Читать книгу "Сундучок мертвеца"

Часть обитателей разбежалась, когда узнала о безумии мамы, – и правильно, в общем-то, сделала: до «ловца» мама была опасна. Она впадала в ярость и рвалась карать «нечестивцев». Единственный человек, которому мама не могла навредить, – это я, кровная родственница. Естественно, нам пришлось уехать. Одно убийство «нечестивца» – и всё, маму отправили бы на казнь как особо опасную чудесницу. Но я верила, что смогу ей помочь, – и я смогла. А остальные наши постояльцы разбежались, видимо, из-за отца и его странных разорительных проектов. Или по иным причинам.

Сейчас дом напоминал древнее, давно сметённое бурей дерево – огромный ссохшийся остов зиял пустыми дуплами, отовсюду сыпались грязь и труха, и ни одной живой души поблизости... Удастся ли вдохнуть в него жизнь? Не знаю. Для начала дом нужно отбить у Управы.

Проходя по коридорам, я изучала все комнаты и везде встречала до слёз знакомую обстановку – каждая вещь на своём месте. В какие бы долги отец ни влез, он ничего не тронул – ни одного стула. И даже три дальние кухни по-прежнему оставались переоборудованными под спальни – как тогда, когда мама ещё служила в храме, а дом гудел от нашего многоголосья.

Ношт, разревелась всё-таки, хотя казалось, меня уже давно ничем не пронять... И так жалко... Маму, дом, разом лишившихся крова и дела работников, деток... Только себя мне никогда не было жаль. Я бы снова сделала тот же выбор – и снова выбрала бы спасти близкого человека.

На кухню я шла, сердито шмыгая носом. Заглянула в уже заполненную огоньками и жутко грязную обеденную, хмуро посмотрела на длинный стол в центре и несколько небольших круглых столиков по углам, снова едва не пустила слезу и быстро попятилась, закрыла проём шторой. Горюша сложил свои находки на кухне – в ближней к основному коридору комнате, где только готовили и перекусывали, – вот туда и идём.

Змей уже ждал меня в кухонном дверном проёме, возбуждённо шелестя плавниками. Я наложила на стены быстрые утепляющие наговоры, шагнула на кухню и замерла. Длинный и узкий разделочный стол, стоящий посреди кухни, от края до края заполняли сундуки, мешочки, папки и свёртки. И едва умещались, сложенные горками. Высокими.

Вот это да...

– Горюш... – я запнулась. Отец всегда был заначливым, но чтобы настолько... – Где твоя доля добычи?

Питомец с писком нырнул в мешки. Отчётливо зазвенело, и змей вынырнул с золотой монетой в пасти. И состроил глазки: ну можно, можно?.. А раз я всегда отдавала ему самое насыщенное силой...

– Бери, – разрешила я севшим голосом, понимая, что монета там не одна. Золотая – не одна. – Сколько лет этому тайнику?

Горюшка заглотил монету, сыто икнул и закружился. Синие полосы сложились в цифру – двенадцать.

Двенадцать. И снова я чего-то не понимаю. Двенадцать лет в тайнике ждало своего часа золото. Отец утопал в долгах – и не тронул тайник? Но он всегда именно на такие случаи и создавал тайники. Любил спускать большие суммы, а потом страдал, что ему то на опыт не хватает, то очередной ремесленник уходит из дела, всё распродаёт, а денег нет. И тогда мама придумала тайники: прячь часть сразу, как заработаешь, и забывай до поры до времени. И отец прятал, чтобы после вложить деньги в нужное дело.

Если он погряз в таких жутких долгах, как все рассказывали, почему уцелело золото двенадцатилетней давности? Или мне не то рассказывали, или... большие долги – просто слухи.

Я успела перебрать с десяток сундучков-мешочков и убедилась: денег хватало. Даже с тем, что я нашла сейчас, можно год не работать и изобретать. Год – в дорогом Сером городе.

Год!

Не хранил же отец деньги для меня. Это глупо. Если бы хотел завещать – завещал бы. Просто – через Управу. Или через храм Небытия как последнее место работы. Или схоронил бы всё добро в одном домашнем тайнике – зная, что я найду необходимое. А деньги, как обычно, распределялись по десяткам тайников в обычном же отцовском порядке: сколько надо отложить от заработка – столько он и откладывал. И забывал о нём, создавая для следующей заначки другой тайник.

