Текст книги "Новые и новейшие письма счастья (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novye-i-noveyshie-pisma-schastya-sbornik-64608.jpg)
Автор книги: Дмитрий Быков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Нормы ВТО
Из цикла «Мои кошмары»
…И снится мне: вступаю в ВТО я. Моя семья на этом огребла костюм американского покроя, большой фастфуд и толику бабла. Теперь мне репутацию починят, хоть я уже давно не либерал! Теперь во всех домах я буду принят, где прежде у порога обмирал. Желанным гостем в каждой части света я сделаюсь теперь наверняка. В порыве благодарности за это хочу писать статью для «Огонька» – о перспективах нового расклада, о притяженье мировой души… Но слышу голос:
– Этого не надо. Умри, Денис, и больше не пиши. Свои публицистические сопли втяните в нос, а слезы счастья – в глаз. Увы, неконкурентно вы способны. Полно своих писателей у нас.
– Ну ладно, – говорю, слегка сконфужен. – Зато я больше не страна-изгой… Коль я в своей профессии не нужен, могу себя попробовать в другой. У всякого имеются резервы. Не посягнув на собственность ничью, попробую прожить за счет фазенды, на даче огородничать начну…
И вновь в окошке некто показался и мне заметил жестко, как врагу:
– Простите, ваше сельское хозяйство рентабельным назвать я не могу, поэтому его оставьте тоже. Фазенда ваша – хлам и буерак. Дотировать ее – себе дороже, а пайку хлеба вам дадут и так.
– Ну что же, – говорю. – Не больно надо. Отрезан, говорю, и этот путь – но есть любовь. Она моя отрада. Забудусь-ка в объятьях чьих-нибудь! Конечно, секс – сомнительная доблесть, умеет даже мышь плодить мышат, но это, знать, единственная область, в которой мне трудиться разрешат!
Но слышу голос:
– Секс? С таким-то пузом?! Сидите дома, жалкий удалец, и предоставьте действовать французам, американцам, немцам, наконец! Они доводят женщину до криков, а вам, любезный, время на покой. Сидите на фазенде, мистер Быков, трудясь своею собственной рукой.
– Ну что же, – соглашаюсь я, не споря, – отправлюсь на покой во цвете лет. Мне остается лишь напиться с горя. Тут, я надеюсь, конкурентов нет? (А сам при этом думаю тревожно: умеют пить и немчура, и чех…)
– Нет, – отвечает голос, – это можно. По этой части вы сильнее всех.
Приободрился я. Не верю чуду. Купил еды, бутылку приволок…
– А можно, – говорю, – еще я буду поплевывать при этом в потолок?
– Да, – говорят, – а то, ворон считая, баклуши бейте – вот они, прошу. И предоставьте гражданам Китая производить игрушки и лапшу.
Смотрю на них, хозяев полусвета, не знающих ни страха, ни стыда…
– А будете ли вы меня за это считать цивилизованным?
– О да. Лежите тут, нагуливайте жира, и вас сочтут – ручаюсь головой – хорошим парнем, гражданином мира и винтиком системы мировой.
Вот, думаю, удача-то какая. Ведь сколько помню, я мечтал всегда лежать, извечной лени потакая, избавившись от скучного труда, пить джин энд тоник, наслаждаться летом, порою обращаться к колбасе, но чтобы уважать себя при этом! И чтоб соседи уважали все!
– Ну, милый друг, – по стойке «смирно» стоя, ответил я с улыбкой чудака, – уговорил. Вступаю в ВТО я.
И в тот же миг проснулся от звонка.
Редакция без всякого участья напомнила мне быстро, где живу:
– Марш на работу! Сдайте «Письма счастья».
Блаженства не бывает наяву!
Дорогая моя
Юрий Лужков заявил о намерении мэрии исправить международный имидж Москвы. На программу «повышения международного авторитета и формирования положительного имиджа» выделено 700 миллионов рублей.
