Текст книги "Кинжал и монета. Книга 1. Путь дракона"

– Что вы задумали?

– Скажите мне еще раз, что она имеет право делать что хочет, даже ошибаться. И что мне не нужно бежать и смягчать все углы на ее пути.

– Вот оно что.

– Она играет на таких ставках, о величине которых даже не подозревает. И играет против людей, у которых за плечами десятилетия опыта. И…

– И?..

Маркус провел рукой по волосам.

– Она себя не щадит. И не видит, сколько собственной жизни вкладывает в дело. А когда все рухнет… Меня тянет остановить все прямо сейчас. Пока с ней ничего не стряслось.

– Насколько я понял, вы хотите ее защитить.

– Нет, – покачал головой Маркус. И тут же поправился: – Да. А защищать женщин у меня не очень-то получается. Поэтому скажите мне, что незачем и пробовать.

– А почему вы не пошли к Ярдему? Он ведь, кажется, знаком с вами дольше моего?

– Я знаю, что он скажет. И даже знаю, с какой интонацией. Так что незачем.

– А мне вы, стало быть, поверите?

– Вы убедительны.

Мастер Кит усмехнулся и присел рядом с Маркусом. Чуть поодаль крикнула Кэри, актеры подняли сцену – деревянные подмостки теперь превратились в стену фургона. Сандр пошел запрягать мулов. Соленый ветер на миг замер, потом сменил направление, коснувшись прохладой щеки Маркуса. Темнеющие облака сделались серыми. Скоро таверны, публичные дома и бани вывесят разноцветные фонари, пытаясь приманить деньги и посетителей, как мотыльков. На улицы выйдут гвардейцы ее величества. А Китрин… Маркус качнул головой, пытаясь отогнать мысль о том, где она будет нынче ночью.

Мало-помалу он выложил все мастеру Киту. Деловые планы Китрин, ее честолюбивые мечты о процветании банка и всю затею с морским эскортом, включая подстегиваемый ею роман с конкурентом-полукровкой. Мастер Кит слушал внимательно и, когда Маркус замолк, поджал губы и взглянул в темнеющее небо.

– Скажу одно, капитан, поскольку это правда. Я полагаю, что у Китрин для осуществления замысла есть и средства, и таланты. При нужном внимании, рассудительности и малой толике удачи она вполне способна добиться своего.

– «Способна» – хорошее слово. Сумеет ли?

Мастер Кит помолчал.

– Вероятно, нет, – печально ответил он наконец.

Китрин

Китрин лежала в темноте рядом с Кахуаром, его мерное глубокое дыхание почти заглушалось пением сверчков под окном. Мягкие простыни еще были влажны от пота.

Она раньше слыхала, будто в первый раз больно, однако боли не было. Интересно, какие еще россказни об отношениях полов окажутся неправдой? Вот что значит расти без матери: не у кого спросить… Однако даже при ее неосведомленности эксперимент, кажется, прошел успешно. Кахуар, опьяненный вином, отбросил всегдашнюю сдержанность, Китрин оставалось лишь подчиняться: поцелуй-другой, несколько прикосновений – и, когда он опрокинул ее на постель, делать больше ничего не пришлось. Процесс, состоящий из толчков и стонов, казался одновременно и сближающим, и нелепым, но, когда все кончилось, – Китрин вдруг поняла, что думает о Кахуаре с большей теплотой, чем прежде. Должно быть, физическая близость связывает людей именно так – сочетанием взаимного удовольствия и стыда.

И все же она радовалась, что он спит. Опьянение прошло, мозг работал четко, после треволнений нынешнего вечера заснуть все равно не удастся. Останься Кахуар бодрствовать и поддерживать беседу, а то и изображать радушного хозяина – было бы только неловко, зато сейчас, пока он посапывает в подушку, есть время подумать.

Если весной морские пути были благополучны, если суда из Дальней Сирамиды прибыли чуть раньше, если произошли еще сотни событий, неизвестных ни Китрин, ни кому-либо в Порте-Оливе, то корабли из Наринландии могут нагрянуть и завтра. А может, о них не будет вестей еще месяц. Последние сведения, нужные Китрин – часты ли пиратские набеги, какова обстановка в северных портах, не грозит ли Нордкосту гражданская война и не собирается ли воевать Антея, – можно получить только от капитанов, а представить наместнику план действий нужно будет сразу после прибытия судов.