Предупредительно звякнул колокольчик, а спустя минуту скрипнула входная дверь. Горюшка с писком рванул встречать гостя, а я утрамбовала все найденные деньги в один сундучок. Решимость не брать от отца ни медяка слегка пошатнулась. Год на изобретения... Если я не буду отвлекаться на мелочи и думать, как заработать на кусок хлеба, то мне хватит.

Нет, сначала я выполню заказ силда Шутнара и поработаю на храм Небытия. Попутно перечитаю свой справочник для идей и обдумаю намеченные изобретения. Если всё сложится, то отцовские деньги я пожертвую храмам. Если нет... Посмотрим.

– Доброе утро, Маля, – старый ищеец заглянул на кухню и удивлённо хмыкнул: – Ничего себе!

– Это ещё не всё, – я открыла «ледяной» сундук с замороженными морскими гадами. – Доброго, силд. Вы разве не знали, что мой дом год точно без защиты и обитаем? А то и больше.

– Были предположения, но сам не проверял, – честно ответил силд Шутнар и бросил острый взгляд на сундук. – Ещё и поэтому, Маля, я настаивал на твоём скорейшем приезде. И скорейшем же осмотре дома. Мы не имеем права ходить по чужим домам без открытого дела. Ты же не успела убраться?

– Немного поправила обстановку, – я захлопнула крышку сундука. – Скормила своему питомцу несколько огоньков силы и разнесла их по первому этажу, убралась на веранде, добавила утепляющих наговоров, вскрыла отцовские тайники. И прогнала паутину – она затягивала весь первый этаж, кроме библиотечного коридора. А вот шторы, растения, насыщенный кем-то кристалл силы, наговоры в библиотечном коридоре и вода на своих местах. Зря вмешалась и вас не дождалась?

– Плох тот ищеец, который не умеет отделять одни следы от других, – силд Шутнар улыбнулся. – Спасибо за сведения. Осмотрюсь с твоего позволения.

– Я присутствия чужака не заметила, – сообщила на всякий случай. – Но мне кажется, дом обитаем.

– Дай мне полчаса, – попросил старый ищеец из коридора.

Пока он осматривался, я приспособила ближайший же большой свободный сундук под схрон. Уменьшила Горюшину добычу и своё имущество, уложила всё в сундук, накрыла защитными наговорами и на всякий случай воткнула в щель под крышкой тонкую иглу с наговором Небытия от чужих рук. Мама, переживая, что я останусь без защиты, в моменты просветления сотворила для меня много полезных вещиц.

А теперь... всё-таки Управа. Надо сейчас же обозначить своё присутствие, чтобы Управа не насчитала неустойку. И поскорее вступить в наследство – ибо родня. Не говоря уж об управских планах на мой дом. И готовиться, видимо, ночевать у порога. Но сейчас есть шанс застать Управу врасплох – вдруг им ещё не донесли, что я вернулась.

Но сначала – заглянуть в архив и почитать городские законы, вплоть до самых первых. Не может быть, чтобы управских нечем было прижать. Мама рассказывала, что в законах есть всё – и на все случаи жизни. И, кстати, в храме Бытия за столько-то лет, поди, нашли нужное – не одна же я такая умная.

Ношт, как же в мастерскую хочется, как же раздражают все эти законы, бумаги, долги и чужие хотелки...

С усилием задавив в себе острое желание бросить дела и закрыться в мастерской на всю ближайшую жизнь, я почистила от пыли плащ и ботинки, ушла в ванную и умылась. Смела пыль с зеркала и всмотрелась в своё отражение. Привлеку ли внимание? Однозначно. Ибо, в отличие от серых-серых местных, я смуглая, а мои волосы давно не светло-серые, а белые, выгоревшие на солнце.

Серые острова входили в Северную гряду, и здесь всегда не хватало тепла и солнца, зато туманов, холодов и облачности – через край. А Ремесленные острова, напротив, входили в Южную гряду – и солнца, и тепла там в избытке. Первые два года я нещадно сгорала, а потом и кожа привыкла, и зелье подходящее изобрелось.

