Читать книгу "Разведена и брак не предлагать!"

Глава 9

– Ярослав, не верь им! – продолжает верещать Грачева.

– Конечно, нет, дорогая, – сквозь зубы произносит ее муж, глядя на меня с убийственной злостью. – Как будем решать вопрос, дорогие товарищи? Оставить все это безнаказанным я не могу, сами понимаете, мне совесть

не позволяет. Вы же так еще кучу детей угробите, еще нерожденных. Не совсем понимаю вашей политики, какой вам от этого толк? Вроде такая престижная клиника, с хорошей репутацией, и занимаетесь такими вещами, нехорошо, очень

даже плохо. Что будет, если об этом узнают журналисты, и сколько таких обманутых, как моя жена?

– Подождите, господин олигарх, икру метать, – оживает Любимов, который до этого совсем не участвовал в нашем разговоре, а что-то возился в своем компьютере. – Думал уже и не пригодится, как-то давно установили, а ни разу не пробовал. Еле нашел, как нужный файл вынуть.

– Вы о чем? – хмурится Грачев.

– Да он теперь будет оправдываться, Яричек, только доказательств у него нет, – суетится жена Грачева. – Пойдем, оставим их разгребать свое дерьмо самим.

– Ну уж нет, Юля, я так не оставлю, – возмущается Грачев. – Невинные дети страдают, семьи остаются без детей, и это в наше время, когда государство все делает для повышения рождаемости…

– Вот! Слушаем! – прерывает торжественную речь Грачева Любимов. – Внимательно, пожалуйста. Надеюсь, все заработает как нужно.

Я тоже навострила ушки, прислушиваюсь к треску, что вначале идет из компьютера. Затем мы все слышим четкий голос Юлии Грачевой.

– Я хочу сделать аборт, – заявляет та. – Мне не нужен этот ребенок. И тем более психотерапевт.

– И в чем проблема?

– У Юлии Германовны слишком большой срок, – говорит Изольда. – В этом случае искусственное прерывание беременности невозможно, а показаний к принудительному аборту нет.

– Какой срок?

– Двадцать три недели.

– И вы только сейчас решили, что не хотите ребенка? – спрашиваю я Юлю.

– Да, я решила, что не хочу рожать. Мой муж… Он хочет этого ребенка, а я нет. В мои планы не входило портить свою фигуру, и вообще нянчиться – это не мое.

– У вас было много времени решить этот вопрос. В любом случае на таком сроке никто не будет делать аборт.

– Вы не понимаете меня, да? Я же сказала, что не хочу! Я вижу, как меняется мое тело, какой я становлюсь уродливой! – взвизгивает Юля.

– Тяжелый случай.

– Может, для вас и ничего страшного, а я чувствую себя недоженщиной!

– Кем?

– Женщиной, которую не хотят мужчины! – поясняет Юля.

– Извините, можно вопрос? – уточняю я.

– Какой? – хмурится Юля.

– Ваш муж в курсе, что вы хотите сделать аборт на таком позднем сроке?

– Конечно, он сам меня сюда отправил! Ему не нравится, как меняется мое красивое тело, даже ценой нерожденного ребенка! – взвизгивает нервно клиентка.

Запись прерывается, так как Любимов остановил ее, а в кабинете наступает тишина, которая давит, словно вязкая субстанция. Грачева испуганно смотрит то на меня, то на мужа и начинает осторожно вставать со стула.

– Сидеть! – гаркает Грачев, отчего даже я вжалась в свое

кресло, будто до этого не сидела в нем.

Любимов невозмутимо смотрит на олигарха.

– Я сейчас выпишу счет, который нужно будет оплатить на кассе у ресепшен. Будем считать это моральной компенсацией нашей клинике, а то, что вы оплатили нашему психотерапевту, будет ей небольшой премией и извинениями

за доставленное волнение, – четко и ясно произносит Сергей Геннадьевич. – Думаю, что всем нам понятно, кто это затеял, а вот зачем, разбираться уже вам.

– Это подделка, Ярик! – оживает Юлия. – Ты же сам говорил, что у тебя везде конкуренты и враги! Это явно сымитированная запись!