Китрин вообразила, как приезжает ревизор Медеанского банка. Может быть, даже Комме Медеан собственной персоной. Она с улыбкой его приветствует и приглашает в дом. Или в кофейню. Да, лучше в кофейню. Там маэстро Азанпур проведет его в заднюю комнату, и она поднимется из-за стола, приветствуя гостя. Банковские книги будут наготове, все расчеты в порядке.

Ревизор – старик с грозным взглядом и широкими ладонями – проверит записи и контракты, и лицо его посветлеет, смятение и ярость улетучатся, останется только восхищение. Неужели она так умело обошлась с деньгами банка? Сохранила и даже приумножила? Китрин, лежа в темноте, подняла брови, репетируя нужное выражение лица.

– Это было несложно, – произнесла она вслух, хоть и тихо.

Затем она достанет из-под кресла шкатулку с годовым отчетом и отчислениями в главную дирекцию. Ревизор все просмотрит, кивнет – и только потом, когда вопросов больше не останется, она вручит ему соглашение с наместником Порте-Оливы. И он примет его дрожащими от восторга руками. Надо же, сирота-полукровка – и способна на такие великие деяния! «Но при одном условии, – скажет она. – Если головная дирекция признает мой филиал».

– Банк Порте-Оливы – мой! – сказала она вслух. И низким голосом воображаемого ревизора сама себе ответила: – Разумеется, магистра!

Китрин улыбнулась радужным мечтам. А почему бы нет? Она спасла достояние целого города от рук ванайского герцога и от антейцев. Сберегла. Сохранила. И когда она докажет, что может управлять банком, почему бы головной дирекции не оставить ее в этой должности? В конце концов, она заслужила и сам банк, и ту жизнь, которую он даст. Ревизору это будет очевидно. И Комме Медеану тоже.

Мелкая мошка села на ладонь; Китрин встряхнула рукой. Ее конкурент и любовник что-то пробормотал и шевельнулся во сне. Она с улыбкой взглянула на его спину, на шероховатую кожу. Будет чуть-чуть жаль одержать над ним победу. Но только чуть-чуть.

Откуда-то из прежней жизни всплыл рокочущий голос Ярдема Хейна. «Женского оружия в природе не существует…» Теперь Китрин знала, что это неправда.

Она соскользнула с постели, Кахуар не пошевелился. Одежда валялась вперемешку на кирпичном полу, и, чтобы не разбудить спящего, Китрин накинула на себя первое, что попалось под руку: рубаху Кахуара, брошенную отдельно. Подол свисал до бедер – она решила, что сойдет. Прокравшись в угол комнаты, девушка нашарила на полу кожаный шнурок с бронзовым ключом, который Кахуар Эм всегда носил на груди.

Ну, почти всегда.

Легко, почти беззвучно она ступала по кирпичам пола, холодившим ноги. Дом стоял у порта; небольшие комнаты теснились вокруг маленького дворика с садом. Из четырех слуг, чистокровных ясурутов, на месте маячил только привратник. Как бы ни был велик лионейский клан, посланником которого выступал Кахуар Эм, дороговизна земли в Порте-Оливе не позволяла иметь дом более роскошный, чем у местной знати: такое щегольство пошло бы во вред репутации.

Китрин в темноте свернула налево и, отсчитав три двери, нашла нужную – дубовую, обитую железом. Нащупав замочную скважину, она вложила в нее украденный ключ и повернула. Замок отщелкнулся с лязгом, пронзительным, как крик, и девушка на миг замерла, но тревогу никто не поднял. Отворив дверь, она скользнула в кабинет Кахуара.

Запертые ставни не пропускали света, но, когда Китрин открыла окна, лучи от висящей в небе луны выхватили из сумрака очертания предметов. Письменный стол, прикрученный к полу сейф, решетчатая подставка со свитками пергамента и сложенными письмами, затененный колпаком светильник с кольцами из резного кремня и кованого железа. Китрин высекла искры и зажгла фитиль, затем поскорее заперла ставни. Тени и силуэты, освещенные оранжевым пламенем, вновь ожили. Сейф закрыт, дверной ключ к нему не подойдет. На письменном столе ничего, кроме бутылочки зеленых чернил и металлического стилуса. Подойдя к подставке со свитками и письмами, Китрин принялась их методично просматривать – быстро, не нарушая порядка и возвращая все строго по местам.

