Текст книги "Последний танцор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/posledniy-tancor-2027.jpg)
Автор книги: Дэниел Моран
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
5
Вечером 3 июля 2075 года Терри Шоумак сидел за банкетным столом в конце зала и мутным взглядом наблюдал за прибытием гостей. Он был мертвецки пьян. Внезапно он повернулся к сидевшему рядом человеку и заявил:
– Непохоже, чтобы кто-нибудь из номинантов был хоть на что-то годен.
Уильям Дивейн, новостной Танцор газеты «Электроник тайме», кивнул. Когда он заговорил, в его голосе слышался явный ирландский акцент, и для мужчины его размеров – для мужчины вообще – голос звучал очень мягко и нежно.
– Я сам частенько так думаю.
Уильям Дивейн не походил на новостного Танцора. Смуглый, черноглазый ирландец, с таким гладким лицом, словно только что после депиляции, он даже в смокинге больше напоминал культуриста, чем кандидата на высшую награду «Электроник тайме» в номинации «за репортерское мастерство».
Лет сто пятьдесят назад он наверняка стал бы самым злобным и жестоким ирландским копом на своем участке.
– Вот ты, например, – продолжал Шоумак. – Не сочти это за выпад, но неужто ты и вправду считаешь, что твоя статья о бунтовщиках из «Общества Джонни Реба» – один из пяти лучших художественных репортажей за последний год? Нет, в самом деле? А что ты скажешь по поводу моей постоянной колонки о фейерверках? Вот она, судя по откликам, действительно затронула людей за живое.
Губы Уильяма тронула легкая улыбка, которая не коснулась его глаз.
– Наслышан.
– А моя статья о пенсионных пособиях, – не умолкал Шоумак. – Мое исследование на предмет того, каким образом фактор увеличения продолжительности жизни влияет на желание крупных корпораций выплачивать пенсионные пособия, которые были законно заработаны. Блестящий материал! – отрывисто проговорил он. – И прекрасно написано. – Он внезапно схватил бутылку виски со стола, запрокинул и секунд на десять присосался к горлышку. Поставил обратно и злобно уставился на Дивейна. – Думаешь, тебе удастся победить?
Дивейн пожал плечами, его массивные мышцы легко заходили под черной тканью смокинга.
– Трудно сказать, мсье Шоумак.
– А ты знаешь, что меня еще ни разу не выдвигали?
– Знаю.
– Ах да. – Шоумак осоловело заморгал и вернулся к своей бутылке. – Кажется, я об этом уже говорил.
Уильям Дивейн сидел и спокойно наблюдал, как заполняется зал. Он не очень любил бывать в Нью-Йорке, и если бы его не выдвинули на премию, то вообще бы не приехал.
И ему не слишком-то нравился Терри Шоумак.
В посещении столицы имелся, правда, и свой плюс, но только один.
Спустя шесть часов Дивейн, по-прежнему в смокинге, пересек Барьер и двинулся пешком по ночным улицам Лонг-Айленда. Огни патрульных аэрокаров и «глаза» воздушных видеокамер тихо мигали в небе над головой, но Дивейн не позволял себе поддаться ложному чувству безопасности. Миротворческие силы не придут на помощь одинокому человеку, бредущему ночью по территории Фринджа, если с ним случится какая-то беда.
Дивейн, однако, вовсе не имел намерения доводить дело до крайности. Дважды, пока он добирался из сектора патрулирования до дома Макги, к нему приставали бандиты из Цыган Макута, завернутые в американский флаг в честь завтрашнего Дня независимости, но Дивейн попросту не обращал на них внимания. И оба раза Макуты, сами не понимая почему, покорно расступались и позволяли ему пройти.,
Над дверью Макги тускло поблескивала объективом единственная камера наблюдения. У входа стояли двое. Один держал лазерный карабин «эскалибур», второй выглядел безоружным. Ростом и мускулатурой оба могли с успехом посоперничать с поздним посетителем.
– Уильям Дивейн, – представился тот. – На встречу с мистером Макги. Он меня ожидает.
После ужина они вернулись в кабинет Макги на третьем этаже. Здесь были сплошные окна: одно выходило во внутренний двор, где размещался ресторан, второе – наружу, на Фриндж. Из третьего открывался вид на реку и ночной парад стратоскребов Манхэттена.
