Текст книги "Лицо страха"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lico-straha-33853.jpg)
Автор книги: Дин Кунц
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Дин Кунц
Лицо страха
Посвящается
Барбаре Норвилл
Часть I
Пятница, 00.01–20.00
Глава 1
Осторожно, не ожидая в данный момент неприятностей, но уже готовый к ним, он припарковал свой автомобиль через улицу от четырехэтажного многоквартирного каменного дома. Заглушив мотор, он услышал вой сирены на улице позади себя.
«Они идут за мной, – подумал он. – Так или иначе они поймут, что я один».
Он улыбнулся. Он не позволит им надеть на себя наручники. Легко он не сдастся. Это не в его стиле.
Фрэнка Боллинджера нелегко испугать. В действительности он даже не мог припомнить, боялся ли он когда-нибудь. Он умел контролировать себя. В тринадцать лет его рост уже равнялся метру семидесяти пяти сантиметрам, и он не прекращал расти, пока не достиг метра девяноста сантиметров. У него была мощная шея, широкие плечи и мускулы молодого штангиста. В свои тридцать семь лет он был в той же прекрасной форме, как, видимо, в двадцать семь и даже в семнадцать лет. Любопытно, что он никогда не занимался спортом. У него не было ни времени, ни желания для бесконечных физических упражнений, бега на месте. Высокий рост, крепкие мускулы были даны ему природой. Несмотря на отменный аппетит и отсутствие диеты, у него не было излишков веса или жировых отложений на бедрах и животе, как у большинства мужчин его возраста. Его доктор объяснял ему, что именно постоянное крайне нервное напряжение и отказ от употребления наркотиков позволяют ему держать под контролем свое состояние. Доктор не исключал даже возможности его ранней смерти от перенапряжения.
Однако Боллинджер пришел к заключению, что может только наполовину согласиться с таким диагнозом. Он никогда не был нервным, а вот в напряжении был всегда. Он искал его, считал необходимым фактором выживания. Он всегда был бдительным. Всегда наготове. Готовый ко всему. Вот почему ничто не могло его испугать или удивить.
Вой сирены становился громче, и он взглянул в заднее зеркало. Вращающийся красный свет пульсировал в ночи на расстоянии немногим дальше квартала.
Он вынул из кобуры револьвер 38-го калибра. Взявшись за ручку двери, он ждал подходящего момента, чтобы распахнуть ее.
Патрульный автомобиль поравнялся с ним и пронесся дальше. Через два квартала он свернул за угол.
Они не шли по его следу.
Он почувствовал легкое разочарование.
Он спрятал оружие и осмотрел улицу. Шесть люминесцентных уличных фонарей – два с каждой стороны квартала и два в середине – заливали улицу жемчужно-белым светом. Она была застроена трех– и четырехэтажными добротными каменными зданиями. Никого не было видно в освещенных окнах. И это его устраивало, ибо давало возможность остаться незамеченным. Несколько деревьев боролись за существование на краю тротуаров. Чахлые платаны, клены и березки – все, чем мог похвастаться Нью-Йорк за пределами своих национальных парков, – росли с трудом. Их ветви, как обугленные кости, вонзались в ночное небо. Слабый, но холодный январский ветер гнал обрывки бумаги вдоль тротуара, и когда порыв ветра усиливался, ветви деревьев начинали скрипеть, как детская трещотка. Припаркованные автомобили напоминали животных, съежившихся от колючего ветра. Тротуары вдоль всего квартала были пустынны.
Он вышел из автомобиля, быстро пересек улицу и поднялся по ступенькам многоквартирного дома.
В фойе было чисто и светло. Сложный мозаичный пол с изображением гирлянды поблекших роз на бежевом фоне сверкал ровной отполированной поверхностью. Внутренняя дверь фойе была заперта. Ее открывали ключом или кнопкой из любой квартиры.
На верхнем этаже было три квартиры, три – на втором и две – на первом. Квартиру 1А занимал Харольд Нагли с женой, хозяева дома. Они отдыхали на побережье в Майами. Маленькую квартиру в дальней части первого этажа занимала Эдна Маури. Он подумал, что сейчас она, возможно, готовит легкий ужин с разведенным мартини, чтобы расслабиться после утомительной вечерней работы.
