Текст книги "(Не) замужем"

Глава 53. Пусти козу в огород

Рафаэль

Я одурело пялюсь на мобильный.

Некоторое время даже не могу собраться с мыслями, чтобы убрать телефон в карман. Настолько меня шокировало то, что услышал. Как будто врезали по затылку железной битой, не иначе. Кристина врезала!

Я ожидал от нее чего угодно, но не такого…

Думал, звонит, чтобы мириться. Наивный! Ожидал, она сейчас как скажет мне что-то из разряда: «Раф, накосячила, прости. Давай уже помиримся».

Губы свои сладкие в трубочку сложит, воздушный поцелуй отправит, я и растаю. Я даже изобразил грозный вид, когда брал трубку, чтобы таять было эффектнее.

Мне ведь сейчас как воздух нужны были ее поцелуи, нежность…

Но я, по ходу дела, в женщинах вообще не разбираюсь, потому что Кристина на поверку оказывается ровно такой же психованной стервой, как и моя почти бывшая!

Что у этих баб в голове? Почему они так истерят и их несет на пустом месте?

«Между нами все кончено!» – крутится в голове брошенная Кристиной фраза.

За что она так со мной? Что я такого хренового ей сделал, что она вот так безжалостно меня отрезает?

Хорошо, что догадался выйти в коридор, не стал брать трубку в палате матери…

Да, да, я слушал крики Кристины в больничном коридоре, в отделении для сердечников, куда определил мать двадцать минут назад. В платную одноместную палату, разумеется.

Думал, чокнусь, после того как она позвонила мне и сказала, что сердце щемит. Летел к ней, как безумный, лично отвез в больницу.

Я понимаю, она у меня немолодая и отнюдь не самая здоровая, но я очень ее люблю, и готов сделать все, чтобы она поправилась.

Все же кладу телефон в карман, кое-как беру себя в руки, хотя это и непросто. Возвращаюсь в палату.

Делаю морду кирпичом, чтобы хоть как-то скрыть бурлящий внутри вулкан эмоций.

Но когда я что-то умел скрыть от матери? Она же видит меня насквозь.

– Сыночек, все в порядке? – спрашивает она.

Наверное, у меня уж слишком ошалевший вид после телефонного разговора.

Смотрю на мать.

Она сидит на постели в бежевом халате. Сама бледная как молоко, а во взгляде беспокойство за меня. Не за себя, хотя это у нее случился криз, а за меня, здорового лося, который эмоций в себе удержать не может, как положено настоящему мужику.

Чувствую укол вины из-за того, что она обо мне так волнуется.

Я не люблю ей врать, но сейчас совсем не время вводить ее в курс дела и разрушать образ великолепной Кристины, которая ей так понравилась.

Поэтому все же вру:

– Все нормально, на работе нюансы, но я разрулю, не о чем беспокоиться. Лучше скажи, тебе еще что-нибудь нужно? Все что угодно…

– Ничего мне не надо, – машет рукой она. – Езжай домой, Кристиночка, наверное, ждет. Ей ведь сложно одной с детками…

Да, да, то, что с детьми сидит ни хрена не Кристиночка, я матери тоже не сказал.

Потому что не хочу спровоцировать дополнительных волнений.

Как вышло, что в нашу с близнецами жизнь снова постучалась моя бывшая жена, – это очень занятная история. Сказали бы мне еще вчера, что такое случится, ни в жизнь не поверил бы…

Я обнимаю мать на прощание, целую ее в щеку и ухожу.

Иду прямиком на парковку, завожу машину и рулю домой.

Очень спешу, ибо не знаю, что меня там ждет…

Вчера я честно и откровенно охренел, когда услышал голос бывшей жены в моей квартире.

Я тогда был занят суперважным делом – устранял следы подготовки к помолвочному вечеру с Кристиной. Вышвыривал цветы, шары и прочую лабуду, которую успел накупить.

Услышал ее голос и понесся в прихожую.

Надежда ворковала с Тиграном, причем так, как никогда не делала этого раньше. Без намека на раздражение, даже с нежностью!

«Ты мой сыночек, ты мой любимый!»

Я аж подумал – меня переглючило.

Застыл там с вытаращенными глазами.

Надежда как ни в чем не бывало держала Тиграна на руках, гладила по голове. Он плакал, а она успокаивала. Такая умиротворяющая и в то же время шокирующая картина.

