Текст книги "Последний ряд, место 16"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-ryad-mesto-16-268945.jpg)
Автор книги: Давид Кон
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Даммер захлопнул папку, показывая, что больше сказать ему нечего. Дана выбралась из бархатного кресла, держа двумя руками тяжелую папку.
– Хорошо, Велвел, я займусь этим делом.
Уединившись в своем маленьком кабинетике, Дана разложила перед собой копии протоколов допросов и принялась за чтение. Через два часа она собрала все протоколы вместе и попыталась рассуждать. Никаких козырей у нее нет. Преступление и его последствия слишком очевидны. Доводы о спасении девочки от верной смерти слишком эфемерны. Нужно что-то еще. Но что? Дана покосилась на папку. Из нее выглядывал уголок фотографии. Дана потянула за него и достала снимок Эмиля Фишера, сделанный в полиции после задержания. В душе колыхнулось чувство неприязни, а в голове вновь мелькнуло слово «идиот». «Что за глупости, – возмутилась она и бросила фотографию на стол. – Это мой новый клиент. Человек, которого я взялась защищать. Между прочим, за приличный гонорар. Откуда такая неприязнь? Я же его даже ни разу не видела». Мама права. Она нетерпимая. Нетерпимая и резкая. Отсюда все ее беды. Дана вновь взяла фотографию и взглянула на нее, пытаясь проникнуться симпатией к изображенному на ней человеку. «Не все люди одинаковы, – убеждала она себя. – Не все должны думать как я. Есть люди, имеющие другое мнение. И это нормально. Эмиль Фишер считает соблюдение своих прав каждым человеком основой развития человеческой цивилизации? Это его право. И я не должна его осуждать и называть идиотом только за то, что его взгляды на жизнь не совпадают с моими». Дана вновь взяла со стола фотографию своего подзащитного и постаралась взглянуть на нее как можно ласковее.
Но проникнуться симпатией к Эмилю Фишеру ей так и не удалось. На первой встрече, когда в ответ на ее просьбу рассказать, как было дело, он пустился в долгие рассуждения о «некоторых людях, для которых чужие права являются пустым звуком, а нарушение законов стало привычным делом», Дана резко его оборвала и попросила говорить по существу. Неприязнь вспыхнула с новой силой, и слово «идиот» вновь зазвучало в голове, как Дана ни пыталась себя переубедить.
Готовясь к заседанию суда, на котором она впервые должна была появиться в качестве защитника Эмиля Фишера, Дана отправилась на место происшествия. Улица Царя Хизкиягу действительно располагалась в тихом спальном районе с большим количеством парков и скверов. Перекресток с улицей Абарбанель[15]15
Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель – еврейский ученый и государственный деятель XV–XVI веков. Жил в Португалии, Испании и Италии. Противостоял инквизиции.
[Закрыть], на котором все произошло, оказался одним из самых оживленных. Дана прошлась по магазинам, поговорила с продавцами. Некоторые из них вспомнили инцидент, но никто не видел, как он произошел. Все говорили о крике падающего Цимбера, о велосипеде, лежащем на земле, о прибытии «Скорой помощи» и полиции. Но момент удара по колесу и папу с дочкой, идущих перед велосипедом, не вспомнил никто. Не возвращаясь в контору, Дана поехала в полицию и потребовала показать ей велосипед, который до сих пор лежал на полке в камере хранения вещественных доказательств. Скучающая девушка в новенькой форме с погонами лейтенанта выкатила ей мощный Gnost с толстыми шинами Maxxis и разбитым зеркалом с правой стороны. «Если такой махиной въехать в ребенка, действительно можно убить, – подумала Дана, двигая вправо и влево руль велосипеда. – А вдруг действительно этот Фишер предотвратил страшное?»
Рама велосипеда была обклеена фотографиями музыкантов группы Axxis. Дана пригляделась. Здесь и Бернхард Вейс, и Дирк Бранд из нынешнего состава ансамбля, и несколько бывших участников. «Паренек тащится от рока, – подумала Дана, – и судя по всему, эта любовь давняя и сильная». Она пригляделась. Рисунок протектора широких шин велосипеда заполнила засохшая красная глина, к которой прилипли травинки. Что это за глина? Дана тронула пальцем твердый комочек. Что-то смутно колыхнулось в памяти. Какие-то строки из протокола допроса. Что он там говорил? Дана попросила у девушки-лейтенанта пинцет и пластиковый пакетик. Осторожно отколупнула кусочек засохшей глины, опустила его в пакет, сфотографировала шины велосипеда и вышла из камеры хранения. Домой она вернулась только к полуночи.