– Проверяйте, я предоставлю все данные: когда велась запись, где, и делайте экспертизу по голосу. Всё для вас.

Любимов настолько приторно улыбается Грачевым, что у меня сводит от сладости во рту.

– Пошли! – командует Грачев жене, и та осторожно встает, отходя от мужа чуть дальше.

– Надеюсь, за вашу жену мне не придется волноваться? – хмурится Любимов.

– Ну что вы, я само спокойствие и непоколебимость, – огрызается Грачев.

– И не забудьте, для вас десять сеансов у нашей глубоко уважаемой Кристины Ильиничны, – добавляет Любимов.

– Мой секретарь запишет меня на прием, – стреляет в меня взглядом Грачев и выходит из кабинета главного врача, тянет свою жену за руку.

– Уф, – отдуваюсь я, облегченно выдыхая. – Какой наглец, кто бы мог подумать! Надеюсь, что больше его не увижу.

– Ну что вы, Кристина Ильинична, увидите, – смеется Любимов. – Да еще и получите за сеансы психотерапии с этим чудовищем хорошую сумму, кроме той, что уже получили.

– Вы же не думаете, что я буду работать с ним?! – удивленно смотрю на Любимова.

– Почему бы и нет? Интересный же случай, сделайте из этого орангутанга нормального человека.

– Здесь безнадежный случай, я вас уверяю как врач, – все же пытаюсь избавиться от неприятной обязанности.

– Так тем и интереснее, Кристина Ильинична, – потирает руки довольный Любимов. – Хорошо, что вы его отвлекли, пока я искал нужную запись.

– Кабинет Изольды Михайловны прослушивается? – ворчу я. – И мой тоже?

– Нет, ваш точно нет. Да и когда ставили камеры, этой цели не было, – объясняет главный врач. – Был заказ на установку камер видеонаблюдения, и в кабинет гинеколога поставили по ошибке, так как сами понимаете, съемка там запрещена. Камеру оставили, но убрали само видеоустройство, однако запись велась и разговор записывался. Я и подумать не мог, что когда-нибудь это нам пригодится. Если честно, расстроился. Доказать, что мы не деревенские валенки, было бы проблематично. Перелопатил половину компьютера, прежде чем нашел нужный файл.

– Как вы думаете, что теперь будет с женой Грачева? – спрашиваю я.

– Милые бранятся только тешатся, – улыбается Любимов. – Что он сделает беременной жене? Ну поругает немного и забудет.

Я качаю головой, и, как дальше время показало, Любимов ошибался. Скандал в семье Грачевых набирал просто немыслимые обороты.

Глава 10

– Кики, мы тут решили, как и где будем отмечать твое двадцатипятилетие, ик… – голос подруги по громкой связи в машине немного пьяненький и возмутительно веселый.

– Ничего себе, а я думала, что мне решать, где справлять свое день рождения, – притворно возмущаюсь я, выруливая от парковки у клиники. – Вы там пьете, что ли? И без меня?!

– Так ты работаешь, ик, – вторит другая моя подруга Галя.

– А что за повод?

– Марина вернулась с Кубы и привезла нам всем ром, тебе звонили, но ты недоступна, – тут же хором оправдываются подруги.

– И почему я об этом узнаю самой последней?!

– Потому что мы старые заразы, – поют и смеются девчонки. Ну как девчонки, диапазон от 45 до 53 лет. – Короче, поляна накрыта, приезжай. Только тебя не хватает. И мууужчинн…

– Н-да, ладно, минут через двадцать буду. Вы у Марины?

– Ага, приезжай, захвати нам тортик и пару литров персикового сока, у нас кончился.

Усмехаюсь и сворачиваю на ближайшем повороте к большому супермаркету, где набираю все вышеперечисленное и добавляю бутылку шампанского как стратегический запас. Насколько я знаю своих девочек, ром в любом случае допьют, начнут думать про добавку, а тут шампанское в самый раз.

