» » » онлайн чтение - страница 4

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 22 апреля 2016, 21:00


Автор книги: Дмитрий Дёгтев


Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Шрифт:
- 100% +
«Восхвалял гитлеризм»

В ночь на 22 июля 1941 года в городе Дзержинске произошел характерный случай. Заведующий городским радиоузлом А. А. Степанов, видимо переживая неудачи на фронте, систематически пьянствовал. Вследствие этого он допустил на дежурство неопытную подсобную работницу. Та по ошибке включила в городскую сеть германскую радиопередачу, транслировавшуюся на русском языке. В итоге жители химической столицы страны всю ночь слушали сообщения о победах вермахта и безнадежном положении Советского Союза. И все это доносилось прямо из легендарных «тарелок»!

В следующие дни многие люди, проникшись нацистской пропагандой, стали живо обсуждать услышанные новости и предрекать скорый конец советской власти.[12]12
  ГОПАНО. Ф. 1930. Оп. 3. Д. 39. Л. 12.


[Закрыть]
Уже днем 22 июля вопрос о трансляции германского радио обсуждался на заседании Дзержинского горкома партии. Работники радиоузла были обвинены в беспечности и благодушии. А энкавэдэшникам пришлось заняться выявлением новоиспеченных «гитлеровцев». В секретном сообщении горотдела НКВД в горком сообщалось: «За последнее время в г. Дзержинске появились носители пораженческих слухов, восхваляющих гитлеризм, восхваляющих жизнь в фашистской Германии».

Всего были арестованы девять человек. Обвинения, предъявленные им, были следующего характера:

«Захаров Ефим Сергеевич, в прошлом кулак, высказывал враждебные настроения по отношению к существующему строю, восхвалял гитлеризм и клеветнически отзывался о жизни в СССР.

Поповкин Павел Петрович. Распространял клеветнические настроения по адресу советского Совинформбюро, распространял неверие в советскую печать, восхвалял гитлеризм.

Курепова Александра Степановна. На территории рынка открыто выступала среди группы населения с восхвалением германской армии и распространяла пораженческие настроения.

Сырова Елизавета Никитична. Среди домохозяек распространяла панические слухи о недостатках продуктов питания и промтоваров, высказывала слухи, предвещавшие скорую гибель советской власти.

Козлов Иван Матвеевич. Систематически занимался спекуляцией промтоваров, одновременно высказывая клеветнические измышления о товарных затруднениях в СССР».[13]13
  ГОПАНО. Ф. 1930. Оп. 3. Д. 39. Л. 12.


[Закрыть]

Комсомолец А. Трифеев, работая заведующим радиоузлом на торфоразработках в поселке Пыра, поблизости от Дзержинска, регулярно включал в сеть германские радиостанции, слушал «контрреволюционную клевету на СССР» и распространял ее среди рабочих. Это уже два вопиющих случая в небольшом районе, причем те, о которых стало известно органам. А сколько таких было во всей стране? Словом, решение советского правительства о принудительном изъятии у населения всех радиоприемников возникло не на пустом месте.

23 июля 1941 года горкомы и райкомы партии Горьковской области получили секретное распоряжение «О работе радиоузлов и коллективном слушании радио». В нем, в частности, говорилось: «В целях борьбы с провокационными методами, направленными к распространению ложных слухов, и борьбы против фашистской пропаганды, применяемой путем настройки своих станций на волны наших радиостанций, областной комитет ВКП(б) предупреждает вас о необходимости установления самого тщательного наблюдения и контроля за работой всех радиоузлов, а также радиоприемников коллективного слушания. Кроме длинноволновых станций имени Коминтерна и Горьковской РВ-42 радиоузлы и радиоприемники никаких других станций принимать не должны, точно так же запрещается прием коротковолновых станций…

Все приемники коллективного слушания подлежат обязательной регистрации в местных органах связи. На пунктах коллективного слушания выделяются ответственные лица за организацию слушания, которые дают органам связи подписку в том, что они знают правила пользования приемником и отвечают за пользование приемником по законам военного времени. Пункты коллективного слушания устанавливаются лишь с согласия горкома (райкома) ВКП(б)… Организатор слушания, то есть ответственное лицо, давшее подписку, лично сам настраивает приемник и все время присутствует при слушании, не отлучаясь ни на минуту. После каждого слушания приемник должен быть заперт и опечатан в отдельной комнате или отдельном шкафу».[14]14
  ГОПАНО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 2073. Л. 222–223.