На следующий день в зале номер 4 районного суда Иерусалима Дана попросила о проведении дополнительного допроса потерпевшего Леона Цимбера. Разумеется, Даниэль Хесин заявил протест. Леон Цимбер уже давал показания и отвечал на вопросы адвоката Велвела Даммера. Заставлять этого человека, раненого, глубоко страдающего от тяжелых травм, как моральных, так и физических, проходить еще раз процедуру допроса не только нецелесообразно, но и жестоко, а значит, непрофессионально.
– Уважаемая госпожа Шварц может просто прочесть протокол того допроса, – сказал Хесин, отвешивая Дане издевательский поклон, и с удовольствием добавил: – Если, конечно, она не сделала этого до сих пор:
Судья Лора Соммер, строгая и представительная дама, облаченная в черную мантию поверх голубого костюма, повернулась к Дане.
– Госпожа Шварц, во время допроса вы скажете нам что-то новое или вы намерены оставаться в рамках предыдущего допроса?
Дана вышла из-за своего стола, улыбнулась Хесину и подняла глаза на судью.
– Я намерена выйти за рамки предыдущего допроса, ваша честь. Я хочу прояснить некоторые новые данные, которые появились у меня после того, как я по просьбе господина Фишера и с согласия господина Даммера взялась за это дело, – сказала Дана, заметив краем глаза, как переглянулись представители прокуратуры.
– Хорошо, – согласилась судья и ударила молоточком по подставке. – Возражения обвинения отклоняются. Господин Цимбер, займите место свидетеля.
Длинноволосый Леон Цимбер, одетый в кожаную куртку и такие же брюки, смерил Дану ненавидящим взглядом и пошел к стоящей перед судьей небольшой кафедре с вделанным в нее микрофоном. Дана поднялась и встала возле кафедры. Правой рукой Леон Цимбер вцепился в край кафедры, пальцами левой отбивал какой-то ритм по ее крышке. Он явно нервничал, бросал тревожные взгляды на своего адвоката и поминутно шмыгал носом.
– Скажите, господин Цимбер, откуда и куда вы ехали в тот день? – Дана остановилась перед молодым человеком. Она улыбалась, но в глубине серо-зеленых глаз сверкали холодные безжалостные льдинки.
– Этот вопрос уже был задан во время предыдущего допроса, и мой подзащитный на него ответил, – мгновенно отреагировал адвокат Цимбера.
Судья недовольно покачала головой и взялась за молоток.
– Допрос начинается сначала, и сторона защиты вправе задавать любые вопросы, – сказала она и обратилась к потерпевшему: – Отвечайте на вопрос, господин Цимбер.
Молодой человек, явно следуя совету своего адвоката, заговорил тихим и проникновенным голосом, в котором звучали слезы:
– Я выехал просто прогуляться. Без какой-либо определенной цели. – Он шмыгнул носом и продолжил, глядя на судью: – До этого дня я болел. У меня диагностировали коронавирус. Я провел дома две недели. А в то утро мне разрешили выйти. Впервые. Я решил покататься. Я просто соскучился по свежему воздуху, по людям. Мне так захотелось выйти из дома…
Он опустил голову, словно едва сдерживал слезы. Судья бросила взгляд на Дану, но та молчала. Цимбер еще раз шмыгнул носом и продолжил:
– Я ехал и просто радовался жизни. Радовался людям, которые были вокруг. Возможно, я нарушал правила. Я знал, что на электровелосипеде нельзя ездить по тротуару, но, – он поднял на судью глаза, полные слез, – в нашем районе нет специальных велосипедных дорожек. А я так боюсь этих машин. Они же гоняют как сумасшедшие. Каждый день кто-то из велосипедистов гибнет. И поэтому я…
Он опустил голову и сделал вид, будто задыхается от слез. Даже протер ладонью глаза. «Эту последнюю фразу явно придумал его адвокат, – усмехнулась Дана. – Считает, что так нейтрализует наши обвинения в нарушении закона».
– Простите, господин Цимбер, – сказала она и подошла почти вплотную к кафедре свидетеля. – Я не спрашивала у вас, почему вы ехали по тротуару. Я спросила, откуда и куда вы ехали. Опишите ваш маршрут, пожалуйста.
