Текст книги "Шарлотта"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sharlotta-109144.jpg)
Автор книги: Давид Фонкинос
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
3
Но пока на дворе еще был тридцать третий.
Шарлотте уже не верилось, что ненависть может утихнуть:
И дело не в бесноватых вождях, а в целой германской нации, —
Страна подчинилась своре безжалостных палачей.
В апреле они объявили бойкот еврейских товаров,
А потом Шарлотта увидела, как громят еврейские лавки.
Толпы погромщиков злобно скандировали:
Все, кто покупает у грязных евреев, – свиньи!
Трудно представить ужас Шарлотты.
Теперь то и дело вводились новые унизительные законы.
У школьников требовали свидетельства о рождении
Не только отца и матери, но также и их родителей.
Некоторые дети вдруг узнали о своих еврейских корнях,
И от них стали шарахаться, точно от зачумленных:
Это дурная кровь!
Матери запрещали дочкам дружить с одноклассницами-еврейками:
А вдруг еврейство заразно?!
Однако были и несогласные.
Для борьбы с нацистами нужно сплотиться, объявляли они,
Но такое опасно было произносить во весь голос,
Поэтому говорили все тише и тише,
А затем и вовсе умолкли.
Альберт как мог успокаивал дочь,
Но разве слова способны умерить ненависть окружающих?
И Шарлотта совсем замкнулась в себе,
Читала по-прежнему много, а мечтала все реже и реже.
Именно в этот период в ее жизнь вошло рисование.
Страсть к Возрождению ей помогла забыть о своей эпохе.
4
Летом бабушка с дедом отправлялись обычно в поездки.
В этом году они собрались в долгий культурный вояж по Италии
И хотели бы взять с собой внучку.
Несмотря на былые тревоги, Альберт и Паула дали согласие:
Девушка будет счастливей вдали от нависшей над ними угрозы.
Для Шарлотты же эта поездка станет важным этапом.
Ее старики помешаны на древних цивилизациях,
На всем, что напоминает античные руины.
Особенную страсть они питают к мумиям
И, разумеется, к живописи.
В Италии Шарлотта расширила свой кругозор,
Перед нею открылись новые горизонты.
От некоторых картин она приходит в экстаз,
Ее сердце колотится, как у влюбленной.
Лето тридцать третьего года – духовное рождение девушки.
В становлении творческой личности есть ключевой момент,
Миг, когда начинает звучать собственный голос художника,
И в нем расплывается сгусток эмоций,
словно кровь в прозрачной воде.
Во время поездки Шарлотта расспрашивала о матери.
Ощущение ее близости растаяло в дымке прошлого,
Свелось к обманчивым чувствам, к поблекшим воспоминаниям.
Девушке грустно думать, что мамин голос и запах почти забылись.
Бабушка избегала этой слишком больной темы,
Шарлотта наконец поняла, что лучше не задавать вопросов,
И загробная жизнь Франциски продолжилась в тишине умолчаний.
Обстоятельства ее смерти – пока еще тайна для дочери.
А дедушка тешился видом античных шедевров,
Кои внушали ему неоправданный оптимизм:
Европа не ввергнет себя в новую страшную бойню! —
Так возглашал он, стоя среди развалин.
Величие древних цивилизаций ему придавало уверенности.
Теории он подкреплял беспорядочной жестикуляцией.
Бабушка преданной тенью ходила за ним по пятам.
Вид этой нелепой четы вызывал у внучки улыбку:
До чего ж они оба стары!
Дед щеголяет длинной белой, как у апостолов, бородой,
И ходит он, опираясь на трость, хотя вполне еще крепок.
А бабушка все худеет, вконец отощала.
Как она держится на ногах, ведомо лишь ей одной.
Старики неустанно прочесывали галереи.
Шарлотта совсем обессилела от этой упорной ходьбы,
Но тщетно молила их сделать короткий привал:
Они вознамерились всё рассмотреть в каждом зале.
Шарлотта считала, что эта неутолимая жажда бессмысленна;
Разве не лучше плениться одним, но прекрасным шедевром
И на нем – лишь на нем – сосредоточить вниманье?
Разве не лучше понять совершенство отдельной картины,
Чем вертеть головой направо-налево, так что рябит в глазах?