Я быстро переплела косу и снова всмотрелась в отражение. Да, на вид – и тридцати не дашь. А вот глаза – серо-седые, старые-старые. Плохо вы, силд Шутнар, в людях понимаете. Плохо разницу между «было» и «стало» видите. Застят ваш взгляд образы прошлого. А я под них подстраиваться не буду, как и под местных маскироваться. Хочу сохранить память о солнце и тепле на коже. Здешние зимы довольно паскудные.

Вернувшись на кухню, я перебрала сумку – тёмно-серая и потёртая, но очень удобная ремесленная сумка, удлинённая, с десятками карманов и широким ремнём через плечо, вмещала ровно сто один предмет любой величины. Перед возвращением домой я заполнила её на треть, и всё нужное (или важное). Ещё много чего влезет.

– Вот что интересно, Маля, – силд Шутнар бесшумно возник в дверном проёме. – В доме нет никаких следов, кроме свежих ваших – твоих, питомца и Веснары на веранде. Даже старых следов твоих родителей и их учеников. Дом словно вымыли – даже тени следа не осталось. А шторы кто-то раздвинул и кристалл кто-то напитал, да? А самое интересное – стены наговоров в библиотечном коридоре. Они совершенно безликие.

– И это под силу только очень опытным старшим храмовым смотрителям, – я обернулась. – Мама рассказывала.

– Бытие, полагаю, – ищеец стряхнул с рукавов плаща пыль. – В храме Небытия до такого опыта сложно доработать и не сойти с ума. А кто дослужился, не будет от тебя прятаться. Либо же, Маля, ищейцы. Мы только такими, обезличенными, и пользуемся. Думается, Долган поручил кому-то присматривать за библиотекой, поэтому и снял защиту. Чтобы чужак мог беспрепятственно проникать в дом. Веснара передала что-нибудь для меня?

Я коротко рассказала. Услышав об отцовском смотрительстве, силд Шутнар помрачнел, а его небритые впалые щёки задёргались – как всегда, когда ищеец чуял след. Порывшись в кармане плаща, он достал свёрнутые трубкой листы.

– Пиши запрос, Маля, – листы легли на стол. – Это заготовки запросов – выбирай самый подробный, вписывай имена и даты. И готово. Долгана убили. Пиши. Прямо сейчас. И я начну работать.

Внутри что-то болезненно дрогнуло – хотя, да, казалось, меня ничем не пронять. Но слишком уж большая разница между «умер от переработки» и «убили».

Я села за стол, нашла среди заготовок нужный запрос, внимательно его прочитала и вспомнила остальные запросы – да, это действительно самый подробный. Вытянула из кармана сумки грифель, заполнила заготовку и расписалась. Бумага едва заметно затуманилась.

– В Управу одна не ходи, – хмуро посоветовал ищеец, сгребая со стола свёрнутые заготовки запросов. – Вообще постарайся не бродить по городу в одиночестве. А при острой необходимости и отсутствии свободных друзей-приятелей перемещайся «мостами», ходи в светлое время и там, где много людей. Ты девушка умная и всё понимаешь, да? Собираешься в Управу? Или сначала в храм Бытия? Проводить?

Я подавленно кивнула. Как всё-таки убийство отца отразится на мне?..

Глава 3

На коротких уличных витках находилось четыре «мостовых» перехода – на севере, юге, западе, востоке; на длинных, ближе к берегу, их было восемь-десять. До тридцатого витка улицы считались короткими, и мы с силдом Шутнаром в молчании шли до южного перехода минут пятнадцать. По притихшей улице с одинаковыми, развёрнутыми «лицом» друг к другу домами, тусклой и серой-серой, но я не могла на неё насмотреться. Пройдёт время, и я – после ярких и солнечных Ремесленных островов – наверняка устану от однотипности и серости, но сейчас они согревали душу. Я соскучилась по родным местам.

Наконец впереди показалась арка – каменная, почти чёрная, изрезанная знаками, тонкая и воздушная. Она начиналась от фонарных столбов, поднималась выше домов и, как радуга, нависала над дорогой. Я достала из кармана амулет-монетку.