Затем Надежда стала проситься в гости, чтобы хоть немного побыть с детьми.

Тогда я охренел второй раз.

Очень хотелось послать ее подальше после всего, аж язык чесался. Но с этим возникла проблема. Тигран с Артуром повисли на ней, и отодрать их было практически невозможно.

Я разрешил ей поиграть с детьми. Потом мы уложили пацанов спать.

И началось…

«Я все осознала, не могу без своих мальчиков, позволь мне с ними видеться!» – заявила мне бывшая.

Нормально это?

Кинула их вместе со мной, как ненужный мусор, отжала у меня квартиру за моральный ущерб, как она это презентовала. И все. Только ее и видели. Ни звонка детям, ни привета.

«Мне осточертело сидеть с твоими отродьями!» – так она мне сказала, прежде чем хлопнуть дверью и уйти.

Каково такое услышать от матери своих детей? Какими бы они ни были паршивыми, они же мои, продолжения меня. Я был настолько оскорблен ее поведением, что твердо решил – сам их буду воспитывать. Пусть у меня не все получалось гладко, точнее ничего не получалось, но я старался изо всех сил. Я добился определенных результатов, не без помощи Кристины, конечно. И теперь помощь бывшей жены мне больше не нужна.

А в ее резко проснувшуюся любовь к детям я попросту не верю.

Где она была два месяца? И что если я разрешу ей видеться с детьми, а она снова пропадет?

Я честно надеялся – эта ее блажь пройдет.

Сказал, что мне надо подумать, и выпер ее из дома. Искренне рассчитывал, что больше про нее не услышу.

Однако сегодня она вернулась.

Состроила невинное лицо, попросила возможности погулять с детьми.

Я не собирался разрешать, хотел послать ее подальше, но тут позвонила мать…

Позвонила и взорвала мне мозг фразой: «Сыночек, у меня, кажется, инфаркт». В тот момент я и сам его чуть не получил. Вручил бывшей ключи и усвистал к матери, параллельно вызывая для нее скорую.

К слову, мне понадобилось полчаса, чтобы добраться до дома матери, а скорая так и не приехала. Разумеется, я повез мать в больницу сам, при этом не забыл еще раз позвонить в скорую и хорошенько обругать их матом за то, что не приехали.

Слава богу, обошлось без инфарктов, хотя мать госпитализировали. Но понервничал я сегодня знатно.

Пишу Надежде: «Все в порядке? Я уже выехал. Волнуюсь».

«Все супер, мы очень тебя ждем, милый», – прилетает от Надежды.

О как…

«Милый» – это к чему?

Я в свое время не хотел развода. Это Надежда хлопнула дверью. А теперь что? Через два месяца передумала, что ли?

А вот поздно спохватилась.

Еще недавно я бы сказал, что у меня есть Кристина, а теперь…

Смешно.

Ни хрена у меня нет.

Только злость. Которую придется запихать в задницу, ибо все то хреновое, что в моей жизни случается, происходит исключительно из-за меня и моих уродских решений.

После похода в больницу у меня немного трясутся руки. Но я упорно кручу руль, еду в направлении дома.

Добравшись до нужного подъезда, паркую машину.

Спешу домой.

Открываю дверь, прислушиваюсь к происходящему, но в квартире царит блаженная тишина, никаких криков, визгов и плача, никто никого не убивает. Удивительное дело!

В прихожую выскакивает Надежда.

Смотрю на нее и хмурюсь. Бывшая жена выглядит слегка непривычно: у нее новый цвет волос, гораздо светлее, чем раньше, плюс она зачем-то увеличила губы. Хотя, как по мне, прежде было лучше. Еще я бы поставил на то, что она увеличила грудь, хотя на ней скромный бежевый свитер и джинсы, голой я ее не видел, соответственно ничего утверждать не могу.

– Привет. Где близнецы? – спрашиваю у нее.

– Еще спят, – Надежда кокетливо улыбается.

Смотрю на часы и не верю. Как ей удалось уложить их в два часа дня? Вчера, после того как она ушла, пацаны проснулись, и я воевал с ними полночи, в тщетных попытках заставить их заснуть. Сегодня они дрыхли аж до девяти, что для них не слишком характерно.

Иду в детскую, проверяю – и вправду спят.