Подъезжаю к особняку Боровкович, где охрана открывает мне ворота, уже зная мою машину. Марина у нас жена олигарха, что-то типа Грачева. Но женаты они давно и прочно. Дети выросли, у них свое жилье, а Маринка осталась в огромном особняке почти одна. Правда, отжала себе у старшего сына внучку, так как тот уехал с женой работать в Китай. У внучки ужасная аллергия практически на все, и врачи категорически запретили везти ребенка в чужой климат. Так и осталась девочка с бабушкой и дедушкой, которые с нее пылинки сдувают. Все бы хорошо, если бы внучка была маленькой, а так дитятко уже пятнадцатилетнего возраста, и проблем с ней хватает.

Подъезжаю к крыльцу и выхожу из машины. Оглядываю просто огромный особняк, по дизайну напоминающий средневековый замок: стрельчатые окна, камень, башенки по краям, львы по бокам крыльца. Внутри интерьер соответствует: дерево, камень, хрусталь, мрамор, люстры на цепях, камины. В принципе мне нравится, сама атмосфера не давит, в замке не темно, нет скрипучих и крутых лестниц. Комнаты большие, уютные, коридоры широкие, и не страшно.

Вначале, когда они еще строили этот замок, я отговаривала Боровковичей от темы средневековья.

– Вы еще забор из копий сделайте и виселицу поставьте в саду, – фыркала я, когда муж Марины, да и она сама, захлебываясь от восторга, рассказывали про свои идеи.

– А что, и поставим, да, Маринка? – поворачивался к супруге олигарх.

– Почему бы и нет? – соглашалась та, а я только обреченно вздыхала.

И ведь сделали, только не забор, а беседку с копьями, а за ней виселицу, которая больше напоминала турник, где подтягивался сам хозяин. Позади замка пруд с лебедями и рыбками, зеленый газон, березовая роща. Я не помню, сколько тут земли, но много. Причем Боровковичи держат еще и лошадей, к чему я тоже быстро привыкла, приезжая к ним иногда на несколько дней и почти не вылезая из седла.

Встречали меня с песнями, девочки уже были порядком на бровях, и мне оставалось только смеяться, наблюдая трезвым взглядом за ними.

– Стервушечка ты наша, – обнимает меня Зоя, протягивая бокал с непонятной мутью внутри. – Пей, Маринка новый рецепт коктейля привезла.

– И что тут? – сомнительно нюхаю жидкость, сморщив нос.

– Темный ром, персиковый сок и лед, – охотно рассказывает хозяйка замка. – Коктейль закачаешься, пей давай, мы целый ящик привезли.

– Кошмар какой, – возмущаюсь я. – Купить здесь не судьба была? Тащить оттуда с вашими-то возможностями.

– Привычка, Кики, – хихикает Маринка. – Мы же не всегда богатыми были, чего только не было в нашей жизни.

И правда, в лихие девяностые Боровковичи выживали как могли. Трое детей, муж инженер на подыхающем НИИ, Маринка вечно в декрете и на больничном. Началось всё с торговли вещами, которые Боровковичи возили на автобусах из Польши огромными баулами. Раньше было и такое. Покупали там хорошие вещи на тот момент: джинсы, куртки, джемпера, что уходили на ура в СССР. Люди не привыкли к такому обилию импортных шмоток и хватали практически всё, что было произведено из-за границы, в том числе кастрюли, бокалы, невиданные для всех электрические мясорубки.

Были и тяжелые моменты, пару раз Боровковичей обворовывали, причем тащили всё чуть ли не до нитки, рэкет наезжал так, что у Маринки до сих пор на боку шрам от ножевого ранения, который она и не собирается удалять.

– Ты что, я специально оставила, да его и не видно совсем. Зато я всегда буду помнить, как мой Олежка тогда меня спас из лап бандитов. Это память о нашей с ним любви, которая прошла огонь и воду.

Слушаю очередную историю из «челночной жизни» друзей, пью довольно вкусный напиток. Разговор идет о мужьях, детях, внуках. Рассказываю про своего экс-мужа, как он страдает без молодой жены и ребенка, обвиняя во всем меня.

– Избаловала ты его в свое время, Кики, а я тебе говорила, – перебивает меня Галя. – Хорошо, что вы вовремя развелись, а он нашел себе другую мученицу. Если честно, Лику мне жалко, терпит теперь побольше тебя.