Я по свету немало хаживал и не раз наблюдал, увы, как противник обезображивал позитивный имидж Москвы. Поначалу-то были робки, но чем далее, тем хужей. То напишут, что в центре пробки, то наврут, что полно бомжей… Вечно, гады, наводят морок. Я от ярости аж кричал. Часто пишут, что город дорог. Да, он дорог! Всем москвичам! Или, скажем, что город грязен… Заграница, ты зажралась. Вы бы съездили хоть в Калязин, а потом писали про грязь! Мне по нраву наши порядки, ненавязчивый их уют. Говорят, что в столице взятки; я не знаю, мне не дают, но ведь это мой недостаток! Я горою за город свой: что, в Анадыре нету взяток? А сравните его с Москвой! Кремль, овеянный древней славой… Отраженья крестов в воде… Что до зелени – Боже правый! Столько зелени нет нигде: миллиарды. Их не отнимешь даже в новые времена. Надо только подправить имидж – и Нью-Йорк отправится на…
Мы не прячемся. Мы бы рады, скажем больше – почтем за честь звать в столицу Олимпиады (а для саммитов Питер есть). Почему к нам никто не рвется? Почему кобенится, гад? Примем каждого инородца, даже негра, если богат. Наши органы не скрывают – на старуху бывает грех: гастарбайтеров убивают. Но не всех, заметим, не всех! Нас, приезжие, не ругайте вы и не верьте лживым словам. Вы же, гады, не гастарбайтеры, так чего же бояться вам? Почему Москве не добиться, чтоб признали ее права?! Выдай денег, моя столица! Дай на имидж, моя Москва!
Да, признаемся осторожно, ибо скепсис для нас не нов, – эти деньги пустить бы можно, например, на отлов скинов, на строительство эстакады или станций под буквой М и на прочие эскапады, не решающие проблем. Мэр столичный не этим занят. Все – пиар, как учил Кокто. Можно сделать, а кто узнает? Если честно сказать, никто. И лежит столица, распарена – всей России мать и жена, безнадежно недопиарена и безмерно сокрушена.
Мы владеем методом новым. Для того, чтоб уесть врага, мы работать будем со словом, а с реальностью – ни фига. Пусть порой лишаемся тока мы от изношенности сетей, пусть жилплощадь дороже Токио, а милиция все лютей – мы, не тратя времени даром и не слушая большинства, глушим скептиков семинаром «Дорогая моя Москва»! Мы отряд советников вышлем, в Рим и Лондон зашлем гонца, пропаганды разрядом высшим привлекая к себе сердца. Вавилонов и Илионов много стерто с лица земли. Будь у них семьсот миллионов – их бы сроду не извели! Отыщись они у Приама – их Гомеру бы отдал он, и Гомер заявил бы прямо, что ахейцев бьет Илион! Вавилонскую башню строить – тоже, в общем, резону нет. Можно было бюджет освоить и построить ее макет, забашлять создателям Библии, сколько сказано, в аккурат, все теперь уверены были бы, что достроили зиккурат!
Я уверен, страсти остынут. Прочитав о нашей красе, к нам широким потоком хлынут флаги все и спортсмены все. Мы подсыплем скептикам яду, а друзьям отсыплем монет, мы устроим Олимпиаду, форум, саммит, парад планет. Если мы добавим к бюджету хоть еще один миллион – может быть, убедим планету на Арбат поселить ООН. Но ведь это же что же выйдет?! Как пиаром заменишь суть? Ведь приедут – и всё увидят, и расскажут кому-нибудь!
Впрочем, эти проблемы трудные здесь решает любой префект. Можно дать очки изумрудные. Стоит дешево, а эффект…
Клевета на корню загублена. Свищут птички. Шумит листва.
Славься, город нового Гудвина, золотая моя Москва!
Живая Родина
Объединение Партии жизни и «Родины» поставило передо мной дилемму: жизнь за Родину или Родину за жизнь?