Причем лица какие-то красные.

Подхожу к одному, второму, проверяю лбы, чтобы выяснить, не заболели ли. Но их лбы холодные.

– Правда, они у нас ангелочки? – щебечет Надежда.

Меня в очередной раз передергивает. Как эта женщина так резко переобулась?

Она вливала мне в уши долгие четыре года, что я заделал ей исчадий ада и она чуть ли не святая потому, что их растит.

К слову, Кристина меня в этом разубедила влет. Потому что не могут исчадия ада так послушно себя вести с абсолютно чужой и незнакомой девушкой. Они же по струнке у нее ходили, она их будто загипнотизировала, как заклинательница змей флейтой. Да и было пару раз, когда Кристина брала выходные в садике и за детьми следила ее напарница. Я потом с ней поговорил. Оказалось, она тоже нормально справлялась с пацанами, по крайней мере к вечеру все остались живы. Ну а то, что пацаны порезали и покрасили фломастерами одеяло, я вообще за проблему не посчитал, как и она.

Значит что? Значит, не такие уж мои сыновья и исчадия ада!

И теперь я словам бывшей почему-то не верю. Вот совсем.

– Надь, спасибо, что посидела с ними, но больше помощь не требуется, я вернулся. Ты можешь уходить.

Про себя добавляю: «Желательно с концами».

Но она и не думает избавлять меня от своего присутствия.

– Ты с ними хорошо справляешься, – тянет она с улыбкой. – Я очень удивлена тому, что вижу. Из тебя мог выйти очень годный папа, если бы ты в свое время находил на детей и меня хоть немного времени…

Любимая пластинка, затертая до дыр.

Надежда лупит по моему чувству вины одной правой. Даже двоечкой. Сколько времени меня душило это чувство вины – не передать словами. Теперь же бесит. Я больше ей не муж, чтобы она меня виноватила. Пусть официальный развод еще не состоялся, но скоро будет.

Очень стараюсь не взорваться.

Изображаю полнейшее равнодушие, отвечаю, слегка пожав плечами:

– Если бы ты истерила поменьше, я бы, может, чаще бывал дома. В любом случае, ты ушла от нас, сделала свой выбор. Я не виню тебя… больше. Ты свободна в своих решениях, я сам в состоянии вырастить этих детей.

– Раф…

Удивительное дело, но теперь уже лицо моей бывшей становится виноватым. Такое, пожалуй, впервые. Обычно у нас я – самая виноватая на всем белом свете сторона.

– Раф, я сделала ошибку, – наконец выдает она.

– Да, ты сделала ошибку! – говорю с нажимом. – Тигран с Артуром – замечательные дети, а ты их, как мусор…

– Я не про это, – качает она головой. – Я никогда не хотела бросать их насовсем! Я просто надеялась, я думала…

Вуаля – мой несчастный мозг взорван за сегодня уже второй раз.

– В смысле ты не хотела бросать их насовсем?! – я наконец взрываюсь. – А что значили твои фразы про то, что ты видеть их больше не хочешь? Вообще никогда! Ты знаешь, сколько я их успокаивал? Ты хоть примерно представляешь, как сложно объяснить четырехлеткам, что мать не придет? Это травмированные дети благодаря тебе!

– Извини меня, – тянет она, чуть не плача.

– Ты не у меня должна просить прощения, а у них! Я звонил тебе, я просил, чтобы ты хоть приехала повидаться, а ты…

– Я думала, все будет по-другому! – кричит она.

– Что по-другому? – не понимаю.

– Я думала, ты не справишься, в конце концов осознаешь, насколько большую роль я играла в семье, насколько я важна. Хоть заметишь меня! Приедешь, совершишь какой-то романтический жест, признаешься в любви, как-то себя проявишь. А ты нашел какую-то прошмандовку и съехался с ней! Серьезно, Раф?

Тут-то до меня и доходит вся гениальность ее плана.

То есть она бросила нас, чтобы почувствовать себя важной и нужной? А я, оказывается, должен был кинуться ей в ножки, бить челом и умолять вернуться?

Ну звездец!

Мне хочется придушить ее на месте. Просто взять и придушить.

По ее мнению, я еще и виноват в том, что худо-бедно пытался строить свою жизнь дальше с Кристиной…

Которая истеричка и вообще неадекватная мадам, но никак не прошмандовка, кстати.