– И мне ее жалко, – вздыхаю я. – Слушайте, что у меня на работе сегодня было!

Рассказываю им про ситуацию в клинике, как нас в кабинете с Любимовым захватил Грачев.

– Испугалась? – охают подруги.

– Не совсем, скорее злая была на него, что покусать хотелось, – смеюсь я, захватывая с тарелочки кусочек манго и закидывая в рот. – Но мужик противный, если честно. И как такие только живут!

– Великолепно живут, я вам скажу, – заявляет Марина. – Ярика знаю уже лет пятнадцать. Они с Олежкой сталкивались по бизнесу. Раньше мы дружили семьями. Ты знаешь, что у него первая жена была?

– Откуда? – удивляюсь я. – Но думаю, что не лучше нынешней, эта Юля явно акула.

– Ну да, вторая жена Грачеву не удалась. Вот первая, Алена, была чудо-женщина. Мы с ней хорошо сошлись, и я очень переживала, когда ее не стало.

– А что случилось? – спрашиваем мы все Марину.

– Разбилась на машине. Ярик только подарил ей новый БМВ, а она каким-то образом на бешеной скорости въехала в фуру. Мы понять не могли, как такое случилось. Ярик долго добивался правды, кто виноват, но все признали, что это Алена. Именно она выехала на встречную полосу.

– Ужас!

– Ага, Ярослав долго ходил сам не свой, любил он ее сильно. Хорошая пара была.

– Жаль, конечно, – качаю сочувственно головой. – И детей не осталось…

– Почему не осталось? – удивляется Маринка. – У Ярослава сын есть, хороший парень. Насколько я знаю, они с отцом не общаются после смерти матери. На тот момент ему уже было двадцать лет, и он сразу ушел из дома отца, когда в дом вошла Юля. Не простил предательства по отношению к памяти матери.

– А что, он привел новую жену сразу после смерти первой?

– Да что ты, Кики. Ярик пять лет один жил.

– Ого, – вздыхаем мы удивленно.

– Ни за что бы не подумала, но, может, твой Ярик и был нормальным, теперь это ужасный человек.

Марина пожимает плечами, разливая всем очередную порцию рома, а я почему-то вспоминаю взгляд Грачева. Такой упертый, гневный и наглый. Странно, что человек так мог измениться за пять лет.

Глава 11

– Итак, дорогая в прямом смысле Кристина Ильинична, давайте сделаем вид, что вы меня отчего-то лечите, а я пока отдохну у вас тут часок, – заявляет Грачев, устраиваясь удобно в моем кресле полулежа и натягивая на себя плед. – Свет приглушите, пожалуйста.

– Ну уж нет, дорогой Ярослав Николаевич, – фыркаю я. – Вы обещали мне полноценные сеансы, будьте добры участвовать в разговоре.

– Да я не против, вы говорите, а я пока посплю, – прикрывает тот усталые глаза и делает вид, что засыпает.

– Что вы сделали со своей женой? – интересуюсь я у олигарха, который десять минут назад вошел в мой кабинет и устроился в кресле поспать.

Надо сказать, что я была удивлена, когда увидела запись на сеанс от Грачева буквально через два дня после произошедшего.

– Расчленил на кусочки, засунул в чемодан и отправил посылкой в Зимбабве, – не открывая глаз, произносит Грачев.

– Очень смешно, – морщусь я. – Ваш юмор я оценила, а теперь попрошу сказать, как себя чувствует Юлия Германовна?

– А вы, Кристина Ильинична, обязаны лезть в мою личную жизнь? По-моему, подписываясь на ваши сеансы, я не обещал, что открою вам всю свою подноготную.

– Вы согласились на сеансы, а как их проводить, позвольте решать мне, – фыркаю я.

– Так проводите, я вам не мешаю, но вопросы про мою уже бывшую жену – табу.