Ей хотелось остановиться, подумать
И перестать разыскивать то, чего все равно не найдешь.
5
Как тяжело возвращаться в Германию!
После этого лета в мире чудес атмосфера насилия их ужаснула.
Но это реальность, и нужно смотреть ей в лицо.
Старики решили покинуть страну.
Они понимали, что больше сюда не вернутся,
Что их добровольная ссылка станет бессрочной.
Когда-то в Испании они завязали знакомство с Оттилией Мур,
Американкой немецкого происхождения.
Недавно она овдовела, ей досталось большое наследство,
В том числе и усадьба немалых размеров неподалеку от Ниццы.
Там получали приют все, кто бежал от репрессий, особенно дети.
Приезжая в Берлин, Оттилия видела, что там творится,
И предложила чете Грюнвальд поселиться в ее имении,
На неограниченный срок, подчеркнула она.
Оттилия очень ценила их юмор, их эрудицию.
В ее доме они избегнут неминуемой катастрофы.
После долгих раздумий они согласились.
Усадьба в Вильфранш-сюр-Мер и вправду райское место,
Великолепный сад, экзотические растения,
Кипарисы, пальмы и оливы.
Оттилия жизнерадостна и улыбчива,
Правда несколько экспансивна.
А Шарлотта осталась в Берлине с мачехой и отцом.
Вернулась в школу, где терпела непрерывные унижения,
А потом появился новый закон, запретивший евреям учиться,
И за год до окончания школы ее вынудили уйти.
И она ушла, забрав свой дневник с пометкой:
Поведение – безупречное.
Теперь Шарлотта с Паулой жили практически взаперти,
Не очень-то дружно, больше не понимая друг друга.
Девушка вымещала на мачехе горечь отверженности:
Ведь Паула единственная, на кого можно было кричать.
Но порой между ними царило согласье.
Они говорили о будущем.
Шарлотта буквально бредила рисованием,
мечтала стать художницей.
Иногда прохаживалась перед зданием Академии,
Глядя на студентов с папками для рисунков.
Но потом поднимала голову:
Над зданием развевался огромный нацистский флаг.
Отец убеждал Шарлотту, что ей не попасть в Академию:
Еврейская квота ничтожна, из сотни зачислят дай бог одного.
Он советовал ей записаться в Школу дизайна —
Там пока еще терпят семитов.
Как-никак дизайн – это тоже искусство.
Она станет художником по костюмам.
И Шарлотта нехотя согласилась.
Все равно невозможно сейчас планировать жизнь.
В Школе дизайна Шарлотта училась ровно один день.
Разочарованная, она поняла, что с этим ей не по пути:
Ее призвание – живопись.
И верно, первые же ее картины говорят о ярком таланте.
Альберт решил оплачивать дочери частные занятия.
Он был убежден, что главное в жизни – хорошее образование.
Это залог удачного будущего.
6
Но занятия оказались нудными и бесполезными.
Ее наставница уверяла, что живопись умерла в семнадцатом веке.
Эта женщина, в своем вечном блеклом костюме,
В очках с толстенными линзами, напоминала унылую жабу.
Шарлотта силилась скрупулезно выполнять ее указания —
Ведь отец пожертвовал очень многим, чтобы платить за уроки.
Но до чего же ей было скучно на этих занятиях!
Однажды «жаба» велела Шарлотте нарисовать кактус
И раз за разом бесстрастно стирала ее рисунок:
Число колючек, видите ли, отражено неточно!
Но ведь это не живопись, а фотография.
Шарлотта целыми днями трудилась над натюрмортами,
Анализируя это понятие мертвой натуры[7]7
«Nature morte» буквально переводится с французского как «мертвая натура (природа)».
[Закрыть],
Мертвой, как я сама, думала девушка.
Шарлотте трудно выразить все, что она ощущает,
Однако ее мастерство прогрессирует с каждой картиной.
Она выбрала путь между старым академизмом и современностью,
Безмерно восхищена Ван Гогом, открыла для себя Шагала,
Боготворит Эмиля Нольде, прочитав его знаменитую фразу:
Я люблю те картины, которые словно сами себя написали.