– Не лезь в мою личную жизнь, – рявкаю я. – С кем я встречаюсь после нашего расставания, тебя не касается!

И тут она выдает:

– Извини меня, Раф. Я неправильно поступила… Но я боролась за семью как могла, ты совсем меня не замечал! Я так хотела твоего внимания, хотя бы крохи, хоть что-то. Я теперь понимаю, что надо было не скандалы тебе закатывать, а как-то по-доброму пытаться наладить отношения. И дети бы тогда не пострадали. Можно я вернусь? Я все осознала, честно-честно. Можно, Раф?

От ее пламенной речи меня перекашивает окончательно.

– Надя, иди вон отсюда!

– Раф… – стонет она с мокрыми от слез глазами.

– Я сказал, иди вон, если не хочешь услышать чего похлеще!

Она шмыгает носом, громко всхлипывает, но все же идет в прихожую, хватает сумку, куртку и уходит.

Я выдыхаю, закрыв за ней дверь.

«Можно я вернусь…»

Святая простота!

Нет, на хрен мне такие спутницы жизни не нужны, как эта больная.

Кристину я бы еще мог чисто теоретически простить… Ну, это при условии, что она придет в себя, догадается извиниться, объяснит причину своего неадекватного поведения. Тогда я еще подумаю, стоит ли что-то продолжать.

А простить Надежду – нет. Тут без вариантов.

Глава 54. Мать-и-мачеха

Рафаэль

Как убивают любовь?

Я думал, это субстанция эфемерная, на нее так просто не подействуешь…

Но Кристина ма-а-астер.

«Собери наши вещи, пожалуйста», – вот так просто она меня поприветствовала в воскресенье.

Я, не будь дурак, отвечаю: «Приходи и сама собирай».

Еще и злющих эмодзи добавляю для нужного впечатления, чтобы дама понимала, в каком я настроении. А настроение, надо сказать, у меня сегодня люто паршивое.

Наивный, я надеялся, она вправду явится, хоть поругаемся по-человечески, поорем друг на друга, выпустим пар. А там… Глядишь, и дошли бы до той части, где она говорит, что любит меня и никуда уходить не хочет.

Я бы ей тогда устроил выволочку за всю ту зверскую хрень, какую она на меня вылила вчера по телефону.

Но…

Но для такого развития событий и вправду нужно, чтобы женщина любила. А это не про Кристину. С ее стороны я вижу только тотальное равнодушие.

У меня такое в жизни случилось, у меня, вообще-то, мать в больнице, а Кристине без разницы… Как?! Она не в курсе дела, конечно, но могла бы и догадаться спросить, как у меня дела, все ли в порядке. Может, случилось чего? Нет, это даже не пришло в ее вреднейшую голову.

Какой была безразличной сукой девять лет назад, такой и осталась.

Она отвечает мне следующее: «Не будь свиньей, собери. Я в твою квартиру не зайду».

В твою квартиру не зайду, тебя близко не подпущу…

Я плешивый, что ли? И квартира у меня плешивая? Что-то ей ничего не мешало тут жить еще совсем недавно, а также каждую ночь со мной спать. Причем с удовольствием! А теперь в квартиру, видите ли, не зайду.

Бесит! Как же меня это бесит…

Впрочем, наша ругань на пустом месте и быстрый разрыв очень показательны.

Если баба так чудит в начале отношений, ничего хорошего в этих отношениях не будет. Пусть я ни хрена не хочу с ней расставаться, я все-таки должен включить здравый смысл. Дальше будет только хуже. Оно мне надо? Ну уж нет, я с одной истеричкой развожусь, вторая мне совершенно без надобности.

Я скрепя сердце иду в комнату девчонок, оглядываю их вещи.

Настроение портится еще больше.

Хорошо же жили, счастливо! Как она могла…

Это очень больно осознавать, что ты любимой женщине на хрен не сдался. Никому не пожелаю такого.

Кстати, теперь совсем непонятно, что делать с кроватями девочек. В квартиру Кристины они попросту не влезут.

Ладно, это вопрос решаемый, закажу грузчиков, они вытащат…

Если бы было так же просто вытащить из моего мозга счастливые воспоминания, которых за нашу с Кристиной короткую совместную жизнь набралось великое множество.

Запихиваю в сумки их вещи как попало. Хватаю что вижу и пихаю, пихаю.

