Текст книги "История глупых совпадений…"

В научных кругах есть теория, что попаданцами становятся те, кого отторгает их родной мир. Возможно, тёмная фея была действительно слишком чужда своему миру, и в один, в общем–то обычный для неё день, в момент очередного эксперимента она перенеслась в наш мир. И не просто перенеслась, а со своим подопытным, красивым белоснежным зверьком. С горностаем. Так получилось, что перемещение наложилось на эксперимент, и пушистый зверь заговорил. О–о–о! Как много услышала о себе фея, стоящие рядом прохожие, а потом и инспектор полиции, да и весь участок, даже записывали за ним, дабы не забыть. Это было феерично. Наш мир обрёл тёмную фею и её пушистого друга, звавшегося Гизи. Сам Гизи, любил звать себя фамильяром. Ну и что, что фамильяры живут с ведьмами и колдуньями, Гизи был особенный – жил с тёмной феей.

Новый мир не испугал феечку, она с головой погрузилась в новое и неизведанное. Она стала лучшей в Академии Тёмной магии, ей нравилось всё, она с упоением впитывала знания, участвовала в экспериментах, ездила на практики, дралась на магических дуэлях и влюблялась. Легко влюблялась и так же легко расставалась, буквально после двух свиданий, ей было скучно тратить время на это. Эксперименты интереснее. Так и жила наша фея, пока на одной из выездных практик не спасла – случайно, конечно, – одного из студентов по обмену. А он возьми и влюбись, сильно. Очень сильно. История их любви была похожа на остросюжетный роман, закончившийся абсолютным счастьем и свадьбой. Та самая сказка о принце и бедной, но весьма одарённой студентке. И можно было бы поставить точку, но судьба известная шутница, подарив не только любовь и счастье, но и двоих детей, она в придачу всучила кучу обязательств. А как же иначе, даже у ненаследных принцев есть обязанности. Да–да, принц. Тот самый студент по обмену оказался ни много ни мало принцем. Слава всем богам, ненаследным, но всё же принцем.

И пусть жить они могли в любом месте, заниматься могли чем угодно, но несколько раз в год всё же нужно было появляться в родном королевстве. Они действительно были очень счастливы, а рождение близнецов сделало их жизнь ещё ярче, казалось бы, вот она идеальная жизнь, они занимались любимым делом, воспитывали детей, встречались с друзьями, путешествовали. Но как известно, судьба много даёт, но и забрать может не мало… Всё было как обычно, стандартная благотворительная акция, открытие нового фонда помощи детям, под патронажем королевской семьи. Каждый раз кидали жребий, чья очередь из королевского семейства присутствовать, в тот раз выпало им… Потом всем расскажут про магическую аномалию… что все погибли сразу… много расскажут… и даже про сирот расскажут… особенно много про сирот… про нас. Про Грегори Агастоса Скотта Майлза–Сэндекера, герцога Вартинского, графа Русдей, виконта Прови. Десятого в очереди на престол Анчара. И про его сестру, Марию Валлери Эвердин Майлз–Сэндекер, герцогиню Вартинскую, графиню Русдей, виконтессу Прови. Одиннадцатую в очереди на всё тот же престол Анчара. Про двух близнецов–сирот, ставшими самыми популярными детьми в мире. Про бедных богатых детей…

Где–то там высоко кто–то решил пожалеть этих детей, когда надоумил их родителей оставить чёткое и ясное завещание. Опекуном был назван тот, кого не испугали бы угрозы венценосных родственников, тот кто любил этих детей как родных, став их крёстным отцом, тот, кого они любили. Шерридан Брайт, великий и ужасный, гениальный маг и учёный, глава Ордена, наставник той самой тёмной феи Шарлотты Таркс, подарившей миру говорящих фамильяров. Шерридан Брайт, тот, кого опасались злить даже правители, ну согласитесь, разозлить сильнейшего некроманта – не самая хорошая идея. Дядя Шерр выполнил волю наших родителей, он подарил нам тот самый второй шанс. Шанс не забыть, что такое семья…

– Как интересно, – рассматривая нас с братом, сказал Грасс. – Я совсем не чувствую магию. Я видел ваше фото… вот сейчас я вижу, сходство есть, но такое мимолётное. Как интересно. Раскроете секрет?

– Нет, капитан Грасс. Вам мало секретов на работе? – приподняла бровь я.

– Вот уж чего достаточно в моей работе, так это секретов…

Договорить капитану не дали задорный детский смех, донёсшийся из холла, и топот маленьких ножек. В столовую вбежали два маленьких вихря.

– Мама! Не цю пать! – с порога заявил кудрявый щекастик.

