Текст книги "Движущая сила"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dvizhuschaya-sila-12782.jpg)
Автор книги: Дик Фрэнсис
Жанр: Современные детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Хорошо.
– Лучше бы не приезжать на работу в этой вашей машине.
Она улыбнулась, сверкнув зубами.
– Утром вы меня с трудом узнаете. Как мне к вам обращаться? Сэр?
– Фредди сойдет. А мне к вам?
– Нина.
Она поднялась, высокая, собранная, каждый ее дюйм – полная противоположность тому, что требовалось мне. Ездка в Тонтон, решил я, будет для нее первой и последней, особенно когда дело дойдет до чистки фургона по возвращении домой. Она пожала мне руку – ее рука была сильной и сухой – и не торопясь направилась к машине. Я проводил ее до дверей и посмотрел, как алое чудо с типично мерседесовским сытым урчанием выезжает со двора.
О зарплате, вспомнил я, никто и не обмолвился. Роза потребует от меня данные. Даже выполняя секретное задание Жокейского клуба, не удастся обойтись без бумажной волокиты.
С точки зрения занятости воскресенья – относительно тихие дни, только половина фургонов в разгоне. И в это воскресенье тоже можно было подумать о недостатке водителей: Харв, Джоггер и Дейв, а также кое-кто еще могли взять выходной. Многие водители любят работать по субботам и воскресеньям, так как получают больше, но мне повезло с ними, как с командой, поскольку все они не любили, когда работа уходила к конкурирующей фирме, и готовы были работать в свой законный выходной, лишь бы избежать этого. Закон четко устанавливал периодичность работы и отдыха, и мне иногда с трудом удавалось убедить их, что меня могут оштрафовать, если они уж слишком явно нарушат его.
Как и все, связанное со скачками, работа на лошадиных фургонах была скорее образом жизни, чем способом зарабатывать деньги, так что здесь работали только те, кому это нравилось. Еще требовались выносливость, чувство юмора и умение приспосабливаться. Бретт явно занялся не своим делом.
Слухи о его уходе быстро распространились среди заинтересованной публики, и еще до одиннадцати утра объявились два претендента на его место. Я отказал обоим: один сменил слишком много мест работы, а второму было уже за шестьдесят, и он не выдержал бы физических нагрузок и не смог бы работать сколь-либо продолжительное время.
Я позвонил Харву и объявил ему, что вместо Пат временно нанял женщину-шофера, пока та не выздоровеет. Она поедет в Тонтон, куда должна была ехать Пат.
– Ладно, – ответил ничего не подозревающий Харв.
Наступающая неделя предполагалась менее загруженной, чем предыдущая, что в данных обстоятельствах было неплохо. Я смогу спокойно поехать в Челтенгем на скачки и понаблюдать, как другие везунчики завоевывают золотой кубок и ломают себе шеи.
Джерико Рич своим телефонным звонком оторвал меня от бесполезных сожалений.
– Значит, ты благополучно доставил моих жеребых кобыл в Ньюмаркет, так? – проорал он.
– Так, Джерико, – ответил я, слегка отодвинув трубку от уха.
– Чтоб ты знал, я там у тебя все проверил в конторе. Добрая работа. Рад тебе это сказать.
«Надо же, – подумал я. – Не иначе как медведь в лесу сдох».
– У меня есть дочь, – громогласно заявил он.
– Да... гм... я знаю, встречал ее на скачках.
– Она купила лошадь для конкура. Чертовски сложное имя. Никак не могу запомнить. Она во Франции. Пошли туда фургон, ладно?
– С удовольствием, Джерико. Куда и когда?
– Сама скажет. Позвони ей. Я согласился заплатить за перевозку, если ты поедешь. Так что ей придется оказать тебе эту честь. – Он громко рассмеялся. – Только не посылай того водителя. Который подобрал покойника.
– Он у меня больше не работает, – заверил я. – Разве вам мои девушки не сказали?
– По правде говоря, сказали. – Он продиктовал мне номер телефона дочери. – Сейчас же ей и позвони. Зачем откладывать?
– Спасибо, Джерико.