Потом отношу в соседнюю квартиру.

С каменным лицом, вручаю Кристине.

– Спасибо, – тянет она высокомерно.

Это ее «спасибо» – последняя капля.

– Ничего сказать не хочешь? – наконец не выдерживаю.

– Например? – она щурит глаза.

– Например извиниться за свое скотское поведение! – рычу на нее. – Или это так сложно, Кристин? Просто взять и снизойти до банальных слов «я была неправа»?

– Да как ты смеешь?! – фырчит она.

– Я смею?

Не успеваю я излить на нее всю бурю своего негодования, как из моей квартиры доносится бешеный грохот. Без шуток бешеный! Как будто там обвалился потолок, не иначе.

Спешу к себе, забыв попрощаться с Кристиной.

Влетаю в квартиру, прямо в обуви забегаю на кухню.

А там случилось, да.

На кафельном полу валяется огромная сковородка и куча разбитых тарелок. Собственно, все то, что я достал из посудомойки, но не успел убрать на место.

Тигран с Артуром сидят на корточках на столешнице возле раковины – аккурат рядом с кофеваркой. Того гляди навернут и ее.

– Вы на хрена сюда залезли?! – рычу на них.

– З-за к-конфет-тами… – заикается Тигран.

Новый прикол моего сына. Точнее, он вспомнил старый и теперь заикается чуть ли не на каждом слове. Что с этим ребенком не так?

– За какими конфетами, к чертям? – продолжаю на них орать. – Вы что, заслужили эти конфеты? Вы съели обед? Вы сложили игрушки, как я просил?

– Обед невкусный, – морщит нос Артур.

– Ишь ты, барины какие со мной живут! – вконец выхожу из себя. – Ну подгорело немного, и что теперь? Совсем не есть?

Как по мне, пожаренные мной сегодня наггетсы были вполне съедобны, я срезал с них пережаренную корку. Очень старался, между прочим.

Ну вот да, это вам не фирменные куриные котлетки Кристины! Знать бы, что она туда кладет, что дети их уплетают за обе щеки. Потому что ресторанные котлеты моим разбалованным чадам не по вкусу. Как и все остальное, чем я пытался их накормить за последние дни.

Кристина испортила мне детей! Она превратила их в монстров, которые совсем меня не слушают. Все, что я ни делаю, теперь недостаточно для них хорошо. Не дотягивает до уровня идеальной няньки, какой мнит себя эта мадам.

Теперь близнецы стали совсем невыносимы.

Чудят и чудят! Ежечасно! Хорошо, что не ежеминутно, но все к тому идет.

* * *

Рафаэль

Понедельник, утро.

Я, как положено рабочему человеку, собираюсь в офис.

Дел невпроворот, совещание с инвесторами на носу, а также встреча с ключевым клиентом. И к матери надо заехать, привезти ей одежду, кое-какие лекарства, вкусностей.

Я натягиваю на себя пиджак, причесываюсь, уже тянусь за дипломатом, как вдруг в комнату входит нанятая мной вчера вечером няня.

– Извините, но я увольняюсь! – Она впечатывает руки в круглые бока.

Краем глаза замечаю, что у нее что-то не то с прической. Подстриженные под каре коричневые волосы сзади практически стоят дыбом. Но беспокоит меня отнюдь не ее шевелюра.

– К-как увольняетесь? – У меня глаза лезут на лоб, даже заикаюсь, прямо как Тигран. – Я вам вчера заплатил за неделю вперед, вы мне обещали. Мне в офис нужно, к матери в больницу. Где я вам сейчас замену найду?..

Няня молча поворачивается ко мне спиной и демонстрирует затылок… который весь испачкан чем-то отвратительно склизким, причем зеленого цвета.

– Я лишь на минуточку присела на диван, а они впечатали мне в волосы слайм в четыре руки! – визжит няня. – Как вы их воспитываете, что они взрослого человека слаймом…

– Зачем вы давали им слайм? – хмурю брови.

– Я давала? – взвизгивает она. – Я понятия не имею, где они его взяли!

Я, кстати, тоже. Наверное, нашли где-то старый.

– Вы не можете уйти! – предпринимаю последнюю попытку. – Я удвою вам жалование!

