» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Бытие"


  • Текст добавлен: 25 февраля 2015, 13:24


Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

Автор книги: Дэвид Брин


Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 54 страниц) [доступный отрывок для чтения: 36 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Дэвид Брин

Бытие

«Тросу» Джо Кэрроллу[1],

который носится на настоящих космических колесницах,

и «Доку» Шеддону Брауну,

который учит путешественников во времени,

и Ральфу Вичинанзе,

который помог расцвести многим мечтам и мечтателям.

...

David Brin

EXISTENCE

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.

© David Brin, 2012

© Перевод. О.Э. Колесников, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers,

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Часть первая

Пращи и стрелы

Тот, кто пренебрегает еще не совершенными ошибками, обречен совершать их.

Джозеф Миллер
...
РАЗНОВИДНОСТИ[2]

что важно? это я? или ир? + вопрос

кружится +/– как кружится мое тело!/+

в то время как чирикает окно-птица

«нормальные люди» так не мыслят —/–/–

и аспри тоже —/– и даже большинство аутистов

перестань кружиться! – /–

вот так —/– теперь назад к голоэкрану —>

дождь лепечет стучит по окну – птица

исчезла —/+ прячется от падающей

воды + + как я прячусь от гибнущей

цивилизации что же тогда важно?/?

прогресс? новое сознание? после

мозга, после библиотек, после паутины,

сетки, ир-решетки – что дальше?/!

есть ли надежда/судьба неразумного

человечества +/? для ослепительного

сознания коббли +/?

для аутистов-гибридов, как я +/?

1

Амфорум

Вселенная состоит из двух больших половин.

Полусфера сверкающих звезд нависает над Джеральдом справа. С другой стороны – коричнево-голубая Земля. Его дом по окончании этой работы – уборки мусора, оставленного предыдущим поколением.

Как зародыш в плодном пузыре, Джеральд плывет в хрустальном шаре, прикрепленном к концу длинной стрелы на некотором расстоянии от космической станции «Стойкость». Пузырь дрожит от пульсации станции, он в большей степени космос, чем станция.

Здесь Джеральд может сосредоточиться на сигналах, подаваемых спутником в ста километрах от него. Длинная узкая лента вращающейся фибры далеко над его головой.

Бола. Его колесница. Его рабочий инструмент.


Бола – моя рука.

Хвататель – моя кисть.

Магнитное поле – рычаг, который я поворачиваю.

Планета – моя точка опоры.


Обычно эта короткая песенка помогала Джеральду сосредоточиться на работе – работе прославленного мусорщика.

«Есть такие, кто мне завидует. Миллионы на этой тонкой пленке моря, облаков и берега».

Сейчас – в эту самую минуту, когда темнота быстрее звука накрывает кишащую людьми Суматру, – многие смотрят на него. Сумерки лучшее время, чтобы разглядеть большую старую станцию. Всякий раз как «Стойкость» пересекает терминатор, утром или вечером, Джеральд острее ощущает свою связь с человечеством, когда знает: люди смотрят на него.

«Сосредоточься, Джеральд. За работу».

Вытянув руку вдоль тела, он снова попытался передать напряжение далекому, в двух километрах от него, вращающемуся кабелю, как будто тот – непослушное продолжение его самого.

И кабель ответил. В нейро-сенсорном костюме запульсировали сигналы обратной связи, но они казались неправильными.

Сам виноват, понял Джеральд. Он посылает маленькому спутнику слишком стремительные и нетерпеливые приказы. Поблизости жалобно закричал маленький Хачи. Второй обитатель надувной камеры был недоволен.

– Ну ладно. – Джеральд взглянул на маленькую фигурку, тоже в собственном нейрокостюме. – Смотри не завяжи хвост узлом. Я все исправлю.

Иногда у обезьяны больше здравого смысла, чем у человека.

«Особенно у такого – опустившегося», – подумал Джеральд. Беглый взгляд в зеркало показал, как измялся его эластичный костюм, покрылся пятнами пролитого кофе и других жидкостей. Заросшие щетиной щеки кажутся впалыми, а сам он похож на больного, даже ненормального – особенно с этими густыми встопорщенными бровями.