И это были настоящие окна, не голограммы. Фриндж за минувшие годы стал куда менее опасным местом и рассадником преступности, нежели в былые времена. Это было неизбежно: те, кто больше всего пострадал во время Большой Беды, теперь умерли, а их дети, хоть и превосходящие крутизной родителей, пребывали, в отличие от последних, в достаточно здравом рассудке. Беспорядочная пальба по всему живому, возникавшая раньше по поводу и без, нынче сделалась редким явлением, и иметь окна вновь стало безопасным.
Единственную стену без окна украшал большой американский флаг.
Над столом висела плоская любительская фотография яхты, которой когда-то владел хозяин дома.
Экран в углу был настроен на заседание правления «Электроник тайме», вторая голограмма, рядом, показывала сцены из «Ньюсборд». Эпизоды бунта – горящие машины, погромы, стычки с миротворцами – один за другим сменялись на экране.
По иронии судьбы, уличные беспорядки, приуроченные ко Дню независимости, во внутреннем мире становились все более ожесточенными, в то время как в пределах Фринджа постепенно сходили на нет. Макги видел только одно горящее здание.
– Это было восхитительное зрелище, – сказал Дивейн. – Новостные Танцоры, даже из числа номинированных, то и дело сбегали из зала во время награждения, чтобы посмотреть, как проходят бунты.
Старик рассеянно кивнул.
– Вас не огорчило поражение?
Дивейн отпил кофе с бренди, приготовленный ему Макги, и улыбнулся:
– Так, немного, говоря по правде. Награда затруднила бы мне возможность работать анонимно. Да и вообще, я редко берусь за художественные материалы. – Он задумался, может ли Макги представить себе, как сильно он хотел проиграть? Вслух же заметил: – Хотя премия сама по себе штука неплохая.
– Пять тысяч кредиток, верно?
– Это далеко не все, Макги. Лауреатам платят по более высоким расценкам. И даже не столько за работу, сколько за право поставить его имя на первой странице. За год я заработал бы в несколько раз больше премиальной суммы.
– Вам точно не обидно? Дивейн помотал головой:
– Нет. Но кто знает, что принесет будущее? Небольшой запас кредиток никогда не помешает. Макги ухмыльнулся:
– Вполне с вами согласен. Я сам за свою нелепо долгую жизнь разорялся чаще, чем хотелось бы вспоминать. – Он помолчал, потом неожиданно спросил: – Чисто из любопытства, сколько вам лет?
Дивейн даже глазом не моргнул:
– Сорок семь.
Макги покачал головой:
– Неправда. Я как-то упомянул Боба и Рея в разговоре с вами, и оказалось, что вы о них знаете. Никто из тех, кто не слышал их выступлений, не помнит о них сейчас.
Дивейн без труда вывернулся:
– Послушайте, Макги, у вас удивительно подходящий для новостного Танцора склад ума: вы всех подозреваете. На самом деле все очень просто. Я как-то проводил исследование в архивах Техасской театральной комиссии и постоянно натыкался в старых документах на имена Боба и Рея, считавшихся в то время одним из лучших комических эстрадных дуэтов.
– Пусть так. Но вы и в других случаях реагировали аналогично. Вы помните слишком многое из того, что помню я. Вы помните вещи, которые не может помнить человек не моего возраста. – Макги пожал плечами. – Так что не рассказывайте мне сказки. Я сам трижды прошел экспериментальный курс омоложения, без которого такие, как мы, давно бы загнулись. Мне просто хотелось узнать, где то же самое проделали с вами? Взять, например, вашу кожу. Ни морщин, ни складок, ни обвисания, да и суставы на руках как у мужчины во цвете лет. Кто бы ни потрудился над вами, результат меня впечатляет.
– Приятно слышать, – вежливо наклонил голову Дивейн, после чего резко сменил тему: – Я очень благодарен вам за копию проекта решения МКР снова начать стерилизацию занятых на Общественных работах. Этот материал здорово помог мне в написании статьи.