– Глупый вопрос, но я задам, – силд Шутнар посмотрел на меня с любопытством. – Помнишь, как пользоваться?

– Ремесленник ничего не забывает из того, что связано с собственно ремеслом, – я остановилась у арки. – А первые «мостовые» переходы, между прочим, изобрела и сотворила моя прапрабабка.

– Гениальнейшая женщина, – почтительно склонил голову старый ищеец. – Светлая память.

А я только лет пять назад смирилась, что сильно отстаю в гениальности и от неё, и от отца. Хотя иногда хотелось доказать себе, что нет. И, выпрыгивая из штанов, на последнем издыхании изобрести что-нибудь невероятно выдающееся. Но, к счастью, чувства самосохранения во мне с избытком – благодаря маме. Когда у тебя на руках больной и беспомощный человек, который больше никому не нужен, волей-неволей научишься беречь себя. Даже в ущерб себе.

Ну и прощальные мамины слова тоже помогали понять и принять очевидное.

– Маля, тебе сложнее, – заметила она. – Каждому поколению ремесленников будет сложнее изобрести выдающееся, потому что очень много полезного уже сделано до вас. Это как с исследованием мира – каждому поколению путешественников будет доставаться всё меньше и меньше неизведанных земель. Но если ему на роду написано найти, путешественник обязательно отыщет неисследованный закуток. И если тебе суждено, то ты придумаешь. Обязательно. Обстоятельства сложатся и не оставят выбора.

А пока просто оттачивай мастерство и зарабатывай на кусок хлеба. Скучно, низменно и примитивно.

Горюша, почуяв силу, вынырнул из свободного кармана моего плаща и принюхался к монете. Я показала ему амулет – обычный медяк – и строго сказала:

– Не трогать.

Змей понятливо пискнул и скрылся в кармане. Силд Шутнар проводил его внимательным взглядом, но смолчал. Я подняла голову, посмотрела на чёрный изгиб арки и шепнула нужный наговор. Фонари на столбах коротко полыхнули белым, и от арки вниз сползло облако – быстро, силд Шутнар едва успел поравняться со мной. Облако, сухое и тёплое, окутало нас с головы до ног и через мгновение расползлось, открывая Третий уличный виток.

И вроде бы ничего не изменилось – по левой стороне серели всё те же двухэтажные жилые дома с маленькими садами и невысокими каменными оградами. А вот по правую выросла стена из массивных и длинных четырёхэтажных зданий: крупный тёмно-серый камень, почти чёрные покатые крыши, подоконники и крылечки, коричневые плети высохшего плюща. Высокие костлявые деревья вместо оград. Вычищенная до черноты земля с серыми каменными тропами, ведущими к зданиям.

Разумеется, я сразу же вспомнила, где что находится. Напротив – управский гостевой дом в двух зданиях. Следом, вверх по витку на запад, – храм Бытия в трёх зданиях, а с противоположной от гостевого дома стороны – архивы. В двух длинных зданиях. Но солнце ещё высоко. Успеем.

Силд Шутнар попрощался и снова исчез в облаке перехода, а я поспешила к архивам.

– Полная боевая готовность, Горюшка, – прошептала я, натягивая на лицо капюшон. – Нам надо изучить законы о наследовании до закрытия Управы. А она закрывается в семь вечера. Край в шесть мы уже должны сидеть в очереди.

Змей снова пискнул. Он научился читать, считать и писать силовыми полосами за седмицу и с тех пор очень мне помогал в справочно-книжно-бумажных делах. Особенно в быстрых поисках.

Улица казалась обманчиво пустой – пока не наступило время обеда. Но в окнах уже мелькали смутные силуэты, а из приоткрытых окон доносились разговоры. Ещё полчаса – и люди хлынут на улицу, затопят всё свободное пространство, спеша кто к аркам, кто к лавкам, обеденным и чайным Четвёртого витка.

Успею проскочить.