Громче, гитара моя, дербалызни. Муза, я слышу твое труля-ля! Партия «Родина» с Партией жизни объединились по слову Кремля. Враз у Зюганова пять миллионов, если не больше, откусят они. Партия жизни, чей лидер – Миронов, с первых шагов пребывает в тени. Ей не хватало народного гнева – «Родине» же не хватало манер. «Родина» будет за Путина слева. В центре за Путина будет ЕР. А СПС, чья звенящая слава, видимо, в прошлом (Немцову салют!), будет поддерживать Путина справа. Или ее с Жириновским сольют. Что мне до партий? Катулл и Гораций живы, а дрязги сенаторов – нет. От политических конфигураций нынче ни жарко, ни холодно мне. Вечно политики Третьего Рима бьются в грязи, не снимаючи тог… Все предсказуемо, все повторимо. Мне эстетический важен итог. Раньше – в бою ли, на лесоповале, бросив семью, забывая уют, – вечно за Родину жизнь отдавали. Нынче за «Родину» «Жизнь» выдают! Братцы, прошли времена боевые. Выше башку! Отряхните старье! Гибнуть за Родину хватит. Впервые нам разрешают пожить за нее!
Тут ни при чем ни среда, ни эпоха. Честно скажу, не склонив головы: Родина наша, как правило, плохо соединяется с жизнью. Увы. Не помогают ни врач, ни аптека. Не сочетаются жизнь и страна, как с христианством – права человека (формула эта Кириллом дана). Вечно от страха дыхание сперто, тошно ушам от топочущих лап… Только ухватишь кусочек комфорта – Родина тут же проснется, и цап! Гибни немедленно – кстати ль, некстати ль… Все поглощается черной дырой. Каждый живущий – немного предатель, каждый покойник – немного герой. Часто меж дачных копаяся грядок иль за грибами спускаясь в овраг, «Жив? – говорю я себе. – Непорядок! Ты поступаешь как внутренний враг. Надо великой идее в угоду сдохнуть. Тем более возраст Рембо… Нужно ли Родине столько народу?! Нет. Так решайся!» – но как-то слабо. Так и живу, расползаясь все шире, небо коптя, опускаясь на дно, мучаясь совестью… Но – разрешили! Родина с жизнью теперь заодно.
Что же вы кукситесь, будто на тризне, левые-правые, слякоть и слизь? Партия Родины с Партией жизни в блок живородный публично слились. Чтоб одолеть остальные напасти, слить бы вдобавок, товарищ Мирон, партию Родины с партией власти…
Не получается. Оксюморон.
Клэптомания
На минувшей неделе на Красной площади вместо Эрика Клэптона выступили попы и десантники.
В Отечестве, уже довольно крепком, уютней и надежней, чем в тюрьме. В Россию не приехал Эрик Клэптон – он думал нами завершить турне. На площади плясала вместо шоу десантников восторженная рать. Я думаю, что это хорошоу (другую рифму мне не подобрать). Америка, от зависти опухни! Гуляли, закусивши удила. Кругом стояли полевые кухни, и гречневая каша в них была. На этом фоне Клэптон был бы жалок. А чтоб заткнулись вражьи голоса, у каши музыкальный был аналог – «Блестящие» блистали три часа. Пускай другие в царстве тридесятом глядят на рок. А я смотреть готов на кашу в сочетании с десантом, с «Блестящими» и с сотнями ментов. Не надо нам сомнительного рока. Мелодика его для нас мелка. Мы отмечаем день Ильи-пророка, десантника Господнего полка.