– Нисколько в этом не сомневался, – кивнул в свою очередь Макги, демонстрируя тем самым, что не настаивает на продолжении предыдущего разговора. Когда он снова заговорил, его голос звучал мрачно. – Это было глупейшим решением, Уильям. Мы близки к тому, что Миротворческие силы перестанут называть мятежи беспорядками, а назовут их восстанием. Всего лишь год отделяет нас от празднования Трехсотлетия, а Министерство возвращается к самой непопулярной мере по контролю за рождаемостью из всех, какие только видела Оккупированная Америка. У одного из моих официантов сестра была на Общественных работах. К сожалению, я не знал об этом, иначе просто заплатил бы долг и освободил девушку. К тому времени, как он обратился ко мне, было уже слишком поздно – они ее стерилизовали. И мне наплевать, что там утверждают чинуши из Министерства. Я знаю, что этот чертов якобы безвредный для организма трасформирующий вирус, который они используют, убивает людей.
Уильям Дивейн согласно кивнул:
– Должен сказать вам, что и я не жду ничего хорошего от будущего лета. Это будет плохим временем для Земли, а особенно для Северной Америки.
Макги поднялся из-за стола и подошел к окну, держа в руке открытую банку пива. Дивейн подумал, что он забыл о нем, поскольку не сделал ни глотка с тех пор, как откупорил жестянку.
– Вы в курсе, что я теряю деньги на этом ресторане и гостинице?
– Да.
– Люди считают меня богатым. – Макги фыркнул. – Фринджу нужны эти заведения, вот я и держу их. Отель предоставляет помещение для того, чтобы Макуты и Храмовые Драконы вели переговоры. Это нейтральная территория, которой они нигде больше не найдут. Ресторан – просто спокойное место, куда люди могут прийти и посидеть, зная о том, что их не побеспокоят. В пределах Фринджа, Господь свидетель, такие заведения по пальцам одной руки пересчитать можно.
Дивейн на этот раз воздержался от комментариев.
– Сам Неуловимый Трент частенько сюда захаживал. До того, разумеется, как выбрался из Фринджа и стал знаменитым. Дивейн заинтересовался:
– Вы никогда об этом не говорили. Вы его знали?
– Близко – нет. Он тогда был таким же подонком, как все остальные.
– Из этого можно выжать что-нибудь для статьи?
– Едва ли. Не берите в голову, просто к слову пришлось. Дело в том, Уильям, что в последнее время я начал отказываться от заданий Министерства. Меня уже тошнит от этой работенки. Да и раньше, честно говоря... Особенно когда задания поступали из Отделов спецопераций и технологической оценки. Как правило, они обращались ко мне, когда какой-нибудь геник вырывался из-под контроля и его надо было срочно найти и остановить. Между прочим, меня ни разу не пытались нанять, чтобы прикончить беглеца. Если один из них погибал в ходе преследования, что случалось крайне редко, заказчики оставались весьма недовольны. Сомневаюсь, что они опять решат воспользоваться моими услугами. На прошлой неделе я отказался от работы, которая... – Макги запнулся на середине фразы и искоса бросил на Дивейна подозрительный взгляд. – Не важно, это детали. Политическое дело и крайне щепетильное. Я ведь раньше никогда не отказывался от работы по политическим мотивам. Боюсь, что мой отказ их сильно разочаровал. И не удивлюсь, если их разочарование выразится в каких-то конкретных действиях. – Макги в упор посмотрел на собеседника. – Я вел записи обо всех операциях, которые проходили с моим участием по заданиям Министерства. Более того, я сохранил эти записи, хотя дважды давал подписку о неразглашении, согласно подзаконным актам сорок восьмого и пятьдесят четвертого годов.
– Вы отдаете себе отчет, мистер Макги, что, всего лишь рассказывая мне об этом, вы уже совершаете государственную измену? – тихо произнес Уильям Дивейн.
– Я готов продать свои дневники, – невозмутимо продолжал Макги, пропустив мимо ушей слова журналиста.
– Я вас внимательно слушаю.
– Мне нужны наличные.
– Сколько?
– Десять тысяч.
– В ваших материалах найдутся сенсационные факты?
– По меньшей мере один. Но и все остальное представляет собой весьма ценную информацию к размышлению. Попадается такое, о чем вы нигде больше не узнаете.
Уильям Дивейн посмотрел ему прямо в глаза и уверенно объявил:
– Продано. Так о чем там речь?
– Хорошо, – медленно произнес Макги. – Вы когда-нибудь слышали о хронокапсуле в виде шара, найденной в Швейцарских Альпах в семьдесят втором? И о парне, обнаруженном внутри?
Пассажирский шатл перенес его в Ирландию через Атлантику быстрее чем за час.