В груди засела тревога, сердце бешено билось – она не обращала внимания: дать волю чувствам можно после, когда будет время. Сейчас главное – дело.

Письмо от наместника с благодарностью за подарок – шоколад великолепен, супруга наместника выражает особую признательность. Китрин положила письмо назад. Скрученный свиток с именами и связями полусотни людей, совершенно незнакомых Китрин, тоже лег на прежнее место.

За ставнями вывел первую трель дрозд. Китрин откинула со лба волосы. То, что ей нужно, лежит где-то здесь. В записях Кахуара должен найтись хоть какой-то намек на то, какие условия он предложит наместнику. Она потянулась за следующим письмом и задела рукой светильник, тот дрогнул и качнулся – Китрин едва успела его удержать: еще не хватало, чтобы он опрокинулся и залил огнем всю комнату. Аккуратно поставив его на середину стола, она трепещущими руками принялась перебирать документы.

Ей казалось, что пролетел не один час. Нужное письмо наконец нашлось – длинный свиток из тонкого хлопка; строки условных значков широко отстояли одна от другой, и Кахуар вписал расшифрованный текст прямо между ними. Послание, отправленное старейшиной клана, оправдало все надежды Китрин. Клан может позволить себе пятнадцать кораблей, на каждом полная команда из двух дюжин моряков. Китрин читала дальше, пальцы скользили по шуршащей ткани. Взамен они просят шестнадцать сотых от каждой сделки каждого из сопровождаемых кораблей в каждом порту; если же груз застрахован кланом – девятнадцать. Начальные расходы – две тысячи серебром, прибыль клану – пятьсот в год. Срок контракта – десять лет.

Способам запоминания ее учил магистр Иманиэль. Лучше, конечно, записать все чернилами, но выносить из дома написанный документ слишком рискованно. Пятнадцать кораблей по две дюжины моряков.

– В пятнадцать лет у нее было две дюжины мужчин, – пробормотала Китрин сама себе.

Девятнадцать сотых со страховкой, шестнадцать без. Значит, страховка – три.

– Шестнадцать для бесед и еще три для любви.

Две тысячи начального капитала, предполагаемая прибыль пятьсот ежегодно, контракт на десять лет.

– Она раздала две тысячи поцелуев, получила пятьсот и через десять лет умерла в одиночестве.

Свиток содержал еще описание кораблей, имена капитанов, рекомендуемые торговые пути – Китрин прочла сколько могла. Однако самое главное уже известно.

Она вернула свиток на место, затем передвинула обратно светильник и задула пламя. Тьма после света показалась непроницаемой, резко запахло горелым фитилем. Китрин закрыла глаза и, не отрывая ладонь от стены, нашла дверь. Выбравшись в коридор, она заперла замок и почти бегом пустилась обратно в спальню Кахуара, там положила ключ на прежнее место в углу и, сбросив рубаху, поспешно нырнула в постель.

Кахуар что-то буркнул и положил ладонь ей на живот.

– Замерзла? – пробормотал он.

– Сейчас согреюсь, – ответила она. Он улыбнулся и прижался к ней теснее.

Китрин попыталась расслабиться и, закрыв глаза, повторила для себя придуманную историю:

«В пятнадцать лет у нее было две дюжины мужчин, шестнадцать для бесед и еще три для любви. Она раздала две тысячи поцелуев, получила пятьсот и через десять лет умерла в одиночестве».

***

– На тебе лица нет от усталости, – заметил капитан Вестер, прислонившийся к стене у жестяной чаши с тюльпанами, где раньше стоял зазывала игорного дома. – Я уж думал отряжать спасательную экспедицию и забирать тебя силой.

– Я ведь сказала, что не приду. – Китрин свернула к своей лестнице; капитан последовал за ней, будто по приглашению.