[Закрыть]

Вот насколько государство не доверяло своему народу и боялось, что он услышит что-нибудь отличающееся от официальной пропаганды. Радиоприемник был фактически доведен до статуса объекта стратегической важности.

Не менее неоправданно жесткой была и печатная цензура. Газетам запретили буквально все. Нельзя было напечатать материал о призыве в армию, об эвакуированных и эвакуации, нельзя было хоть как-то намекать на характер продукции, выпускаемой заводом, нельзя было указать количество рабочих на том или ином предприятии, написать о нехватке тех или иных продуктов, о проблемах с уборкой урожая и даже о количестве тракторов в какой-нибудь колхозной МТС. Словом, как ни тяжела была реальная обстановка, писать надо было только об успехах и достижениях Н-ских рабочих Н-ского завода по выпуску Н-ской продукции.

Понятно, что военная цензура существовала во всех странах, но в нашей ее, как обычно, довели до полного идиотизма. Впрочем, однообразие причесанных и отглаженных статеек вскоре научились разбавлять красочными рассказами о реальных и вымышленных зверствах германской армии, которые, однако, народу тоже вскоре надоели из-за своей примитивности и убогости.

Советская пропаганда в первые месяцы войны столкнулась со сложной проблемой. В 20–30-х годах народу постоянно внушали, что главные враги СССР – это империалисты Англии, Франции и США. После гражданской войны в Испании в список противников попали также Италия и Германия, но ненадолго. После заключения пакта Молотова – Риббентропа критика фашизма полностью прекратилась. Наоборот, народу начали говорить, что у Гитлера хоть и «национал», но все же социализм. И тут такой поворот: «фашисты» – лютые враги, а «капиталисты» – Англии и США – наоборот, наши лучшие друзья.

Причем объяснять все это массам должны были малообразованные партийные работники и агитаторы. Неудивительно, что в голове у людей возникла сущая каша. Даже журналисты не смогли сразу перестроиться. К примеру, 25 июля газета «Городецкая правда» напечатала в одной из статей: «Ребята знают от взрослых, что значит капиталисты и фашисты. Это изверги, людоеды…» Однако начальству эта формулировка показалась не отвечающей «современной международной обстановке» – то есть фашисты, может, и людоеды, а капиталисты – это смотря какие.[15]15
  ГОПАНО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 2416. Л. 20.


[Закрыть]

В итоге партийные лекторы и агитаторы часто получали от населения вопросы, на которые при всем желании не могли дать ответа.

Вот, к примеру, что спрашивали в анонимных записках у лектора В. П. Кустова жители городов Дзержинска и Горького:[16]16
  Там же. Д. 2106. Л. 30–32, 34–37.


[Закрыть]

«Вы сообщили, что, прежде чем заключать договор, надо знать, с кем заключаем. Когда заключали договор с Германией, мы думали, будет рай, но обманулись. Может быть, нас обманут англичане и американцы?

Не лучше ли было вместо договора с Гитлером объединить свои силы с Польшей, Францией и т. д. перед нападением Германии на эти страны и сражаться на чужой территории, не прав ли был тов. Литвинов?

Из сказанного вами следует сделать вывод, что наша страна не была подготовлена для войны с таким сильным врагом, хотя знала, что он нарушает всякие договора?

Почему, зная отношение Гитлера к договорам (сегодня подпишет любую бумажку, а завтра нарушит ее – так примерно вы цитировали Гитлера), мы все же пошли на договор с ним?

Ряд важнейших городов взят, а мы говорим, что это еще не опасно, нет ли тут успокоенности и усыпления? Не следует ли сделать призыв к народу, как Минин и Пожарский?

Что сделали с Павловым, который оказался «врагом народа», и как узнали, что он «враг народа»?

Почему наши по радио сообщают, что немецкая армия сильно истощена, даже в бою сейчас старики участвуют, но все же наши части оставляют города?

Почему так слабо реагирует на войну компартия Германии?

В предыдущие войны армии, находящиеся примерно в таком положении, в каком сейчас находится наша армия, все же на одном фронте наступали, на другом, смотря по обстоятельствам, отступали. Почему же наша армия не продвигается ни на одном из имеющихся у нас фронтов?