«Если я в таком виде заявлюсь в Хьюстон, семья меня и на порог не пустит. Хотя, принимая во внимание, сколько жалованья накопилось…

Ну же, сосредоточься!»

Джеральд мрачно дважды нажал языком на левый малый коренной зуб и трижды на правый. Костюм ответил новой дозой Раствора Неспешности в бедренную вену. По телу разлились прохлада, вялость – все это должно было прояснить мышление…

…время словно бы поползло.

Теперь он успевал перехватывать сигналы обратной связи с далекой болой. И сильнее почувствовал себя частью тридцатикилометровой стрелы, которая неуклюже вращалась на высокой орбите. Пульсация электротока там, наверху, переводилась в легкий зуд здесь, внизу, пробегая по руке, плечу, скользя по спине и дальше по левой ноге к большому пальцу; там этот зуд словно впивался в поверхность, поддерживая равновесие. И когда Джеральд сделал рывок, далекий кабель-спутник отозвался и приложил усилие, опираясь на магнитное поле планеты.

Телеуправление. В эпоху повсеместного использования ир – искусственного разума – некоторые задания по-прежнему может выполнить только пилот, по старинке. Даже такой, который плывет в пузыре вдали от подлинного места событий.

Немного усилим поток, чтобы замедлить вращение. Зуд в большом пальце ноги соответствует нескольким сотням ампер; электричество устремляется по привязи, усиливая магнитное притяжение. Кабель на фоне звезд чуть замедлил вращение.

Хачи, привязанный поблизости, возбужденно закричал в собственной паутине поддерживающих волокон. Так-то лучше, хотя капуцина все равно нужно успокоить.

– Чуток ослабь натяжение, – буркнул Джеральд. – Я знаю, что делаю.

Впрочем, динамическая компьютерная модель соглашалась с Хачи и по-прежнему предсказывала, что будет нелегко схватить объект, когда конец привязи на короткое время сблизится… сблизится с тем куском космического мусора, который видел Джеральд.

Еще одна команда, переданная нажатием на зуб, и его теснее обступила темнота, позволяя отчетливее увидеть то, что происходило в сотне километров наверху, где в свете звезд вращался конец привязи. С такой высоты Земля казалась диском куда меньшего размера и заполняла только четверть неба.

Теперь все, что он слышал, чувствовал или видел, исходило от кабеля-робота. От лассо. От нити, проходившей через несколько созвездий.

Обезьяна всегда обезьяна.

Привязь стала телом Джеральда. Электрическое пощипывание вдоль спины, холодное дуновение – это ветер радиации Ван Аллена, захваченный магнитными полями, которые делали его смертельным на средних высотах от девятисот до тридцати тысяч километров.

Бермудский треугольник внешнего космоса. Человек в этом царстве проживет не больше часа. Астронавты «Аполлона» половину своей дозы радиации получили за те несколько минут, когда преодолевали этот пояс на пути к относительно спокойной и безопасной Луне. За короткое время прохождения этих средних высот дорогие спутники связи получают больше повреждений, чем за десятилетие пребывания на более высокой геосинхронной орбите.

Даже в короткую эпоху отчаянно смелых лунных экспедиций – и за еще более короткую эру Чжэн Хэ – ни один астронавт не пересек радиационного пояса. Астронавты держались в безопасной зоне сразу над атмосферой, а Солнечную систему исследовали роботы. И это делало Джеральда парнем с передовой. С болой вместо руки, с хватателем вместо пальцев он проникал далеко вперед и совсем немного погружался в вихрь. Никто, кроме него, не забирался так высоко.

Он ловил мусор.

– Ладно… – сказал он. – Где же ты?

Радар отслеживал цель, насколько это было возможно среди вихря заряженных частиц. Позиция и траектория продолжали меняться, объект уходил от захвата с таким проворством, что казался живым. Хуже того, хотя Джеральду никто не поверит, он готов поклясться, что траектория в этой аномальной зоне самопроизвольно перемещается на тысячные доли градуса – но это составляет десятки метров – и делает захват с помощью болы скорее угадыванием и искусством, чем физикой. Компьютерам еще многому предстоит научиться, прежде чем они отнимут у пары приматов и эту работу.