– В полдень у тебя встреча с той женщиной из гильдии игольщиков. Наверняка она уже на пути к кофейне. Так что если не собираешься идти в этом же платье…

– Я не пойду, – заявила Китрин, поднимаясь по лестнице. Шаги за спиной на миг притихли и тут же выровняли ритм. Нарочито спокойный и вежливый голос прозвучал отстраненно.

– Прикажешь дать ей объяснения?

– Пусть кто-нибудь сходит и скажет, что я заболела.

– Хорошо.

Китрин, опустившись на диван, хмуро взглянула на капитана: руки скрещены на груди, губы сжаты. Он ведь не намного старше, чем Кахуар Эм… Китрин сняла туфлю и потерла ногу – ступня оказалась грязной. Платье свисало с плеч так, будто сама ткань изнемогала от усталости и пота.

– Я не спала ночь. Мне не до переговоров, все равно толку не будет.

– Как скажешь, – коротко кивнул Вестер и повернулся уходить. На Китрин вдруг нахлынуло отчаяние; она и сама не подозревала, как не хотела оставаться одна.

– Как тут все шло, пока меня не было? – вырвалось у нее.

Вестер остановился на верхней ступеньке.

– Обыкновенно.

– Вы на меня сердитесь, капитан?

– Нет, – ответил он. – Я передам той игольщице, что ты больна и не можешь прийти. Насколько я понимаю, мы известим ее, когда ты поправишься?

Девушка сбросила вторую туфлю и кивнула. Вестер спустился по ступеням, нижняя дверь захлопнулась. Китрин рухнула на постель. Ночью все прошло отлично, однако при первых же рассветных бликах на нее навалилась усталость, и теперь ослабевшее тело разламывалось так же, как от бессонных ночей в караване. После прибытия в Порте-Оливу она успела убедить себя, что все кончено, однако, как видно, ошиблась. А теперь, как ни крути, Вестер сердит – и от этого почему-то невыразимо горько.

Может, его успокоить? Объяснить, что она намеренно дала себя соблазнить, что ночь с Кахуаром была лишь уловкой? Но чем тщательнее она подбирала слова, тем хуже получалось. Снизу, с первого этажа, донеслись голоса стражников, нанятых Вестером. Судя по крикам – играют в кости. Спину немилосердно ломило. Кто-то внизу взревел от досады, остальные сочувственно загудели. Китрин закрыла глаза в надежде, что знакомые стены помогут расслабиться и она уснет. Однако мозг только перепрыгивал с предмета на предмет все быстрее, как катящийся с бесконечной горы мячик.

Пятнадцать кораблей можно поделить на три группы по пять или на пять по три: клан Кахуара, видимо, рассчитывал, что торговые суда пойдут в три крупных порта – скорее всего, Карс, Ласпорт и Асинпорт. А если маршрут ляжет дальше Астерилхолда, в Антею или Саракал, а то и Халлскар? Две дюжины моряков – немалая сила, но выдержат ли южане-лионейцы путешествие в холодных северных водах? Стоит ли ей, ссылаясь на связи в Карсе, пообещать выставить корабли с опытом плавания в северных морях? И сможет ли она такое обещание подкрепить делом?

И почему ее предала Опал? И почему погиб магистр Иманиэль? И Кэм? И родители? А Сандр все так же не прочь с ней переспать? Будет ли Кэри с ней дружить? По-прежнему ли мастер Кит одобряет то, чем она занимается? Что делают люди, если друзей нет, а в любовниках враги? Должны же быть какие-то способы жить по-другому…

Слезы закипели в глазах и побежали по щекам. Китрин даже не чувствовала ни печали, ни душевной боли – только усталость и досаду на себя, и знала, что приступ нужно просто переждать. Внизу игра в кости прекратилась, два мужских голоса затянули песню.

Китрин заставила себя сесть. Потом встать. Сбросила платье, в котором была ночью, и надела юбку с простой блузкой. Собрала было волосы на затылке, но заметила на шее следы от укусов Кахуара и оставила волосы распущенными. Наполнила водой таз у постели, умылась. Краски, оставленные Кэри, лежали на месте, и Китрин поколебалась, не преобразиться ли вновь в магистру Китрин из Медеанского банка, но раздумала – сил не было ни на что.