Почему армия не готова к войне, нет вооружения и одежды, а готовились все годы?

Почему мобилизация нашей армии началась только 22.06.1941 г.?»

Данные вопросы, заданные народом, говорят о нескольких вещах. Во-первых, люди, несмотря на лживые, пустые сводки Совинформбюро и газетное вранье, понимали, что положение на фронте катастрофическое и Красная армия повсюду отступает. Во-вторых, несмотря на пропаганду, явный авантюризм сталинской внешней политики и ее полный провал был очевиден народу. В-третьих, люди подозревали, что причина поражений не только в превосходстве вермахта, но и в ошибках советского руководства и командования, а генерал Павлов стал лишь козлом отпущения.

Еще 8 июля в газете «Известия» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения». Согласно ему виновные лица карались заключением на срок от двух до пяти лет.

Однако поймать и посадить всех «распространителей» было невозможно. Во-первых, трудно было отличить «распространителя» от «переносчика», то есть человека, сознательно пугавшего население, от обычного обывателя, действовавшего по принципу «передай другому». Как правило, слухи передавались по цепочке типа: один услышал в очереди на рынке, рассказал по пути соседу, сосед на работе поделился с товарищем, тот рассказал жене, она за сушкой белья – соседке и т. д. Посему к уголовной ответственности привлекались только злостные распространители, вещавшие где-нибудь в общественных местах, и то при условии, что кто-то напишет на них донос в НКВД. Словом, реально побороть сарафанное радио при постоянном вранье Совинформбюро было нереально.

Глава 3
Победа будет за нами?

«Вопрос стоит о жизни и смерти»

Уже 4 июля, то есть всего через 12 дней после начала вторжения, Военный совет Северного фронта получил директиву Ставки главного командования о подготовке обороны на подступах к Ленинграду: «В связи с явной угрозой прорыва противника в районе Остров, Псков немедленно занять рубеж обороны на фронте Нарва, Луга, Старая Русса, Боровичи…» А на следующий день нарком ВМФ адмирал Кузнецов издал приказ о мероприятиях по созданию обороны города Ленинграда со стороны Озерного района. Согласно ему на Ладожском и Онежском озерах следовало немедленно приступить к развертыванию Ладожской военной флотилии и созданию флотилии на Онежском озере. Собственно, с этого момента и можно говорить о начале обороны Ленинграда.

Однако в самом городе о грозящей опасности пока не подозревали. Сводки Совинформбюро скрывали истинное положение вещей на фронтах, сообщая в основном мелкие, второстепенные подробности и по-прежнему публикуя «сводки» о массовой сдаче в плен немцев. В начале июля Ленинград еще жил привычной жизнью, хотя по ночам в городе была введена светомаскировка, а на вокзалах под «Прощание славянки» каждый день тысячи людей провожали эшелоны с мобилизованными.

Впрочем, в то время как многие ленинградцы только отправлялись на передовую, оттуда, наоборот, в город уже начали прибывать бегущие от немецкого наступления моряки, в панике бросившие свои части. Они-то и доставили в Ленинград самую свежую информацию. О всеобщем отступлении, оставлении военно-морских баз, о бесполезности сопротивления, ну и о том, что немцы скоро уже будут здесь! «Наблюдаются случаи, когда целые группы краснофлотцев и даже некоторые командиры самостоятельно «эвакуируются» с фронта и из прифронтовой полосы, захватывая иногда автомашины, на которых беспрепятственно и бесконтрольно приезжают прямо в Ленинград, где безнаказанно распространяют ложные, явно провокационные слухи, – писал в своем приказе нарком Кузнецов 9 июля. – Отдельные «командиры» даже переодеваются в краснофлотскую форму,[17]17
  Кузнецов имел в виду, что флотские офицеры переодевались в форму рядовых матросов.


[Закрыть]
уничтожая личные документы».[18]18
  Центральный военно-морской архив (ЦВМА). Ф. 216. Д. 12490. Л. 246.


[Закрыть]

А паниковать и «переодеваться» было отчего. 10 июля немецкие танковые дивизии, прорвав фронт к югу от Пскова, устремились к Луге. До Ленинграда им оставалось всего 180–200 километров. При том стремительном темпе наступления, который фельдмаршал Лееб взял с начала войны, ему требовалось 9–10 дней, чтобы подойти к стенам города.