В затемненном салоне Уильям Дивейн просматривал записи Макги. Это действительно был на редкость любопытный материал, отражающий сорокалетнюю работу старика на Отдел спецопераций и другие департаменты МКР. Дивейн сильно сомневался, что заполучил полное описание всей деятельности Макги на этом поприще. Старый лис наверняка тщательно отредактировал дневники, прежде чем продать их ему. С другой стороны, Дивейн был почти уверен в том, что все купюры сделаны по чисто личным мотивам – с целью обезопасить себя и, может быть, еще кого-то из действующих лиц.
Вот только обещанная сенсационная история оказалась полной нелепицей.
Сферическая хронокапсула, якобы найденный внутри человек, особое внимание к находке, проявленное самим Генеральным секретарем, наконец, таинственное исчезновение содержимого, переданного на попечение и под охрану Миротворческим силам, – все это за милю отдавало высосанной из пальца статейкой в каком-нибудь бульварном журнальчике. Дивейн был прагматиком и не смог бы, как ни старайся, представить более неблагодарный материал, нежели тот, что попал ему в руки. Репутация журналиста будет безнадежно испорчена, если нечто подобное когда-нибудь увидит свет под его именем.
Скорее всего, историю сфабриковали, а Макги каким-то образом введен в заблуждение. Если же, что крайне сомнительно, в этом содержится хотя бы доля правды, то публиковать такой материал было бы верхом идиотизма. Дивейн миллион лет назад усвоил, что не следует простому смертному слишком сильно раздражать властей предержащих. А Шарль Эддор вызывал у Дивейна такое уважение, как мало кто из государственных деятелей со времен Алмундсен и Моро. В списке действующих политиков, кому Дивейн посмел бы доставить неудовольствие подобной публикацией, Эддор занимал последнее место.
Через полчаса полета новостной Танцор выключил ручной компьютер и откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза.
Он не закончил чтение всех записей Макги, но, если в «информации к размышлению» не окажется еще какого-нибудь неожиданного «бриллианта», по всему выходило, что он сделал неудачное приобретение.
Впрочем, его мало волновали уплаченные за материал деньги: такие покупки всегда рискованное дело, а Макги – человек честный. Дивейн без сожаления выбросил эту историю из головы и приготовился вздремнуть.
Беда в том, что мысли постоянно возвращались к бумагам Макги, что и не давало ему покоя.
Поскольку ему не удалось купить билет сразу до Дублина, пришлось сначала лететь в Белфаст и уже оттуда добираться до места назначения. На стоянке космопорта он нанял такси, дал свой домашний адрес и попытался заснуть. Путешествие из Нью-Йорка в Ирландию заняло меньше часа, такси понадобилось вдвое больше, чтобы доставить его до дома, – за триста километров к югу от Белфаста и за пятьдесят от морского побережья.
История, черт бы ее побрал, занозой засела в башке.
Дивейн закрыл глаза и честно постарался заснуть. Но уже через десять минут после начала поездки он раздраженно вздохнул, открыл глаза и включил компьютер, в растерянности обнаружив, что не знает, с чего начать.
Уставившись в светящийся монитор, он поднес трасет к виску и, задумавшись на мгновение, дал команду: суммарный анализ. Он сам не знал, что его дернуло добавить к заданию после небольшой паузы уточняющую деталь: поля замедления времени.
Он все еще продолжал считывать выдаваемую информацию, когда аэрокар приземлился в самом центре округа Корк.
Дом, казалось, вырастал прямо из склона холма, нависая над небольшим ручьем. Его стены были сложены из нетесаного камня, окна представляли собой узенькие амбразуры, да и весь он выглядел каким-то убогим и невзрачным, хотя в действительности являлся гораздо большим, чем представлялось снаружи. В противоположном конце долины виднелись развалины старого замка Килгард, в котором, как смутно припоминал Дивейн, ему когда-то довелось жить.
К дому вела полуразбитая бетонка. Ей было более ста лет, и она напоминала о тех далеких днях, когда машины передвигались на колесах, а за рулем сидели люди. Такси приземлилось. Двигатели стихли, как только аэрокар коснулся грунта. Дивейн прикоснулся монитором к счетчику, вышел и остановился в начале дорожки, ведущей к дому. У него было прекрасное зрение, и через мгновение он увидел, как мигнул крошечный огонек у фундамента дома. Это означало, что система безопасности опознала Дивейна. Он уверенно зашагал по дорожке, поднялся по ступенькам, приложил ладонь к двери и подождал, пока она откроется.