Она спустилась вниз и распахнула дверь – вся компания разом затихла. Двое первокровных переглянулись и опустили глаза, один резко покраснел. Куртадам кивнул.

– Извините за шум, магистра, – сказал он. – Мы не знали, что вы у себя.

Китрин отмахнулась.

– Где Ярдем?

– В задней комнате, магистра, – ответил куртадам.

Она прошла мимо стражников и шагнула в темноту комнаты. Ярдем Хейн лежал на тюфяке, сцепив на животе руки. Глаза закрыты, обмякшие уши сложены. Китрин, решив отложить разговор до другого раза, повернулась было уходить, как вдруг Ярдем заговорил:

– Что-нибудь нужно, магистра?

– Э-э-э… Да. Ярдем, ты знаешь капитана лучше всех.

– Да, – ровным голосом ответил тралгут, не открывая глаз.

– Кажется, я его расстроила.

– Не ты первая. Если его доймет, он тебе скажет.

– Понятно.

– Что-нибудь еще? – Тралгут умудрялся говорить в такт дыханию, так что грудная клетка поднималась и опадала в прежнем ритме.

– Я спала с мужчиной, а теперь собираюсь его предать. – Собственный голос показался Китрин серым и жестким, как аспидная доска. – Так нужно, чтобы сохранить банк, но я все равно чувствую себя виноватой.

Ярдем приоткрыл теплый черный глаз.

– Я тебя прощаю.

Китрин кивнула. Закрыв дверь, она пересекла зал, вышла на улицу и поднялась по своей лестнице. Голоса внизу притихли – стражники знали, что хозяйка у себя. Китрин устроилась за письменным столом, достала банковские книги и принялась писать деловое предложение, которое не оставит Кахуару шансов.

Гедер

Гедер так и не понял, когда кончилась драконья дорога. Сначала под ногами лежала наметенная ветрами земля и пустынная пыль, которая покрывала даже тропы внутри широко раскинувшихся караван-сараев, заменявших в Кешете города. Затем, после очередной крупной развилки, драконий нефрит начал уступать место коричневому грунту и желто-зеленому бурьяну, дорога превратилась в полосу более низких, чем вокруг, кустов и травы. А потом и вовсе пропала.

Теперь перед Гедером простирались горы и долины восточной оконечности мира. Тонкие искореженные деревья покрывала массивная кора, твердая как камень. Ночью по лагерю носились мелкие ящерки с яркими желтыми хвостами, по утрам одну-другую часто находили дохлыми в мешках с лошадиным кормом. Вода стала редкостью: стоило слугам заметить чахлый ручеек – как все пятеро тут же бросались наполнять водой любые сосуды, способные держать влагу, и все равно Гедер не раз замечал, что запасы успевали истаять больше чем наполовину. Каждую ночь он слышал разговоры слуг о бандитах и нечистых духах, которыми якобы кишат все пустоши мира, – и, хотя новых опасностей не прибавилось, спал он плохо.

Прожив почти всю жизнь в Антее, Гедер путешествовал разве что из Ривенхальма в Кемниполь и обратно. С королевской охотой бывал в Кавинполе, Севенполе и Эстинпорте, а однажды в детстве его возили в Калтфель, столицу Астерилхолда, на свадьбу какой-то дальней родни. И напоследок он попал в Ванайи – сначала в войске лорда Тернигана, а потом в свите сэра Алана Клинна. Он даже вообразить не мог, что когда-нибудь в одиночку – или почти – увидит земли настолько пустынные и дальние, что здешний народ не будет ничего знать ни об Антее, ни о Рассеченном Престоле. Однако в очередном скопище лачуг, льнущих к мелкому озерцу, навстречу ему вышли настороженные люди, которые в ответ лишь качали головой и пожимали плечами.

С таким же успехом он мог бы им рассказать, что прибыл со звезд или из подземных глубин, – так его даже скорее бы поняли. Горцы были из первокровных, все одинаково смуглые, черноглазые, с жесткой густой шевелюрой, будто члены одной разросшейся семьи. Считаные из них – те, кто занимался торговлей с факториями, – хоть как-то знали языки цивилизованного мира, остальные же говорили на местном наречии, которое Гедер частично умудрялся понимать по словам, встречавшимся в старинных книгах. Он не мог отделаться от чувства, будто попал в сумрачную древность.