Хачи возбужденно заверещал.

– Да, вижу.

Джеральд сощурился: оптика на конце петли автоматически увеличила что-то блестящее прямо перед ней. Цель – вероятно, кусок космического мусора, оставленного предыдущим более расточительным поколением. Может быть, часть взорвавшейся второй ступени русского корабля. Или стыковочное кольцо времен полета «Аполлона». А может, капсула с человеческим прахом – их много выбросили в космос во время кратковременного увлечения таким способом погребения. Или след какого-нибудь нелепого эксперимента с оружием. Космическое командование утверждало, что нанесло на карты все засеченные радаром обломки величиной от десяти сантиметров.

Но Джеральд знал, что это не так.

Чем бы ни была эта штука, пришла пора ее убрать, пока она не столкнулась с другим обломком, породив каскад вторичных импульсов, – процесс, который уже заставил убирать или укреплять исследовательские спутники.

Сбор мусора совсем не романтическое занятие. Но и Джеральд не романтик. Нисколько не напоминая внешне героического астронавта с квадратным подбородком, он испытывал лишь легкое разочарование, когда изредка смотрел в зеркало на лицо, покрытое морщинами из-за того, что часто приходилось морщиться: на орбите рассвет обрушивается на тебя каждые девяносто минут.

Но он по крайней мере способен на подвиг воображения – может представить, что действительно существует там, наверху. Что это его тело вращается в тысячах километров в вышине.

Иллюзия наконец стала полной. Джеральд превратился в болу. Тридцать километров тонкой соединительной нити, совершающей полный оборот за тридцать минут, пять раз во время каждого прохождения по орбите. А на обоих концах этой вращающейся нити – компактные пучки сенсоров (мои глаза), катодных эмиттеров (мои мышцы) и хватателей (мои руки), которые сейчас кажутся Джеральду частью его самого в большей степени, чем плоть. Более реальными, чем части тела, с которыми он родился и которые сейчас плывут далеко внизу, в тесноте космической станции. Далекое человеческое тело кажется ему почти воображаемым.

Как охотник и его верная собака, человек и обезьяна затихли при окончательном сближении, словно звук мог спугнуть добычу, блестевшую перед ними.

«Какой-то странный блеск», – подумал Джеральд, когда телеметрия показала, что расстояние уменьшилось вдвое. Осталось несколько километров, а потом две орбиты сойдутся в сложном танце и петля схватит маленький объект как принимающий игрок, как акробат, который в воздухе ловит партнера, после чего…

…собственное вращение болы погасит инерцию объекта и отправит его в новом направлении. Через полповорота, когда этот конец петли будет ближе всего к Земле, хвататель выпустит объект и отбросит назад, на запад, чтобы он сгорел в атмосфере.

Самая легкая часть. К тому времени Джеральд будет пить кофе в защищенном жилом помещении станции. Вот только…

«Это не отброшенная вторая ступень ракеты, – думал он, разглядывая блеск. – Не грузовой контейнер, не разбитый топливный бак, не ледяной ком мочи, выброшенный экспедицией с участием людей». Теперь-то Джеральд уже знал, как отражают солнечный свет все виды обычного мусора – от старинных ракет и спутников до потерянных рукавиц и инструментов; все они в тени играют в прятки. Но эта штука…

Даже цвет у нее какой-то неправильный. Слишком синий. Слишком богатый оттенками синего. И уровень освещенности остается чересчур равномерным! Как будто у этой штуки нет ни фасетов, ни плоских поверхностей. Низко и встревоженно прозвучало вопросительное рычание Хачи. Разве можно прочно схватить предмет, если не знаешь, что там есть еще?

Когда относительная скорость приблизилась к нулю, Джеральд ввел поправки и выпустил из катодного эмиттера потоки электронов в оба конца кабеля, создав момент вращения против планетарного поля: этот прием позволял маневрировать без ракет или топлива. Идеально для медленной, терпеливой уборки мусора.