Цимбер бросил тревожный взгляд в сторону своего адвоката, но тот, не чувствуя подвоха, кивнул и выставил перед собой ладонь. Дескать, спокойно.
– Я выехал из своего дома, – начал Цимбер.
– На улице Рабби Халафта?[16]16
Рабби Халафта – раввин Иоси бен-Халафта. Крупный религиозный авторитет, считавшийся святым. Легенда приписывает ему встречу с пророком Илией. Жил в I–II веках нашей эры на территории современной Сирии.
[Закрыть] – уточнила Дана.
– Да, номер 16.
– И куда вы поехали?
– Никуда. Просто по улице. Потом повернул направо.
– Пожалуйста, уточните. Вы ехали по улице Рабби Халафта. Затем свернули направо. На какую улицу?
Цимбер покачал головой и покосился на судью.
– Я не помню, как она называется.
– Я помогу вам.
Дана очаровательно улыбнулась, вернулась к столу, достала из папки карту и разложила перед Цимбером.
– Вот карта вашего района. Я отметила красной точкой ваш дом. Давайте вместе нарисуем ваш маршрут к месту аварии.
– Это была не авария, – вскочил с места адвокат Цимбера. – Авария происходит случайно. А здесь мы имеем дело с преднамеренным нападением на моего подзащитного. Кроме того, я хочу обратить внимание суда на то, что мой подзащитный не тополог и не обязан разбираться в картах.
Дана взяла карту со стола и развернула перед судьей, затем показала адвокату Цимбера.
– Это очень простая карта, – в ее голосе звучали снисхождение и легкий упрек. – Чтобы разобраться в ней, не надо быть топологом.
Судья, явно заинтересованная разыгрывающимся действом, поправила широкий рукав мантии и величественно кивнула:
– Продолжайте, госпожа Шварц.
Дана кивнула, повернулась к Цимберу и повела пальцем по карте.
– Итак, от своего дома на улице Рабби Халафта вы поехали на запад. Затем свернули налево. Вероятно, на улицу РАМБАМ?[17]17
РАМБАМ – акроним от имени рабби Моше бен-Маймон (иврит רמבמ). Выдающийся еврейский философ, богослов-талмудист, врач, астроном, физик и математик. Родился в 1138 году в испанской Кордове. Жил в Марокко, в государстве крестоносцев в Палестине. Скончался в 1204 году в Египте.
[Закрыть]
– Да, да, – закивал свидетель. – Она именно так называется.
– По ней вы тоже ехали по тротуару?
– Нет. Это тихая улица, и на ней немного автомобилей. Я ехал по проезжей части. Но затем я свернул направо на… – Цимбер пригляделся к карте. – На Царь Хизкиягу. Это широкая улица, и по ней я уже ехал по тротуару. Ведь эти машины… – он опять заговорил плачущим тоном, глядя на судью, но Дана не позволила ему расслабиться.
– По Царь Хизкиягу вы доехали до улицы Абарбанель и там еще раз повернули направо. Так?
– Не совсем так, – возразил Цимбер. – Я только начал поворачивать, и тут на меня напали.
В голосе молодого человека прозвучало раздражение. Допрос явно начал ему надоедать. Но Дана не собиралась выпускать эту мышку из своих коготков до самой развязки.
– Сколько времени заняла у вас эта поездка? – задала она следующий вопрос.
Цимбер нетерпеливо дернул плечом.
– Минут десять-пятнадцать. Я ехал не очень быстро, чтобы никого из прохожих не задеть.
– И что вы собирались делать дальше? – задала вопрос Дана и тут же пояснила: – Если бы не авария. – Краем глаза Дана заметила движение адвоката и добавила: – Или, как это называет ваш адвокат, нападение на вас?
– Я собирался проехаться по Абарбанель. Заехать в парк Сен-Симон[18]18
Сен-Симон – французский ученый XVIII–XIX веков, основоположник школы утопического социализма.
[Закрыть], подышать воздухом. В этом парке есть велосипедные дорожки. А потом я хотел вернуться домой. У моей поездки не было никаких определенных задач. Я просто хотел покататься после болезни. Подышать воздухом.
– Понимаю, – сочувственно кивнула Дана. – Я вас очень хорошо понимаю, господин Цимбер. Две недели карантина могут свести с ума кого угодно.
Под ее взглядом Цимбер сначала закивал, но сразу осекся, видимо вспомнив завет адвоката – остерегаться провокаций.
– Господин Цимбер, – продолжила Дана. – Я подозреваю, что вы любите рок-группу Axxis.