Дверь была еще одним показателем возраста дома – она не отъезжала и не сворачивалась; сделанная из прочного дуба и укрепленная полосами из нержавеющей стали, она распахнулась. Дивейн сам навесил ее в тысяча девятьсот двадцать втором году.
Он и дом построил сам, своими руками укладывая камень за камнем, более четырехсот лет назад.
Внутри автоматически зажегся свет. Жилую комнату освещала пара торшеров, переделанных из софитов, когда-то использовавшихся при съемке фильмов. Дивейн приобрел их на распродаже в Голливуде в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году.
Он поднялся в спальню. Здесь начиналась маленькая лесенка, ведущая на поросшую травой площадку на вершине холма, откуда прекрасно были видны все подходы к дому Дивейна.
В подвале находились замаскированные входы в три подземных туннеля. Один из них достигал подножия холма, два других вели в противоположных направлениях. Длина каждого составляла четыреста метров, и ему потребовались десятилетия, чтобы выкопать и укрепить их.
В доме также имелись водопровод и электричество; тридцать лет назад Дивейн установил в подвале автономный генератор и постепенно отключился от энергетической системы Ирландии. Он не платил по счетам и не покупал ничего в местных магазинах.
Его доступ в Инфосеть осуществлялся через небольшую тарелку, установленную на склоне холма. Для налоговой полиции он не существовал как частное лицо и официально являлся ирландским представителем импортно-экспортной компании, зарегистрированной в Оккупированной Америке.
Насколько это было возможно, он не оставлял следов своего существования, но все равно было трудно добиться достаточной степени анонимности, и с каждым проходящим веком это становилось все сложнее.
Спальня могла бы сойти за каюту какого-нибудь английского капитана девятнадцатого века. Здесь он установил самое современное оборудование. Дивейн разделся, повесил одежду в шкаф, а на тумбочку у кровати положил оружие – карманный мазер и нож для ближнего боя.
Уже лежа в постели, в тепле и безопасности, он вдруг обнаружил, что по-прежнему не может заснуть. Через полчаса Дивейн вскочил, злясь на весь мир и на самого себя, накинул халат и снова принялся читать записи Макги.
ВЕСНА 2072 ГОДА
ОТГОЛОСКИ ВЗРЫВА
1
Суббота, 13 февраля 2072 года.
На черном мраморном полу коридора в Институте передовых археологических исследований в Лионе, засунув руки в карманы пальто, стоял старик, чьи потускневшие с возрастом светло-серые глаза беспокойно шарили вокруг. Он казался символом самой старости, но не из-за внешности, а благодаря своим манерам, скупым жестам и экономным движениям, обучиться которым до достижения столетнего рубежа не успевает никто. Кожа на его руках и шее была дряблой, однако во всем остальном, если судить по внешнему виду, он мог быть немного старше шестидесяти.
На самом деле он родился в тысяча девятьсот двадцать втором, и недавно ему исполнилось сто сорок два года.
Через несколько минут заметно нервничающая женщина-администратор предложила ему присесть. Хотя старик превосходно владел французским, он ничего не ответил, а она не решилась повторить предложение.
Он промыкался так больше часа, когда наконец прибыл доктор Свен Айнгардт. Старик не спешил, он стоял перед двойными стеклянными дверями, наблюдая, как по улицам растекается туман, и игнорируя появление профессора. Уличную сцену он предпочел дешевой стенной голограмме – серии не слишком удачных картинок, рекламирующих сам Институт. «Порядок приема пожертвований, – информировала его надпись крупным Шрифтом на французском, – вы можете узнать по четвертому каналу ваших наушников». «Еще один аргумент против этих чертовых новомодных прибамбасов», – с циничным удовольствием подумал старик.
Айнгардт говорил по-английски почти без акцента.
– Мсье Макги. Рад вас видеть. Пожалуйста, примите искренние извинения за опоздание. Подъемник отключили на время проверки рельсового пути до Лиона. Вероятно, угроза террористического акта со стороны «Эризиан Клау».