Я позвонил дочери, как и было приказано, и записал все детали, касающиеся лошади: возраст, пол, цвет, цена – все, что потребуется при оформлении бумаг на лошадь и для сведения водителя. Она говорила четко, без суеты, свойственной ее отцу. Просто попросила привезти лошадь как можно быстрее, чтобы у нее осталось время потренироваться перед началом сезона. Еще она дала мне телефон и адрес во Франции и спросила, не могу ли я послать за лошадью грума.
– У меня здесь есть подходящий человек, – предложил я, – которому я доверяю.
– Вот и прекрасно. Счет пошлите отцу.
Я сказал, что так и сделаю, и, надо отдать ему справедливость, Джерико платил аккуратно. Как правило, я посылал счета тренерам за перевозку всех лошадей, а они уже производили расчеты с каждым владельцем в отдельности. Но Джерико предпочитал получать счета сам. Поскольку он не доверял всем работающим на него людям, он боялся, что тренеры потребуют с него больше, чем заплатили сами.
В принципе люди имеют привычку обвинять других в том, что они сделали бы сами. Бесчестье начинается с самих себя.
Когда-то он обвинил меня в том, что я взял взятку у букмекера и проиграл на его лошади в скачках с препятствиями. Я очень вежливо сказал ему, что никогда впредь не буду выступать на его лошадях. Неделю спустя он, как ни в чем не бывало, предложил мне огромный аванс при условии, что я соглашусь скакать на его лошадях в скачках с препятствиями весь следующий сезон. В конце концов мы пришли к общему знаменателю: я перестал обращать внимание на его вопли, а он дарил мне роскошные подарки, если я выигрывал. Наши нынешние отношения были весьма сдержанными.
Я мельком взглянул на часы и переключился на Изабель, которая принимала заказы по воскресеньям, если мне было некогда. Затем я занялся такими мирными делами, как одевание, уборка и тому подобное... Я также сходил в сад, чтобы нарвать цветов. Последнее явилось результатом понукания моих отсутствующих сестры и брата, полагавших, что следует время от времени возлагать цветы на могилы усопших родителей. Так уж получилось, что я, младший в семье, унаследовал родительский дом, жил недалеко от кладбища, и они считали, что именно я должен рвать цветы и носить их на могилу. Для них главным было, чтобы цветы рвались только в этом саду. Покупные не годились.
В эту первую неделю марта в саду практически ничего не было, кроме нарциссов, нескольких крокусов и одинокого раннего гиацинта среди вечнозеленого кустарника. Все это я и отвез на старое кладбище на холме, где мы некоторое время назад, с интервалом в два года, и похоронили своих родителей.
Честно говоря, повинность эта никогда меня не тяготила. И хотя могила располагалась на холме, вид оттуда открывался такой, что стоило забираться так высоко. Поскольку никакого их присутствия я не ощущал, я привык оставлять там цветы, как знак признательности за мое счастливое детство.
Разумеется, цветы завянут. Но я их принес, это главное.
Прием у Моди Уотермид начался в саду, освещенном ярким весенним солнцем, где ее младшие дети и дети гостей прыгали на батуте, а те, что постарше, играли в теннис. Поскольку просто стоять и смотреть было еще немного прохладно, те, кто слабее духом, потянулись через садовую дверь в гостиную, где их ждали яркий огонь в камине и изобретенный Моди коктейль из шампанского – на кусочек сахара на дне бокала наливался горький тоник, а затем бокал до верха наполнялся холодным розовым шампанским.
Бенджи и Дот, оба в длинных брюках, играли на жестком корте, непрерывно споря, в ауте был мяч или нет. Мы присоединились к ним, образовав малоспортивные смешанные пары. Меня и Дот очень быстро переспорили Бенджи и Тесса, дочь Уотермидов. Бенджи и Тесса использовали свою парную игру таким способом, что Дот шипела от злости, в результате чего я развеселился, и мы проиграли.
В игре против победителей, Бенджи и Тессы, нас сменили Эд, сын Уотермидов, и Лорна, сестра Моди. Дот все еще злилась, но я уговорил ее пройти в гостиную, где явно прибавилось народу и уровень шума уже не позволял различить отдельные голоса.