– Люблю. Я фанат этой группы. Я слежу за их творчеством еще со времен, когда в группе играл Гвидо Вемейер и Вальтер Питш. – Цимбер оживился, в его глазах появился блеск, но в этот момент он вспомнил о провокации и напрягся. – А что, разве нельзя любить пауэр-метал?
– Можно, конечно! – Дана всплеснула руками. Дескать, как может прийти в голову человеку, живущему в демократической стране, такая нелепая мысль. – Я спросила просто потому, что увидела на вашем велосипеде фотографии музыкантов этой группы.
– Ну да, я приклеил эти фотки, – с вызовом проговорил Цимбер. – А что, нельзя?
Он покосился на судью, которая начала проявлять первые признаки недовольства. Ей этот допрос тоже начал надоедать.
– Конечно, можно, – улыбнулась Дана. – Но скажите, господин Цимбер, не отвлекались ли вы во время движения, тем более по тротуару, от управления вашим велосипедом? Не слушали ли, например, музыку? Своей любимой группы Axxis. Вы ведь знаете, что водителям электровелосипедов это категорически запрещено.
– Я уже отвечал на этот вопрос, – с вызовом отчеканил Цимбер. – Я ни на что не отвлекался. Я никогда не слушаю музыку во время движения.
– Прекрасно. – Дана склонила голову. – Это очень похвально. И у меня к вам еще один вопрос. Кто-нибудь из ваших домашних пользуется вашим велосипедом?
– Нет, – сразу ответил Цимбер. – Я живу с родителями и сестрой. Они не катаются на велосипеде. Тем более на электрическом.
– А ваши друзья? Не давали ли вы им велосипед на время своей болезни?
– Нет. Я никому не даю свой велосипед. Даже покататься.
– Хорошо, – кивнула Дана. – У меня остался последний вопрос к господину Цимберу.
Дана взглянула на Цимбера и заметила, как тот облегченно вздохнул на словах «последний вопрос». На губах его адвоката мелькнула улыбка, одновременно напряженная и насмешливая. На лицах прокурорских появилось выражение недоумения.
– Но прежде, – Дана повернулась к судье, – позвольте мне, ваша честь, подвести итог тому, что уже было сказано.
Судья, глядя на Дану сумрачным взглядом, строго кивнула.
– Господин Цимбер выехал из дома и проехал по четырем городским улицам. – Дана достала из папки и передала судье набор фотографий. – Проезжая часть этих улиц заасфальтирована, тротуары, как вы, ваша честь, можете видеть на фотографиях, сделанных мной, также заасфальтированы или выложены плиткой. Я все сказала верно, господин Цимбер?
Молодой человек кивнул.
– До этого путешествия ваш велосипед две недели стоял дома, и им никто не пользовался. Так ли это?
Цимбер кивнул.
– А теперь позвольте вопрос. Как вы можете объяснить, господин Цимбер, что на шинах вашего велосипеда налипла красная глина, перемешанная с травой? Ведь вы так и не доехали до парка Сен-Симон.
Дана постаралась, чтобы голос звучал спокойно и ровно, но это ей не удалось. Голос взмыл к потолку большого судейского зала и рухнул оттуда подобно орлу на съежившегося цыпленка Цимбера. Дана сделала несколько шагов к судейскому столу и протянула Лоре Соммер еще несколько фотографий.
– Эти фотографии, ваша честь, сделаны полицейскими на месте нападения на господина Цимбера, – Дана интонацией выделила слово «нападение», и это не укрылось от судьи, в глазах которой мелькнула улыбка. – На них хорошо видна глина на шинах велосипеда. Согласно полицейскому протоколу, составленному на месте аварии, глина на тот момент была совершенно свежей.
Из груди Леона Цимбера вырвался неопределенный звук, нечто среднее между всхлипыванием и криком о помощи.
– При необходимости сторона защиты доставит в зал суда велосипед, который в качестве вещественного доказательства хранится на складе полиции. – Дана выдержала паузу и закончила фразу: – Кроме того, мы можем пригласить для дачи показаний полицейского, составлявшего протокол на месте происшествия.
Судья твердой рукой приняла от Даны фотографии, наскоро проглядела и уставилась немигающим взглядом на Леона Цимбера. Тот под взглядом судьи засуетился, его узкий подбородок дрогнул. Прокурор Хесин бросился на помощь тонущему судну обвинения.