А ведь есть еще Мунк, и Кокошка, и Бекман.
Живопись захватила Шарлотту, она забыла обо всем остальном.
Чего бы это ни стоило, ей нужно поступить в Академию.
И Шарлотта готовилась к конкурсу так одержимо,
Словно демон в нее вселился.
Альберт и Паула тревожились: ее страсть приняла опасную форму,
Но Шарлотта, которая прежде считала себя неудачницей,
Напротив, вернулась к жизни. Нашла наконец свой истинный путь.
Она привезла свои работы в Академию живописи.
Ее стиль заинтриговал профессора Людвига Бартнинга.
Он разглядел в юной художнице огромный потенциал
И решил добиться того, чтобы ее зачислили.
Но в Академию почти не берут евреев.
Единственный довод в пользу Шарлотты: ее отец – ветеран войны.
Даже в общем кошмаре бывают отдельные послабления.
Словом, есть еще крошечный шанс.
Значит, нужно представить картины приемной комиссии.
Людвиг решил познакомиться лично с юной абитуриенткой.
Этот доброжелательный человек боролся
против расистских законов,
И Шарлотта стала его протеже.
Наверно, он чуял в ней что-то, чем сам был обделен.
Всю жизнь Бартнинг писал цветы,
Весьма изысканные цветы,
Дышавшие благонравием.
Члены приемной комиссии стояли пред тяжкой дилеммой:
Талант Шарлотты сам по себе не вызывал сомнений,
Но принять ее в Академию – это же просто немыслимо:
Для них это слишком рискованно.
Да какой же тут риск? – возмущался Бартнинг.
Она может растлить наших юных арийских студентов.
Раз еврейка, значит развратная обольстительница.
Бартнинг в ответ сообщил, что лично знаком с Шарлоттой
И гарантирует: она ничем не опасна для их студентов.
Он упорно твердил, что она даже слишком скромна,
Что за угрозой, якобы исходящей от этой девушки,
Комиссия не разглядела ее таланта.
Настойчивость Бартнинга все ж увенчалась победой —
Уникальный случай по нынешним временам!
Шарлотта Саломон, изгнанная отовсюду, принята.
Она будет студенткой Школы изящных искусств.
7
Девушка окунулась в работу с безудержной страстью.
Профессора одобряли ее усердие, ее творческий дар,
Но временами корили за молчаливость.
Интересно узнать, чего от нее хотят?
Ее ведь просили держаться в сторонке, избегать
разговоров с другими.
И все-таки у нее появилась подруга —
Бáрбара, белокурая и хорошенькая, притом чистокровная немка.
До чего ж я красива, хайль Гитлер! – восклицала весело Барбара.
По вечерам они часто вдвоем возвращались с занятий,
И Шарлотта выслушивала откровения новой подруги.
Та рассказывала о своем возлюбленном.
Жизнь казалась ей просто чудесной.
Ах, если б Шарлотта могла хоть недолго пожить, как подруга!
В Академии творческая свобода постепенно сходила на нет.
Власть связывала преподавателей все более строгими правилами.
Нацисты решили обуздать слишком вольные кисти.
То и дело полиция нагло вторгалась в классы
И рыскала по всем углам, вынюхивая запах упадка.
Пора искоренить пресловутое «современное искусство»!
Как смеют эти мазилы не писать белокурых крестьян!
Как смеют не восхвалять арийских атлетов, их силу и доблесть!
Долой небывалых уродов – скорченных призраков Бекмана,
Мерзкого пачкуна, вождя упадочной живописи!
Немецкий гений Макс Бекман решил покинуть страну
в тридцать седьмом,
Сразу же после речи Гитлера, произнесенной в Мюнхене
По случаю открытия Дворца немецкого искусства:
До того как пришел к власти национал-социализм…
В Германии царило так называемое современное искусство…
Что ни год появлялся новый «шедевр» этого современного
искусства!
А нам – нам нужно немецкое искусство
с его бессмертными ценностями!
Искусство как символ не временной моды, не стиля эпохи,
Но символ и образ германской нации!
А что создаете вы?
Уродов, кретинов, калек,
Женщин, внушающих лишь омерзение,
Мужчин, подобных скотам, а не людям,
Детей, которых – будь они таковыми в жизни —
Сочли бы проклятием Божьим!