Грачев опять укладывается поудобнее и закрывает глаза. Удивленно смотрю на этого мужчину, что полулежит в кресле и спокойно заявляет, что расстался с беременной женой. Сегодня Ярослав Николаевич выглядит каким-то усталым, даже расстроенным. Теперь я понимаю, что за эти два дня у мужчины произошли изменения в семье, а то, что я узнала от подруг, заставляет меня относиться к нему чуть мягче. Однако, как же этот мужчина самоуверен, что вызывает во мне возмущение.

– Давайте мы поступим так, Ярослав Николаевич, – предлагаю я. – Чтобы проводить свои сеансы, я должна лучше узнать человека. Расскажите мне о себе, что считаете нужным и важным по вашему мнению. Какие черты в себе вызывают у вас раздражение, какими вы, наоборот, гордитесь.

– О себе? – удивляется Ярослав. – А что тут говорить, я идеален.

– Ваше самомнение меня очень радует, но давайте не будем обобщать. У каждого человека есть черты характера, которые он в себе считает отрицательными, а есть которыми гордится.

– Я трудоголик, – заявляет мужчина, закидывая одну руку под голову.

Поза в меру расслабленная, но Грачев еще напряжен. Я хочу, чтобы он мне хотя бы чуть-чуть приоткрылся, а дальше я уже буду пролезать явно с трудом. Железобетонный человек, непрошибаемый. Впрочем, если знать, что случилось в его семье, ничего удивительного.

– Это отрицательная черта? – спрашиваю я, помечая в блокноте.

– Смотря как посмотреть. В работе скорее положительная, в семье отрицательная. Но опять же, мое качество трудиться почти без отдыха приносит свои плоды, которыми я могу гордиться.

– Вашей жене нравилось, что вы постоянно отсутствуете на работе? – пытаюсь пролезть все же в личное.

– У меня нет жены, – тут же заявляет Грачев, а я тоскливо вздыхаю. Вот же упертый.

– Была два дня назад, – начинаю с ним спорить, что неприемлемо в моей работе. Знаю, но не могу себя остановить.

– А вы? Давайте лучше я расскажу вам о вас, – предлагает Грачев, открывая глаза.

– Попробуйте, – усмехаюсь я.

– Вы стервозная дамочка, которая наверняка довела своего мужа до нервного срыва. Ваш муж просто мечтает жить отдельно от вас, оттого целыми днями пропадает на работе, и у него наверняка есть любовница, с которой он находит умиротворение после того, как вы выклевали ему весь мозг или слопали его по ложечке. У вас есть дети, которые едва выносят свою мать, что лезет в их жизнь и учит жить. В вашем доме всегда в холодильнике стоит бутылка шампанского или виски, которой вы снимаете стресс, приходя с работы, или празднуете победу над еще одним идиотом, что согласился на ваши сеансы. Ваши подруги вас не переваривают, потому что вы всегда ставите себя выше их. Коллеги боятся подойти лишний раз, заискивающе вам улыбаются, обходя стороной. Вы стерва, Кристина Ильинична, амбициозная, равнодушная и мстительная.

Смотрим друг на друга, молчим. Ярослав Николаевич улыбается своей циничной улыбкой, думая, что высказал мне всё, чтобы обидеть или настроить против себя. Только вот я твердо уверена, что всё это ошибочное мнение. Ну, кроме бутылки шампанского или виски, тут он не прав. У меня в холодильнике всегда стоит хороший коньячок, и именно его я выпиваю, приходя домой, примерно три столовых ложки, не более.

Насчет мужа, возможно, и прав. Миша так и сказал мне, когда уходил, только немного в другом варианте.

– Ты у меня вот уже где сидишь, – провел ребром ладони по горлу. – Непрошибаемая, ничего тебя не трогает, кроме работы и детей. Думаешь только о себе, а мозги пытаешься исправить всем, даже когда тебя не просят. Это я для тебя должен быть мужчиной, добытчиком, главным в семье. А у нас всё наоборот, ты как кошка живешь сама по себе, тебе кот не нужен.

– Давай только без этой вот лирики, – морщусь я.

– Давай, живи, а я пошел самоутверждаться, – ушел и захлопнул дверь.

Только вот я не заметила, что за последнее время Миша самоутвердился, если только за счет других.

– Я прав? – возвращает меня из моих мыслей голос Грачева. – Ну давайте будем честными, Кристина Ильинична, всё так и есть?