– Ваша честь, – он поднялся и поправил на переносице массивные очки, – я прошу прервать допрос потерпевшего до проведения экспертизы и до доставки в зал суда вещественного доказательства.
Адвокат Цимбера поднялся со своего места.
– Я присоединяюсь к этой просьбе обвинения, ваша честь. Мой подзащитный не обязан помнить все клумбы, в которые он мог заехать по пути.
Дана повернулась к адвокату Цимбера. На ее лице появилось ласковое выражение доброй кошки, убеждающей мышку посидеть дома, пока она сходит на крестины своего дорогого племянника[19]19
Кошка и мышка – герои одной из сказок братьев Гримм, в которой говорится о невозможности дружбы столь разных характеров.
[Закрыть].
– На улицах, по которым ехал ваш подзащитный, нет клумб. И трава на них не растет. Я проехала по этим улицам и сделала фотографии, представленные суду. Но если вы, – Дана поклонилась адвокату, – или сторона обвинения, – еще один поклон, в сторону Даниэля Хесина, – не доверяете моим снимкам, вы можете представить свои. Но и на них, поверьте мне, не будет никаких клумб.
Дана вернулась за свой стол и поймала на себе восхищенный взгляд Эмиля Фишера. Казалось, он готов броситься на нее и расцеловать в обе щеки прямо здесь, в зале суда. «Только этого не хватало», – усмехнулась Дана. Она улыбнулась своему подзащитному почти ласково. «Это только начало, – словно говорил ее взгляд. – Ты еще не то увидишь».
Судья разложила фотографии перед собой на столе и кивнула.
– Версия защиты требует проверки. Это не является предметом спора. Но… – Лора Соммер взяла одну из фотографий и развернула ее так, чтобы было видно в зале. – Здесь действительно глина и трава. Как вы можете объяснить это, господин Цимбер?
– Я… – начал Цимбер. – Я полагаю… Возможно…
На помощь ему бросился старший советник Хесин. Величественно выпрямившись, он обдал Дану гневным взглядом.
– Позвольте, ваша честь, но то, что мы слышали, – всего лишь домыслы защиты. Защита и ранее прибегала к нечистоплотным приемам, пытаясь выставить потерпевшего потенциальным убийцей, а подсудимого едва ли не спасителем девочки, которая шла с отцом по тротуару. Эта глина и травинки могли прилипнуть к шинам до болезни потерпевшего. Я полагаю, здесь все понимают, – Хесин поправил очки и перевел взгляд с судьи на Дану, – что до своей болезни господин Цимбер пользовался велосипедом. Что же до слов «свежая глина» в полицейском протоколе, то, полагаю, полиция не проводила экспертизу с целью определить возраст налипшей глины и эта запись является лишь точкой зрения патрульного, прибывшего на место преступления.
Прокурор Хесин улыбнулся и развел руками, словно актер, ожидающий аплодисментов. Дана улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и поднялась с места.
– Конечно, защита понимает, что господин Цимбер пользовался велосипедом до своей болезни и глина могла прилипнуть к шинам именно в это время. Кроме того, я признаю, что запись о свежей глине на колесах велосипеда сделана патрульным, прибывшим на место преступления, согласно его частному мнению.
– Что же нам теперь делать? – Хесин с улыбкой смотрел на Дану. – Как определить возраст глины, налипшей на колеса велосипеда?
– Поверьте, нам не придется этого делать. – Дана улыбнулась Хесину и перевела взгляд на судью. – Ваша честь, я бы все-таки хотела получить ответ на мой вопрос, где, по мнению потерпевшего, на колеса его велосипеда налипла глина. Прошу вас призвать господина Цимбера дать мне ответ.
Судья коротко кивнула и обратилась к Цимберу:
– Ответьте, господин Цимбер.
– Она налипла… – начал Цимбер, бросил взгляд на своего адвоката и, уловив его едва заметный кивок, уверенно продолжил: – Она налипла, когда я катался по парку еще до моей болезни.
– По какому парку вы катались, господин Цимбер, не припомните? – Дана, улыбаясь, смотрела на потерпевшего, но никакого очарования в этой улыбке уже не было. Скорее холодная уверенность удава, уже окрутившего кольцами своего длинного тела беспомощного кролика.
– Я катался по парку Сен-Симон, – отчеканил Цимбер. – И там заехал на газон.
– Когда это было?
– За неделю до моей болезни, – в голосе Леона Цимбера появились истерические нотки.