Итак, приговор прозвучал,
И «упадочное» искусство стало центром широкой ретроспективы.
Нужно продемонстрировать людям, что именно запрещено любить,
Нужно воспитывать зрителей, формировать у них правильный вкус,
И, главное, нужно навек заклеймить виновных в этом упадке.
«Почетное» место отвели Шагалу, Эрнсту и Отто Диксу.
Толпы зрителей измывались над этой «еврейской мазней».
После сожженных книг – заплеванные картины.
Среди шедевров развесили и детские каракули,
И картины, написанные душевнобольными.
Так власти обставили казнь современного искусства.
8
Шарлотта встала на сторону художников-отщепенцев.
Ей были интересны новые теории, новые тенденции в живописи.
Она читала книги историка искусств Аби Варбурга.
Когда я об этом услышал, мне сразу все стало ясно.
До того как узнать о Шарлотте, я и сам увлекался Варбургом.
В девяносто восьмом году я прочел в «Либерасьон» статью
Под заголовком «Варбург, операция по спасению…».
Журналист Робер Мажори писал о таинственной библиотеке.
Меня привлекло это слово – библиотека.
Оно всегда меня волновало, я с детства такую искал.
Откуда взялось это давнее наваждение —
Не из прошлой ли жизни?
Что-то в имени Аби Варбурга мне не давало покоя.
И тогда я прочел все, что мог, об этом оригинале:
Богатый наследник, старший в семье, он отдал свое состояние
братьям
С условием: покупать все книги, которые он попросит.
Так Аби Варбургу удалось создать потрясающий книжный фонд
И разработать свою теорию расстановки книг,
В частности принцип добрососедства:
Книгу, которую вы искали, не обязательно нужно читать.
Лучше взглянуть на ту, что стоит с нею рядом.
Часами ходил он в экстазе, счастливый, меж книжными полками.
На грани безумия, он говорил даже с бабочками.
Впрочем, его не раз помещали в лечебницы,
И тогда он взывал к врачам,
Пытаясь им доказать, что совершенно здоров:
Если я это вам докажу, отпустите меня на волю!
Он умер в двадцать девятом году, но дело его не пропало,
Его продолжили ученики, и в частности Эрнст Кассирер[8]8
Эрнст Кассирер (1874–1945) – немецкий философ и культуролог, представитель Марбургской школы неокантианства.
[Закрыть].
Предчувствуя катастрофу, они спасли эту библиотеку,
Переправив ее, в тридцать третьем году, из Германии в Лондон.
Даже книги и те спасались от злобы нацистов.
Она там находится и поныне, на Уобёрн-сквер.
Я часто ее посещал.
В июле 2004-го я получил стипендию для литературной поездки.
Такие поездки называются Миссией Стендаля.
Мне хотелось увидеть Гамбург, побывать в родном доме Варбурга
И написать о нем книгу.
Но сперва я решил сопоставить сумбур моих мыслей с реальностью,
Ибо я непрестанно думал о нем,
О его личности и эпохе, об истории ссыльной библиотеки.
Я поехал, твердо надеясь, что меня посетит озарение.
Увы, ничего такого.
На что же я уповал, в самом деле?
Я ведь даже не знал, чтό намерен искать.
Все больше и больше меня привлекала Германия.
Я был зачарован ее языком,
Слушал lieder на дисках Кэтлин Ферриер[9]9
Кэтлин Ферриер (1912–1953) – выдающаяся английская певица (контральто).
[Закрыть].
Герои многих моих романов говорят по-немецки,
А некоторые героини преподают этот язык, переводят с него.
Я плыл по волнам этой зыбкой, зовущей туда интуиции.
В Германии жили все любимые мною художники,
Не говоря уже о дизайнерах.
Я никогда не испытывал особого интереса к мебели,
А тут буквально влюбился в столы стиля Bauhaus.
Я ходил в магазин «Conran Shop» лишь затем,
чтоб на них посмотреть,
Выдвигал ящики, примеряя к себе, как другие меряют обувь.
В Берлине я начал любить Берлин.
Часами сидел в кафе на Савиньиплац,
Листал альбомы живописи в магазинах того же квартала.