Боллинджер пришел, чтобы увидеть Эдну. Он знал, что она должна быть дома. Он следил за ней шесть вечеров подряд. Она жила по строго заведенному распорядку, пожалуй, даже слишком строгому для молодой и привлекательной женщины. Она всегда возвращалась домой с работы в двенадцать, реже на пять минут позже.
«Хорошенькая маленькая Эдна, – подумал он. – У тебя такие длинные и прекрасные ноги».
Он улыбнулся.
Он нажал на звонок в квартиру мистера и миссис Ярдли на третьем этаже.
– Кто там? – раздался мужской голос в переговорном устройстве.
– Это квартира Хатчисонов? – спросил Боллинджер, прекрасно зная, что ответ будет отрицательным.
– Вы нажали не на ту кнопку, квартира Хатчисонов на втором этаже. Их переговорное устройство рядом с нашим.
– Извините, – произнес Боллинджер, когда Ярдли отключили связь.
Он позвонил в квартиру Хатчисонов.
Хатчисоны, очевидно, ждавшие гостей и менее осторожные, чем Ярдли, открыли ему внутреннюю дверь, даже не спросив, кто он.
В холле было тепло и приятно. Коричневый кафельный пол и коричневые стены. На полпути по коридору слева стояла мраморная скамейка, над ней висело большое зеркало. Обе квартирные двери из темного дерева с металлической отделкой находились справа.
Он остановился перед второй дверью и сжал пальцы в перчатках. Он вынул бумажник из внутреннего кармана и достал финку из кармана пальто. Когда он нажал на кнопку на полированной ручке, из нее молниеносно выскочило лезвие, семнадцать сантиметров длиной, тонкое и острое, как бритва.
Блестящее лезвие завораживало Боллинджера, вызывало яркие образы, мелькавшие у него перед глазами.
Он был почитателем поэзии Вильяма Блейка. Неудивительно поэтому, что отрывок из работы Блейка вспомнился ему в этот момент:
Тогда обитатели тех городов
Почувствовали, что их нервы превращались в мозг,
И твердые скелеты начали изменяться
В быстротечных конвульсиях, муках,
С болью, трепетом и мученьями
На всем побережье; пока, утихнув,
Чувства не убрались внутрь, сжимаясь
Под темной сетью инфекции.
«Я заставлю обитателей этого города прятаться за своими дверями по ночам, – подумал Боллинджер. – Но только я не инфекция, я – лекарство от всего того, что неправильно в этом мире».
Он позвонил. Спустя минуту он услышал ее за дверью и снова нажал на звонок.
– Кто там? – спросила она. У нее был приятный, мелодичный голос, в котором сейчас проскальзывала нотка беспокойства.
– Мисс Маури? – спросил он.
– Это я.
– Полиция.
Она не ответила.
– Мисс Маури! Вы здесь?
– Что случилось?
– Некоторые проблемы там, где вы работаете.
– У меня никогда не было проблем.
– Я не так выразился. Проблема не затрагивает вас. Но вы могли видеть что-нибудь важное. Вы могли быть свидетелем.
– Чего?
– Для объяснения необходимо некоторое время.
– Я не могла быть свидетелем. Только не я. Я ничего не видела.
– Мисс Маури, – строго произнес он, – если я должен получить ордер, чтобы задать вам ряд вопросов, я его получу.
– Как я могу быть уверена, что вы действительно из полиции?
– Нью-Йорк, – произнес Боллинджер с некоторой досадой. – Разве это не удивительно? Один подозревает другого.
– Приходится.
Он кивнул.
– Возможно. Послушайте, мисс Маури, у вас есть цепочка на двери?
– Конечно.
– Конечно. Накиньте цепочку и приоткройте дверь. Я покажу вам свое удостоверение.
Она неуверенно накинула цепочку. Это позволяло открыть дверь не более чем на три сантиметра. Он показал удостоверение.
– Детектив Боллинджер, – сказал он. Нож у него был в левой руке, прижат плашмя к пальто, острием вниз.
Она выглянула в узкую щель. Затем с минуту она вглядывалась в эмблему на внутренней стороне бумажника, потом внимательно изучала фотографию в пластиковой оболочке под эмблемой.