– После этой поездки, которая состоялась за неделю до вашей болезни, вы не были в этом или в каком-нибудь другом парке?
– Не был!
– Я так и думала, – кивнула Дана и повернулась к судье. – Я пыталась уберечь господина Цимбера от прямой лжи суду, но увы…
Адвокат Цимбера рванулся было, чтобы встать, но, заметив что-то в глазах судьи, вернулся на свое место.
– Слушаю вас, – судья Соммер кивнула Дане.
– В этом районе, кроме парка Сен-Симон, в котором господин Цимбер был до своей болезни, есть еще один парк. Парк Шифф[20]20
Парк Шифф – парк в Иерусалиме. Назван в честь Джейкоба (Якова) Шиффа, американского банкира еврейского происхождения, филантропа и общественного деятеля.
[Закрыть]. Это на улице РАМБАМ, буквально в минуте езды от дома господина Цимбера. На газоне в этом парке я обнаружила глину, подобную той, которая налипла на шины велосипеда Леона Цимбера.
Уловив краем глаза движение прокурора Хесина, вновь вставшего во весь рост, она повернулась к нему.
– По этому поводу есть заключение полицейской экспертизы, и оно будет передано суду, – сказала Дана, и Хесин сел.
Дана вернулась на свое место и продолжила:
– Парк Шифф хорошо известен жителям района как место сбора фанатов рока. И еще один факт. За два дня до выхода господина Цимбера из карантина группа Axxis, фанатом которой он является, выпустила новый альбом. Во время своей болезни получить этот альбом господин Цимбер никак не мог. В продажу он еще не поступил, в интернете на тот момент опубликован не был. Я предположила, что, выйдя из дома, господин Цимбер первым делом отправился в этот парк и там раздобыл свежую запись любимой группы. И именно это, а вовсе не желание подышать свежим воздухом, было причиной его поездки.
– Это всего лишь предположение! – выкрикнул Хесин, энергично махнув рукой.
– Конечно, – согласилась Дана. – Но я отправилась в этот парк и получила подтверждение этого предположения. Есть свидетели, которые видели, как господин Цимбер приобрел диск, тут же вставил его в портативный магнитофон, надел наушники и уехал на велосипеде. Это было не до болезни господина Цимбера, а в день аварии. Только что господин Цимбер сообщил нам, что его поездка до места аварии заняла от десяти до пятнадцати минут. Запись на диске рассчитана на сорок пять минут. Таким образом, у меня есть все основания полагать, что во время аварии, – Дана сделала ударение на этом слове, и возражений от адвоката не последовало, – господин Цимбер продолжал слушать запись. То есть он не только ехал по тротуару, опасаясь автомобилей, но и, вопреки всем действующим правилам, отвлекался от управления велосипедом. Кроме того, – Дана взглянула на прокурорских, ласково улыбнулась им и закончила: – он лгал суду. И неоднократно.
На мгновение в зале установилась тяжелая тишина. Первым пришел в себя опытный Хесин.
– Все это требует проверки и доказательств, – начал он, но Дана не собиралась давать противнику ни одного шанса.
– Разумеется, – усмехнулась она. – Показания свидетелей будут переданы суду и стороне обвинения. Кроме того, свидетели могут быть вызваны в суд и допрошены.
Адвокат Леона Цимбера поднялся с места.
– Прошу суд объявить перерыв для изучения всех представленных данных, – сказал он, не отрывая глаз от поверхности своего стола.
Судья скользнула равнодушным взглядом по лицу Леона Цимбера, все еще стоящего за кафедрой.
– Вы можете вернуться на свое место, господин Цимбер. Объявляю перерыв до следующей недели. Прошу стороны защиты и обвинения в мой кабинет для назначения экспертиз и даты продолжения слушаний.
Молоток рухнул на подставку…
…Выбравшись из цепких рук старушки в старинной шляпке, Дана, проклиная оттягивавшую руку папку, сбежала по мраморной лестнице. Она была довольна собой. Штраф и три месяца условного заключения – это не полтора года в тюрьме. Все получилось прекрасно. И это «рыжая сучка» от прокурорских – лучшее тому подтверждение. «Меня так радует выигранное дело? – умилялась Дана, скользя ладонью по гладкому мрамору перил. – Значит ли это, что я тщеславна? Да, я тщеславна. Мне приятно выигрывать и доказывать свое превосходство над другими. Ну и что?» В голову закралась крамольная мысль: «А провел бы великий Велвел Даммер это дело так же, как я? Достиг бы он того же результата?» Господи, не хватало только, чтобы эта сказочная старушка Фишер, встретившись со своим родственником и рассказывая ему о ходе процесса, упомянула бы о «лучшем адвокате Иерусалима». Самолюбивый Даммер не простит ей такого унижения. «Плевать, – улыбнулась своим мыслям Дана. – Что же, мне надо было проиграть это дело? Сам же просил все сделать, чтобы Эмиль Фишер не оказался за решеткой. Не надо было отдавать это дело мне».