Макги не отвечал в течение примерно пятнадцати секунд. Наконец он оторвался от изучения туманной аллеи и в упор посмотрел на доктора, нерешительно протягивающего ему руку для пожатия. Айнгардт был высоким, худым человеком лет пятидесяти, щека его то и дело подергивалась от нервного тика. Макги холодно кивнул, не вынимая рук из карманов, и процедил сквозь зубы:
– Мистер Макги, если вы не возражаете. Что ж, пойдемте посмотрим на вашу игрушку.
В лифте, во время спуска в подвальное помещение, доктор сделал ошибку, попытавшись завязать разговор.
– Я слышал, вы держите ресторан на территории Фринджа в Нью-Йорке, мистер Макги?
– Да.
– И еще гостиницу там же. Любопытное хобби для служащего Министерства по контролю за рождаемостью.
Макги коротко взглянул на Айнгардта, сверкнув бледно-серыми глазами.
– Я не работаю на охотников за младенцами. Я выполняю отдельные задания Отдела спецопераций, являющегося всего лишь одним из департаментов Министерства, и делаю это только тогда, когда мне захочется. Ресторан и гостиница – это мой бизнес. – Старик помолчал, задумавшись. – А вот охота за гениками-бродягами и прочие глупости для Отдела технологических оценок – это как раз хобби.
В подвале было так же холодно, как на улице, и Макги порадовался, что не снял пальто. В такую рань в субботу большинство служащих института отсутствовало, что тоже совсем не огорчило старика.
Шар находился в центре свободного пространства радиусом примерно двадцать метров. Все было именно так, как предупреждали Макги. Зеркальная сфера около четырех метров в диаметре с идеально отражающей поверхностью. Она покоилась в огромном кольце, подвешенном на толстых цепях из какого-то тусклого металла, возвышаясь над железобетонным полом ровно настолько, чтобы под ней мог проползти человек. Макги провел кончиками пальцев по шару. Тот был таким скользким, что казался влажным. Старик положил ладонь на поверхность и слегка толкнул. Шар чуть-чуть качнулся в поддерживающем его кольце. Айнгардт торопливо заговорил:
– Его обнаружила немецкая альпинистка Кандейс Тренинг. Две недели назад. Она путешествовала в горах Валь-д'Энтремо в Швейцарии; это примерно две тысячи триста метров над уровнем моря. Команда: картинка первая.
Рядом с шаром появилась голограмма, показывающая скалистый перевал в Швейцарских Альпах. На изображении превалировали белые и синевато-серый тона.
– Это рядом с перевалом Сен-Бернар, немного севернее итальянской границы. Команда: дальше.
Вторая голограмма демонстрировала громаду скалы с серебристым пятнышком на фоне серой каменной стены.
– Недавний обвал открыл часть сферы. Тренинг очистила поверхность насколько смогла, сфотографировала шар под разными углами, а потом спустилась. Коллега в Гамбурге – это на севере Германии, – которому она показала фотографии, отправил их мне, потому что мы расположены ближе всего к объекту.
– Я знаю, где находится Гамбург. Доктор Айнгардт неуверенно улыбнулся:
– Прошу прощения. Вы, американцы, часто несильны в европейской географии. – Макги уставился на доктора, отчего улыбка сползла у того с лица. – Ну не все, разумеется, – поспешно добавил Айнгардт.
– Продолжайте, доктор.
– В прошлый уик-энд мы отправились на место – я и двое моих помощников. Кирки и лазеры, никакой взрывчатки. Мы заранее договорились действовать предельно осторожно, чтобы не повредить объект.
Голограмма мигнула, превратившись в видео, снятое ручной камерой. Качество было плохим, и Макги понял, что это не подделка. Наблюдение, сделанное им многими годами раньше, привело его к парадоксальному выводу, что фальшивые документы, голограммы и записи почти всегда отличаются высоким уровнем профессионализма и очень часто превосходят качеством настоящие. Изображение крупным планом представляло сферу, вокруг которой Айнгардт и его помощники производили раскопки.
