подтверждений не нашла, и последнего сегодня чаще всего считают полумифологической фигурой. Впрочем, некоторые исследователи, ссылаясь на упоминание «паразита» в описании Гиральда Камбрийского и средневековую традицию употребления этого слова, полагают, что речь могла идти о человеке, известном также под псевдонимом Архипиит и жившем, вероятно, на деньги архиепископа Кельнского. Другие ученые полагают, что под Голиасом имелся в виду Пьер Абеляр, ссылаясь на то, что Бернар Клервоский называет его Голиафом (Голиасом) в письмах.

Но более важным является свидетельство Гиральда о порванных на короткие фразы песнях Голиаса. Это действительно напоминает дошедшие до нас произведения Абеляра, оказавшие влияние не только на его современников-композиторов (среди которых называют и Элоизу, и Илария Орлеанского), но и на авторов последующих поколений. А уж о своих скитаниях и сам Абеляр писал, и его гонитель Бернар Клервоский тоже не жалел в своих письмах красок, сравнивая философа не только с Голиафом, но и с Иродом, принуждая его к вечному молчанию.

Известны и другие голиарды, чьи произведения дошли до нас с музыкой (помимо Элоизы и Илария Орленского): Алан Лилльский, Петр Блуаский, Филипп Канцлер.

Святой Алан Лилльский (1128–1202) – крупный богослов и поэт. Учился в Париже (вероятно, у Абеляра) и Шартре. После смерти был почитаем как Doctor universalis. Алан Лилльский преподавал богословие в Париже и Монпелье, участвовал в работе Третьего Латеранского собора (как и ранее упомянутый Вальтер Мап), умер будучи цистерцианским монахом. Автор большого числа сочинений по разнообразным вопросам, а его изречение «все дороги ведут в Рим» стало известной поговоркой.

Петр Блуаский (ок. 1135–1211/1212) – французский поэт, богослов и дипломат. Родился в Блуа в аристократической семье. Предположительно учился у Иоанна Солсберийского (а тот, в свою очередь, у Абеляра), изучал право в Болонье и богословие в Париже. Петр был учителем будущего короля Сицилии Вильгельма II Доброго (1153–1189), затем дипломатом у короля Англии Генриха II. В 1176 году стал канцлером в Кентербери и архидиаконом Бата. В 1190-х служил секретарем Алиеноры Аквитанской. Петр Блуаский – автор около 300 (!) дошедших до нас писем (это одна из самых больших коллекций частной корреспонденции Высокого Средневековья), нескольких религиозных трактатов и, вероятно, около 50 песен (около 10 из которых сохранились с нотацией). Впрочем, атрибуция некоторых из них признается спорной.

Филипп Канцлер (ок. 1160–1235) – французский богослов, поэт. Незаконный сын архидиакона Парижа; выходец из известного аристократического семейства, члены которого были камергерами королей Людовика VII и Филиппа II, епископами Парижа, Мо, Нуайона и Шалона. Филипп изучал богословие в Парижском университете, затем был архидиаконом Нойона, а в 1217 году стал канцлером Нотр-Дама, в обязанности которого прежде всего входило наблюдение за качеством образования в Париже. Автор богословского трактата Summa de Bono и около 700 сохранившихся проповедей. Ему приписывается сочинение примерно 80 песен, многие из которых сохранились с нотацией.

Но о другом известном голиарде я хотел бы рассказать отдельно, в следующей главе.