Теперь отрабатывал свой хлеб Хачи. Маленькая обезьянка вытянулась как макаронина, взяв на себя последние поправки – ее инстинкты были обострены миллионами лет свисания с ветки, – а Джеральд сосредоточился на самом захвате. Другой возможности не будет.

«Медленно и терпеливо… кроме последнего лихорадочного мгновения, когда тебе хочется иметь для работы с этим магнетизмом что-нибудь более быстрое. Когда хочется…»

Вот оно, прямо впереди. Что бы это ни…

Ринувшись навстречу, камера болы показала что-то блестящее, овальное, окрашенное пульсирующей синевой.

Рука Джеральда стала хватателем, он растопырил пальцы, потянувшись к объекту, который внезапно возник прямо перед ним.

«Не дергайся, – уговаривал он древние инстинкты, готовясь схватить эту штуку, чем бы она ни была. – Успокойся. Больно тут не бывает».

Но только на этот раз – необычным и удивительным образом – было больно.

...
МИРИАДЫ ТРОП ЭНТРОПИИ

Ненавидит ли нас Вселенная? Сколько засад подкарауливает впереди тщеславные сгустки молекул, чтобы снова превратить их в пыль, не способную мыслить? Можем ли мы рассчитывать на них?

Мужчины и женщины всегда чувствовали, что их осаждают: чудовища, бродящие во тьме; тираны-правители, воинственные соседи или капризные боги. Однако же люди всегда винили себя, разве нет? Тяжелые времена они считали карой – за их собственное дурное поведение, за недостаток веры.

Сегодня нашим средствам самоуничтожения, кажется, нет числа (хотя «Рог изобилия Пандоры» постарается все их перечислить!). Мы, современные люди, смеемся над суевериями предков. Мы знаем, что им не под силу было уничтожить мир. Зато нам это по плечу! Зевс или Молох не могут тягаться с разрушительной силой обмена атомными зарядами, или с распылением смертоносных бацилл, или с нарушениями экологического равновесия, или с неверным управлением сложной иркономикой.

О, мы могущественны. Но так ли мы отличаемся от предков?

Не повинны ли в катастрофах (когда те происходят) наши собственные высокомерные ошибки? Неверные рассуждения? Какие-то упрямые верования? Culpa nostra[3]. Не та же ли старинная формула покаяния звучит на руинах наших надежд?

«Мы не заслужили этого! Наших сверкающих башен и золотых полей. Переполненных библиотек и набитых желудков. Долгой жизни и избалованных детей. Счастья. Но мы всегда ждем, что – по Божьей ли воле или от наших собственных рук, – все превратится в нее.

В пыль».

«Рог изобилия Пандоры»

2

Болельщик

Тем временем далеко внизу камеры смотрели на запретную территорию, наблюдая за конфликтом, таким свирепым, что противники даже не могли договориться, как его называть.

Одна сторона называла эту борьбу справедливой войной, подвергающей опасности множество невинных.

Их противники утверждали, что жертв вообще нет.

И теперь подозрительные зрачки камер были начеку, стремясь заметить приближение врага. Замаскированные на вершинах холмов, или в кульвертах под шоссе, или под ни в чем не повинными камнями, они ждали, караулили ненавистного соперника. И несколько месяцев торжествовали, предотвращая вторжение врага, защищая песчаную пустыню.

Потом развитие технологий вновь изменило соотношение сил.

Первый шаг врага? Ослепить сторожей.


Вторжение началось на рассвете – семьсот маленьких машин, прижимающихся к земле среди увядшей травы. Каждая машина напоминала колибри; двигаясь строго по намеченному курсу к цели, она приземлялась за камерой или сенсором, в его слепом пятне. Потом разворачивала крылья, которые передавали голоизображения, показывая линзам сторожей картину пустыни без единого подозрительного мерцания. Другие машины-шпионы становились за сейсмическими сенсорами и мягко обнимали их, маскируя приближающуюся дрожь.