– Да что ты? – ответил в место мамы папа, подхватив мальчугана на ручки. – А что хочешь?

– Эду! – важно кивнул малыш.

– К деду? – хмыкнул Скотт. – Там уже занято.

И все дружно устремили взоры на деда, на коленях которого восседала тихая, и видимо очень хитренькая, сестричка мальчишки.

– Мэи! – тут же возопил малыш. – Изя! Я! Эда!

– Да. Я, – важно кивнула малышка, хватая со стола бокал.

– Э, нет, дорогая, это рановато ещё, – выхватила бокал Вита.

– Мама! – возмутилась малышка.

– Конечно, мама, а почему пупсики не спят?

– Эда…

– Деда кушает.

– Ням? – Удивился восседающий на коленях отца малыш.

– Да, – подтвердила мама.

– Эда?

– Конечно, я ням, – подтвердил информацию с самым серьёзным видом дед.

– Эда ням аша? – не унимался мальчик.

– Да, деда ням кашу, а потом бай–бай.

– Не цю бай!

– И не надо! – поддержал детей, молчавший, и потому не замеченный детьми, Сизи.

– Ися?.. – недоумённо округлили глазки малыши.

– Не совсем кися… – махнул хвостом Сизи.

Дети как завороженные смотрели на шикарный пушистый белый хвост с черным кончиком. Сизи тем временем, оценив ситуацию и восторженное любование, величаво расправил крылья и воспарил.

– Ну что? Пойдём? – мотнул мордочкой в сторону холла Сизи.

Дети, как под гипнозом, не сводя глаз с горностая, сползли на пол, и взявшись за ручки, последовали за парящим Сизи…

***

Сон развеялся в одно мгновение, я чувствовала взгляд, но опасности не было, без резких движений, чуть приоткрыв глаза, повернула голову. Два маленьких кудрявых шпиона переглянулись и с пыхтением и сопением принялись штурмовать мою кровать. Их попытка увенчалась успехом, и два пупсика, ползком и всё с тем же сопением и пыхтением, доползли до подушки, и усевшись рядышком, начали по очереди гладить меня по плечу. Насладившись лаской, решила узнать в чем собственно дело.

– Привет, пупсики.

Две миленькие моськи улыбнулись, хвастаясь зубками, и ухватив меня за руки, начали стаскивать с кровати. Наше путешествие длилось недолго, ровно до комнаты пупсиков, там на подушке в одной из кроваток спал Сизи, а рядом с ним лежали два маленьких пушистых комочка.

– Ися… – сказал мальчик.

– Да–да, мой хороший, у вас есть теперь свои собственные киси, – улыбнулась я племянникам.

Мэри и Даг с восторгом смотрели на спящих маленьких зверьков.

– Сизи, – шепнула я.

– М–м–м? – не открывая глаз промычал Сизи.

– Зачем?

– Ты шутишь? – открыл правый глаз Сизи. – Мэри скоро искрить начнёт, так что, сейчас – самое время.

– А два–то зачем?

– А второй для Даги. Ну, чтобы не ссорились, к тому же через несколько недель и ему ох как понадобится…

– Ясно, – кивнула я, и подхватив малышей на руки, уселась на пуфик у одной из кроватей. – Ну что, пупсики, давайте спать?

– Бай? – возмутился Даг.

– Да, мой золотой, бай. Всем надо бай. А давайте вместе бай? М–м–м?

Взятка возымела действие, пупсики переглянулись и тут же умостились в одной кроватке со зверьками, милостиво уступив мне вторую кровать. Сон подкрался под тихое сопение двух маленьких носиков и пыхтение трёх зверьков.

***

Холодный ветер ранней весны, такой пронизывающий, что кажется, может добраться до самого сердца, он рвёт зонты и срывает шарфы, бросает в лицо капли дождя, смешанные со снегом, и пытается всеми силами отогнать весну. Но его потуги тщетны, весна уже ощущается с каждым днём всё больше и больше. Ночи всё также ещё холодны, и свинцовые тучи всё так же висят над городом, но уже всё чаще и чаще слышится птичий гомон, всё длиннее и длиннее становятся дни, всё точнее бьют солнечные лучи, и всё чаще они пробивают ледяную корку на лужах. И как бы не старалась зима, ей не остановить весну, она всё равно вступит в свои права, отзвенит капель, исчезнут сугробы, и в серой пасмурной картине появляются зелёные брызги первых листочков и травинок. На клумбах начнут появляться первые крокусы, нарциссы и тюльпаны, зацветут фруктовые деревья, загремят первые грозы, воздух наполнится ароматами мокрой после дождя травы, и всё это заставит нас радоваться ласковому солнцу и цветущим садам. А пока поглубже натягиваются капюшоны, повыше поднимаются воротники, туже завязываются шарфы и крепче держаться зонтики.