Везите прочь заморского мужчину. Нам хочется глядеть своих ребят. Мы дружно отмечаем годовщину Ильинского набата. Сей набат от тысяча шестьсот шестого года собрал героев рати и труда, означив битву русского народа с поляками. Их выгнали тогда герой Пожарский с Мининым-адептом плюс весь народ, поднявшийся с колен. Встает вопрос: участвовал ли Клэптон в изгнании? Я думаю, что хрен. Все это наша воинская слава, а не его сомнительная честь. Какое ж он тогда имеет право в подобный день на нашу площадь лезть? Давным-давно, во времена детанта и временной потери головы, мы, может, вместо русского десанта хотели б видеть Клэптона. Увы, хоть на фиг провода перегрызи ты, хоть всю границу обнеси горой – возможного противника визиты сюда еще случаются порой. Вы на меня руками не махайте! Вам до меня руками не достать. Я помню, приезжал сюда Маккартни… А я бы предпочел смотреть десант! Парад-балет! Набег казаков с Дона. Салют. Кавалерийскую езду. Я слышал, к нам намылилась Мадонна. Кто пригласил сюда порнозвезду?! Она поет про связи половые. На Лобном месте встанем как один, кругом расставим кухни полевые и путь разврату перегородим! «Мы едем к вам с намереньем благим, мол…» Россию растлевать бы только им! Вот давеча, к примеру, съездил Гилмор. А он измлада нюхал кокаин! Увижу где-нибудь – лицо расквашу. Контроль у нас позорно мягкотел. Когда б он нюхал гречневую кашу – пускай поет! Но он же не хотел! Я не хочу сказать, что в Голливуде сегодня правит бал сплошная жесть. Там тоже есть талантливые люди. Конечно, не «Блестящие» – но есть. Пусть лучше бы приехал Стивен Сигал, собрал бы кое-как Колонный зал, с десантниками нашими попрыгал и несколько приемов показал… Назад бы он, боюсь, поехал с гипсом. Ему бы живо остудили пыл… А лучше бы всего приехал Гибсон. Он знает, кто из крана воду пил!
Нам дух важней, чем каша или хлеб там. Наш эталон – десантная братва. Нет, мы не против, чтоб приехал Клэптон, но пусть сперва послужит года два! Кто не усвоит этого урока – тот не постигнет нынешних годин…
И пусть не ездят в день Ильи-пророка!
Илью-пророка мы не отдадим!
Ставка меньше, чем жизнь
Я вчера услышал, что поляки классике перекрывают кран: «Четырем танкистам и собаке» не дают вернуться на экран. Сам министр сказал об этом прессе. Что тут скажешь, братцы, чем воздашь? Это же, ребята, наша «Лесси», это же, ребята, «Флиппер» наш! Ветераны Армии крайовы, собираясь в прошлый выходной, молвили, что сериал (хреновый). Может быть. Но он же был родной! Подтасовка, фальшь и трали-вали… И вдобавок, в свете наших дней, говорят – не вместе воевали. Говорят, что было все трудней. Черт их знает. Может быть, и правы. Я же лишь читал про те дела. Может, наша армия Варшавы в сорок пятом тоже не брала? Я всегда готов понять поляков. Мало ли фальшивок мы печем. Может быть, когда спасали Краков, Штирлиц был и вправду ни при чем.
Я одно хочу спросить, ребята, пусть вам тошен вид моей земли: чем теперь собака виновата? Шарикова, тоже мне, нашли… Это ж не про то, как нашим ротным трудно приходилось на войне, это ж, братцы, про любовь к животным, то есть так тогда казалось мне! Всем известно, что Россия – бяка, власть тупая, а народ босой; но ведь это польская собака, вскормленная польской колбасой! Поменялись у эпохи знаки. Минули года, сменился враг… Нынешние польские собаки русских бы загрызли только так.
Это б ладно. Но цена вопроса, завладевшего моей душой, – запрещенье капитана Клосса, помните, со ставкою большой? Был он быстр и гибок, как пиранья. Я смотрел, хоть был довольно мал. Правда, сериального названья я тогда еще не понимал. Думал, что зарплата – это ставка. Больше жизни трудно получать! В транспорте была буквально давка – все спешили ящики включать… Ах, как все когда-то было просто. Все дружили – чех, поляк, чечен… Ну и чем им глаз мозолит Клосс-то? Тем, что любит русских, или чем? Но ведь он любимец миллионов! Все его смотрели сорок лет! Не хотите про своих шпионов – поменяйте форму, и привет. Что за горизонты завиднелись, что за вести двинулись с полей… Ради бога, пусть он будет немец, если вам Германия милей.