Когда она закончила изучать документ и взглянула на него, он увидел, что глаза у нее были не голубыми, как он думал, видя ее на сцене из затененного зала, а зеленоватые. Это действительно были самые завлекательные глаза, какие он когда-либо встречал.
– Удовлетворены? – спросил он.
Ее пышные темные волосы упали на лицо и закрыли один глаз. Она убрала их. У нее были красивые длинные пальцы, ногти покрашены красным лаком. На сцене, в кругу яркого света, ее ногти казались черными.
– Так о каких проблемах вы упоминали? – произнесла она.
– У меня к вам ряд вопросов, мисс Маури. Мы должны будем разговаривать через приоткрытую дверь и следующие двадцать минут?
Насупившись, она ответила:
– Я полагаю, нет. Подождите здесь минутку, я накину халат.
– Я могу подождать. Терпение – ключ к удовлетворению.
Она с любопытством взглянула на него.
– Магомет, – сказал он.
– Полицейский цитирует Магомета?!
– Почему бы и нет?
– Вы – той религии?
– Нет. – Его рассмешило, как она построила вопрос. – Я приобрел значительный объем знаний с единственной целью – шокировать тех людей, которые думают, что все полицейские безнадежно невежественны.
Она опешила:
– Извините. – Затем она улыбнулась. Он еще ни разу не видел, как она улыбается, ни разу за всю неделю с тех пор, как впервые увидел ее. Она находилась в лучах света и, двигаясь под музыку, сбрасывала с себя одежду, изгибаясь всем телом, лаская свои обнаженные груди, в то же время оглядывая посетителей холодными глазами. Ее улыбка была ослепительна.
– Вы собирались накинуть халат, мисс Маури.
Она закрыла дверь.
Боллинджер смотрел на входную дверь в конце коридора, надеясь, что никто не войдет и не выйдет, пока он стоит здесь.
Он убрал бумажник.
Нож все еще был в левой руке.
Менее чем через минуту она вернулась, сняла цепочку, открыла дверь и произнесла:
– Входите.
Он шагнул внутрь вслед за ней.
Она закрыла дверь, накинула цепочку, затем повернулась к нему и спросила:
– Какие проблемы…
Двигаясь необычно быстро для такого крупного мужчины, он прижал ее к двери, поднес нож к лицу, перехватил его в правую руку и легонько уколол ее горло острием ножа.
Ее зеленые глаза расширились от страха. Дыхание перехватило, и она даже не могла вскрикнуть.
– Без шума, – свирепо произнес Боллинджер. – Если ты попытаешься позвать на помощь, я воткну этот шип прямо в твое прелестное горлышко. Я забью его в дверь позади твоей шеи. Ты понимаешь?
Она уставилась на него.
– Ты понимаешь?
– Да, – едва слышно произнесла она.
– Ты готова сотрудничать?
Она ничего не отвечала. Ее взгляд скользнул по его глазам, прямому носу, полным губам и волевому подбородку – к руке на рукоятке ножа.
– Если ты не собираешься сотрудничать, – спокойно произнес он, – я насажу тебя на вертел прямо здесь. Я могу пригвоздить тебя к этой чертовой двери. – Его дыхание сделалось тяжелым.
Дрожь прошла по ее телу.
Он ухмыльнулся.
Все еще дрожа, она спросила:
– Что вы хотите?
– Немного. Совсем чуть-чуть. Только немного нежности.
Она закрыла глаза:
– Вы – он?
Тоненькая, едва видимая ниточка крови струилась из-под острого кончика ножа, скользила по шее к воротничку ее яркого красного халата. Он глядел на маленькую струйку крови так, будто он был исследователем, наблюдающим за чрезвычайно редкой бактерией в микроскоп, и, удовлетворенный этим зрелищем, почти завороженно спросил:
– Он? Кто это он? Я не знаю, о ком ты говоришь.
– Вы знаете, – слабо произнесла она.
– Боюсь, что нет.
– Вы – он? – Она прикусила губу. – Тот, кто зарезал всех тех женщин?
Оторвав взгляд от ее горла, он ответил:
– Понимаю. Теперь понимаю. Конечно. Ты имеешь в виду того, кого называют «Мясник». Ты думаешь, я – Мясник?
– Это так?
– Я довольно много читал о нем в «Дейли ньюс». Он перерезает им горло, не так ли? От уха до уха. Я прав? – Он дразнил ее и был чрезвычайно доволен собой. – Иногда он даже потрошит их. Так? Поправь меня, если я не прав. Но именно это он делает иногда, правда?
Она ничего не отвечала.
– Я читал, кажется, в «Дейли ньюс», что он отрезал уши у одной из них. Когда полиция обнаружила жертву, ее уши лежали на ночном столике у кровати.
Ее трясло все сильней.
– Бедная маленькая Эдна. Ты думаешь, что я – Мясник. Не удивительно, что ты так напугана. – Он слегка похлопал ее по плечу, погладил ее темные волосы, словно успокаивал зверька. – Я бы тоже был напуган до смерти, если бы был сейчас на твоем месте. Но я не на твоем месте, и я не тот парень, которого называют Мясником. Можешь расслабиться.
Она открыла глаза, пытаясь узнать по его глазам, говорил ли он правду.
– Что я за человек, как ты думаешь, Эдна? – спросил он, делая вид, что его могли задеть ее подозрения. – Я не хочу причинять тебе зла, но я сделаю это, если буду вынужден. Я причиню тебе много вреда, если ты не будешь сотрудничать со мной. Но если ты будешь послушной и ласковой со мной, то я буду добр к тебе. Я могу сделать тебя счастливой, и я оставлю тебя такой, какой нашел. Безупречной. Ты безупречна. Совершенная красавица. И твое дыхание пахнет земляникой. Ты ела, когда я постучал?
– Ты сумасшедший, – мягко произнесла она.
– Теперь, Эдна, давай договоримся.
Он слегка нажал на нож. Слезы заблестели в уголках ее глаз.
– Ты ела землянику?
Она захныкала.
– Итак? – спросил он.
– Вино.
– Что?
– Это было вино.
– Земляничное вино?
– Да.
– Осталось хоть немного?
– Да.
– Я бы выпил.
– Я принесу.
– Я сам принесу, – ответил он. – Но сначала я должен отвести тебя в спальню и связать. Ну-ну, не пугайся. Если я не свяжу тебя, то рано или поздно ты постараешься сбежать, и я буду вынужден убить тебя. Поэтому я собираюсь связать тебя для твоего же собственного блага, чтобы ты не вынудила меня причинить тебе зло.
Все еще держа нож у ее горла, он поцеловал ее. Ее губы были холодные, жесткие.
– Пожалуйста, не надо, – еле вымолвила она.
– Расслабься и радуйся жизни, Эдна. – Он развязал пояс на ее талии.
Халат распахнулся. Под ним было обнаженное тело. Он легонько стиснул ее груди.
– Если ты будешь слушаться, то выберешься из этой ситуации. И сможешь получить удовольствие. Я не собираюсь убивать тебя, если ты сама не вынудишь меня. Я не Мясник, Эдна. Я… всего-навсего обыкновенный насильник.
Глава 2
Грэхем Харрис ощущал смутное беспокойство. Он никак не мог удобно устроиться в своем кресле. Взглянув на стоящие по окружности три телевизионные камеры, он внезапно почувствовал себя окруженным мыслящими и враждебными роботами. Он чуть не засмеялся над этим причудливым представлением. От напряжения у него немного кружилась голова.
– Нервничаете? – спросил Энтони Прайн.
– Немного.
– Не стоит.
– Может быть, не буду во время передачи, но…
– И ни тогда, когда снова выйдем на воздух, – сказал Прайн. – Вы так хорошо держались. – Хотя Прайн был американцем, как и Харрис, он ухитрялся выглядеть типичным британским джентльменом: утонченный, худощавый, немного щепетильный, раскованный, образец самоуверенности. Он сидел в кожаном кресле с высокой спинкой, точной копии кресла, в котором Грэхем почувствовал себя так неуютно. – Вы очень интересный гость, мистер Харрис.
– Спасибо. Вы сами интересный человек. Я не представляю, как у вас хватает остроумия пошутить и над собой. Я полагаю, этим вы обязаны жизни на телевидении, все-таки пять вечеров в неделю.
– Но именно это делает жизнь такой волнующей, – сказал Прайн. – Быть свободным, рисковать всем, использовать шанс подурачить всех – вот что дает прилив энергии. Именно поэтому я сомневаюсь, принимать ли одно из многих предложений о выходе этой программы на других каналах. Они бы хотели записать все шоу на пленку и из двухчасовой сделать программу на девяносто минут. Но ведь это уже не то.
Директор программы, грузный мужчина в белом свитере и охотничьих клетчатых брюках, предупредил:
– Двадцать секунд, Тони.
– Расслабься, – обратился Прайн к Харрису. – Минут через пятнадцать все закончится.
Харрис кивнул. Прайн казался дружелюбным, ничем не показывая, что вечер может оказаться не совсем приятным для Харриса.
Энтони Прайн был хозяином «Полночного Манхэттена», информационной двухчасовой программы, которую выпускали на местной нью-йоркской станции. Подобно другим передачам, «Полночный Манхэттен» представлял актеров и актрис и их последние роли в кино, писателей и их новые книги, политиков и их последние кампании. В ней участвовали также экстрасенсы, психологи и эксперты НЛО. Прайн был верующим. Он был чертовски хорош в своем амплуа, так хорош, что имел возможность получить приглашение компании Эй-би-си на работу для общенациональной аудитории. Он не был таким остроумным, как Джони Карсон, или таким домашним, как Майкл Дуглас, но ни один из них не мог задать вопрос лучше его. Почти всегда он казался безмятежным, похожим на Санта-Клауса: совершенно седые волосы, круглое лицо и веселые голубые глаза. Однако порой он мог высмеять гостя, выставить его лжецом или унизить безнравственно поставленными вопросами. Атака длилась не более трех-четырех минут, но она была жестокой и безжалостной, приводившей в изумление.
«Полночный Манхэттен» имел большую и преданную аудиторию благодаря неожиданным вопросам Прайна. Его стиль притягивал зрителя, как кобра. Миллионы людей, проводивших свой досуг перед телевизором, получали большее наслаждение от этого завуалированного насилия, чем от других развлечений. Они смотрели криминальные хроники с избитыми, ограбленными, убитыми людьми, но предпочитали этому неожиданные ходы Прайна, когда он ошарашивал гостя своими вопросами.
Он начинал двадцать пять лет назад как комик в ночном клубе, проделывая старые трюки и подражая голосам известных людей. Он прошел долгий путь.
Директор подал знак Прайну. Красный огонек зажегся на камере.
Обращаясь к своей невидимой аудитории, Прайн произнес:
– Я веду беседу с мистером Грэхемом Харрисом, жителем Манхэттена, который называет себя ясновидцем, или прорицателем. Таково ваше собственное определение этого явления, мистер Харрис?
– Да, – ответил Грэхем. – Однако когда вы так говорите, это немного отдает религией. Хотя это не так. Я не связываю свое очень чувствительное восприятие ни с Богом, ни с какой-либо другой сверхъестественной силой.
– Как вы говорили раньше, ясновидение явилось результатом травмы головы, которую вы получили в серьезной аварии. Следствием чего стали ваши видения. Если это работа Бога, то его пути более неисповедимы, чем мы думали.
Грэхем улыбнулся:
– Точно.
– Сейчас каждый, кто читает газеты, знает, что вас просили оказать содействие полиции в идентификации человека, которого называют «Мясник». А что с вашим последним делом, убийством сестер Хейвлок в Бостоне? Это весьма интересно. Кстати, расскажите нам об этом.
Грэхэм с трудом подвинулся в кресле. Он продолжал ощущать растущее беспокойство, но не мог определить его источник.
– Сестры Хейвлок…
Девятнадцатилетняя Паула и двадцатидвухлетняя Пейдж Хейвлок жили вместе в уютной квартире в Бостоне около университета, где Паула была студенткой, а Пейдж работала над кандидатской диссертацией по социологии. Утром второго ноября Майкл Шот заехал к ним на квартиру, чтобы захватить Пейдж пообедать. Накануне вечером они договорились об этом по телефону. Шот и старшая из сестер Хейвлок любили друг друга, и у него был ключ от их квартиры. Когда никто не отозвался на его звонок, он решил войти и подождать их. Однако он обнаружил, что они дома… Паула и Пейдж были связаны толстым шнуром, изнасилованы и застрелены.
Власти оказались неспособными сделать ни одного решительного шага в расследовании. Поэтому родители убитых девушек обратились за помощью к Грэхему десятого ноября. Два дня спустя он прибыл в Бостон. Хотя полиция скептически отзывалась о его способностях, а некоторые полицейские были враждебно настроены по отношению к нему, ему позволили посетить опечатанную квартиру и изучить место преступления. Но это не вызвало ни психических видений, ни излучений – только холод скользнул вдоль его позвоночника и свернулся в его желудке. Позже под бдительным оком офицера полиции ему разрешили взять в руки подушку, которую использовал убийца, чтобы заглушить выстрелы, а также пижамы и халаты, найденные около трупов девушек. Как только он прикоснулся к ткани с запекшейся на ней кровью, его необыкновенные способности раскрылись; его мозг стал наполняться видениями, сменяющими друг друга, подобно порывистым легким волнам, набегающим на берег.
Энтони Прайн перебил Грэхема:
– Подождите минуту. Я думаю, мы должны немного поразмыслить над этим. Вы считаете, что простое прикосновение к окровавленным пижамам вызвало ваши необычные видения?
– Нет. Пижамы стали своего рода ключом, который отомкнул ясновидящую часть моего мозга. Существует определенная связь между почти всеми орудиями убийства и последней одеждой жертвы.
– Почему вы так думаете?
– Я не знаю, – сказал Грэхем.
– Вы никогда не задумывались об этом?
– Я без конца думаю об этом, – произнес Грэхем. – Но я не пришел ни к какому выводу.
Хотя в голосе Прайна не чувствовалось ни малейшей нотки враждебности, Грэхем был почти уверен, что этот человек готовится к началу одной из своих знаменитых атак.
В какой-то момент он подумал, что именно ожидание такой атаки является причиной его беспокойства в течение последних пятнадцати минут. Затем посредством своего шестого чувства он вдруг понял, что несчастье должно случиться с кем-то еще, за пределами этой студии.
– Когда вы дотронулись до пижам, – продолжал Прайн, – вы увидели убитых, как будто они действительно находились перед вами в тот момент?
– Не совсем так. Я видел все действия, они как бы происходили перед моими глазами.
– Что вы подразумеваете под этим? Ваши видения можно расценить как род миража, грезы наяву?
– Что-то в этом роде. Но гораздо более живые, чем грезы. Полные цвета, звука и плоти.
– Вы видели убийцу девушек в своем видении?
– Да, совершенно четко.
– Вы узнали его имя?
– Нет, – ответил Грэхем. – Но я смог дать полиции его точное описание. Ему немногим более тридцати лет, рост под метр восемьдесят, пожалуй, немного полноват. Редеющие волосы. Голубые глаза. Тонкий нос, резкие черты лица. Маленькая вишневая родинка на подбородке…
Как оказалось, это было точное описание одного из смотрителей дома.
– Вы никогда его прежде не видели?
– Я впервые увидел его мельком в том видении.
– Вы никогда не видели его фотографию?
– Нет.
– Находился ли он под подозрением до того, как вы дали полиции его описание?
– Да. Убийство произошло рано утром в его выходной день. Он клялся, что накануне уехал проведать сестру, это было задолго до того, как девушки Хейвлок были убиты, и сестра подтвердила его показания. Она жила в восьмидесяти километрах от города, и у него практически не было шансов быть на месте преступления.
– Его сестра солгала?
– Да.
– Как вы это доказали?
Держа в руках одежду убитых девушек, Грэхем почувствовал, что убийца явился в дом сестры через два часа после убийства, а не накануне вечером, на чем она настаивала. Он также определил, что оружие – «смит и вессон-терьер» 32-го калибра – было спрятано в доме сестры, в глубине выдвижного ящика китайского буфета.
Он прибыл вместе со следователем и двумя служащими из Бостона в дом сестры. Столь внезапное появление они объяснили необходимостью задать ей несколько вопросов в связи с новыми фактами в деле. Через десять секунд после того, как они вошли к ней в дом, Грэхем спросил ее, зачем она сказала, что ее брат пришел вечером первого ноября, когда в действительности он появился уже на рассвете второго ноября. Прежде чем она смогла собраться с мыслями и дать вразумительный ответ, он задал следующий вопрос: зачем она спрятала орудие убийства в выдвижной ящик китайского буфета? Потрясенная тем, что ему многое известно, она смогла выдержать только половину вопросов детектива и затем сказала правду.
– Удивительно, – сказал Прайн. – И вы никогда не видели прежде внутреннее убранство ее дома?
– Я никогда не видел этот дом даже снаружи, – заявил Грэхем.
– Почему же она защищала брата, когда узнала, что он виновен в таком страшном преступлении?
– Я не знаю. Я могу видеть то, что случилось, или время от времени те события, которые должны произойти в местах, где я никогда не был. Но я не могу читать мысли. И я не могу объяснить человеческие поступки.
Директор программы подал знак Прайну: пять минут до конца передачи.
Наклонившись к Харрису, Прайн произнес:
– Кто попросил вас помочь поймать человека, которого называют «Мясник»? Родители кого-нибудь из убитых?
– Нет. Один из детективов, ведущих расследование, не так скептически настроен, как большинство полицейских. Он верит, что я могу делать то, о чем говорю. Он хочет дать мне шанс.
– Вы видели все десять сцен убийств?
– Я видел пять из них.
– И держали одежду жертв?
– Некоторых из них.
Прайн наклонился вперед в своем кресле и заговорщически взглянул на Харриса.
– Что вы можете сказать об этом Мяснике?
– Не очень многое, – ответил Грэхем и нахмурил брови, потому что этот вопрос почему-то вдруг обеспокоил его. – Это крупный мужчина. Приятной внешности. Молодой. Очень уверенный в себе и уверенный в…
– Сколько вам заплатили? – перебил его Прайн.
Сбитый с толку вопросом, Грэхем спросил:
– За что?
– За помощь полиции, – добавил Прайн.
– Я не получал никакой платы.
– Тогда вы делаете это ради блага общества, да?
– Я делаю это потому, что я должен. Я вынужден…
– Сколько вам заплатили Хейвлоки?
Он вдруг ясно почувствовал, что Прайн наклонился к нему не с заговорщическим, а с хищным выражением, как зверь, готовый броситься на свою жертву. Его предчувствие оказалось верным: этот сукин сын выбрал его для ночного бичевания. Но почему?
– Мистер Харрис?
Грэхем на мгновение забыл о камерах, но сейчас же с беспокойством вернулся к действительности:
– Хейвлоки ничего не платили мне.
– Вы уверены в этом?
– Конечно, уверен.
– Вы иногда берете плату за свои услуги, не так ли?
– Нет, я зарабатываю на жизнь тем…
– Шестнадцать месяцев назад был жестоко убит мальчик на Западе. Мы не будем называть город, чтобы не тревожить семью. Его мать обратилась к вам за помощью в поиске убийцы. Я говорил с ней вчера. Она утверждает, что заплатила вам более тысячи долларов, – и после этого вы не смогли найти убийцу.
Что он пытался доказать? Грэхем удивлялся. Он знает, что я далеко не беден. У меня нет нужды пересекать половину страны в надежде получить несколько сотен долларов.
– Прежде всего я сказал им, кто убил ребенка и где они могут найти улики по этому делу. Но ни полиция, ни эта женщина не захотели воспользоваться теми данными, которые я им предоставил.
– Почему они отказались?
– Потому что человек, на которого я указал как на убийцу ребенка, был из богатой семьи в том городе. Он уважаемый священник и является отчимом убитого мальчика.
По выражению лица Прайна было видно, что женщина не рассказала ему всего. Несмотря на это, он продолжал атаковать. Обычно он ожесточался против гостя только тогда, когда был уверен, что имеет достаточно данных, чтобы загнать противника в угол. Он был далек в своих действиях от совершенства. Однако обыкновенно он не делал ошибок.