В Ленинграде тем временем готовились к обороне. Обстановка, царившая в городе, теперь уже каждого заставила понять, что враг у ворот. На фронт уже отправлялись не регулярные части, а импровизированные подразделения, собранные с миру по нитке. 10 июля на Лужский оборонительный рубеж отправилась 1-я Кировская дивизия народного ополчения. Впоследствии за ней пойдут еще девять. Дивизии имели пестрый состав: молодежь, впервые взявшая в руки винтовку, люди зрелого возраста, имевшие за плечами опыт Гражданской войны, как физически крепкие, так и слабые здоровьем. Обученные на скорую руку, они должны были заткнуть дыры в разваливающемся фронте. Из личного состава кораблей, военно-морских частей и училищ спешно формировались бригады морской пехоты численностью 80 тысяч человек. Одновременно с этим почти полмиллиона ленинградцев отправились на строительство оборонительных рубежей на подступах к городу. На заводах круглые сутки изготовлялись сборные железобетонные орудийные и пулеметные точки, броневые артиллерийские доты, железобетонные пирамидные надолбы, которые густой сетью устанавливались в укрепленных районах.[19]19
  Павлов Д. В. Ленинград в блокаде. Л.: Лениздат, 1985. С. 10–11.


[Закрыть]

Между тем к середине июля наступление вермахта на всех фронтах замедлилось. Танки оторвались далеко вперед от пехоты, а коммуникации непомерно растянулись. Кроме того, если в полосе группы армий «Митте» все более-менее шло согласно плану «Барбаросса», то на северном и южном направлениях из-за нехватки сил не удавалось равномерно продвигаться вперед. У группы армий «Норд» застрял правый фланг, а у группы армий «Зюд», наоборот, левый. В результате Гитлер решил приостановить наступление на Москву и передать часть войск с центрального направления на север и юг. Согласно подписанной им директиве № 34 от 30 июля, 41-й танковый корпус генерала Райнхарда и, главное, 8-й авиакорпус генерал-майора Рихтхофена временно передавались группе армий «Норд». Последней ставилась задача в течение полутора месяцев окружить Ленинград, соединиться с финнами и уничтожить советский Балтийский флот.

После отдыха и перегруппировки 8 августа 18-я немецкая армия перешла в решающее наступление. Не выдержав мощных ударов штурмовиков из StG2 «Иммельман», советские войска дрогнули и снова не смогли удержать линию фронта. И хотя настоящего блицкрига уже не было, немцы продолжали методично, со скоростью около 2–2,5 километра в сутки продвигаться к своей цели. Уже вскоре гарь от пожарищ, возникающих после постоянных бомбардировок, стала доноситься до предместий Ленинграда, а в город стекалось все больше и больше беженцев. Скрывать от населения истинное положение вещей больше было невозможно. 20 августа Ворошилов и Жданов выступили с речами на партийном активе Ленинграда, в которых честно признали, что положение критическое и скоро, возможно, предстоят уличные бои в городе. В связи с этим все население следовало привлечь к оборонительным работам, в том числе молодежь и подростков. «Враг у ворот. Вопрос стоит о жизни и смерти», – сказал Андрей Жданов. Одновременно с этим был образован Военный совет обороны Ленинграда, которому было поручено руководство работами по строительству укреплений вокруг и внутри города, обучение населения приемам боя и увеличение выпуска вооружения и боеприпасов.

Тем не менее вплоть до начала осени ленинградцы жили относительно мирной жизнью. Город не бомбили, а СМИ сообщали в основном позитивные новости об «успешных атаках» на «Н-ских позициях». 1 сентября дети, как обычно, пошли в школы, а студенты – в вузы. Людям, несмотря ни на что, хотелось надеяться на лучшее. Настоящая война для жителей города пришла вечером 4 сентября, когда Ленинград сотрясли мощные взрывы артиллерийских снарядов. Они стали полной неожиданностью для населения. Все знали, что фронт близко, но, чтобы немцы могли стрелять по городу, как-то не верилось. Тем более, в отличие от авиационных налетов, о скором падении снарядов никакие гудки предупредить не смогли. Ну а через четыре дня в воздухе послышался ужасающий рев немецких бомбардировщиков…

Черный день

Хотя в первые полтора месяца войны многие жители страны уже начали понимать, что дело плохо, у большинства еще была надежда на скорый перелом. Казалось, что Красная армия вот-вот остановит врага и погонит его в Европу, что отступление – это всего лишь временное недоразумение. Но в начале августа и до оптимистов стало постепенно доходить, что война развивается не так, как пелось в предвоенных песнях.