Моди протянула мне стакан и дружески улыбнулась голубыми глазами, что, как всегда, тут же направило мои мысли в русло прелюбодеяния. Она прекрасно знала о моей дилемме и не оставляла попыток переадресовать мои чувства своей сестре Лорне, которая, хоть и была похожа на Моди платиновыми волосами, тонкой талией и бесконечными ногами, ничем меня не привлекала, разве что чисто физически. С Моди было весело, Лорна же вечно по поводу чего-нибудь беспокоилась. Моди любила посмеяться, Лорна же стойко боролась за достижение достойной цели. Моди жарила картошку, Лорна же постоянно следила за своим весом. Моди считала, что я подхожу для Лорны, но сам я вовсе к тому не рвался, понимая, что все кончится скукой смертной и в конце концов – катастрофой. С моей точки зрения, Лорна бы великолепно подошла Брюсу Фаруэю.
В данный момент сам достопочтенный доктор с бокалом в руке стоял около камина с мужем Моди. Пузырьки в его бокале были бесцветны. Скорее всего минералка, подумал я.
Моди проследила за моим взглядом и ответила на мой невысказанный вопрос.
– Майкл решил, что, поскольку он скорее всего останется в Пиксхилле, стоит продемонстрировать почтенному доктору, что не все среди нас мошенники и дураки.
Я улыбнулся.
– Ему придется нелегко, если он попытается быть высокомерным с Майклом, это уж точно.
– Зря ты так уверен.
Я перенес свое внимание на женщину, беседующую с Дот, светловолосую, как Моди, голубоглазую, как Моди, легкомысленную левшу, пианистку тридцати восьми лет от роду.
– Ты ее знаешь? – спросила Моди, снова проследив за моим взглядом. – Сюзан Палмерстоун. Вся ее семья – здешние.
Я кивнул.
– Когда-то я выступал на лошадях ее отца.
– Правда? Я все забываю, что ты был жокеем. Как и многие другие жены тренеров, занимающихся гладкими скачками, Моди редко ходила на скачки с препятствиями. Я и познакомился с ними только потому, что занимался перевозками лошадей.
Сюзан Палмерстоун заметила меня через всю комнату и вскоре подошла поздороваться.
– Привет, – сказала она. – Хьюго и дети тоже здесь.
– Я видел детей на батуте.
– Верно.
Моди, которой этот разговор был неинтересен, отошла к Дот.
– Я не предполагала, что и ты здесь будешь, – сказала Сюзан. – Мы не очень хорошо знаем Уотермидов. Я бы предпочла отказаться от приглашения.
– Да все в порядке, какое это имеет значение.
– Никакого, конечно... только кто-то сказал Хьюго, что у него не может быть ребенка с карими глазами, и он всю неделю ни о чем другом не может говорить.
– Хьюго рыжий с зелеными глазами. Его ребенок мог быть похож на его предков.
– Решила, что лучше тебя предупредить. А то он как одержимый.
– Ладно.
Из сада пришли игроки в теннис вместе с Хьюго Палмерстоуном, который присматривал за детьми. Через окно я мог видеть свою дочь, которая стояла на траве, руки в боки, с беспощадной критикой разглядывая своих светловолосых братьев, сражающихся с батутом. У Синдерс, моей девятилетней дочери, были карие глаза и темные волнистые волосы, совсем как у меня.
Я бы женился на Сюзан. Я любил ее и был просто раздавлен, когда она предпочла Хьюго. Но все давно прошло, от чувств не осталось и следа. Трудно даже припомнить, что я тогда чувствовал. И я не хотел, чтобы давно забытое прошлое легло тенью на жизнь этого ребенка.
Сюзан отошла от меня как раз в тот момент, когда Хьюго вошел в комнату. Он тут же сообразил, что мы разговаривали, и направился прямо ко мне. Выражение его лица не обещало ничего хорошего.
– Давай выйдем, – коротко сказал он, остановившись в метре от меня. – Сейчас.
Я мог бы отказаться, но считал, может быть ошибочно, что, если я не дам ему возможности выговориться, это будет его мучить и в результате скажется на его семье. Поэтому я потихоньку припарковал свой бокал и проследовал за ним на лужайку.