На подземной стоянке Дана уложила папку в багажник, забросила сумочку на заднее сиденье своей любимицы, белоснежной «Вольво ХС-40» с электрическим двигателем, села за руль и включила мобильный телефон. Он замигал лампочками и запищал, сигнализируя о непринятых сообщениях и пропущенных звонках. Дана завела машину, установила телефон на держатель и проглядела список пропущенных звонков. «Алина». Дочь вернулась домой из школы и, конечно, хотела узнать, что ей есть. Подождет. В семнадцать лет пора думать самой и принимать самостоятельные решения. «Даммер». Этот звонил несколько минут назад. Наверняка хотел выяснить подробности судебного решения. Тоже подождет. Дана представит ему подробный отчет и будет рассказывать обо всех перипетиях дела лично, сидя в «царском» кресле в его кабинете. Чтобы видеть, как будет меняться лицо шефа по мере ее рассказа о провале великого Хесина. В этом удовольствии она себе не откажет. Дана ткнула в строчку с надписью «мама».
– Здравствуй, моя девочка!
Мама была единственным человеком, к которому Дана относилась тепло и нежно. К дочери она была требовательна и строга. Отношения с отцом были доверительными, он советовался с ней по юридическим вопросам своих многочисленных бизнес-идей и называл «умницей». Она рассказывала ему о тонкостях своих дел, выслушивала его вопросы и комментарии, многие из которых были вполне дельными. Но только к матери Дана испытывала щемящее чувство нежности, такое, что иногда слезы наворачивались на глаза, когда мама обнимала ее за плечи.
– Здравствуй, мамуля!
– Я звонила тебе все утро, но твой телефон был выключен.
В голосе Веры Борисовны Шварц звучали недовольство и удивление. В свои шестьдесят лет эта крепкая женщина с открытым лицом, которое несколько портили курносый носик и широкие скулы, сохранила замашки домашнего диктатора и никогда не оставляла попыток командовать мужем, дочерью и сыном. Дочь и сын управлению поддавались с трудом, и вся властность Веры Борисовны доставалась мужу Генриху, который, любя жену, всегда находил в себе силы относиться к ее распоряжениям, указаниям и приказам с насмешливой иронией.
Дана сделала вид, будто не замечает недовольства в тоне матери.
– Вижу, мамуля, – ласково проворковала она. – Пять звонков от тебя за последние два часа. Я была в суде. Что-нибудь случилось?
– Случилось? С чего ты взяла?
Мама, которая, видимо, сочла пребывание в суде уважительной причиной для отключения телефона, постаралась придать голосу беспечность, но ей это плохо удалось. «Значит, все-таки что-то произошло», – решила Дана.
– Пять звонков, – Дана улыбнулась. – Обычно ты обижаешься после второго. А после третьего наговариваешь мне текст о неблагодарных детях, забывающих своих родителей и не считающих нужным даже перезванивать им после «сотен звонков».
– Я наговариваю тебе такие тексты?! – возмутилась мама, но не выдержала строгого тона и рассмеялась. – Иногда я и в самом деле на тебя сержусь. Но сегодня ничего не случилось. Просто тебя разыскивает Сабина Пастер.
– Кто?
– Сабина. Твоя подруга. Та самая, которая была Кауфман, а после замужества стала Пастер.
– А-а-а, Сабина! Господи, сколько лет мы с ней не виделись?
– Ты окончила школу двадцать лет назад. Ты уже не так молода, моя девочка, – в голосе мамы зазвучала ироничная грусть.
– Да, мама, – Дана подхватила мамин тон, – мне исполнилось тридцать восемь и пошел тридцать девятый год. Когда я окончила школу, мне было восемнадцать. А через месяц свой восемнадцатый день рождения собирается отметить моя дочь. Скоро мне вообще стукнет сорок и у меня начнется кризис среднего возраста.