– Ха! – няня складывают руки на груди. – За полтора часа, что я здесь нахожусь, они скинули на пол завтрак, устроили бой тарелками, чуть не затопили ванную. Они засунули мне в тапочки сырое яйцо! А еще я подслушала, что они хотят меня подстричь во время обеденного сна. Они специально меня изводят! Никаких денег мира не будет достаточно…

С этими словами она разворачивается и уходит.

Слышу, как хлопает входная дверь.

Вуаля, очередная няня сбежала.

Что мне делать? Вести сорванцов в садик? К Кристине на поклон?

Представляю, как она будет высокомерно посмеиваться надо мной, что типа не справился. И ведь факт – едва справляюсь! Если считать за «справился» только то, что они живы-здоровы.

Слышу звонок в дверь.

В слепой надежде, что это вернулась няня, я спешу в прихожую.

Но на пороге совсем не няня.

– Привет, Раф. – Моя бывшая жена улыбается во все зубы. – Я подумала, если ты не против… В общем, можно я проведу с детьми день?

Предложение, от которого в моей ситуации очень сложно отказаться.

* * *

Кристина

Я сижу возле кроватей своих подопечных, рассказываю им сказки перед дневным сном.

Сегодня в садике двенадцать ребятишек. Понедельник, они изрядно перевозбудились, встретившись с друзьями. Попробуй уложи их в таком состоянии.

Я уже успела рассказать детям несколько сказок, но некоторые особенно стойкие экземпляры продолжают крутиться в постелях, не хотят засыпать.

Мои Саша с Таней из их числа.

– Расскажи про мать-и-мачеху, – просит Таня.

– Расскажи, расскажи, – тихонько просят остальные.

Не знаю почему, но им очень нравится этот рассказ. Он совсем короткий, но трогательный.

Киваю, завожу историю:

– Мать-и-мачеха – особое растение. Оно цветет там, где земля потревожена, изранена, обнажена. Например, на откосах, насыпях или в ямах. Сначала появляются яркие желтые цветки, а когда они отцветают, приходит время зеленых листьев. Они повернуты к солнцу гладкой стороной. Приложишь ее к щеке и почувствуешь холод, люди зовут ее – Мачеха. А к земле они повернуты мягкой, нежной стороной, если ее потрогать, можно почувствовать тепло. Люди зовут ее Матерью. Крупные зеленые листья укрывают землю, заботятся, защищают, как крепкие зеленые щиты, шепчут: «Мы с тобой…»

Замолкаю, почувствовав, что пора.

Жду еще несколько минут.

Внимательно прислушиваюсь к ровному дыханию детей. Даже самые стойкие наконец засыпают.

Ласкаю взглядом детские лица, а сама морщусь от спазма. Живот ноет с самого утра. Вроде бы рановато для критических дней, но кажется, вот-вот пойдут.

Впрочем, больно мне сегодня не только из-за особого состояния организма.

На душе так тяжело, что и не передать.

Вчера мне не хватило никаких моральных сил разбирать вещи, принесенные Рафаэлем.

Но сегодня утром все-таки пришлось заглянуть в чемоданы, ведь надо было собирать детей. Еву в школу, близнецов в садик.

Однако, когда я заглянула туда, честно сказать, впала в шок от увиденного.

Все наши вещи скомканы, свернуты в клубок, измяты. Такое ощущение, что Рафаэль запихивал их в чемоданы ногами. Нормально это? Вот оно, его истинное ко мне отношение, без прикрас.

А как он встретил меня сегодня утром!

Смерил надменным взглядом, обдал аурой ненависти и ушел. А я ведь просто спросила, приведет ли он мальчишек в сад. Без злого умысла спросила! Я же знаю, что ему не с кем их оставить.

Впрочем, теперь, наверное, есть с кем, раз вернулась их мать.

Тихонько охаю, чувствую, как живот начинает болеть сильнее.

Кое-как встаю, выхожу из комнаты, иду по коридору к Светке, которая сидит на своем рабочем месте у входа.

– Свет, – тяну невесело. – Обезболивающие есть?

– Не-а, – качает головой она.

Морщусь сильнее.

– Тогда я домой на минутку, – предупреждаю ее. – Захвачу таблетки и назад.

Света кивает, отпуская меня.

Не трачу время на переодевание, выхожу из садика как есть – в синей униформе, которую мы выбрали для всех работников, чтобы выглядели солиднее.

Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь.