– Я могу тебя убить, – заявил он. Ну что я мог ему на это ответить? И я промолчал, а он с горечью заметил:
– Моя тетка, чертова кукла, говорит, чтоб я открыл глаза пошире. «Экс-жокей моего тестя! Ты только взгляни на него, – говорит она. – И маленько посчитай. Синдерс родилась через семь месяцев после вашей женитьбы. Пошевели мозгами».
– Твоя тетка оказала тебе плохую услугу.
Разумеется, он понимал, что я прав, но злился-то он на меня.
– Она моя дочь, – буркнул он. Я взглянул на Синдерс, с восторгом кувыркавшуюся на батуте.
– Конечно, – согласился я.
– Я видел, как она родилась. Она моя, я люблю ее. Я с сожалением посмотрел в полные ярости зеленые глаза Хьюго. Мы с ним были почти полной противоположностью и по внешности, и по характеру. Он был чиновником среднего калибра в Сити и имел характер под стать своим огненно-рыжим волосам. К тому же он отличался большой сентиментальностью. Отсутствие какого-либо сходства между нами до сих пор сдерживало меня от попыток сблизиться со своей дочерью и привязаться к ней. Кроме того, я понимал, что, даже если это было не так, я не должен ввязываться с ним в споры, так как мы могли случайно разрушить то, к чему нельзя было и прикасаться.
Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, но пока еще держал себя в руках.
– Ты отнял у меня девушку, на которой я хотел жениться, – сказал я. – У тебя дочь и двое сыновей. Ты будешь дураком, если поднимешь шум. Какая от этого польза?
– Но ты... ты... – Он даже заикался от злости, так ему хотелось, чтобы я умер.
– Ты можешь ненавидеть. Меня сколько пожелаешь, – заметил я, – но не вымещай это на своей семье.
Я повернулся к нему спиной, отчасти ожидая, что он удержит меня и ударит, но, к чести его надо сказать, он этого не сделал. И еще я с беспокойством подумал, что, если ему представится случай навредить мне менее прямым способом, он им обязательно воспользуется.
Я снова вернулся в гостиную, и стоящая у окна Моди спросила:
– О чем вы там беседовали?
– Да так.
– Сюзан Палмерстоун кажется испуганной.
– Да у меня там кой-какие разногласия с Хьюго, не обращай внимания. Лучше познакомь Лорну с Брюсом Фаруэем и не сажай меня рядом с ней за обедом.
– Что? – Она рассмеялась, а потом задумалась. – Ладно, а ты за это оторвешь Тессу от Бенджи. Мне не нравится, что она с ним кокетничает, да и Дот злится.
– Зачем ты их пригласила?
– Да мы живем практически бок о бок, черт побери. Мы всегда их приглашаем.
Я постарался сделать все, что мог, но оторвать Тессу от Бенджи оказалось невозможно. Тесса обожала шептаться и спокойно поворачивалась спиной, чтобы никто не слышал, что она там шепчет Бенджи на ухо. После пары попыток я оставил Бенджи продолжать изображать из себя дурака.
Брюс Фаруэй явно заинтересовался Лорной, прелестной сестричкой, полной самых лучших намерений. Сюзан стояла, взяв Хьюго под руку, и жизнерадостно беседовала с Майклом о лошадях. Интриги и хитросплетения, характерные для деревни, связанной со скачками. Смена партнеров, и танцы продолжаются.
Мы съели великолепную баранину на ребрышках с хрустящим жареным картофелем, приготовленную Моди, а затем ореховое мороженое с медом. Я сидел между Моди и Дот и вел себя достойно.
Младшие дети болтали что-то о кролике, убежавшем в сад, и о том, что количество этих зверьков возросло за последний год.
– В один прекрасный день всех отправлю к мяснику, – мрачно сказала мне Моди. – Они сбегают из клетки и едят мои георгины.
– Одного кроля не хватает, – настойчиво повторяла ее младшая дочка.
– Ну откуда ты знаешь? – спросил Майкл. – Их такая уйма.
– На прошлой неделе было пятнадцать, а сейчас только четырнадцать. Я считала.
– Может, собаки одного съели?
– Папа!