– Не говори ерунды! – уверенно сказала мама. – Никакого кризиса у тебя не будет. Кризис бывает у слабых и неуверенных в себе людей. Твои подзащитные, судьи и прокуроры не дадут тебе впасть в депрессию. А напоминать мне о моем возрасте – это очень скверно с твоей стороны.
– Ты у меня молодая мама. Тебе еще можно напоминать, – поторопилась сделать комплимент Дана. – Кстати, с Сабиной мы виделись и после школы. Лет десять назад отдыхали вместе в Чехии, в Карловых Варах. Габриэля, как всегда, отозвали в Израиль, а мы с Алиной остались. Алине было лет восемь. И на улице случайно встретили Сабину. Она была с сыном. Ему тогда было шесть или семь лет. Она позже меня вышла замуж. Как же звали ее сына? – Дана вывела машину со стоянки и свернула в сторону центра. – По-моему, Ури. Кроме того, мы несколько раз встречались в Тель-Авиве. В ресторане и в театре. Даже ужинали вместе. С мужьями. А что она хотела?
– Не знаю. Она мне не сказала, но была очень взволнована. Сказала, что ей нужна твоя помощь и это срочно. Так что позвони ей.
– У меня нет номера ее телефона.
– Она мне оставила. Я тебе пришлю.
– Мама, я устала. Я выступала в суде. Я должна передохнуть хотя бы пару часов… Я…
– Ты стала черствой, – решительно заявила мама. – Тебе всегда были важны только твои дела и только твои проблемы.
– Мама! – простонала Дана.
– Что мама? Твоей подруге нужна помощь, а ты, видишь ли, устала и должна отдохнуть.
Подруге! С которой не виделась десять лет. Но все же мама права. Конечно, подруга. Именно Сабина была первым человеком, с которым Дана познакомилась в Израиле. Дана навсегда запомнила свой первый день в детском саду Иерусалима, куда ее привела растерянная мама в яркой старомодной косынке, купленной перед отъездом у заезжей спекулянтки. С трудом сложив заранее заготовленные ивритские слова во фразу, мама попросила воспитательниц «быть терпимей к ее маленькой дочери, которую зовут Дана». Воспитательницы приветливо улыбались и обещали любить Дану, как и всех других своих воспитанников. Но за этими улыбками, за молчанием детей, сидящих каждый на своем стульчике и таращивших глаза на новенькую, а скорее на ее огромный капроновый бант, похожий на лопасти вертолета, Дана чувствовала свою чужеродность. В детском саду в родном Ленинграде она была своей, заводилой, которую боялись даже мальчишки. Здесь она сразу стала чужой и непонятной. От этого ощущения защипало в носу, и Дана вцепилась в руку мамы: «Не уходи!» Мама присела, попыталась объяснить, что ей нужно на работу, что здесь все будет хорошо, ее не обидят. Напротив, ей даже очень рады. У нее будут новые друзья и новая жизнь. Но Дана ничего не слышала, а слезы сами текли из глаз. И тут подошла Сабинка. Решительным жестом взяла Дану за руку и сказала: «בוא נלך. בוא נלך לשחק. אני אתן לך בובה שלי»[21]21
בוא נלך. בוא נלך לשחק. אני אתן לך בובה שלי – пошли. Пошли играть. Я дам тебе свою куклу (ивр.).
[Закрыть]. Дана беспомощно оглянулась на маму, но Сабина нетерпеливо дернула ее за руку. «בוא נלך בקרוב»[22]22
בוא נלך בקרוב – пошли скорее (ивр.).
[Закрыть]. И Дана пошла. Сделала несколько шагов. Обернулась на маму. Мама стояла, прижав ладони к щекам. Сабина одним движением сняла с головы Даны бант. «זה לא צריך»[23]23
זה לא צריך – это не нужно (ивр.).
[Закрыть]. И Дане сразу стало легко и спокойно. Она взяла протянутую Сабиной куклу. «תודה»[24]24
תודה – спасибо (ивр.).
[Закрыть]. С тех пор они не расставались. Через два года пошли в одну школу, сидели за одной партой, не имели никаких тайн друг от друга. Но после школы их пути разошлись. Дана поступила на юридический факультет Еврейского университета в Иерусалиме, Сабина, мечтавшая стать актрисой, – в колледж искусств. Но актрисой она так и не стала, хотя колледж окончила. Вышла замуж, родила ребенка и застряла дома. «Позвоню, – решила Дана, – может, действительно у Сабинки что-то случилось».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?