– Синир, – повторил он. – Это горы Синир?

Парень оглянулся через плечо на десяток мужчин, вышедших из селения, и провел языком по сухим губам.

– Не здесь, – сказал он. – На востоке.

С одной стороны, все, кого Гедер встречал в этих пустых диких горах, знали слово и понимали, о чем он спрашивает. С другой – горы Синир отодвигались все дальше к востоку вот уже почти две недели, почти как мираж. Пыльные и тонкие дороги, не шире оленьих троп, вились все дальше по долинам и крутым скалистым склонам, и Гедер не раз начинал сомневаться, есть ли еще здесь человеческое жилье, но вновь за ближайшим поворотом натыкался на очередное жалкое селение.

– Можете показать дорогу? – спросил Гедер. – Или проводить? Я заплачу медью.

Медь здесь вряд ли кого-то интересовала: монеты значили не больше, чем мелкие блестящие камешки. Для обмена скорее годился черный кожаный плащ, но с ним Гедер расставаться не хотел, а кроме того, – с тех пор как Кешет сменился здешними безымянными землями, до его предложений никому не было дела. Спрашивал он по привычке, как много раз прежде, и уже не надеялся на то, что ему помогут.

– Зачем тебе туда? – спросил тот же парень.

– Я кое-что ищу. Старинное место. Очень старое. Связанное с драконами.

Парень еще раз облизнул губы, помялся в нерешительности и наконец кивнул.

– Я знаю место, которое ты ищешь. Переночуй здесь, утром я тебя отведу.

– Правда?

– Тебе нужен старинный храм, да? Где живут жрецы?

Гедер выпрямился в седле, сердце забилось быстрее. Впервые за весь путь он услыхал хоть что-то о храме или жрецах. В нескольких трактатах о падении драконьей империи он встречал упоминания о дальних краях земли, где покоятся в тайниках погруженные в вечный сон драконы, – может, это и будет тайник с книгами, свитками, легендами и преданиями, который сохранился в здешнем храме? Может, Гедеру позволят прочесть книги или снять копии? Он начал лихорадочно соображать, что бы предложить в обмен…

– Князь?

– Что? – пришел в себя Гедер. – А, да. Старинный храм. Да, туда мне и надо. А что, обязательно ждать до утра? Можно двинуться и сразу…

– Утром, князь, – повторил парень. – Переночуешь с нами.

Селение по местным меркам считалось крупным – два десятка тесно слепленных ветхих лачуг, где без воды, в привычной нищете ютились около сотни человек. В небе с криками кружили ястребы, поднимаясь к солнцу. Гедер отправил оруженосца разбить палатку у самого озера, за селением, и велел слугам дежурить поочередно всю ночь. Если дело пойдет худо, то пятеро, конечно, против сотни не выстоят, но его хотя бы предупредят.

На закате старуха из селения принесла миску толченых корней с кусками вареного мяса; Гедер поблагодарил и дал ей несколько медяков, но еду выбросил и закопал, не съев ни куска. От воды веяло ночной прохладой, земля отдавала дневное тепло. Гедер лежал в палатке, мысли беспокойно метались, сон не приходил. Вечернее ожидание сна стало кошмаром его дней: хотя скудная еда, одуряющая монотонность пути и неизбывное одиночество тоже никак не радовали, но в долгие минуты между укладыванием в постель и забытьем на него наваливалась память обо всем, от чего он пытался скрыться.

Он пытался представить себе, чем могли закончиться события в Кемниполе. Хорошо, если успели раскрыть и подавить заговор, приведший к попытке переворота, и зачинщики повешены на улицах. А может, нагрянуло еще одно наемное войско и перебило половину придворных? Интересно, как поступил отец Джорея Каллиама – дал ли сыну такой же совет, какому следует сейчас Гедер? И если Джорей тоже бежал от беспорядков в городе, то где он сейчас?