Лорна оживленно беседовала с Брюсом Фаруэем о скаковых лошадях, отправляемых на пенсию, – ее последнем благотворительном начинании. Брюс слушал с интересом. Просто глазам не верилось.
Разговор перешел на Джерико Рича и его дезертирство из конюшен Майкла.
– Неблагодарная скотина, – сердито заметил Майкл, – И это после стольких побед.
– Ненавижу его, – сказала Тесса с таким чувством, что отец резко повернул к ней голову.
– И отчего же, позвольте спросить?
Она пожала плечами, упрямо сжав губы и отказываясь отвечать. В свои семнадцать лет она постоянно была чем-то недовольна. Хотя ей никогда не приходилось в чем-либо нуждаться, она никак не могла смириться со своим положением баловня судьбы. Она была взбалмошной и любила меня не больше, чем я ее.
Ее глуповатый шестнадцатилетний брат Эд ляпнул:
– Джерико Рич хотел переспать с Тессой, а она не хотела, вот он и забрал лошадей.
За свой талант заставлять всех мгновенно замолкать Эд был вполне достоин «Оскара». И тут в зловещей тишине раздался звонок в дверь.
Появился констебль Сэнди Смит. Извинившись, он сказал Майклу, что ему нужен доктор Фаруэй, а также Фредди Крофт.
– Что случилось? – спросил Майкл. Сэнди вышел со мной, доктором и Майклом в переднюю и сказал:
– Фредди, этот твой механик... Джоггер. Его только что нашли мертвым у тебя на ферме. В смотровой яме.
Глава 4
У Джоггера была сломана шея.
Мы стояли и сверху вниз смотрели на него, на его голову, повернутую под таким углом к телу, который невозможен при жизни.
– Свалился туда, наверное, – заявил Фаруэй с таким видом, как будто это было совершенно очевидно-Стоящий с другой стороны ямы Харв встретился со мной взглядом, и я понял, что он так же, как и я, думал, что Джоггер мог свалиться случайно в смотровую яму, только если он был в стельку пьян, да и то скорее всего его спас бы инстинкт.
Как будто прочитав мои мысли, во всяком случае первую их половину, Сэнди Смит вздохнул.
– Вчера он здорово набрался в кабаке. Все про какие-то присоски разорялся. Я забрал у него ключи от машины и сам отвез его домой. Иначе пришлось бы его арестовать за вождение в пьяном виде.
Брюс Фаруэй надменно спросил у него:
– Вы жену его известили?
– Холост, – коротко ответил Сэнди.
– И никаких близких родственников, – добавил я. – У меня записаны ближайшие родственники всех моих служащих, и Джоггер сказал, что у него никого нет.
Фаруэй пожал плечами, слез по металлической лестнице, прикрепленной болтами к стенке ямы, вниз и склонился над скрюченным телом, слегка дотронувшись до согнутой шеи. Затем, выпрямившись, кивнул и заявил с обвиняющими нотками в голосе:
– И этот тоже мертв.
Казалось, он хотел сказать, что два трупа за четыре дня на принадлежащей мне территории – подозрительный перебор.
Майкл Уотермид, который оставил своих гостей заканчивать вечеринку по своему усмотрению и последовал за мной на место трагедии, с любопытством спросил:
– В каком смысле тоже?
– Он имеет в виду попутчика, – ответил я. – В четверг.
– Ах да. Конечно, я совсем забыл. Когда они возвращались после доставки двухлеток Джерико. – При воспоминании о Джерико его лицо благородного патриция искривилось, и стало ясно, что он еще не успел переварить ту откровенную информацию, которую походя выложил Эд.
Как я понимал, присутствие Майкла в моем сарае в настоящий момент было вызвано смесью откровенного любопытства, дружеского желания помочь и типичного, присущего многим чувства ответственности, которое значительно помогало английской деревенской жизни оставаться в разумных рамках. К тому же он придавал особый вес всему происходящему, на что мы все – Харв, Сэнди, Фаруэй и я – явно были неспособны.
– Он давно умер? – спросил я. – В смысле, сколько часов назад? Прошлой ночью?
Брюс Фаруэй промолвил нерешительно:
– Он довольно холодный, но все же я бы сказал, что где-то утром.