Впрочем, я готов понять и это. Действуют отнюдь не наобум. Это вместо, так сказать, ответа на российский антипольский бум. Прежней дружбы даже не оплакав, ненавистью древнею горя, празднуем изгнание поляков, отменив седьмое ноября. Вспоминаю, что во время оно, победив ценою жестких мер, мы погнали вспять Наполеона – но поляки хуже не в пример. Оттого-то тысячи мальчишек и девчонок, в школу не ходя, празднуют конец Марины Мнишек – злой подруги нашего вождя. Забывать обиды нам негоже. Польша – враг. Общению кранты.
Можете спросить меня: а что же так при этом радуешься ты? Можно ли Европу рвать на части, нагло, без особенной нужды? Ты же сочиняешь письма счастья, а не письма гнева и вражды! Мы, конечно, яростней и больше, мы бываем гадки и пошлы – но теперь, похоже, в скромной Польше нас по этой части превзошли. Мы порой пятнаем лапти щами, но, хотя наш нрав неукротим, краковских колбас не запрещали, слушаем Марылю, Вайду чтим… Граждане! Ругать себя не смейте. Обнимитесь с властию, низы. Слава богу, есть еще на свете персонажи хуже нас в разы.
Девиантная рота
Деградация призывников, а вовсе не дедовщина – вот истинная причина многочисленных самоубийств солдат-срочников в железногорской воинской части. После проверки было решено часть расформировать.
Близ Красноярска, под Железногорском, стоит большая воинская часть. Она на положении изгойском: Господь, не приведи туда попасть. Вся армия – не сахар для народа: там голод, дедовщина и т. п., но здесь страшнее. Здесь с начала года уже случилось десять штук ЧП. Съезжались компетентнейшие лица: чего случилось? Все же не война. Один солдат пытался удавиться, другой недавно выпал из окна. Быть может, командиры жестковаты? А может быть, продслужба стала красть? Короче, в Красноярске депутаты задумали проверить эту часть. Ведь ежели здоровые мужчины, которым жизнь покуда дорога, бегут и даже мрут от дедовщины – что будет от реального врага?
Чтоб в вере укрепились маловеры и чтоб от церкви был реальный толк, задумали принять крутые меры – и освятили невезучий полк. Чтоб прекратились образом волшебным побеги, самострелы и бардак – в проблемный полк отправились с молебном священники при белых бородах. Они молебен чинно отслужили, святой водой казарму окропив – и, повинуясь православной силе, нечистый было сделал перерыв, чтоб неповадно было прессе лживой кричать, что наша армия больна! Но через месяц юноша-служивый опять случайно выпал из окна. А что ж он думал? Служба не для слабых! Но он в живых остался как на грех и объяснил: деды желали бабок. А он никак не мог достать на всех.
Как это понимать? Дошло до верха. Созрела исполнительная власть, и скоро прокурорская проверка отправилась в таинственную часть. Обследовала кухню, вход и выход, проверила казарму, фас и тыл – и вскоре обнародовала вывод, который всех утешить должен был. Как оказалось, все не так уж горько. Нет дедовщины в части боевой. А попросту в район Железногорска ссылали тех, кто болен головой. Деды, быть может, есть, но только горстка. За этим в части пристально следят. А главная беда Железногорска – преобладанье рехнутых солдат.
Ну, слава богу! Нету дедовщины. Идет себе нормальный ратный труд. Неясно, правда, для какой причины несчастных психов в армию берут? Чтоб угрожать расслабленным Европам? Мол, вот ликует русская орда, ложитесь все! Но почему их скопом засовывают именно сюда? На пользу ль им железногорский климат – целебная вода, сухой песок? А может, психи армию поднимут – ведь дух у них, как водится, высок?