Сразу спешу в комнату. Таблетки я храню на верхней полке шкафа, чтобы близнецы ненароком не добрались. Достаю, пихаю одну красную капсулу в рот. Запиваю стаканом воды, который еще с ночи стоит возле дивана, забытый нами.

Не помогает. Боль режет меня изнутри. Но оно и не должно помочь мгновенно, так? Надо подождать хоть несколько минут.

Обессиленная, усаживаюсь на диван, решаю немножечко подождать, дать организму передышку. И…

И почти сразу забываю про боль, услышав горький-прегорький плач за стенкой.

Тиграшка воет… Это без сомнений. Артур он как-то повзрослее, хотя старше всего на две минуты. Он редко плачет, в основном отмалчивается. А Тигран плачет вот так, с надрывом.

Слышать его вой неприятно, но я понимаю – так бывает.

За свою материнскую карьеру длиной в восемь лет я выучила многое. В частности то, что порой дети плачут просто потому, что хотят плакать. Это раньше казалось – садисты родители измываются над малышами, избивают их хворостиной, заставляя рыдать в три ручья. Но, став мамой, я поняла, что причины плача могут быть гораздо банальнее – игрушка упала, не дали сладкое, стало жалко мишку, которого забыли у бабушки…

В общем, в основе своей детские слезы – не повод бить тревогу и обвинять родителей во всех смертных грехах.

Однако слезы – не единственное, что мне слышно через стенку.

– Иди сюда, паршивая дрянь! Я тебя за этот телефон изничтожу! Кто тебе разрешал прыгать на диване, сука ты мелкая!

Меня передергивает.

Ситуация становится понятнее – скорее всего, Тиграша разбил телефон.

Но кто эта истеричка? И почему она считает возможным говорить такое Тиграну? К тому же всем мамочкам давно известно – не хочешь, чтобы твой гаджет сломали, не оставляй его в зоне доступа детей.

– Мамоська, я слусяйно! – кричит детский голосок.

Шепелявый. Точно Тигран. Мамочка, видите ли. А столько отчаяния в детском голоске, столько страха, что у меня внутри аж все обрывается. Так и вижу его испуганное личико, огромные карие глазки.

Да, я провела с близнецами совсем немного времени, но каким-то образом успела их полюбить. Они мне больше не чужие, их боль – моя боль. И отношения с Рафаэлем тут совсем ни при чем.

– Иди сюда, паскуда! – снова женский крик. – Я тебя из-под кровати достану, тварину такую… Всю жопу излуплю!

Наверное, Тиграшка опять спрятался, он так обычно делает, если набедокурит.

Истеричка продолжает орать, угрожая ребенку всеми возможными карами.

Мне уже хочется ее за это прибить, и дико жалко мальчонку, на которого она срывается.

Понятно, что телефон жалко, но не настолько же, чтобы так обзывать ребенка. Ему четыре года, между прочим!

Но может, поорет и успокоится?

В самом деле, не будет же она его бить?

Однако уже через несколько секунд я слышу душераздирающий вопль, а потом истеричную мольбу:

– Мамоська не надо! Я больше не буду!

И снова вопль.

Что «не надо»?

Что там происходит, вашу мать?

Я подскакиваю с дивана, изо всех сил прислушиваюсь.

Снова полный отчаяния и боли вопль Тиграшки. Ор истерички и новый детский крик.

Сердце разрывает в клочья.

Чувствую себя так, будто это меня там бьют, а не его.

Не могу это терпеть.

А делать что? Вызывать полицию? Из-за плача ребенка? А они приедут? Через сколько?

Тут же вспоминаю, что вчера забыла отдать Рафаэлю ключи от квартиры.

Быстро нахожу их в рюкзаке, с которым ездила на дачу к подруге.

Иду туда…

Не могу по-другому.

Я не помню себя, выскакиваю из квартиры, сую ключ в замочную скважину, а он почему-то не засовывается, руки слишком трусятся. Наконец мне удается открыть дверь, бегу прямиком в детскую.

Уши режет от детского плача, Тиграшка им уже буквально захлебывается.

Каждая секунда, что он рыдает, кажется мне пыткой длиною в год.

Резко распахиваю дверь и наблюдаю, как уже знакомая мне блондинка с размаху лупит парнишку ладонью, а тот подпрыгивает, пытается увернуться.