– Кэп, ваш кофе, – кутаясь в огромный шарф, протянул большой бумажный стакан Винс.

– Спасибо, Винс. А что это ты встречаешь меня на пороге? У нас опять плохие новости?

– Нет, кэп. Новости как раз таки отличные. Иглс больше не наша забота.

– Как так?

– Его отозвали. Обратно в министерство.

– О как! И с чего бы это?

– А я не знаю, я случайно услышал их разговор с Сандэрсом, – во все зубы улыбался Винс. – И мне плевать, если честно, почему он ушел.

Ликование было не долгим, стоило только войти в здание, как раздался громовой голос Сандэрса.

– ТАРКС!!!

Винс аж присел от неожиданности, да что там Винс, весь участок присел от испуга. Такого вопля ещё не слышали в стенах нашего участка.

Отдав стакан обратно Винсу, вошла в кабинет полковника Сандэрса.

– Доброе утро, господин полковник. Вызывали?

– Да, Таркс, вызывал. Садись. Ты уже наверняка в курсе, что Иглс отозвали обратно в министерство.

– Да, господин полковник.

– А перед тем, как уйти, он составил рапорт. Вот, можешь ознакомиться, – мне протянули тонкую папку.

– Можно воды? – дочитав, попросила я.

– Что, опасаешься сахарного диабета? – хмыкнул Сандэрс.

– Ну, конечно. Столько патоки, – отложив папку, сказала я. – Неожиданно, если честно. Я ожидала другого.

– Все ожидали другого.

– А вы уверены, что в министерстве такой же отчёт?

– Да. Мне уже позвонили. Я не знаю, как вы это провернули Таркс, и какой была цена… но я зол.

– Я не совсем понимаю. О чём вы?

– Ты всерьёз считаешь, что я не смог бы решить вопрос с Иглсом?

– Господин полковник. Я повторю ещё раз, я не знаю о чем вы говорите. Я не причастна к уходу Иглса и его возвращению в министерство.

– Ты уверена? – в меня вперился тяжелый взгляд.

– Абсолютно.

– Ладно. Иглс уже не наша проблема, – усаживаясь на своё место, сказал Сандэрс. – Что скажешь про Грасса?

– М–м–м… он толковый, очень толковый. Видна хорошая подготовка. Хорошая интуиция, острый ум. Хороший аналитик. Терпеливый. Скрупулёзный. Внимательный, правильно интерпретирует улики. Про таких как он говорят – одинокий волк, но он хорошо подстраивается под ситуацию. Умеет расположить к себе, с ребятами нашел общий язык, почти сразу.

– Как считаешь, сработаетесь?

– Да. Думаю, сработаемся. Он хорош. А известно откуда он?

– И да, и нет…

– Х–м–м… это то, о чём я думаю?

– Да, он личная просьба моего друга. Очень хорошего друга.

– Господин полковник… – приподняла бровь. – Он?..

– Да, – короткий ответ на невысказанный вопрос.

– Это многое объясняет…

– Отлично, раз с этим разобрались… Что–то раскопали на отравленного, и что там с Шустриком Тули?

– Я ещё не успела выяснить, вы меня вызвали. Очень громко вызвали, господин полковник.

– Я был зол. И сейчас тоже зол.

– Господин полковник, я могу идти?

– Да, иди. Работай. Держи меня в курсе.

– Так точно, есть, держать в курсе.

***

Кабинет встретил тишиной и тремя любопытными взглядами. Молча прошла к своему столу.

– Можете начинать.

– Что? – спросили три голоса.

– Становиться на колени, биться головой о пол, причитая что–то в роде: «О наша госпожа, мы твои верные слуги, готовы исполнить любой твой приказ.»

Глухой грохот, и три клоуна стоят на коленях, с поклонами бормоча:

– О наша госпожа, мы твои верные слуги, готовы исполнить любой твой приказ…

– Ух ты! Как у тебя тут здорово! Я не удивлён, что Клаус так хочет быть похожей на тебя, – хохотнул Томас Грин.

– Скажешь ей об этом, и я тебя убью.

– Не–а, не убьёшь, Клэр расстроиться.

– Подъём, клоуны.

– Спасибо, о госпожа! – проорали в три глотки.

– А где твой кнут? – продолжал шутить Томас.

– Сегодня обойдёмся без порки, но если будут плохо работать… – насупила брови и погрозила пальцев. – Ты что–то хотел?

– Да, я принёс тебе подарочек.

– Дай угадаю, у нас второй случай «убийства» без тела?