А вдруг Гедер вернется в неузнаваемо изменившееся королевство? Вдруг наемники были куплены Астерилхолдом, который готовит общее вторжение? Вдруг, когда Гедеру придет пора возвращаться, уже не будет ни Антеи, ни Рассеченного Престола, ни Ривенхальма? А отца, может, уже и вовсе нет в живых.

Или, например, Клинн с приспешниками вновь в фаворе – и, когда Гедер въедет в восточные ворота, там уже будет ждать стража, его арестуют и бросят в городскую тюрьму. Ему вдруг привиделось, будто он стоит на возвышении, а перед ним колышется море высохших, обожженных лиц – и он понял, что наконец приходит сон.

Наступившее утро прогнало видения, слуги принесли ему двойную горсть сушеных яблок и жестяную чашу воды. На дороге уже собралось полдесятка местных мужчин, на стоящей рядом низкой телеге громоздились корзины сушеных бобов и туши трех свежезабитых коз – очевидно, приношения храму. Старший из мужчин громко захлопал в ладоши, и остальные, подхватив толстые веревки, потянули телегу по дороге. Гедер единственный из всех ехал верхом.

Тропа, виляющая между холмами, то и дело взбиралась на склоны расселин и утесов, камни стали более острыми и зазубренными, будто многовековая эрозия так и не сумела их смягчить. Гедер вдруг задумался о ландшафте и драконьих дорогах – интересно, та же ли сила придала здешнему грунту такую прочность? Может, тем и отличаются горы Синир от окружающих хребтов?

Некоторые камни формой напоминали живых существ: плавные, почти изящные линии, сочленяющиеся как кости в суставах. На каком-то из лугов Гедер заметил изогнутые террасы, окаймленные бледным пористым камнем, не похожим ни на иссохшие пустынные валуны, к которым уже привык взгляд, ни на здешние зазубренные скалы. Как будто тут погиб некий исполин, от которого осталась груда ребер на земле. Подняв глаза, Гедер увидел и череп.

Вдоль лба, от виска до виска, поместился бы конь, в глазницах мог бы спрятаться сам Гедер. Морда ушла под поверхность, словно павший дракон пил из самой земли, в челюсти торчали пять зубов длиною с клинок. Кости, за столетия побелевшие от палящего солнца, остались неподвластны ветру, песку и дождям. Задохнувшись от изумления, Гедер натянул поводья. Поселяне по-прежнему тащили вперед телегу, переговариваясь и по очереди отпивая воду из бурдюка. Гедер сошел с коня, помедлил в нерешительности и, протянув руку, коснулся иссушенной солнцем драконьей кости. Скелет лежал тут не одну тысячу лет. С тех времен, когда история человечества еще не началась.

– Князь! – окликнул его парень из селения. – Не отставай, вперед!

Гедер, не в силах подавить трепет, взобрался в седло и пустился дальше.

Солнце сдвинулось в небе еще на ладонь, и путники обогнули последнюю высокую россыпь валунов – каждый высотой с парусный корабль, – за которой виднелся храм. Вырезанные прямо в скале двери и окна выходили на дорогу, и Гедеру на миг показалось, что на него воззрился глаз исполинского насекомого. Дорога упиралась в стену, высотой не уступающую укреплениям Кемниполя; вдоль стены, как часовые, стояли вырезанные из камня гигантские человеческие статуи, заметно истертые временем, над ними простирал крылья огромный дракон. Рядом с каждой из тринадцати статуй колыхалось знамя своего цвета – тринадцать четких тонов синего, зеленого, желтого, оранжевого, красного, коричневого, черного, – в центре каждого знамени выделялся бледный круг, разрезанный четырьмя линиями на восемь частей.

«И знак его был – восемь расходящихся лучей, как восемь сторон света, где не скроется никакая ложь». Знак Праведного Слуги.

На глаза Гедеру навернулись слезы, в груди росло облегчение – и радость победы. То самое место. Конец поискам.

До стены было неблизко, и с каждым шагом Гедер все больше дивился величине сооружения. В середине стены висели мощные железные ворота, преграждающие путь. Над ними грубыми буквами в человеческий рост были выведены слова «KHINIR KICGNAM BAT». Гедер, по-прежнему опьяненный находкой, прищурился и попытался перевести надпись.