– А ну, отпустила его! – ору на блондинку.

Та таращится на меня обалдевшим взглядом, но все же выпускает плечо Тиграна.

Малыш тут же кидается ко мне.

– Артур где? – спрашиваю, пряча Тиграна за своей спиной.

– Тебя не звали! – орет она. – Че приперлась?

Не реагирую на ее вопли, сканирую взглядом комнату.

– Артур! – зову громко.

Мне не отвечают.

Я уже близка к панике… И тут я его вижу.

Мальчишка стоит в трусиках в самом углу комнаты. Весь скукожился, голову в плечи вжал, трясется. Это его наказали, что ли? Как давно он стоит в том углу?

– Артурик, милый, иди ко мне! – зову его.

Он оборачивается, смотрит на меня с робкой надеждой.

Маню его рукой, он пару секунд мнется, а потом бежит ко мне со всех ног. Вот только, чтобы добежать до меня, ему нужно обогнуть мать, а она встает на его пути.

Я резко подаюсь вперед, хочу его забрать, но она не дает.

– Пошла вон отсюда! – рычит блондинка. – Детей отпустила и пошла! Если немедленно не уйдешь, я вызову полицию!

– Полицией меня стращаешь? – я возмущаюсь еще больше. – А давай! Звони в полицию, я подожду. Или хочешь, я позвоню, заодно звякну в ювеналку или куда там принято звонить, если бьют детей… Я узнаю куда, можешь не переживать! И Рафу позвоню. Вот прям щас!

– И что ты скажешь? – она кривит губы. – Что ворвалась сюда как истеричка, перепугала меня и детей? Мальчики ничего не скажут, они ведь не хотят, чтобы мама опять исчезла. Правда, сыночки?

– Ах, ты с… – прикусываю язык.

Негоже оскорблять мать в присутствии детей.

Но какова нахалка. Она их еще и шантажирует!

Я подхожу к ней, сцепив зубы вырываю из ее руки ладошку Артура, отвожу его к Тиграну. Наклоняюсь к мальчишкам и прошу их:

– Братцы, сходите ко мне в гости, побудьте там несколько минут, дверь открыта. Мне очень нужно поговорить с вашей мамой.

– Никуда они не пойдут! – воинственно заявляет блондинистая выдра.

– Мальчики, вперед! – я громко хлопаю в ладоши.

Хлопок – сигнал.

Этот знак особый, мы с хлопками в ладоши играли с ними в игру «На старт, внимание, марш!». Тиграше с Артуром она очень нравилась.

Неожиданно, а может и ожидаемо, дети слушаются именно меня, срываются с места и убегают.

Я же поворачиваюсь к их матери.

В выражениях не стесняюсь:

– Ты охренела, сука, так их лупить и психику ломать? Что плохого они тебе сделали?

– Это ты охренела лезть в чужую семью! Знаешь такую поговорку: на чужом несчастье счастья не построишь? Так вот, не видать тебе счастья с Рафом и моими сыновьями, поняла? Тварь!

Ох ты ж боже мой.

– Что для тебя счастье? Детей лупить, пока Раф не видит? – не отмалчиваюсь в ответ.

Ведь я-то знаю, он не позволил бы. Про него много разного можно сказать, но он не жестокий.

– Как воспитывать детей – мое личное дело, тебя никак не касается. Если понадобится, я тебя когтями из своей семьи выдеру… – шипит она, а потом растопыривает пальцы с красными ногтями, отчего-то похожими на орлиные когти.

И…

Идет на меня!

Наверное, мне следовало испугаться.

Противница выше меня ростом, теоретически сильнее физически, к тому же явно не в адеквате.

Но в эту секунду мне вспоминается, с каким остервенением она лупила маленького Тиграшку… Да и не из той я породы людей, которые бегают от драки.

Не знаю, что в меня вселяется, но что-то определенно вселяется, потому что объяснить мои действия иначе ну никак не получается.

Я резко наклоняюсь, хватаю с пола Тиграшкиного плюшевого мишку, швыряю его в блондинку.

Та отбивает его с нервным возгласом:

– Офигела, что ли?

И то верно, швырнула ни в чем не повинного мишку, а надо было что-то потяжелее!

Я дергаюсь к ночнику, который привинчен к стене, но, разумеется, моих хилых силенок недостаточно, чтобы его отодрать.