Все мы понимали, что сказать точнее на данном этапе было невозможно. И в яме, и на улице было холодновато. Доктор вылез из ямы и предложил вызвать машину за трупом.
– А как насчет фотографий? – спросил я. – У меня есть фотокамера в конторе.
Все торжественно согласились с моим предложением. Я прошел через двор, открыл дверь в контору, взял свой «Никон» и вернулся в сарай. Остальные стояли там же, где я их оставил, вокруг ямы, глядя вниз на беднягу Джоггера и неизвестно о чем думая.
Хотя в сарае имелось окно, через которое проникал дневной свет, мы всегда зажигали электричество, когда работали. И сегодня верхний свет горел, но я все же воспользовался вспышкой, сделав несколько снимков с борта ямы и еще несколько снизу, рядом с моим беднягой механиком.
Я не прикасался к нему, только нагнулся, чтобы сфотографировать его голову. Он лежал в углу. Грубые, запачканные смазкой стены, черный от грязи пол. Казалось, он смотрел на стену в шести дюймах от его носа. Глаза, как у многих внезапно умерших, были открыты. Виднелись две ровные полоски желтых зубов. На нем был старый армейский свитер, заляпанные грязью штаны и потрескавшиеся ботинки. Как ни странно, от него до сих пор пахло маслом и пылью; землей, не смертью.
Яма имела пять футов в глубину. Когда я стоял там выпрямившись, мои глаза были на уровне лодыжек Сэнди, Харва и Майкла. Брюс Фаруэй у меня за спиной. На какую-то страшную секунду мой примитивный инстинкт шепнул мне, что нельзя стоять вот так, с головой на уровне земли. Я резко обернулся, но Фаруэй вполне безобидно писал что-то в маленьком блокноте, и я почувствовал себя полным дураком.
По лестнице я вылез из ямы и спросил Харва, как так получилось, что он именно в это время обнаружил Джоггера.
Харв пожал плечами.
– Да не знаю. Просто бродил по двору, я часто так делаю. Все, кто должен был уехать, уже уехали. Я раньше пришел, чтоб проводить их и посмотреть, все ли в порядке. Ну а потом, чтоб время до завтрака провести, я опять прошелся по двору.
Я кивнул. Харв редко рассиживался – предпочитал двигаться.
– Я и заметил, что в сарае свет, – сказал он, – и подумал, что можно бы сэкономить электричество. Шел туда и все думал, как это я не заметил, как туда кто-то прошел. Некому вроде бы. Я вовсе не волновался, просто решил посмотреть и, как уже сказал, выключить свет. – Он помолчал. – Только не спрашивай меня, почему я дошел до ямы, потому что я не знаю. Дошел, и все тут.
Дело в том, что яма находилась в самом дальнем углу сарая, что как раз и должно было помешать кому-нибудь туда нечаянно свалиться. Большие откатывающиеся на колесиках ворота в дальнем конце сарая позволяли подгонять фургоны прямо на яму. Ближе располагалась маленькая дверь, через которую входили люди, а справа – кладовка, где хранились инструменты.
– Как ты считаешь, – спросил я, – Джоггер пролежал там все время, пока водители забирали фургоны?
Харв забеспокоился.
– Откуда я знаю? Может, и так. Просто дрожь пробирает, верно?
– Вскрытие покажет, так ведь, Брюс? – сказал Майкл, и Брюс, слегка скривившись от такого фамильярного обращения, согласился, что гадать до вскрытия бесполезно.
Майкл уловил насмешку в моем взгляде и незаметно подмигнул. Приручение доктора явно шло полным ходом Фаруэй и Сэнди достали портативные телефоны и призвали на помощь необходимое подкрепление. Майкл попросил разрешения воспользоваться телефоном в конторе. Да ради Бога, сказал я, там открыто. Он пошел звонить, и, когда Харв и я, оба расстроенные и обеспокоенные, тоже вошли в контору, он как раз говорил по телефону Изабель: «Чертовски обидно за старину Фредди. Да, вне всякого сомнения, чистая случайность. Должен бежать. Пока».