– Не буду вас разубеждать в ваших выводах, – фыркаю я. – Вы меня не знаете, я вас тоже. Тем более вы пришли ко мне на сеансы как к врачу, а не к женщине, которая вам очень не нравится.

– Ну что вы, вы мне не то что не нравитесь, я к вам совершенно равнодушен, – улыбается Грачев.

– Вот и отлично, тогда двигаемся дальше. Прошу вас ответить на откровенный вопрос.

– Валяйте.

– Почему вы не общаетесь со своим сыном? Говорите, что у вас нет наследника, но ни слова об уже существующем взрослом, близком вам человеке. Что такое случилось, что вы не считаете своего сына родным для себя?

Грачев какое-то время смотрит на меня взглядом, от которого у меня мурашки по рукам ползут. Затем откидывает плед и встает, поправляя рубашку. Тянется к пиджаку, что висит рядом на стуле, и медленно застегивает пуговицы, поправляет часы на руке. Всё это время я наблюдаю за ним, не произношу ни слова.

– Наши сеансы закончены, Кристина Ильинична, всего хорошего, – тихо произносит Грачев и просто уходит, прикрыв аккуратно за собой дверь.

Глава 12

– Кики, немедленно приезжай! – приказной тон бывшего мужа заставляет меня поморщиться, и я вставляю в ухо гарнитуру.

Этот разговор, что начался сразу с претензий, явно надолго, а я за рулем.

– Ты ничего не забыл, милый? – останавливаю его речь, полную возмущения. – Мне кажется, ты телефоны перепутал. Позвони своей жене и требуй от нее невозможного.

– Я бы позвонил, если бы моя жена брала трубку! Это по твоему указу она сидит там с моим сыном на Мальдивах и даже не отвечает на мои звонки.

– Ну уж нет, не переваливай с больной головы на здоровую. Ты довел Лику чуть ли не до нервного срыва своими рабовладельческими требованиями, а она, светлая и святая женщина, не могла тебе отказать. Дай своей жене прийти в себя и немного отдохнуть от твоих диктаторских замашек.

– Да я с нее пылинки сдувал! – начинает орать бывший. – Ты влезла в нашу семью, настроила мою жену против меня…

– Стоп, дорогой! – прерываю его обвинения. – А кто привел Лику ко мне на прием, напомнить? Сама бы она ни за что не обратилась ко мне, так как боится, что люди подумают о тебе плохо!

– Я ее привел, так как она жаловалась на бессонницу, а в итоге что? У меня ни жены, ни сына, ни нормального дома!

– Сам виноват, – огрызаюсь я.

– Приезжай и приготовь мне нормальную еду! Хотя кому я говорю, ты в жизни кроме омлета ничего съедобного не делала.

– Тем более зачем тогда звонить тому, кто готовить в принципе не умеет? – удивляюсь я.

– Супчик куриный мне свари, и мы в расчете.

– Ага, сейчас, бегу и волосы назад!

– Кики, не зли меня! – рычит Миша.

– А то что? Еще раз со мной разведешься, отнимешь детей и откажешься платить алименты? – усмехаюсь я, а разъяренный бывший кидает трубку. – И тебе того же, истеричка в брюках, – завершаю разговор уже сама с собой.

Приезжаю на работу и, здороваясь с коллегами, иду в свой кабинет. Открываю дверь и тут же вдыхаю насыщенный цветочный запах, от которого буквально сносит с ног.

– Это еще что за хрень?! – вырывается из меня, когда вижу в своем кабинете расставленные у стен вазы, горшки, ведра с цветами. – Гуля!

– Да, Кристина Ильинична, – выскакивает из-за ширмы медсестра, что готовила зону клиента.

– Это что?

– Доставили вам перед началом рабочего дня, – удивляется медсестра. – Красота, правда?

Ее улыбающееся лицо буквально светится от восторга.

– Откуда? – прохожу мимо цветов, разглядывая шикарныебукеты. Тут и розы разного цвета и вида, лилии, хризантемы, корзинки ссобранными миксами.