– Мы взяли образцы породы. Как вы здесь видите – в непосредственной близости от шара. Нам повезло: в четырех сантиметрах над поверхностью сферы мы обнаружили окаменелость в виде ветки кустарника и провели сравнительный радиоуглеродный анализ. Я установил его возраст. Он составляет тридцать две тысячи шестьсот плюс-минус четыреста лет. По моим предположениям – а это всего лишь предположения, хотя они и подтверждаются косвенными доказательствами, – сфера была захоронена несколько раньше, возможно, тридцать пять-сорок тысяч лет назад. Мы знаем, что ее покрывали слои льда в конце ледникового периода, так как на самой нижней части скалы остались характерные борозды. Сфера обнаружена на территории, находящейся выше уровня роста деревьев. Поэтому и не отыскали ничего подходящего для радиоуглеродного анализа, кроме того кустарника, о котором я уже упоминал, отделенного от шара слоем скальной породы четыре сантиметра толщиной. Во всяком случае, когда слой льда сполз с этого гребня около двадцати тысяч лет назад, в конце ледникового периода, он оставил – вот здесь, по бокам гребня, – то, что называется горизонтальной мореной. В основном это коллекция из валунов и гальки, которую сгреб ползущий ледник и завалил вход в пещеру. Можно предположить, что землетрясение в шестьдесят шестом году обнажило сферу, и с тех пор она находилась там, ожидая, пока кто-нибудь придет и обнаружит ее. – После этого профессор замолчал, как будто дожидаясь реакции Макги. Когда же стало ясно, что тот не намерен ничего говорить, Айнгардт тяжело вздохнул и усилил освещенность. – Мистер Макги, могу я поинтересоваться, почему именно вас прислали сюда? Это одно из самых волнующих археологических открытий нашего века, возможно даже – за всю историю человечества, а я не могу заставить никого из Отдела технологических оценок хотя бы выслушать меня. Мадемуазель Ларон наложила запрет на публикации, никто не отвечает на мои звонки, я не могу...
– Она уверена, что это подделка.
Реплика визитера определенно выбила профессора из колеи.
– Прошу прощения, что вы сказали?
– Мадемуазель Ларон считает, что ваша сфера – мистификация, – терпеливо повторил Макги.
– Но... как?.. – Айнгардт даже заикаться начал, а потом взорвался: – Почему?1.
– Есть основания, – уклончиво проговорил Макги, с преувеличенным интересом разглядывая кончики пальцев, которыми прикасался к шару, потом поднял голову, взглянул на Айнгардта и вкрадчиво спросил: – Насколько я понимаю, вы утверждаете, что обнаружили артефакт, изготовленный на высоком технологическом уровне, возраст которого составляет порядка тридцати пяти тысяч лет?
– Да! Думаю, это оставленный пришельцами... Макги кивнул.
– Так вы и написали в письме мадемуазель Ларон. Что заставляет вас так считать?
Айнгардт побагровел и так надулся, словно силился выразить сразу несколько важных мыслей. Немного овладев собой, он с жаром воскликнул:
– Но это же очевидно!
– Не для меня. И не для Габриэль Ларон.
– Но... послушайте! – с отчаянием в голосе взмолился доктор. – Общеизвестно, что артефакты не обнаруживаются вне своего культурного слоя. Возьмем простейший пример: вы не найдете металлических предметов, не обнаружив по соседству примитивной плавильной печи. Вы не найдете сшитой вещи, без того чтобы не откопать поблизости хотя бы костяной иглы. Этот шар – продукт высокоразвитой цивилизации, и он очень старый. Тридцать пять тысяч лет назад такой цивилизации на Земле не существовало. Наша находка просто не может быть не чем иным, кроме как свидетельством визита пришельцев из космоса. Никакая человеческая цивилизация того времени и близко не была способна произвести изделия такого рода. Этот шар был захоронен в конце среднего палеолита. Орудия труда и инструменты в те времена были произведениями искусства и изготовлялись вручную из кремня, мистер Макги. Неандертальский тип хомо сапиенс еще не сделался доминирующим на планете. Это было очень давно.
Макги рассеянно кивнул:
– Вот и мадемуазель Ларон так считает. Томас Джефферсон как-то сказал, что ему гораздо легче поверить в то, что пара американских астрономов врет, чем в то, что с неба падают камни.
Доктор Айнгардт тихо проговорил:
– Но камни действительно падают с неба, мистер Макги. Старик ухмыльнулся, лицо его на миг перекосила злобная гримаса.
– Падают, падают. На следующей неделе команда из Отдела технологических оценок заберет это у вас.-Айнгардт открыл было рот, но Макги опередил готовый вырваться из его уст протестующий возглас: – Что бы ни случилось, вы меня больше не увидите. Спасибо, что уделили мне время.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?