Мне сказали: твое увлечение нынче в моде.
Это правда: все обожали Берлин.
Все, кто меня окружал, хотели бы жить в Берлине.
Но я вовсе не чувствовал себя «модным», —
Скорее уж старым и устаревшим.
А потом однажды, по чистой случайности,
Я открыл для себя картины Шарлотты,
Знать не зная, чтό мне предстоит увидеть.
Как-то раз я обедал с приятельницей, музейным работником,
И она мне сказала: ты должен прийти к нам на выставку.
Вот и все, что она мне тогда сказала,
Хотя, может быть, и добавила: наверно, тебе понравится,
Но в последнем я не уверен.
Ничто не предвещало дальнейшего.
Она привела меня в зал музея,
И тут это произошло.
Я понял: вот то, что я долго искал,
Вот нежданный предмет моих смутных пристрастий.
Беспорядочный поиск привел меня в нужное место.
С той минуты, как я открыл «Жизнь? Или Театр?»,
Мне стало понятно: здесь сошлось все, что я так любил
И что волновало меня все эти долгие годы, —
Варбург и живопись,
Немецкая литература,
Музыка и фантазия,
Отчаянье и безумие.
Все было здесь, в этой книге,
В этом взрыве насыщенных красок.
Ощущение близости с чем-то неведомым
И странное чувство, что ты здесь когда-то бывал.
Все это жило на картинах Шарлотты,
И все, что я видел, я словно давно уже знал.
Подруга, стоявшая рядом, спросила:
Ну как, тебе нравится?
Я даже не смог ей ответить,
Волненье сдавило мне горло.
Наверное, ей показалось, что мне это неинтересно,
Тогда как…
Не знаю…
Я просто бессилен был выразить то, что меня потрясло.
Недавно мне попался рассказ Джонатана Сафрана Фоера.
Я почти не знаком с работами этого автора,
Но питаю к нему какое-то глупое расположение:
Еще бы, ведь мы с ним соседи по книжной полке.
Каждый находит друзей где может.
Это другой вариант теории добрососедства.
Он пишет, как был потрясен, открыв для себя Шарлотту.
Это случилось в одном амстердамском музее,
Он тоже увидел ее совершенно случайно.
В тот день ему предстояла важнейшая встреча,
Но, стоя перед картинами, он начисто все забыл.
Я и сам покинул музей в шоковом состоянии.
Все окружающее вдруг потеряло значение.
Это крайне редкое чувство – быть всецело плененным,
Ощутить себя оккупированной страной.
И с течением дней это чувство не угасало.
Годы шли, я пробовал делать записи,
Неотрывно исследовал творчество этой художницы,
Цитировал, упоминал Шарлотту во многих своих романах,
Пытался начать эту книгу бессчетное множество раз.
Но как это осуществить?
И должен ли я в ней присутствовать?
И нужно ли делать из этой жизни роман?
В какую же форму облечь мне мое наваждение?
И я начинал, примеривался так и эдак и сразу бросал,
Не в силах сложить хотя бы две фразы подряд.
Я чувствовал, что застреваю на каждом последнем слове
И уже не могу продолжать,
Ощущая буквально физически странное чувство удушья.
Мне был нужен размеренный ритм, чтоб свободно дышалось.
И однажды я понял, как нужно об этом писать.
Часть четвертая
1
Скоро в жизни Шарлотты произошло значительное событие,
И событие это – мужчина.
Альфред Вольфзон.
Невозможно сказать, был он красив или невзрачен:
Такая внешность, как у него, – это вопрос без ответа.
Неоспоримо одно: Альфред притягивал все взгляды.
Ему стоило появиться, как смотрели лишь на него.
А сейчас попытаюсь его описать в процессе ходьбы,
Когда, взмокнув от пота, он идет пешком через весь Берлин.
У него на руках заболевшая мать и сестра-инвалид,
А денег на жизнь взять негде.
Он не имеет права работать преподавателем пения,
И ему осталось только одно – обратиться в Kulturbund —
Ассоциацию взаимопомощи, детище Курта Зингера.
Вот единственный человек, способный ему помочь.
Как всегда опоздав, он ворвался к Зингеру в кабинет,
Бормоча невнятные извинения,
Возбужденно размахивая руками.