– Не знаю, – пожимает Гуля плечами. – Курьер доставил, ярасписалась.

Подхожу к большой корзине с алыми розами и вижу карточкусреди цветов. Открываю, читаю. Лишь одно слово «Извини», а я уже понимаю, от кого. Губы начинают разъезжаться в довольной улыбке, но тут же возвращаю их на место. Переворачиваю открытку и вижу лишь одну букву «Г».

– Гуля, а у нас Грачев запись сделал? – спрашиваю медсестру.

– Да, сегодня в пять часов, – кивает медсестра.

– Отлично, – продолжаю украдкой улыбаться, как идиотка, пряча карточку в карман пальто.

Раздеваюсь, снимая сапоги, и остаюсь в шерстяном платьетемно-зеленого цвета, что так красиво обтягивает мою фигуру. Кидаю взгляд на себя в зеркало на стене, отмечаю легкий румянец на щеках. Этого еще не хватало, но Грачев меня порадовал. Пять дней тишины и молчания. Я уже думала, что все наши сеансы так и останутся в моей памяти.

За это время я навела справки у всезнающей Марины. Оказалось, что весь интернет уже обсуждает предстоящий развод олигарха Грачева с беременной женой. Сами виновники слухов причины не указывают, но журналисты склоняются к тому, что Грачев поймал жену на измене и будущий наследник как бы совсем и не его.

Большего бреда я не слышала, да и ни за что не поверю, что такой, как Грачев, даст повод своей жене пойти на измену, да еще и выдать беременность от чужого за ребенка в браке. Это просто не укладывалось в голове. Но противная мысль червячком засела в моих извилинах и не хотела уходить. Я вспоминала эту Юлию Грачеву и чем больше о ней думала, тем больше сомневалась в ее честности. Неужели и правда молодая женщина пошла на такой шаг и ради чего?

– Так что, отменять прием или все хорошо? – спрашивает меня Гуля.

– Почему отменять? Конечно, нет. Грачева я приму, только давай избавимся от этих цветов. Они очень красивые, но через час у нас начнет болеть голова, а клиенты не смогут расслабиться в этом цветочном магазине, который здесь получился. Отнесем часть на ресепшен, в приемную к Любимову и в гинекологию. Пусть девочки улыбаются красоте.

Так и поступили, расставили цветы по этажам и сунули корзину с розами в приемную к Любимову. Дальше день потек своим чередом, но я все чаще смотрела на часы, следя за часовой стрелкой. Мне было интересно встретиться с Грачевым, увидеть его, услышать его извинения вживую. За эти пять дней я очень много думала и поняла, что повела себя неправильно. Несколько раз хотела ему позвонить, чтобы извиниться, но не решалась.

Сегодня Ярослав Николаевич выглядел уже лучше, чем в тот раз. Никакой усталости, собранный, чуть сердитый, но в солидном деловом костюме темно-серого цвета в белую полоску и черной рубашке. Зашел, сразу сел в кресло, но не развалился, как тогда. Оглядел внимательным взглядом комнату на предмет наличия цветов и вздохнул.

– Я хотел бы извиниться и объяснить…

– Ярослав Николаевич, извините меня…

Посмотрели друг на друга и улыбнулись, лед между нами трещал и сыпался на мелкие кусочки, таял, растекаясь прозрачной лужицей.

– Мне просто нелегко говорить на эту тему, Кристина Ильинична. Я уже давно смирился с тем, что у меня нет сына, и стараюсь о нем забыть.

– Но почему? Какая может быть причина, чтобы так думать о своем ребенке?

– Может, и причина вполне серьезная, – не глядя на меня отвечает Грачев и молчит, а я не прерываю. Пусть соберется и скажет. Иногда это нелегко.

Наконец он поворачивается ко мне и смотрит взглядом, от которого меня передергивает. Внимательно, оценивающе. Словно раздумывает, может он мне доверять или нет. Глаза в глаза говорят друг другу очень многое, и я не прерываю наш контакт, сижу не двигаясь.

– Мой сын убил мою жену, свою мать, а я это скрыл, – произносит Грачев, заставляя меня открыть рот от шока. Такого я точно не ожидала услышать.