В архиве тоже было тихо – и тоже обманчиво: гостевые вешалки в длинном коридоре «пестрели» плащами и шляпами всех оттенков серого. Я еле-еле нашла свободный крючок, разделась, почистила наговором ботинки, глянулась в зеркало и пообещала себе первым делом распаковать платья – все три штуки. И больше не выходить в город в полудомашних штанах, рубахе и длинной жилетке, тем более синих и голубых цветов. Надо уважать цвет города (хотя я терпеть не могла тусклые цвета), да и себя показывать приличной женщиной. И не позорить славный древний род Духов.

Да, домика на краю полупустой деревни на маленьком островке мне будет очень не хватать...

Я перебросила через плечо сумку, наговором приглушила яркие цвета одежды и повернулась к зависшей в воздухе огромной гостевой книге. Оная величаво выплыла из правого бокового коридора (архив, как и все здания Серого города, типовой и внутри точь-в-точь мой дом) и, открывшись, замерла. Я вытянула из-под корешка книги грифель и заполнила таблицу – имя, родовое прозвище, подпись, дата, цель посещения...

«Третий этаж, второй левый коридор, комната пять, стол восемь» – проступило в последнем столбце, и книга захлопнулась, обдав меня пылью.

Я чихнула, поблагодарила отцов-творцов и поспешила к лестнице.

Справочники с законами архивариус уже подбирает и складывает стопками на стол номер восемь. Но вот искать за меня он ничего не будет. Дальше – сама.

Горюшка воинственно пискнул из кармана сумки, в который он успел перебраться, пока я расписывалась в книге. Извини, мой хороший. Да, дальше сами. Но ты сильно не мелькай. Вспомни, как на тебя люди реагируют. Каждый третий глупо таращится, каждый второй интересуется, сколько стоит, а каждый первый внезапно вспоминает, что пора бы перекусить.

Ну а я морских змеев давно не ем. Ибо.

Третий этаж наполняли запах и шорох страниц. Пахло и старой бумагой, и немного пылью. Куда ни глянь, в сумрачном воздухе дрожали и рябили противопыльные наговоры. А шелестело, казалось, даже за серыми шторами и под потолком. И удивительно слаженно. Словно все работающие в архиве люди одновременно переворачивали страницы.

Я свернула в нужный коридор, быстро отыскала свою комнату и заглянула за штору. В Сером городе двери отчего-то не любили – здесь во всех домах вместо межкомнатных дверей использовали шторы. Исключение – то, что надо запирать: входная дверь, балконы, ванные, иногда кабинеты и лестничные пролёты, поскольку вторые этажи часто сдавались внаём и имели наружные лестницы. Остальное – или шторы, или ничего.

Комната состояла из лабиринта из пронумерованных перегородок, за которыми шуршали страницы и поскрипывали грифели. И ни одной книги, если не считать пустые справочники на подоконниках и многочисленных полках. Из высоких окон лился серый свет, а под потолком и над перегородками парили гроздья ярких огоньков.

– В бой, – шепнула я и, прихватив с полки пару справочников и пучок отточенных грифелей, ринулась за свой стол.

Это только кажется, что времени ещё много. Закопаешься в толстые древние книги – глазом моргнуть не успеешь, как услышишь предупреждающий о скором закрытии звон. Я посмотрела на ходики, отмечая начало второго, и отмерила себе три часа. И кровь из носу за это время нужно всё найти.

Подумать только, каких-то три дня назад я работала в мастерской съёмного дома и знать не знала, что вернусь... А уже и вернулась, и даже по Серому городу по делам бегаю. И словно бы не уезжала, так всё щемяще знакомо...

Горюша предупреждающе зашипел. Да, ты прав. Каждая минута на счету – не до воспоминаний. Я разделила справочники на две стопки, и мы с питомцем дружно зашелестели страницами, просматривая списки законов. Первая треть – списки, две трети – пояснения. Пока, Горюш, списки. Нужен закон, по которому Управа не посмеет отделаться от меня ни под каким предлогом. Даже под угрозой закрытия, болезни всех сотрудников или туманного шторма.

Змей довольно пискнул первым – нашёл. Я взяла его справочник, просмотрела пояснения, шёпотом похвалила и быстро сделала оттиск – наговором перенесла записи из книги на чистые страницы. Отложила справочник в сторону – оттиски ещё заверять, – и вернулась к своей стопке. С досадой отметив, что Горюшка и шустрее, и соображает быстрее: пока я просматривала один справочник, он успевал изучить два.