Нападение роботов шло на сотнях квадратных километров. Восемь минут пустыня оставалась без наблюдения, беззащитной.

Со стороны горизонта на многочисленных подъездных путях к тому же открытому пространству собрались большие устройства – семнадцать гибридных электрических агрегатов, замаскированных под транспорты вплоть до логотипов известных фирм. Но когда их пути сошлись, экипажи в комбинезонах песочного цвета принялись освобождать груз. Генераторы взревели, и в воздухе разлились экзотические ароматы: из баков в герметически закрытые машины перекачивались сильно пахнущие летучие вещества. Ожили консоли. Панели на петлях откинулись, явив длинные заостренные цилиндры, лежащие на наклонных аппарелях.

Все сигарообразные снаряды начали громоздко задирать носы к небу; на их хвостах раздвигалось оперение. Начался обратный отсчет, крики и команды звучали нервно. Скоро враг, умудренный и осторожный, засечет достаточно сигналов. Он поймет… и начнет действовать.

Все ракеты наведены, цели подтверждены, осталось только запустить их.

Из оборудованного кондиционерами фургона показались двенадцать человек, все в дорогих костюмах из мерцающего материала и ярко раскрашенных шлемах. У каждого с собой гудящий и жужжащий ранец, который обеспечивал своему хозяину прохладу. Несколько человек без особого волнения пошли – странным тягучим шагом. На каждом четвертом шаге один слегка подскакивал.

Их ждала мрачная женщина в мундире со значком. Держа пластину с данными, она подошла к первому человеку в скафандре.

Украшенный позолоченными завитками шлем одного из прибывших откинулся, открыв сильно загорелое лицо человека лет тридцати, с глазами цвета холодного моря. Инструмент проверяющего направил луч-запрос, и роговица одного глаза на мгновение сверкнула красным.

– Хакер Сандер, – сказал высокий мужчина тоном, одновременно сдержанным и напряженным. – Подтверждаю, что делаю это по собственной воле, согласно утвержденным документам.

Должно быть, ир-планшет подтвердил цель: послышалось штатное гудение. Инспектор кивнула.

– Спасибо, мистер Сандер. Благополучного путешествия. Следующий?

Она указала на второго будущего претендента на полет в ракете – тот нес шлем на сгибе руки. На шлеме было изображено пламя вокруг орущего рта.

– Что за вздор! – рявкнул светловолосый молодой человек и, возвышаясь над чиновницей, оттолкнул Сандера локтем. – Да вы представляете, кто мы такие? Кто я?

– Да, лорд Смит. Хотя другое дело, важно ли для меня это. – Она подняла сканер. – Вот что важно. Это может помешать ОСЭ превратить вас в мелкие частицы, когда вы будете проходить через контролируемое воздушное пространство.

– Это угроза? Ах ты, мелкое… правительственное… ничтожество! И не пытайся…

– Правительство и гильдия, – вмешался Хакер Сандер, сдерживая гнев, направленный на этот локоть у его ребер. – Идемте, Смити. У нас жесткое расписание.

Барон повернулся к нему и заговорил гладко, с аристократическими интонациями, которые, однако, не могли скрыть напряжения.

– Я предупреждал насчет прозвищ, Сандер, прожженный позер! Во время тренировок мне приходилось считаться с тем, что вы старше по званию. Но погодите: вот вернемся, и я вас на кусочки разорву.

– Зачем ждать?

Не отводя взгляда, Хакер отстегнул воздушный шланг. Быстрый удар вырубит этого нахала голубых кровей и позволит остальным продолжать. У них хватает оснований спешить. Другие силы, гораздо могущественнее правительства, задумали помешать им выполнить их план.

К тому же никто не смеет называть Сандера позером.

Остальные летуны вмешались раньше, чем он сумел ударить: их со Смитом схватили и растащили. Отправленный в конец очереди Смит кипел и бросал на Сандера убийственные взгляды, но когда снова пришла его очередь, аристократ прошел проверку личности сдержанно – был резок и холоден как ледник.