11 августа Николай Добротвор записал в своем дневнике: «…Почему немцы все же наступают? Где наша сила? Ведь Гитлер – мелюзга сволочная, но почему же за него умирают немцы?» По дороге домой профессор встретил писателя Н. И. Кочина,[20]20
  Н. И. Кочин вместе с еще двумя горьковскими писателями в 1943 г. были арестованы и осуждены на 7–10 лет за «создание контрреволюционной группы в Горьковском отделении союза писателей» и антисоветскую агитацию. Впоследствии все они были реабилитированы.


[Закрыть]
который недоумевал: «В чем дело? Почему мы отступаем?» Недавно последний был в деревне, и там колхозники тоже поставили его в тупик своими вопросами: «Почему был лозунг бить врага на его территории, а он не осуществляется? Согласно марксизму немцы не должны идти против страны социализма, а почему идут и всячески издеваются над нами?»[21]21
  Забвению не подлежит. С. 516.


[Закрыть]
Подобные вопросы в те дни, вероятно, задавали себе миллионы граждан.

Между тем сводки Совинформбюро, всячески скрывая общее положение дел, раздували мелкие подробности. В этом отношении характерно высказывание двух студентов во время очередной радиопередачи: «Ну, опять будут сообщать, что захватили 100 велосипедов». На это же обращал внимание и профессор Добротвор: «Наши информсводки почти не слушают. Они, надо сказать, возмутительно плохо составляются… Мы, положим, отдали Орел или Мариуполь, об этом больше ничего, а дальше описываются подробно действия какого-нибудь партизанского отряда (убили 2 немцев) и т. д.».[22]22
  Там же.


[Закрыть]

Переломным днем в восприятии жителями Советского Союза войны, безусловно, стало 14 августа. Именно тогда вся страна вдруг узнала, что немцы заняли Смоленск. Это действительно был гром среди ясного неба. Пока бои шли «где-то там, на западе», а в сводках мелькали города, местонахождение которых многие могли представить с большим трудом, казалось, что все равно война еще далеко. Смоленск – это не просто название города, это слово означало многое. Во-первых, это уже больше 400 километров от границы, во-вторых, всего 360 километров до Москвы. И в-третьих, в отличие от всяких там Вильно, Гродно и Молодечно, Смоленск – это древний чисто русский город. В-четвертых, это означало, что положение на фронте гораздо хуже, чем в Первую мировую, когда немцы и близко не подошли к Смоленску.

В пружинном цехе завода «Красная Этна» коммунист Гагарин во время своего дежурства даже нарисовал на эту тему картину «Смоленск взят» и юмористически подписал: «Победа будет за нами…» Правда, парторганизация цеха юмор не оценила и сообщила о творчестве Гагарина в органы НКВД. Профессор Добротвор тоже был шокирован: «Черный день. Тяжелый траурный день. Сегодня сообщили по радио, что «на днях нами оставлен Смоленск». Что же это такое?.. Непонятны две вещи: почему такое лаконичное сообщение, да еще «на днях», как будто бы оставили не Смоленск, а какую-нибудь деревню Иваньково. Ведь так и Москву можно на днях оставить… Сдача Смоленска – факт исключительного значения. Я ни о чем не могу думать. Одна мысль – Смоленск. Почему? В чем дело? Все молчат, никто не разговаривает между собой. Все подавлены… И только изредка у кого-нибудь прорвется слово «Смоленск».[23]23
  Забвению не подлежит. С. 517.


[Закрыть]

Именно в этот момент, в середине августа 1941 года, многие отчетливо поняли, что крах советской власти близок. Никто не знал, чего хотят немцы после захвата Советского Союза, но все догадывались, что уж диктатуре-то большевиков точно придет конец. После этого начался стремительный рост антисоветских настроений, некоторые граждане даже не скрывали, что ждут прихода Гитлера с радостью. Углубление кризиса подтверждалось все большим наплывом в тыловые районы раненых, ухудшением ситуации с продовольствием и ростом цен, а также начавшимися бомбардировками городов, которые еще вчера казались недосягаемыми для вражеской авиации.