Когда ходики прозвенели четыре дня, я отложила последний справочник, взяла три нужных и помчалась вниз заверять оттиски. Целых три закона – один хлеще другого! Пусть теперь попробуют извернуться! И если смотрители храма Бытия ничего подобного не обнаружили, то я не пожалею времени, переверну все городские архивы и найду тот закон, по которому мне не посмеют отказать в уплате долга. Причём в немедленной.

Но почему всё-таки отец столько задолжал – и не коснулся тайников? Сбегая по лестнице, я снова вернулась к этому вопросу и подумала, что варианта два. Или он не смог вскрыть собственные тайники (иногда такое случалось), или не в деньгах нуждался. А в связях, знаниях и редких материалах. Если я правильно помню традиции Сергорода, платой за оказанную услугу тоже была расписка с условной суммой, только после могли потребовать совсем не деньги, а ответную услугу.

Куда же он влез?.. Что за таинственный проект придумал?..

Надо бы мне побыстрее возвращаться в Серый город – по-настоящему. Я очень многое забыла за ненадобностью, а ведь наверняка часть отцовских загадок разгадать просто – достаточно вспомнить наши негласные законы. А с остальным помогут законы отцов-творцов.

Архивариусы работали во всех четырёх коридорах первого этажа, и к ним образовались очереди. Я порыскала по первому этажу, нашла самую короткую и скромно пристроилась в хвосте. Всего-то пять человек передо мной. Заверить оттиски – дело пары минут. К пяти мы уже должны быть в Управе.

К счастью, Сергород – не деревня, и приезжих, несмотря на пугающую легенду о чужаках, здесь хватало. На меня никто не обратил внимания. Я с облегчением выдохнула. Нет, встретить знакомого и застрять в беседе мне сейчас никак нельзя. Потом – да, я с удовольствием разыскала бы пятёрку своих старых приятелей. Единственных, кто очень долго, лет семь после моего отъезда, мне писал.

– Не сердись, – посоветовала мама, когда письма перестали приходить совсем. – У них просто началась взрослая жизнь – работа, семьи, дети... А главное, связи истончились. Скорее всего, никто из твоих ребят не пошёл в ремесло, вот и говорить не о чём.

И я не сердилась. Но всегда мечтала, что однажды вернусь и найду всех, кто меня не забыл. И, может, и надо было вернуться раньше, но – работа. На Ремесленных островах её гораздо больше. А если бы вернулась?..

Из кабинета вышел странноватый парень – мелкий, худой, скособоченный – и глянул на меня волком. Точно я перед ним в чём-то провинилась. Я сделала вид, что не заметила, и юркнула в кабинет. Поздоровалась со старушкой-архивариусом и выложила перед ней справочники с закладками в нужных местах. Пожилая силда грустно вздохнула и взялась за проверку, а я снова посмотрела на ходики.

Должна успеть. Должна.

Старушка расписалась и поставила печати архива на всех оттисках, а справочники привычным наговором отправила обратно на книжные полки. Я быстро поблагодарила и ещё быстрее выскочила из кабинета. Да, это только кажется, что времени много. Если очередь к нужному управцу окажется длинной, меня не запишут на приём. И наверняка опознают – и всё, Управа для меня закроется навсегда. Даже в наследство не дадут вступить, про долг вообще молчу.

Если, конечно, нацелились на мой дом.

– Горюш, раз уж ты связан со смотрителями, дай им знать, что мы идём в Управу, – я набросила на плечи плащ.

Хотя вряд ли присутствие смотрителя поможет лучше законов. Если уж Управа силда Кремена не испугалась... Но с ним на меня точно не посмеют накладывать порчи вроде послушания или подчинения. Вот чего боялась силда Веснара – одной порчи хватит, чтобы я подписала, например, отказ от наследства, полагая, что по доброй воле действую и к Управе вопросов не имею. Или забыла, зачем пришла – на пару лет на всякий случай.