– Проверка закончена. – Женщина обращалась к Сандеру как к самому опытному. – Ваши обязательства и зарегистрированный отказ от претензий к Лиге ракетных гонок приняты. Правительство вам не препятствует.

Хакер пожал плечами, словно не ждал ничего иного и это не имело особого значения. Он опустил визор шлема и дал знак остальным людям в скафандрах. Те бросились к лестницам, приставленным техниками к каждой ракете; все неуклюже поднялись по ступенькам, забрались в кабины и пристегнулись. Даже новички уже проделывали это бессчетное количество раз.

Захлопнулись люки; зашипел воздух. Приглушенные крики говорили о последних приготовлениях. Потом последовал далекий отсчет, знакомый, но всегда волнующий: размеренный отсчет в обратном порядке. Ритм более чем столетней давности.

«Неужели Роберт Годдард явился в эту пустыню, – думал Хакер, – проводить эксперимент с первой управляемой ракетой так давно? Удивился бы он, увидев, как мы развили начатое им? Превратили ракеты в оружие войны… потом в гигантские исследовательские корабли… и, наконец, в игрушки для сверхбогачей?»

О, конечно, есть и другие применения – вроде коммерческого космического туризма. Один японский орбитальный отель и еще один строится. У Хакера есть акции. Существуют даже многоместные суборбитальные рейсы, доступные просто состоятельным людям. Всего за плату обучения двадцати человек в колледже.

Хакер не испытывал ни стыда, ни сожаления. Если бы не мы, от мечты бы вообще ничего не осталось.

Обратный отсчет для первой ракеты подошел к нулю.

Для его ракеты.

– Йииии-ха! – гикнул Хакер Сандер…

…и тотчас огромная тяжесть вжала его в спинку сиденья. Казалось, кто-то положил ему на грудь гигантскую руку и нажал, выдавив в болезненном стоне половину содержимого легких. Как и при всех предыдущих взлетах, внезапный шок вызвал удивление и внутренний ужас – за ним последовал экстаз, с которым не может сравниться ничто на Земле.

Дьявольщина… теперь он даже не часть Земли! По крайней мере несколько мгновений.

Проходили секунды; ракета, немилосердно трясясь, взбиралась в небо. Жар от трения и ионизации лизал прозрачный купол всего в нескольких сантиметрах от его лица. Мчась в небо на скорости, близкой к десяти махам, Хакер, прижатый к месту, чувствовал свою безнадежную неподвижность…

…и абсолютное всемогущество.

«Я капризный бог».

Достигнув пятнадцати махов, он сумел набрать воздуха для нового крика – на этот раз приветственного, – когда нос его корабля начала окружать испещренная бесчисленными звездами космическая чернота.


Внизу, на земле, шла уборка, еще более стремительная, чем подготовка к старту. Теперь, когда все ракеты улетели, люди рассыпались по пустыне, лихорадочно убирая оборудование, пока не появился враг. Контрольные посты уже заметили приближающиеся на высокой скорости летающие машины.

Но правительственная чиновница неторопливо определяла нанесенный растительности ущерб, степень эрозии почвы, гибель мелких животных – все это было локальным и ничем не грозило соответствующим видам. Уже была вызвана коммерческая восстановительная служба. Загрязнение атмосферы рассчитать было, конечно, легче, зато труднее ликвидировать.

Женщина знала, что у этих людей достаточно средств. Время же было такое, что отбирать излишки богатств стало не менее важно, чем восстанавливать природу. Напечатав на своем ир-планшете счет, она протянула его последнему, кто заводил двигатель, торопясь уехать.

– Боже! – ужаснулся он, глядя на итог. – Наш клуб едва ли выдержит этот запуск!

– Тогда выбирайте менее дорогое хобби, – ответила женщина и отошла; водитель тронул грузовик с места, и тот с ревом уехал в облаке пыли, повалив по дороге к шоссе еще один кактус. Бдительный планшет заметил это и изменил итоговую сумму.