Он повесил трубку, сказал «спасибо», попрощался и удалился, умиротворенно улыбаясь при мысли о том, что для него лично смерть Джоггера не будет иметь никаких неприятных последствий.
– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Харв, когда мы вошли в наше совместное убежище и уселись в раздумье.
– Ты веришь, что он свалился? – спросил я.
– Не хотелось бы думать о другой возможности.
– Что верно, то верно, – согласился я.
– Если он не свалился сам... Он не закончил фразу, а я не стал за него это делать.
– А кто вчера был в кабачке вместе с Джоггером? – спросил я.
Автоматически Харв начал перечислять.
– Ну Сэнди, разумеется. Наверное, Дейв... Меня не было... – Он замолчал, пораженный внезапной мыслью. – Уж не думаешь ли ты... что кто-то в кабаке слышал его болтовню про присоски под фургонами? Ты ведь не думаешь... ты не можешь...
Я отрицательно покачал головой, хотя как можно помешать таким мыслям прийти в голову?
– Подождем, пока не выяснят причину смерти, – сказал я. – Если окажется, что он поскользнулся на чем-то, упал и ударился шеей о край ямы, что возможно, тогда и будем решать, что делать.
– Но ведь тот ящик для денег под фургоном был пуст, – напомнил мне Харв. – Кто же станет убивать Джоггера только потому, что он нашел эту пустую штуку? Никто не станет. Не может такого быть.
– Нет, конечно, – согласился я. Харв с беспокойством выглянул в окно и посмотрел на ряд фургонов.
– Когда я его нашел, – сказал он, – я вернулся домой и позвонил по твоему личному телефону, но попал на автоответчик, пообещавший, что ты перезвонишь, как бывает, когда ты уходишь на час-два. Понимаешь, я подумал, нельзя так долго ждать, и позвонил Сэнди. Я правильно сделал?
– Только так и надо было поступить.
– Мы не знали, где ты. Потом спросили Изабель, и она сказала, что ты вроде у Уотермидов. Ей Найджел говорил что-то про обед, когда звонил, чтобы рассказать о путанице во времени отъезда по вине дочери. Похоже, Тесса ему об этом и сказала. Ну и Сэнди решил поехать туда за тобой.
– Гм... – Новости в Пиксхилле распространялись так быстро, что в глазах рябило.
Харв снова начал выказывать признаки беспокойства и нерешительности, и, зная его давно и близко, я сразу понял, что он сомневается, говорить ли мне что-то, что я, возможно, не хотел бы услышать.
– Валяй, говори, – обреченно сказал я.
– Ну, Найджел еще сказал, что Тесса хотела поехать с ним в Ньюмаркет, когда он повезет кобыл. Забралась в фургон и уселась на пассажирском сиденье.
– Надеюсь, он ее не взял.
– Да нет, но он растерялся. С одной стороны – ты с угрозой уволить любого за такие дела, а с другой – дочка тренера просит, чтоб подвез. – Он помолчал. – Она уже вполне маленькая женщина, а от Найджела все бабы без ума, ну и моя жена сказала... не пойми меня не правильно... я посчитал, что лучше тебе знать.
– Спасибо, – вполне искренне поблагодарил я. – Уж без этих дел мы вполне обойдемся. Не хочу терять в Майкле Уотермиде клиента только потому, что его дочке приглянулся мой водитель. Пожалуй, не стоит Найджела туда посылать, хотя это чертовски некстати, и это еще мягко сказано.
Разумеется, из всех моих водителей Майкл предпочитал Льюиса, но зачастую ему требовался не один, а несколько фургонов. Теперь нельзя посылать туда Найджела, и это меня сильно лимитировало.
Харв не без юмора заметил:
– Можно посылать туда Пат при необходимости, когда она поправится, а пока эту новую женщину, что ты нанял временно.
– Неплохо придумано, – заметил я, сдерживая улыбку, и сделал заметку для Изабель, чтобы она отправляла теперь Найджела в основном к Мэриголд Инглиш, которой не повредит легкое учащение пульса.