«Узы и воля».

Поселяне дотянули телегу почти до самой стены и остановились в полусотне шагов от железных ворот. Теперь Гедер заметил, что часть железного полотна имеет собственный поворотный механизм; сцепленные зубы с лязгом дрогнули, и дверь распахнулась, как занавес. К ним вышли шестеро мужчин, видом схожие с поселянами, только чуть поупитаннее и с умащенными волосами, в черных одеждах, перетянутых на поясе цепью, и в высоких, до щиколоток, сандалиях. Поселяне опустились на колени; Гедер, не слезая с коня, поклонился. Конь под ним неловко переступил с ноги на ногу.

Жрецы переглянулись, затем разом посмотрели на замершего впереди парня.

– Кто он? – спросил старший из жрецов.

– Чужеземец, – ответил парень. – Спрашивал о горах Синир. Клерон велел приводить таких к вам.

Гедер тронул коня чуть вперед. Напуганное огромностью постройки, животное дернулось, однако Гедер твердой рукой удержал поводья. Старший жрец выступил вперед.

– Кто ты? – спросил он.

– Гедер Паллиако, сын виконта Паллиако из Ривенхальма.

– Я не знаю, где это.

– Я подданный короля Симеона, правителя Антеи, – уточнил Гедер. Монах не пошевелился, и юноша добавил: – Антея – это такое большое королевство. Даже империя. Средоточие культуры и власти первокровных.

– Зачем ты пришел?

– Видите ли, тут долгая история, – начал Гедер. – Я был в Ванайях. В Вольноградье есть… был такой город. Теперь уже разрушен. Я там нашел книги, и в них описывался… Ну… Его называли Праведным Слугой или Синир Кушку, он вроде бы создан драконом Морадом при падении империи, и я подумал, что если взять упоминания мест и соотнести с эпохой фиксации легенды, то я смогу… его найти.

Жрец нахмурился.

– Вы слышали о Праведном Слуге? – спросил Гедер. – Хоть что-нибудь?

Интересно, что ему останется делать, если жрец скажет «нет». Не домой же ехать. После того, что он тут увидел.

– Мы слуги великого Слуги, – уверенно и гордо ответил жрец.

– Отлично! Я так и ожидал. Может, я… – Слова теснились и путались, так что Гедер замолк, кашлянул и взял себя в руки. – Я надеялся, может, у вас есть архивы… Или, возможно, вы позволите с вами поговорить. Выяснить больше…

– Ожидай здесь, – велел жрец.

Гедер кивнул вслед отвернувшемуся монаху. Остальные жрецы уже втаскивали телегу через проход в железных воротах, а поселяне вытягивали себе похожую, почти такую же. Монахи через миг скрылись за воротами; поселяне, помахав и улыбнувшись ему на прощание, двинулись обратно домой. Гедер остался стоять на том же месте, раздираемый желанием увидеть храм и боязнью остаться в одиночестве и потом не найти обратного пути через горы. Механизм в воротах с лязгом закрылся; телега исчезла за валунами. Гедер сел на коня, пряча глаза от пятерых слуг, которых он притащил в неведомую пустыню через все земли мира. Где-то крикнул ястреб.

– Прикажете разбить лагерь, милорд? – спросил оруженосец.

***

Спустилась ночь. Гедер сидел в палатке, по стенкам которой шуршал легкий ветер, и при свече листал книги, читанные добрый десяток раз. Глаза скользили по буквам, не видя слов.

Разочарование, неприятие, гнев медленно нарастали в груди одновременно с уверенностью, что никто не придет. Его оставили сидеть на пороге, как попрошайку, пока он не поймет намека и не уберется прочь. Обратно в Кемниполь, в Антею, к прежним делам и занятиям.

Путешествие закончилось. Идти дальше нет причин, даже надуманных. Пересечь две страны, бесчисленные горы и пустоши – и все лишь для того, чтобы нарваться на унижение. Гедер перевернул страницу, не помня, что на ней было, да и не очень заботясь. Он вообразил, как приезжает домой и рассказывает о путешествии. Пророчица ясурута, драконьи кости, загадочный тайный храм. «А дальше? – спросят его. – Что было дальше, лорд Паллиако?»