Сидя на капоте своего джипа, женщина ждала членов другого клуба, не менее увлеченных, чем ракетчики, столь же искусных и страстных, хотя обе группы презирали друг друга. Сенсоры показывали, что они приближаются с запада, приближаются быстро – радикальные защитники окружающей среды. Чиновница знала, чего ждать, когда они появятся. Разозленные тем, что противники исчезли, оставив два акра выжженной пустыни, они разбранят ее за служение «и нашим и вашим», тогда как совершенно очевидно, что нужно принять их сторону.

«Что ж, – подумала она. – В наши дни для работы на правительство нужна толстая шкура. Никому нет до тебя дела».

Над головой следы от взлета ракет начали развеиваться, разорванные стратосферными ветрами. Это зрелище всегда брало ее за душу. И хотя умом она понимала, что правы защитники среды, а не эти избалованные летуны…

…глядя на запуск, всегда испытывала волнение: экстаз… почти оргазм.

– Летите! – с тайной завистью прошептала она далеким следам, которые уже поднимались к высшей точке, прежде чем начать долгий спуск к Мексиканскому заливу.

...
УТВЭД

Ух ты, вот это да…

…ведь пророки все время кричат о конце света? Разве было время от Рагнарека до Армагеддона, когда всевозможные Иеремии, Ионы и Иоанны не кричали бы о неизбежном последнем дне? Этот длинный перечень заставляет воскликнуть: «Ух ты!»


…вот это да, ведь с первого века новой эры на исходе каждого столетия люди ждут конца света? Или что двадцать тысяч староверов в России сожгли себя, чтобы избежать встречи с антихристом? Или что самая популярная книга 1790-х годов изобретательно связывает всех персонажей Откровения с Наполеоном или другими тогдашними политическими деятелями, и такой поиск соответствия образцам повторяется в каждом поколении? Что в Гражданской войне в США обе стороны видели в противниках посланцев Зверя? Позднее мистики отводили эту роль Советскому Союзу, потом – воинственному исламу, потом восстановленной Ханьской империи… а теперь – искусственной реальности и так называемому десятому сословию.

Можно ли усомниться в живости человеческого воображения?

И это вовсе не всегда религия. Кометы и противостояние планет заставляли людей прятаться в пещерах и на вершинах холмов в 1186, 1524, 1736, 1794, 1919, 1960, 1982, 2011, 2012, 2014, 2020-м и так далее. Тем временем одержимые писаки отыскивают в Библии коды и переставляют цифры в числах 666, 1260 или 1000. А ипохондрики видят себя в путаном Роршаховом зеркале Нострадамуса.


Да – ух ты, вот это да… ведь в 2000 году компьютеры не остановились и ракеты не посыпались с неба? А помните суматоху из-за календаря майя в 2012 году? Или когда комета Буи-Бури заставила миллионы людей покупать противогазы и закапывать временные капсулы? Или когда объединение истинных верующих построило свой Третий Храм в Иерусалиме, принесло в жертву козлов, а потом эти люди отправились нагие в Мегиддо? Или когда Новые египетские реконструкционалисты предвидели завершение полного 1460-летнего цикла Софического периода после рождения Мухаммеда? Или ежемесячные паники с 2027 по 2036 год (в зависимости от ваших расчетов двухтысячной Пасхи)?

…или другие ложные тревоги – от явления зеленого божества Гайя до Йеллоустонского испуга и испуга Дня ужаса. Истощится ли когда-нибудь богатый перечень концов света?


И: ух ты, вот это да, ведь… люди, ничего не знающие о физике Исааке Ньютоне, теперь цитируют его предсказание – по Библии-де конец света наступит в 2060 году? (Сам Ньютон в это не верил.)

* * *

УТВЭД… ведь человечество каждый раз оказывается выжившим, хотя многие потирают руки, предвкушая наше поражение?

Или среди нас есть такие, кто продолжает делать ставки? Уговаривая прорицателей сделать очередное предсказание конца света более убедительным, подкрепляя его уверенностью, храбростью и честными наличными? Однако те, кому недостает веры, не признают этих предсказаний. Отказываются делать ставки и продолжают держаться за свой карман.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации