Текст книги "Правовая структуризация и систематика"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pravovaya-strukturizaciya-i-sistematika-86424.jpg)
Автор книги: Дина Азми
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Далее указывается, что механизм отраслей международного права не получил такого «четкого выявления» и пристального исследования, как механизм отраслей права национального. Вместе с тем можно констатировать, что и международное право как целое, и отдельные его подразделения также выполняют регулятивную и охранительную функции. Причем не только в статике (в системе согласованных, принятых субъектами наднационального общения в качестве общих моделей поведения, правил взаимодействия в той или иной области международных отношений), но и в динамике (в многообразии конкретных правоотношений и их участников).
Здесь мы сталкивается с такими отраслеообразующими факторами, как: заинтересованность в правовой регламентации, а следовательно, и наличие воли на ее осуществление; цель юридического воздействия; систематизированность нормативного правового материала. С учетом того, что тот же Э.А. Пушмин указывал на принципы права и исторические особенности становления правового направления, можно утверждать, что он акцентировал внимание на пяти факторах, обуславливающих становления отрасли правовых норм. В свою очередь, правовой режим (включающий в себя, по мнению ученого, такие компоненты, как функции права, механизм юридического воздействия и, опять-таки, юридико-значимые принципы), предмет и метод правового регулирования трактовались здесь как показатели функционирования, существования, но не формирования (образования) отрасли права.
В свою очередь, сторонники «традиционных» критериев определения отраслей международного права уделяли особое внимание исследованию и выявлению специфики приемов и способов юридического регламентационного воздействия на международное общение. В частности, Л.H. Галенская называла добровольность принятия юридических обязанностей и международный правовой характер ответственности признаками единого метода наднационального права, а согласно П.М. Курис, отличительной чертой международно-правового метода регламентационного воздействия на социальное общение является отсутствие компонентов властвования[57]57
Галенская Л.Н. О понятии международного уголовного права//Советский ежегодник международного права. – М., 1970. – С. 255; Курис П.М. Международные правонарушения и ответственность государства. – Вильнюс, 1973. – С. 73.
[Закрыть].
Нетрудно заметить, что данные характеристики относятся к числу сопоставительных свойств и не являются абсолютными, константными для всех правовых ситуаций интересующей нас направленности (т. е. носят описательный, относительный, а следовательно, и весьма неоднозначный, оспоримый характер). Это свидетельствует о значительности субъективного фактора при выделении областных компонентов отраслевой конструкции правового строения; причем как внутригосударственного, так и наднационального уровней.
Мы также полагаем нужным выразить приверженность той доктринальной позиции, в соответствии с которой международное право составляет отдельную правовую систему, отличную по своему уровню от систем внутригосударственного (национального) права. В компонентном аспекте таковой присутствует дуалистический «характер» (в смысле наличия двух областей, – публичного и частного права). При этом публичное право является решающим для вопросов международного характера, в то время как термин «международное частное право» имеет собирательное значение. Он включает в себя две составляющие: международные частноправовые нормы и совокупность норм права национальных правовых систем, регламентирующих общественные отношения (социальное взаимодействие), отягченные (ое) иностранным (и) элементом (тами). Корреспондирующие поведенческие правила располагаются в различных отраслях (областях, звеньях, ветвях, подразделениях, направлениях) частного права. Следовательно, международное частное право не полностью относится к международной правовой системе, а область наднационального права в своей совокупности представлена, помимо формально-юридических источников международного характера, некоторыми положениями внутригосударственных (национальных) нормативных правовых данных, особенно в сфере цивильных (частных) правовых отношений. Международное же право как целое, подчеркнем еще раз, понимается нами в качестве правовой системы самостоятельного, отличного от национального (внутригосударственного) права уровня.
В свою очередь, в отношении иерархического сочетания международной и национальных правовых систем существуют три основные доктринальные позиции, две из которых относятся к числу монистических, а третья является дуалистической. Не повторяя и не комментируя мотивацию сторонников каждой из них, все же выразим свое согласие с тем подходом, который гласит о примате (приоритете) международного права над внутригосударственным и был (в конечном итоге) блестяще обоснован выдающимся австрийским юристом Г. Кельзеном (несмотря на то, что первоначально ученый не решал данный вопрос одновариантно)[58]58
Кельзен Г. Чистая теория права. – М., 1987. – Вып. 1; Kelsen Н. The Law of the United Nations. – L., 1951.
[Закрыть].
Кроме того, действительно следует акцентировать внимание на том факте, что отрасли правовых норм и в самом деле выделяются не только применительно к системе внутригосударственного, но и в отношении элементарного ряда международного права. Более того, обсуждение областного состава последнего ничуть не менее «остро», чем «дебаты» в отношении национального уровня.
Так, еще в 1982 г. касательно наднациональной правовой сферы указывалось, что поскольку функции права не могут быть осуществлены при отсутствии процессуальных правовых норм, на основе которых реализуются (должны реализовываться), соответственно, международные процессуальные отношения, то каждое из отраслевых подразделений современного международного права обладает своим «собственным» специфическим процессуальным (процедурным) режимом.
Это дает основание для постановки вопроса о выделении в системе наднационального права двух подсистем: международного материального и международного процессуального права.
В юридической литературе также указывается, что «объективно существующие или предлагаемые юристами-международниками отрасли международного права имеют различный иерархический уровень, и в принципе к ним можно применить сложившееся в общей теории права деление на профилирующие (фундаментальные), они же первичные, основные, – и комплексные (вторичные). Первичной отраслью можно, видимо, считать право международных договоров как внешнее выражение всей системы современного международного права, поскольку международный договор – основной его источник. Нормы права международных договоров составляют основу всех других отраслей международного права. К профилирующим отраслям следует отнести также дипломатическое и консульское право, право международных организаций, международное воздушное право и космическое право. Несколько сложнее вопрос о так называемых комплексных отраслях. Традиционно к ним относят международное морское право, имея в виду, что правовые отношения, возникающие в процессе международного торгового мореплавания и рыболовства, регулируются нормами как международного публичного и международного частного права, так и нормами отраслей внутреннего права государств. В последнее время в литературе обосновывается выделение международного экономического права, международного торгового, финансового и международного трудового права, права международной безопасности и др. Они реально существуют, но лишь как весьма значительные по объему нормативные массивы, которые не имеют пока своего достаточно обособленного правового режима. Поэтому несколько преждевременно будет признание их в качестве самостоятельных отраслей. Очевидно, это специфические международные комплексные общности (образования) межотраслевого назначения с определенными правовыми характеристиками»[59]59
Пушмин Э.Л. Указ. соч. – С. 68, 69.
[Закрыть].
Позволим себе заметить, что продемонстрированное нами «повышенное» внимание к отраслевой конструкции, можно даже сказать – абсолютизация таковой, в советской (а затем и российской) юридической доктрине, особенно примечательно в контексте распространенности в отечественном правовом порядке нормативистского (нормативного) типа правопонимания.
Дело в том, что основатель корреспондирующего учения Г. Кельзен свою «ступенчатую концепцию права» (возглавляемую «основной нормой» – своеобразной квинтэссенцией правовых принципов) отобразил именно посредством форм проявления и действия интересующего нас явления, а не каким-либо умозрительным классификационным способом. Он же указывал, что «система права не состоит из согласованных норм, находящихся на одном и том же уровне. Наоборот, она представляет собой иерархическую структуру вышестоящих и нижестоящих юридических правил… Связь между низшим и высшим уровнем системы права – как, например, между… статутом и судебным решением – это отношение определения и подчинения»[60]60
Kelsen Н. About Interpretation of Law // Legal Studies. Vol. 10. – 1990. – № 2, July. – P. 127–135.
[Закрыть]. Отсюда, кстати, выводится и то, что наличие юридической силы, или, точнее говоря, силы юридического действия, признавалось Г. Кельзеном не только за предписаниями нормативных правовых актов, но и за положениями составляющих иных формально-юридических источников.
Любопытно, что формовыражающая модель системы права встречалась и гораздо раньше, причем в работах представителей, придерживающихся совсем иных мировоззренческих платформ; в частности, у Фомы Аквинского, выделявшего такие пласты законов, как естественный, божественный и человеческий, возглавляемые статутом вечным[61]61
Фома Аквинский. Сумма теологий. – Ч. 1. – Т. 3. – М., 2005. – С. 75– 119.
[Закрыть]. Только ангельским доктором эта модель отображалась уже применительно к вопросам не межнационального, а государственно-организованного бытия, к рассмотрению которого мы и переходим.
3. Итак, внутригосударственная (национальная) правовая система представляет собой конкретно-историческую совокупность нормативного правового материала, юридической практики и преобладающего правового менталитета конкретного суверенного публично-правового образования (государства). Общее восприятие таковой позволяет уяснить («уловить») правовой тип того или иного политически и территориально обособленного общества. Объединенные (обобщенные) для таких правосистем и значимые на этом уровне данные отображаются посредством специальной конструкции «правовая семья».
4. В свою очередь, региональная правосистема типична для государств с определенной сложностью территориального устройства, а именно – для федеративных (федеральных, союзных) или регионализированных (отличающихся особым, специальным, статусом какой(их) – либо из своих территориальных составляющих). Соответственно, она присуща субъектам федерации, или автономным территориальным образованиям, входящим в состав простых (в отношении остальных частей корреспондирующей площади) суверенных публичных организаций политической власти. Таким образом, для унитарных государств в собственном смысле слова («в чистом виде») данный уровень правовой системы может быть и вовсе нехарактерен, что свидетельствует о ее факультативном характере.
5. И, наконец, под муниципальной правовой системой подразумевается та, что существует на уровне местных территориальных единиц, причем независимо от того, входят или нет муниципальные органы в систему органов государственной власти, но при обязательном наличии у них нормотворческих полномочий. В отечественном правовом порядке функционирование правовых систем данного уровня усматривается вовсе не всегда. Почти «невидимо» оно, например, в столичном регионе, где «правление» муниципиев, в сущности, носит во многом фиктивный характер. Это связано с фактической неразвитостью самого института местного самоуправления.
При этом, согласно ст. 3 Европейской хартии о местном самоуправлении, корреспондирующий институт предполагает потенциальную и реальную возможность муниципальных органов осуществлять регламентацию существенной части публично-политических дел, управлять ими на основании закона, «под свою ответственность и в интересах местного населения»[62]62
«Европейская хартия местного самоуправления» (совершено в Страсбурге 15 октября 1985 г.) // Дипломатический вестник. – 1998. – № 10.
[Закрыть]. Как отмечает В.В Маклаков: «…общая тенденция реформ – развитие местного самоуправления, децентрализация… Другими словами, нижестоящие территориальные единицы получают больше свободы в своей деятельности, больше автономии»[63]63
Маклаков В.В. Конституционное право зарубежных стран: Общая часть [Учеб. для студентов юрид. вузов и фак.]. – М., 2006. – С. 848.
[Закрыть].
Представляется, что чем «выше» компетенция местных самоуправленческих органов, тем интересующий нас правосистемный уровень становится более «различимым». Естественно, он изначально характерен только для тех правовых порядков, в которых муниципии присутствуют. Для тех же суверенных публичных организаций публичной власти, в которых данный институт отсутствует в принципе, невозможно и выделение местного среза интересующей нас правовой общности. Таким образом, «пласт» данной, равно как и региональной, правовой системы, тоже является факультативным.
Таким образом, из пяти выделенных нами уровней правовых систем, три (всеобщий, международный и внутригосударственный) носят обязательный, а два (региональный и местный) – факультативный характер. Наличие или отсутствие последних из названных обусловлено спецификой государственно-территориального устройства суверенных публичных организаций политической власти. Такая увязка предопределена тем, что в современных условиях государственная организация общества является, «мягко» говоря, доминирующей. Именно поэтому онтология правовых систем на данном этапе не может быть надлежащим образом рассмотрена вне «согласованности» с названными формами социальной организации; она «связана» с таковыми (особенно в контексте концентрации у них значительной части нормотворческих полномочий, компетенций, функций). Вместе с тем надо учитывать, что о самостоятельности правовых систем, особенно регионального и муниципального толка, можно говорить лишь в условном, сугубо классификационном значении.
Предложенная и продемонстрированная нами пятизвенная уровневая юридикосистемная градация способствует полноте установления правового действия, учету его общих и особенных показательных свойств. Кроме того, она отображает и должные и реально наличествующие данные о функционировании юридических формально-источниковых, практических и восприятивных данных, и, по этим причинам представляется оптимальной.
В порядке обобщения заметим, что по нашему представлению система любой позитивной правовой общности (структурирующаяся на основе интереса, воли и цели) может быть представлена триадой «основное право (право принципов права) – частное право – публичное право». Поясним, что основное (базовое, базисное) право аккумулирует в себе значимые именно для всех специальных проявлений принципы. Оно объединяет основоположения о справедливости, правозаконности, гуманизме, формально-юридическом равенстве участников правового общения (и т. д.). Здесь же «располагаются» общеправовые идеи аксиоматического характера и те принципы права, которые имеют фундаментальное, формирующее (образующее) значение. Кроме того, поскольку право призвано регулировать именно общественные отношения, то неоднородность последних предопределяет наличие и еще двух компонентов – частного и публичного, функционирование которых осуществляется на основе не механического обособления, а «переплетения» и «взаимоперехода». Практическая направленность правового содержания предопределяет и существование пластов материального и процессуального (в том числе и процедурного) порядков.
Обозначенная модель носит основополагающий, структурный характер. В ее рамках возможно и целесообразно проведение дальнейшей градации. Нельзя забывать и о том, что вычленение трех названных элементов не свидетельствует об отсутствии в системе права структурных компонентов иных «полярно-граневых» пластов. Но наиболее значимо в данном контексте то, например что, материальность и (или) процессуальность (процедурность) норм права не препятствует их одновременной принадлежности к какому-либо из названных структурных элементов «принципной» системы, притом что указанное триадное (трехчленное, или трехзвенное) строение будет наличествовать в рамках правовой системы любого уровня.
Более того, полагаем, что основное право и само по себе должно быть подразделено на три основных разноуровневых составляющих блока. Первый блок – основное право правовой системы международного уровня. Второй блок – основное право правовых систем национального уровня. Третий блок – общее (всеобщее) основное право, т. е. то, которое присуще и международной, и национальным правовым системам. Последний из перечисленных блоков в иерархическом смысле должен приматировать над двумя первыми, т. е. выступать своеобразной «вершиной пирамиды».
1.3. Формально-юридические правовые источники: понятие, виды, системообразующее значение
Представляется, что аналитическое исследование тематики структуризации и систематики права требует обязательного обращения к вопросам о формах выражения правовых норм. Это обусловлено тем, что право как таковое познается нами через свои внешние проявления, к числу которых, безусловно и в первую очередь, относятся именно формальные показатели существования правовых норм. Кроме того, и строение права, и систематика его объективированных проявлений не могут быть должным образом исследованы и осуществлены без учета отображающей их формы (особенно в контексте того, что последняя весьма многогранна, имеет не только сходные, но и отличные, и «пересекающиеся» черты).
Надо сказать, что в настоящее время в юридической науке и практике наблюдаются все большие расхождения по вопросу о трактовке и восприятии форм выражения или, говоря по-иному, источников права. Это обусловлено не только неоднозначностью названных категорий, но и постоянным стремлением к установлению их четкого видового перечня и сочетания (обусловленном нуждами как научного, таки практического, прикладного характера). При обращении к словесным оборотам «источник права» и «форма права» в юриспруденции обоснованно отмечается, что содержание и соотношение указанных понятий дискуссируются уже давно. Серьезные научные споры вызывают и вопросы классификации форм юридизированного выражения правовых норм.
Вместе с тем уже в начале прошлого столетия основатель психологической теории (школы) права Л.И. Петражицкий отметил: «…если бы зоологи стали называть собак, кошек и т. д. «источниками животных» и спорить по этому поводу, что такое источники животных, в каком отношении они находятся к животным, представляют ли они формы создания животных, или основания их существования, или признаки их животной природы…, то это представляло бы явление мысли, совершенно однородное с теми, которые имеются в теперешнем правоведении в области учения о так называемых источниках права»[64]64
Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. – Т. 2. – СПб., 1907. – С. 513.
[Закрыть].
Не давая оценок непосредственно самому процитированному высказыванию, скажем, что актуальность установления соотношения «форм» и «источников» права вытекает хотя бы из того факта, что данная проблема до сих подвергается научным исследованиям (причем самого различного уровня, типа (вида), содержания, направленности). Востребовано оно и в увязке с решением вопросов системного правового действия (особенно при рассмотрении структурного ряда корреспондирующего явления непосредственно с позиций формовыражающего строения).
В современной же юридической литературе, в свою очередь, встречаются указания на то, что «формирующаяся правовая система государства, стремящегося стать правовым, социальным, демократическим, не может складываться исключительно на началах юридического позитивизма. Основы правовой государственности – справедливое право – вновь требует обращения к источникам права и к способам его объективирования»[65]65
Бошно С.В. Формы российского права. – М., 2004. – С. 6.
[Закрыть].
Здесь понимание права определенного типа «напрямую» увязывается с отсутствием или ненадлежащим уровнем правового, демократического и (или) социального развития общественно-правовой системы. В данном контексте не ясно, каким образом юридико-позитивистское правопонимание может препятствовать становлению и развитию правовой модели общественного образования, демократическому публично-политическому режиму, выполнению государством социальных функций. Не ясным представляется и указание на то, что «справедливое право вновь требует обращения к источникам права», ведь вопрос о формах бытия правовых норм никогда не исключался из сферы юридической гносеологии, а необходимость адекватного использования специальных терминов и разграничения понятий «источник права» и «форма права» отмечалась в отечественном правоведении неоднократно[66]66
Шебанов А.Ф. О понятиях источника права и формы права // Советское государство и право. – 1965. – № 4. – С. 30–32; Он же. Форма советского права. – М., 1968; Зивс Л.С. Источники права. – М., 1981.
[Закрыть].
Неоднозначность интересующей нас области, в числе иного, обусловлена и тем, что категория «форма» в мировоззренческом, философском смысле, является многоаспектной. «Форма (лат. forma) – прежде всего внешнее очертание, наружный вид предмета, внешнее выражение какого-либо содержания…, а также и внутреннее строение, структура, определенный и определяющий порядок предмета или порядок протекания процесса в отличие от его «аморфного» материала (материи), содержания или содержимого. С этим различием связано философское понятие формы, играющее важную роль в логике, теории познания, онтологии, этике, эстетике, философии природы и истории… Понятие формы в ряде случаев употребляется для обозначения внутренней организации содержания и получает свое развитие в категории структуры»[67]67
Философский энциклопедический словарь / Ред. – сост. Е.Ф. Губский и др. – М., 2003.
[Закрыть].
Так, в трудах Платона встречается употребление понятия «форма» в том же смысле, что и слова «идея» (посредством которого философом обозначалось всеобщее, неизменное и подлинное сущее, выступающее «прообразом» переменчивых и специальных, индивидуализированных явлений). По мнению его ученика Аристотеля, любая конкретная вещь состоит из материи и формы. Последняя является и тем активным фактором, благодаря которому вещь делается действительной, и самой целью процесса ее становления. В средние века Фома Аквинский утверждал, что суть и присутствие (бытие) вещей возникают из формы. Согласно И. Канту, свойственные человеческому разуму формы созерцания и мышления являются необходимыми условиями опыта и познания. Такой представитель немецкой классической философии, как Г.В.Ф. Гегель, выделял внешнюю (отражающую облик) и внутреннюю (отображающую сам закон явления) форму[68]68
Платон. Диалоги. – М., 1986; Аристотель. Метафизика. Сочинения: В 4 т. – Т. 1. – М., 1975; Фома Аквинский. Указ. соч. – С. 75–119; КантИ. Основы метафизики нравственности. – М., 1999; Гегель Г.В.Ф. Наука логики. – М., 1998.
[Закрыть].
Согласно наиболее устоявшемуся и конвенционно (конвенционально) воспринятому в юридической науке (сообразующемуся с потребностями таковой) смысловому наполнению, термин «форма» трактуется именно во внешнем «значении», в то время как внутренние ее проявления зачастую обозначаются категориями «система» и (или) «структура».
В свою очередь, слово «источник» означает, по своей этимологии: с одной стороны, то, из чего возникает, проистекает явление, его исходную причину, основу; а с другой – письменный памятник или подлинный оригинал документа, на основании которого производится какое-либо исследование[69]69
Новый толково-словообразовательный словарь русского языка / Под ред. Т.Ф. Ефремовой. – М., 2000.
[Закрыть]. Сообразно именно первому значению Н.К. Ренненкампф под источниками права понимал «силы, основы, причины, производящие право», Ю.С. Гамбаров – «все то, что оказывает решающее влияние на образование и развитие права – характер народа, его нравы, общественный строй». Аналогичные воззрения встречаются и в работах Г.Ф. Шершеневича[70]70
Ренненкампф Н.К. Курс юридической энциклопедии. – Киев, 1898. – С. 51–56; Гамбаров Ю.С. Курс гражданского права. – Т. 1. – СПб., 1911. – С. 182; Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учеб. пос. (по изд. 1910–1912 г.).—Т. 2. —М., 1995.
[Закрыть]. Мыслится, что обозначенная поливариантность уже сама по себе свидетельствует о том, что вопрос о соотношении понятий «форма права» и «источник права» не является для юриспруденции бессодержательным (или носящим незначительный характер).
Отметим, что в последний период времени общетеоретических юридических исследований, посвященных категории «форма права», не много (что, по нашему мнению, свидетельствует и о сложности темы, и о необходимости ее рассмотрения). Научные же «изыскания», посвященные выявлению и оценке взаимосвязи внутренней закономерной организации (структуры) системы права и отображающей корреспондирующее явление специально-юридической формы, на сегодняшний день вообще единичны. Думается, что этот факт не способствует общей надлежащей правоведческой гносеологии.
В настоящее время под формами права, «по общему правилу», понимают способы внешнего выражения, юридического закрепления, оформления и существования различных правовых норм. При этом в отраслевых направлениях юриспруденции чаще всего оперируют терминами «источник правового регулирования» и (или) «источник права». По словам А.М. Васильева: «…употребление… термина «источник» – это дань юридической традиции, сохранившейся в отраслевых юридических науках, которые используют этот термин для наименования того, что современная теория права выражает понятием «форма права»[71]71
Васильев А.М. Правовые категории: Методологические аспекты разработки системы категорий теории права. – М., 1976. – С. 167.
[Закрыть]. В литературе же по общей теории права источники и формы права либо рассматриваются как синонимичные понятия, либо разграничиваются.
При последней вариации, сообразно именно семантическому значению, под источником права подразумевается та основа (база), которая привела к возникновению правовых (ой) норм (ы). На основе этого (в общем-то, верного) подхода к источникам права относимы различные интересы, потребности, цели, иные факторы, «побуждающие к жизни» какое-либо юридико-значимое поведенческое правило. Именно поэтому многие авторы, употребляя термин «источник права», выделяют несколько его значений; в частности, политическое, материальное, социальное, историческое, религиозное, специально-юридическое.
Что же касается формы права, то в собственном значении под ней могут пониматься любые проявления (выражения) интересующей нас профильной действительности. По своему словесному наполнению анализируемый оборот, несмотря на устоявшееся разграничение, в сущности, ничем не отличается от категории «правовая форма», охватывающей нормы права, способы их внешнего существования, методы правового регулирования, различные юридические конструкции (например, «отрасль права», «реализация права», «правонарушение») и т. д. Полная индукция в данном случае не представляется ни практически возможной, ни действительно необходимой, так как корреспондирующая категория отображает то явление, количество аспектов которого не подлежит абсолютному подсчету. Аналогичные утверждения относимы и к чуть более конкретизированному лексическому обороту «форма выражения права».
Представляется, что в контексте рассматриваемой проблематики можно предложить такие специальные обороты, как 1) «формально-юридический источник права» («юридический источник права») и 2) «форма (ы) юридического выражения права». Дело в том, что таковые акцентируют внимание именно на непосредственно юридическом и собственно-содержательном значении интересующей нас категории.
Наличие указанных источников (форм) всегда связано с бытием правовой нормы. Кроме того, прямо или косвенно оно увязывается также и с волей государства (субъектов международного сообщества) относительно функционирования юридизированного поведенческого правила. Последнее значимо с учетом того, что при публичной организации политической власти интересующие нас оформленности актов социального поведения должны или исходить от уполномоченного лица (приниматься, издаваться им), или санкционироваться, т. е. дозволяться таковым к действию.
В предложенных нами терминах отражается и то, что право охватывает юридическую сферу, но не поглощается ею. С одной стороны, сфера права гораздо шире, и, как представляется, до конца непознаваема, так как включает и не зафиксированные в каком-либо конкретном материале (например, еще не выявленные) правовые принципы, профильную логику и ментальность, некие (по тем или иным причинам не отображенные в юридической форме) правовые идеи, установки и пр. Это подтверждается тем, что при разнице в юридических режимах обществ (дифференцированных как территориально, так и по временным периодам) право является целостным, единым явлением, основное (коренное) содержание которого (в обобщенном виде) константно наполнено правилами упорядочения социального общения. Указанное объясняет то, почему при несхожести (и возможно весьма существенной) в юридической регламентации каких-либо определенных поведенческих стандартов разными правовыми порядками мы все же, «не нарушая истины», можем говорить о праве в обобщенном (объединяющем) значении.
С другой стороны, юридическая материя может также выходить за рамки собственно-правовой сферы; в частности, ввиду наличия в ней некоторого числа технических норм, противоречивых положений, несправедливых поведенческих правил и иных, подлежащих преодолению, дефектных проявлений. Таким образом, право (как явление, сочетающее в себе гносеологические, онтологические и феноменологические аспекты) и юридическая ткань в большей или меньшей мере пересекаются, но не совпадают.
Обращаясь к видовому «набору» формально-юридических источников права, следует отметить, что в настоящее время «традиционными» («классическими») здесь можно назвать следующие «элементы»: 1) нормативный правовой акт (включая его согласительную, договорную подразновидность); 2) правовой (юридический) прецедент; 3) правовой (юридический) обычай; 4) религиозная норма (в том случае, если таковая имеет именно юридическую ценность, наделена интересующим нас профильным действием). Данный перечень представляется нам исчерпывающе-достаточным.
Помимо данных форм выражения норм права, отдельные авторы указывают также на: судебную практику (как отличный от юридического прецедента, самостоятельный вид), правовую (юридическую) доктрину, принципы права и (или) законодательства, правовое сознание (и т. д.)[72]72
Марченко М.Н. Источники права: Учеб. пособие. – М., 2007.
[Закрыть]. Обозначить все позиции в данном случае весьма затруднительно, а представляемые обоснования наличия (или же отсутствия) того или иного формально-юридического источника не всегда последовательны.
Полагаем, что ключевое значение при выделении видового набора юридических источников должно придаваться ответу на вопрос о том, содержит ли та или иная форма норму права, т. е. общеобязательное, формально-определенное поведенческое правило, исходящее от уполномоченного субъекта и, в случае необходимости, способное к воплощению посредством его принудительной силы.
В данном контексте интересно заметить, что еще в 1946 г., рассуждая о системе права, М.С. Строгович отмечал, что по отдельности формально-юридические источники позитивного права могут противоречить друг другу или не быть достаточными для качественного профильного (специально-юридического) воздействия, – «…особенно если право не кодифицировано или мало и плохо кодифицировано. Но нормы права и источники права – не одно и то же. Источники права – это способы создания, выражения и закрепления норм права, сами же нормы права – это действующие правила поведения… Поэтому дробность, разнородность, иногда противоречивость источников права, не устраняет единства права как системы действующих в обществе и обеспеченных государственным принуждением норм, т. е. правил поведения»[73]73
Строгович М.С. Принципы системы советского социалистического права // Советское государство и право. –1946. – № 2. – С. 82.
[Закрыть].
Получается, что разночтения между различными элементами позитивного права ученый «относил на счет» формально-юридических источников, а не конкретных правил поведения. При такой трактовке не вполне понятно, каким образом «нестыковка» формально-юридических источников права различной видовой принадлежности может быть большей, нежели противоречия между отдельными положениями социальных норм интересующей нас разновидности (из которых, собственно говоря, формы выражения права и образуются). Как можно говорить о единстве правил поведения, если отображающие их совокупности правовые формы противоречивы? Возможно ли единство элементов (правовых норм) без единства целого (формально-юридического источника)?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?