Никто, правда, не знает, на что способно наше родовое Небытие и какие амулеты мне достались от мамы – среднего смотрителя храма Небытия... И пусть не знают. Мне полагалось вернуть амулеты в храм, но нет. Не отдам до последнего. Это тоже мой пропуск в мир мастеров. Раз не получается изобретать новое, я буду переделывать известное в узких кругах под то, что могут создавать простые ремесленники и использовать обычные люди. Ну и в остальном пригодится.

Когда я выскочила из архива, на ходу застёгивая плащ, и сбежала по лестнице, за мной вроде как случайно увязалась тонкая лёгкая фигурка в тёмно-коричневом плаще. Я улыбнулась, натянула до глаз капюшон, прячась от ветра, и отправилась в Управу пешком – до Первого витка идти немногим дольше, чем до ближайшего «моста». По каменной тропе мимо торца архива, мимо храма Небытия – и я на месте. Тень скользнула за мной.

Надеюсь, это посвящённый смотритель, а не простой помощник. Подозреваю, в Управе не только защищаться придётся, но и нападать – по последнему закону и в самом крайнем случае.

Неужели долги отца отказывались принимать из-за ответных услуг? Всё-таки? А отец мог скрыть это от смотрителей – вполне, если использовал запрещённые материалы без дозволения. И сбежал в итоге – не тянул обещанное и (или) попался на «запрещёнке». Но, да, меня это уже не касается. Я ничего не обещала, я ничего не знала, в чём могу поклясться, то есть после смерти отца, по всё тем же негласным законам, имею право расплатиться так, как указано в расписках, – деньгами.

Небольшая площадь, со всех сторон зажатая громоздкими трёхэтажными домами, темнела от многочисленных плащей – серых, коричневых. Люди перебегали от здания к зданию, громко и бесконечно хлопали двери, а приветствия и обсуждения рабочих вопросов сливались в тихий однообразный гул.

Я замерла в тени храма, невольно ухватившись за стену. Я совсем отвыкла от толпы, а мне надо именно туда – в самую гущу снующих людей... И не только сейчас. Потом тоже. Лавки, храмы, чайные, улицы – даже в зимние холода в Сергороде везде народ. И всегда его много. И много движения, голосов, чужих взглядов, цветных теней...

Горюша с тихим писком обвил моё запястье и явно использовал успокаивающий наговор – мне полегчало, внутренние узлы расслабились, внезапный страх перед толпой и паника отступили. Я давно работала по почте: письмо получила – заказ отправила. И в последний раз видела столько людей в одном месте... в начале этой весны, на традиционной ремесленной ярмарке.

А в главном здании Управы народу ещё больше...

Змей снова использовал успокоительное – то, что обычно унимало мой возбуждённый работой мозг. Мгновение темноты в глазах – и сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось, а мысли сосредоточились на одном-единственном деле: прорваться к нужному управцу и вступить в наследство. Всё остальное второстепенно.

Я натянула на глаза капюшон и отважно ринулась в толпу. Бдительно огибая подвижные серо-коричневые фигуры, я добежала до нужного здания, вслед за очередной серой фигурой поднялась по ступенькам, вошла в Управу и сразу же пристроилась в хвост небольшой очереди перед огромной гостевой книгой. Моя тень – смотритель Небытия – тоже проскользнул в коридор и затерялся в толпе.

Горюшка, перебирайся за пояс, сливайся с плащом и бди.

В коридоре было жарко и душно, но я не торопилась снимать капюшон. Конечно, как только мои имя-прозвище появятся в гостевой книге, управцы обо мне прознают и начнётся шорох. Но не это главное. Главное – чтобы запись появилась. Чтобы книга приняла меня как благонадёжного посетителя и сохранила мой запрос – когда именно я пришла, с каким делом и к кому хотела попасть.

Два часа наедине с законами оказались крайне полезными. Если загодя управский начальник впишет в книгу моё имя и снабдит его пометкой о неблагонадёжности (какой обычно обозначали, например, надоедливых городских сумасшедших, которым вечно что-то надо), то книга меня и не отметит, и не пропустит. И доказывай потом, что я пыталась вступить в наследство своевременно. И что, кстати, благонадёжная.

Ношт, как же я всё это ненавижу – все эти законы, лазейки, бумажки, пропущенные обеды...