Прошло немного времени, и во двор осторожно въехала полицейская машина со следователями, полицейским врачом и фотографом. Мы с Харвом отправились в сарай, где Сэнди демонстрировал Джоггера своим коллегам в штатском, а Брюс Фаруэй с важным видом беседовал со своим полицейским соратником по профессии. Официальный фотограф с помощью вспышки делал официальные фотографии в тех же ракурсах, что и я незадолго до него.
Записали показания Харва о том, как он нашел тело, а затем зачитали их ему вслух на том забавном корявом английском, на котором, похоже, пишутся все подобные документы. Харв расписался под этим творением, хотя это были вовсе не его слова, а Сэнди, Фаруэй и я подтвердили, что мы не трогали тело и что ничего не уносили с места происшествия.
Коллеги Сэнди ничем не выделялись, кроме отсутствия чувства юмора. Все случаи со смертельным исходом тщательно расследуются, заявили они, так что завтра нам снова придется отвечать на вопросы.
Прибыл тот же черный катафалк, который забирал Кевина Кейта Огдена, или другой, как две капли воды похожий на него, и вскоре еще один человек, окончивший свой земной путь, покинул мои владения в цинковом гробу, прикрытом парусиной и перевязанном ремнями.
Полицейские с суровыми лицами последовали за катафалком. Фаруэй, Сэнди и я проводили их глазами, я, во всяком случае, с облегчением.
– Очень прискорбно, – отрывисто заметил Фаруэй, которому явно все было безразлично.
– Местная достопримечательность, – поддержал его Сэнди, кивая головой.
«Ничего себе эпитафия», – подумал я.
– Сэнди, – спросил я, – ты вчера вез Джоггера на его машине или на своей?
– Вчера? На своей. Его развалина до сих пор, наверное, стоит у кабака.
– Эта развалина принадлежит мне, – сказал я. – Заберу ее позже. Ключи еще у тебя?
Оказалось, он их оставил дома, чтобы не потерять. Я сказал, что вскоре за ними заеду, и он со вздохом облегчения отправился спасать то, что еще осталось от его выходного.
Брюс Фаруэй последовал за ним, не считая нужным тратить на меня то слегка заискивающее уважение, с которым он обращался к Майклу и полицейскому врачу. Просто холодно кивнул на прощание. Харз отправился домой обедать, что ему уже давно надо было сделать, а я немного пошатался по сараю, заглянул в теперь уже пустую яму и проверил, не пропало ли чего из инструмента.
Кладовка была просторной, двадцать на десять футов, но без окон. Я отпер широкую дверь и долго стоял, глядя на владения Джоггера: пару тяжелых гидравлических домкратов, в ассортименте ключи и отвертки, ящики с запасными частями с соответствующими наклейками, бухты кабеля, цепи, банки со смазкой, комплект новых шин, готовых к установке.
Несмотря на грязный пол, весь инструмент сверкал чистотой, что было весьма характерно для Джоггера. Насколько я мог судить, здесь ничего не трогали, и в кладовке царил порядок, который ему удавалось каким-то чудом поддерживать. В его пикапе же всегда был безнадежный хаос, из которого он как-то умудрялся мгновенно выуживать необходимые плоскогубцы.
Я выключил свет, запер кладовку и пошел к выходу мимо длинного верстака, на котором ничего в данный момент не было, кроме больших и маленьких тисков, и те и другие прочно привернуты. Нигде ничего не валялось. Ничего такого, обо что можно было бы споткнуться даже очень пьяному человеку.
В раздумье я вышел из сарая, выключив свет, но по привычке не заперев дверь во двор. Я всегда считал, что тут не стоит перебарщивать. Инструменты находились под замком, кроме того, мы всегда закрывали калитку во двор. На этих мерах предосторожности можно помешаться. Кроме того, все это было против жуликов, не против контрабандистов.
И не против убийц.
От этого слова меня передернуло. Я не мог в это поверить. Вернее, не хотел.
Не может того быть, чтобы Джоггера убили. Из-за того, что он обнаружил пустую коробку и две пустые трубы. Из-за того, что он разболтался по пьянке в пивнушке.
У меня создалось впечатление, что я слишком драматизирую события. Лучше всего дождаться результатов вскрытия.
Я сидел в конторе и думал о Джоггере. Не о том, как он умер, а о том, каким он был.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?