Исхудавшее тело болталось в слишком широком пальто.
Несмотря на комичный вид посетителя, Зингер не улыбнулся:
Альфред – незаурядная личность.
Он странен, непредсказуем, но одарен многогранным талантом,
Стал создателем новых теорий в области техники пения.
Голос нужно уметь извлекать из глубин своего существа.
Почему, например, младенцы способны кричать часами,
И при этом их связки ничуть не страдают?
Необходимо определить источник этого свойства,
Безбоязненно погрузившись в то, что заложено в человеке.
Возможно, что все это связано также со смертью.
Альфред вызывал сочувствие, все стремились ему помочь.
Вот и Курт, поразмыслив, придумал решение:
От великой певицы Паулы Саломон ушел педагог по вокалу.
Он работал с ней долгие годы, но теперь отказался,
Поневоле прервал их занятия.
У бедняги не было выбора —
Ему пригрозили расправой, если будет работать с еврейкой.
Их последний урок стал мучительной пыткой,
Они молча расстались в дверях, навсегда.
По прошествии нескольких дней в ту же дверь позвонили.
Вероятно, пришел педагог от Зингера.
Слава богу, хоть раз он вполне пунктуален.
Паула пригласила его войти.
Не успев даже снять пальто и поздороваться,
Альфред воскликнул: какая честь!
Его комплимент был приятен Пауле,
Теперь она слышала комплименты все реже и реже,
Ей почти уже не давали выступать перед публикой,
Лишили права на аплодисменты.
Но все же над голосом нужно работать:
Она ведь вернется на сцену, конечно вернется.
Альфред устремился прямо к роялю,
Обгоняя Паулу, как будто он у себя дома.
Коснулся клавиш и лишь после этого скинул пальто.
Обернувшись к хозяйке, взглянул ей в глаза
И, помолчав, разразился взволнованным монологом:
Вы должны работать со мной, это просто необходимо!
Прежде, в самом начале карьеры, вы пели значительно лучше,
Но, привыкнув к успеху, избаловались.
Взять последнюю запись: ужасно! Вы поете как автомат!
Откровенно скажу: исполнение ваше бездушно.
Вы чертовски талантливы, но этого мало.
Я намерен сделать из вас величайшую в мире певицу.
Метод мой – это переворот в искусстве вокала.
Вы это скоро увидите… то есть услышите…
Он долго еще разглагольствовал перед изумленной Паулой.
Да что он себе позволяет?!
Как может так дерзко и самодовольно судить?!
Однако в его утверждениях крылась толика правды.
Паула сама ощущала, что относится к музыке
слишком рассудочно.
Так в чем же тут дело?
Неужто во всем виновата политика?
Или долгий успех притупил ее самокритичность?
Но теперь, когда этот юнец предложил ей помочь, она растерялась.
Никто до сих пор не бросал ей в лицо столько безжалостных истин.
Альфред между тем рисковал, притом крупно —
Ведь он очень нуждался в работе.
Это сущее безрассудство – так обращаться с певицей.
Паула могла б его попросту выгнать.
Кто он такой, чтобы ее осуждать?
А он продолжал свою речь, бегая по гостиной
И заложив руки за спину.
Когда же он наконец замолчит?
Паула собралась его прервать, сказав:
Хватит, я уже поняла,
То есть ей бы хотелось так поступить, но это, увы, невозможно:
Похоже, Альфред решил высказать все, что у него накипело,
Приняв близко к сердцу миссию, которую, кстати, ему
пока не доверили.
И Пауле стало вдруг ясно, что возражать просто глупо.
Каким бы нелепым ни был Альфред, он желает ей только добра,
Стремится лишь к одному – внушить ей свои убеждения.
Она подняла было руку, желая прервать его речь,
Но тщетно: Альфред продолжал вещать.
Паула даже не все понимала в этом потоке слов.
Эта сцена напомнила ей известный курьез с Бахом.
Наконец-то Альфред заметил воздетую руку Паулы
И внезапно умолк.
Оглушенная всем услышанным, певица сказала
Почти через силу:
Приступим к занятиям завтра же утром.
Жду вас в десять часов.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?