– Так она не платила вам тысячу долларов?
– Этими деньгами были оплачены мои расходы: авиабилеты, аренда автомобиля, еда, комната, пока я занимался этим делом.
Улыбаясь, словно нашел то, что давно искал, Прайн спросил:
– Вам обычно оплачивают расходы?
– Естественно. Не следует думать, что я буду разъезжать, тратя тысячи собственных долларов для…
– Хейвлоки тоже заплатили вам?
– Они покрыли мои расходы.
– Но разве не вы только минуту назад заявили нам, что Хейвлоки не заплатили вам ничего?
Раздраженный, Грэхем повторил:
– Они не платили мне. Они только возместили мне…
– Мистер Харрис, простите, если вам показалось, что я обвиняю вас в том, чего вы не делали. Но мне кажется, что человек с такими выдающимися способностями мог бы легко вытягивать тысячи долларов в год у легковерных. Конечно, если у них проблемы с совестью.
– Послушайте…
– Когда вы занимаетесь этими исследованиями, вам, значит, оплачивают ваши затраты? – как ни в чем не бывало закончил Прайн.
Грэхем был ошеломлен. Он подвинулся вперед в кресле, чуть наклонившись к Прайну.
– Это возмутительно! – Он отметил про себя, что Прайн откинулся назад и скрестил ноги. Это движение как бы усилило его влияние. Это был умный маневр, который демонстрировал преувеличенность реакции Грэхема. Теперь Грэхем уже очевидно ощутил в нем хищника. Он вдруг почувствовал, что его справедливое негодование выглядело как безнадежная и слабая попытка самозащиты виноватого человека. – Вы же знаете, я не нуждаюсь в деньгах. Я не миллионер, но достаточно обеспечен. Мой отец был преуспевающим издателем. И я получил в наследство существенный капитал. В дальнейшем я создал свое собственное прибыльное дело.
– Я знаю, вы издаете два дорогих журнала по альпинизму, – сказал на это Прайн. – Но у них маленький тираж. А что касается вашего капитала, я не слышал об этом.
«Он лжет, – подумал Грэхем. – Он скрупулезно готовится к этим программам. Когда я вошел в эту студию, он знал обо мне столько же, сколько я знаю о себе сам. Тогда почему он лжет? Что он выигрывает, когда порочит меня? Что здесь, черт возьми, происходит?»
У женщины зеленые глаза, чистые и прекрасные зеленые глаза, но сейчас они полны ужаса. Она пристально смотрит на лезвие, сверкающее лезвие, крик застрял у нее в груди, и лезвие начинает описывать дугу…
Видение исчезло так же неожиданно, как и пришло, заставив его сильно вздрогнуть. Он знал, что некоторые ясновидящие, включая двух наиболее известных – Питера Харкоса и его друга, датчанина Герарда Кройзета, – могли получать, интерпретировать и распределять психические ощущения и в то же время поддерживать постоянную беседу. Грэхему это удавалось крайне редко. Обычно видения сбивали его с толку. В том случае, когда они касались убийства, он бывал так ошеломлен ими, что терял ощущение реальности. Эти видения были нечто большее, чем интеллектуальное, эмоциональное и духовное воздействие. На какой-то момент, увидев перед собой зеленоглазую женщину, он не мог полностью отдать себе отчет в том, что его окружало: телевизионная аудитория, студия, камеры, Прайн. Его била дрожь.
– Мистер Харрис? – раздался голос Прайна.
Он оторвал взгляд от своих рук.
– Я задал вам вопрос, – повторил Прайн.
– Извините. Я не слышал его.
Кровь брызжет из ее горла, и ее крик умирает, не родившись, он вынимает лезвие, высоко поднимает и опускает вниз, потом еще со всей силой, вниз, между ее грудями, и он не хмурится, не усмехается, не смеется, как маньяк, он совершает убийство в искусной манере, словно это его профессия, словно это его работа, как будто она не отличается от работы того, кто продает автомобили, моет окна, главное – нужно закончить работу, ударить и разрезать, и капли крови стекают и собираются в лужу… и затем встать и идти домой и спать спокойно с чувством удовлетворения от хорошо сделанной работы…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?