– Да, – ухмыляясь ответил Томас. – Проницательная ты моя.

– Где на этот раз? – листая папку спросила я.

– Собственная ванна.

– Да ладно… когда?

– Заявление о пропаже пришло сегодня. Коллеги заявили.

– А жена? – спросил Винс.

– В отпуске, с двумя детьми и родителями жертвы, – ответил Томас.

– А он не мог сбежать? – начал размышления Грон.

– Нет, не думаю. Криминалисты собрали около трёх литров крови.

– Ну, да. С такой кровопотерей сложно сбежать… – нахмурился Грасс.

– А «привет» где обнаружили?

– А привета нет, – пожал плечами Томас.

– Не поняла?

– Я вчера пообщался с коллегами из других управлений… и нашел ещё семь дел, – наливая кофе, сказал Томас. – Семь, похожих на эти. Есть места преступлений, есть улики, есть литры крови, указывающие на убийство. И всё это только за последних полтора года, дела не раскрыты, но нигде нет «приветов»… мучает одна мысль…

– Могли не заметить «приветов»? – подсказал Грасс.

– Да, – кивнул Томас. – А если мы не заметили…

– Тогда, получается, у нас серия… – сказала я.

– Дерьмо! – выругались в три голоса Грон, Винс и Грасс.

– Да уж… не то слово… Томас, ты отправил запрос на те дела? – поднялась я.

– Да. Отправил. Ребята, я не хотел вешать на вас серию. – поднял руки Томас.

***

Через полчаса я готова была проклясть всё на свете. От кофе уже подташнивало, а в отпуск хотелось всё больше и больше.

– Это не серия, – сказала я.

– С чего такой вывод? – поднял бровь Томас.

– Смотри, серийные убийцы – в простонародье «маньяки» – самые опасные и пугающие преступники в истории. Кого называют серийным убийцей или маньяком? Правильно. Маньяк – человек, преследуемый манией убийства. А чем выделяются серийные убийцы?

– Убийствами с определенной периодичностью, – ответил Грон.

– И это тоже правильно, умничка, садись, «пять», – сказала я. – Как мы помним, одна из главных особенностей серийных убийц – это патологическое стремление удовлетворить извращенные желания, связанные с убийством и различными формами насилия. А я не вижу, ну не вижу характерных черт. Какие черты присущи маньякам?

– Психопатия, садизм, сексуальные извращения различного вида…

– Регулярность и периодичность убийств, от трёх убийств, интервалом от одного месяца…

– Выработка фирменного «почерка» при подготовке и совершении убийства…

– Характерные типажи жертв…

– Хранение определенных атрибутов, вещей, частей тел жертвы, создание «алтаря» с ними, посещение мест преступления и захоронения тел − для погружения в воспоминания об убийстве…

– Да, и главная черта маньяков–убийц – психопатия, то есть, это физическая неспособность к сопереживанию и раскаянию, эмоциональная поверхностность и отрицание, непринятие общественных норм морали, – закончил череду ответов Грона и Грасса Винс.

– А у нас тут только почерк. Только, якобы, фирменный почерк. Пропавшие и кровь. Очень много крови, – сказала я. – У нас нет ни одного «типа». А это говорит о том, что у нас кто–то работает под серийника.

– Но рано или поздно дела бы объединили, – расхаживая по кабинету, рассуждал Винс. – Скорее поздно, чем рано, все преступления в разных городах. В разное время года. Типажи не совпадают. С места преступления ничего не похищали…

– Или наоборот…

– Что наоборот? – остановился Винс и посмотрел на меня.

– Кровь. Почему так много крови? – отложила очередную папку я.

– Чтобы все были уверены, что это убийство. Только зачем? – сказал Грасс. – Ведь невозможно выжить с такой кровопотерей.

– Так, зайдём с другой стороны, – развесив фото на доске, продолжил рассуждать Грон. – Что ещё объединяет всех этих «убитых»?

– Место работы? Любимый сорт кофе? Спортклуб? Ювелирный? Страховая? Брэнд одежды? Туристические маршруты? Марка автомобиля…

– Стоп, – перебила я Винса, листая дело. – Страховка… Они были застрахованы?

– Да, все были застрахованы, – кивнул Грасс.

– Одна страховая? – схватил бумаги Винс. – Нет, страховые разные. Суммы? Суммы приличные, от пяти миллионов, но тоже разные.

– А кто получатели? Супруги? Дети? – листая другую папку спросил Грасс.

– В каждом случае по–разному, есть даже родители и кузены, но у всех родственников, без исключения, просто непробиваемое алиби, всех проверяли не по одному разу, – ответил Грон.