По крайней мере, красноярский гений, пославший в часть проверку из СибВО, нам предложил одно из объяснений, способное утешить хоть кого. В родном экономическом пейзаже в последние четыре сотни лет все навевает мысль о саботаже и даже о вредительстве – но нет! Министры, ФСБ, экономисты, весь интеллектуальный фонд страны – вы полагали, на руку нечисты? Онет, они психически больны! Солдаты, кандидаты, депутаты, крутые отмыватели лаве, братки, менты ни в чем не виноваты. Им не хватает масла в голове. Ведь всё – от нервов. От такой работы. От страшных снов (по Фрейду-старику). А так они, конечно, патриоты. И профессионалы. Но ку-ку.
И если вам покажется когда-то (случается крошиться и кремню), что я пишу порою резковато, а иногда и попросту хамлю, не возглашайте, братцы, с колоколен, что Быков – враг прогресса и труда.
Я, может быть, и сам душевно болен, и вы ничем не лучше, господа!
Анафема
Как настоящий мужчина и меломан я тоже хочу быть замеченным Мадонной.
В Россию движется Мадонна, чья совесть очень нечиста, самонадеянность бездонна, а бабок просто до черта. Она брильянтами блистает, и дразнит публику свою, и миллион условий ставит – иначе, дескать, не спою. Перед концертом – свежих вишен, среди концерта – апельсин, убрать из номера кондишен (она несовместима с ним), на ужин – мед, на завтрак – пудинг, в постели – черное белье. И чтобы лично принял Путин на Красной площади ее!
Мы помогли бы ей с бельишком, дадим и йогурта, и мед, но чтобы Путин – это слишком! Пускай, когда она поет, визжат, от радости икая, все нимфоманки на земле, но братцы! Кто она такая, чтоб принимать ее в Кремле? Она певец срамного низа, нечистой совести певец! Она не Буш, не Кондолиза, не Блэр, не ванна, наконец! Едва ли наша власть упрочит авторитет в ее лице. К тому же этого не хочет и ФСБ. И РПЦ.
Уже народные мессии, объединенные в союз «За возрождение России» (боюсь, сограждане, боюсь!), решили выразиться ярко, испортить девушке житье – и попросили Патриарха предать анафеме ее. А с ней, для полного концепта, чтоб устрашилось большинство, и устроителей концерта, и посетителей его. Посланье, страшное по тону, приятно русскому уму: предать анафеме Мадонну не удавалось никому.
Меня отчасти ободряет и утешает, например, что РПЦ не одобряет подобных радикальных мер. Едва ли нам прибавит веса проклятье в адрес поп-звезды. Нас не поймет родная пресса, чьи руки потны и грязны. Но сколько б суффиксов и флексий ни громоздил писучий люд – однако Патриарх Алексий насчет Мадонны очень лют. Он избежал проклятий явных, чтоб не запугивать приход, но призывает православных Мадонне объявить бойкот. Пакет духовного попкорна отсюда должен быть изъят! И православные покорно билеты возвращают взад и говорят, сложив ладони: «Чикконе, хватит срамоты!», и шлют послания Мадонне: «Приедешь, дрянь, тебе кранты! Ты строишь из себя крутую? Возьмись за разум и остынь. Кто с чем придет на Русь святую – тем и накроется. Аминь!»
О да, Мадонна, лидер фриков, – не ангел, Господи прости. Но будь я Путин, а не Быков, – я знал бы, как себя вести! Страна больна и тяжко бредит. Играют кто во что горазд: одна без Путина не едет, другой анафеме предаст… Однако, в свете новой моды на церковь и святых отцов, есть вариант, который мог бы устроить всех в конце концов. О Путин! Действуй необычно, как некий доблестный джедай: прими в Кремле ее – и лично ее анафеме предай!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?