Когда книга повисла передо мной, я слегка расслабилась и быстро заполнила таблицу. А вот когда в последнем столбце ничего сразу не появилось, снова занервничала. Или мне не повезло – и моего управца нет... Или мне ещё больше не повезло. Но я, считая про себя, старалась верить в лучшее – и на томительном счёте «двадцать три» дождалась. Именно его. Первое (главное) здание, второй этаж, второй коридор, пятый кабинет...

Я вложила грифель в книгу и, огибая очередные серо-коричневые плащи, помчалась на второй этаж. Даже если снова очередь – ношт с ней, вытерплю... Но очереди в нужный кабинет не было, как и сияющего знака «Занято» на двери. Я оставила на вешалке плащ и села на скамью ровно на пять минут – перевести дух, собраться с мыслями и приготовить все бумаги. В разных концах коридора ожидающие тоже вовсю шуршали бумагами и на меня внимания не обратили.

– Горюш, проверь кабинет, – шепнула я одними губами.

Змей невидимкой скользнул под дверь, и вскоре я получила чёткий образ: в небольшом кабинете судорожно перебирал какие-то справочники сутулый серо-сергородский парень и испуганно поглядывал то на дверь, то на небольшую гостевую книгу на столе. Открытую книгу. С моим именем.

Нет, парень, я не дам тебе ни единого шанса. Хватит Управе издеваться над моей семьёй.

Я предупредительно стукнула в дверь, вошла в кабинет и улыбнулась:

– Добрый вечер, силд. Малёна Дух, вступление в наследство.

– Я вас ещё не приглашал! – нервно огрызнулся парень, по-прежнему стоя у шкафа с парой справочников в руках.

– Время, – невозмутимо напомнила я и села на стул у рабочего стола. – Дело к закрытию. И за мной – никого. Вы разве не хотите освободиться пораньше?

Он злился на меня и оттого вёл себя неподобающе. Понимал это и злился ещё больше. Но деваться-то некуда. Парень кое-как запихнул справочники в шкаф и вернулся за стол.

– Документы все готовы? – спросил он неохотно и нервно.

Я протянула ему папку с бумагами и, пока парень быстро их листал, вытянула из сумки справочник с законами.

– Сложный случай, я такими не занимаюсь, – управец едва глянул на бумаги и тут же отложил папку. – Вы должны были вступить в наследство семь лет назад. Не вступаете в течение года – имущество дробится между всеми родственниками, которых сначала надо найти. Сейчас идите к ищейцам, потом записывайтесь к начальнику отдела.

Всё-таки успел подсказки подсмотреть... Но и я не зря навестила архив. Интересно, что Управа о смерти отца-то узнала, а вот к моему скорому появлению почему-то не подготовилась. Совсем.

Спасибо вам, силда Веснара, за своевременность...

– Пятая страница, – я вежливо улыбнулась. – Отчёт ищейца, силда Шутнара, о том, что о смерти отца я узнала три дня назад. Он подтверждает. В таком случае у меня есть седмица для вступления в наследство – по обычным правилам.

Парень посерел больше прежнего, а на его лбу выступила испарина. И мне на миг стало его жаль – не виноват же, не он же всё это придумал и дом отжать хочет. Но – меня здесь никто не пожалеет, и я никого жалеть не буду.

– Уважаемый силд, у нас с вами три выхода, – я раскрыла справочник с оттисками. – Первый: вы оформляете бумаги, и мы расходимся. Второй: вы зовёте своё начальство – да хоть главу Управы, – и они оформляют бумаги. Третий: вы или они пишете отказ в оформлении, и в таком случае Управа обязана выплачивать мне треть от моего наследства ежемесячно. Пока не оформит бумаги, причём по обычным правилам, ибо не я виновата в проволочках. А, и четвёртый, – я подняла справочник так, чтобы парень прочитал законы. – Вы не соглашаетесь ни на оформление, ни на отказ, и тогда я пишу на вас жалобу как на клятвопреступников в храм Небытия. Потому что Управа служит обитателям города, а не они Управе. У вас, напоминаю, клятвы – служить людям. И выполнять свои обязанности. Отказываетесь от них – вы клятвопреступники. Мне продолжать?