Партийные органы, как могли, пытались бороться с поступающими сигналами о тех или иных проявлениях антисоветских настроений. Так, выступая на очередном пленуме Горьковского обкома ВКП(б), секретарь по пропаганде И. М. Гурьев возмущался: «На пассажирских пароходах «Волгарь» и «Окарь» выступают со своими «номерами» слепые певцы. Они поют старые запрещенные песни, а один из них, «перестроившись» на новый лад, пел о войне. В этой песне он рассказывал о кровавой бойне, которая калечит молодых, цветущих людей, говорил о том, что этим людям не хочется воевать, оставлять свои семьи, детей, но их гонят на войну, пел о том, что семьи мобилизованных переживают голод и холод. Надо полагать, что на пароходах есть коммунисты, которые слушают эту контрреволюционную сволочь!»[24]24
  ГОПАНО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 2050. Л. 111.


[Закрыть]

Распространению панических слухов способствовали эвакуированные, рассказывавшие об ужасах отступления и плохом состоянии Красной армии. Учитывая нехватку официальной информации, эти сведения часто ложились в основу слухов, преувеличивались и по-своему интерпретировались людьми.

Нередко эвакуированные становились жертвами своих правдивых рассказов. В одной из справок, составленной «компетентными органами», говорится: «…недавно органами НКВД арестованы некто Маклашева и Богданов, прибывшие в район в числе эвакуированных. Проживая в районе, они вели подрывную работу среди населения путем распространения ложных провокационных слухов, вызывая панические настроения среди населения. Они говорили, что Красная Армия голодает, Советский Союз погибнет в войне с Германией, что Совинформбюро неправильно сообщает о якобы чинимых немцами зверствах. Немцы – говорят они, вырезают только коммунистов».[25]25
  Там же. Д. 2188. Л. 119–120.


[Закрыть]
И надо заметить, все это было близко к правде, поэтому власть так жестко и реагировала на подобные факты. Как говорится, на правду всегда обижаются.

В то же время сами эвакуированные часто вызывали неприязнь у местного, особенно сельского населения. Жены и родственники флотских и армейских офицеров, семьи чиновников, в отличие от колхозников, были хорошо материально обеспечены, носили модные платья и костюмы, от них пахло дорогими духами и импортным табаком. Вели они себя, подобно бывшим дворянам, надменно и высокомерно, на крестьянскую «челядь» смотрели свысока. И уж естественно, не хотели идти работать в колхоз.

Упоминавшийся выше секретарь обкома Гурьев жаловался в ЦК ВКП(б): «Эти семьи неработающих составляются из разных групп: часть жен начальствующего состава РККА и РКМФ, которые материально обеспечены, получая деньги за мужей по аттестатам; часть семей служащих, тоже материально обеспеченных, и есть такие, которые хотя и не обеспечены материально, но уклоняются от работы в колхозах под разными предлогами – «никогда не работал в сельском хозяйстве», «мне вреден физический труд», «дайте работу в учреждении» и т. д. Эта группа предпочитает работе хождение по учреждениям с требованиями обеспечить их питанием».[26]26
  ГОПАНО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 2074. Л. 273.


[Закрыть]

Зависть – чувство нехорошее, но всем людям свойственное. В данном же случае вполне естественно, что люди, жившие в грязи и нищете и работавшие на полях, едва сводившие при этом концы с концами, с ненавистью смотрели на незваных гостей, которые не только всем своим видом внушали превосходство, занимали, причем совершенно бесплатно, жилплощадь, да еще и отказывались «марать руки» на работе и «жили припеваючи». Возникла озлобленность, которую эвакуированные вскоре почувствовали на своей шкуре.

В этом смысле характерно тревожное письмо эвакуированной жены военного комиссара 53-го ИАП В. Сергеева, отправленное мужу из Заветлужского района Горьковской области 29 ноября 1941 года: «Против нас здесь, как видно, целый заговор. Слушай же, как сумею, так передам: наша Кушнарева очень плохо спит ночами. В ночь 26.11.41 на 27 она также не спала и услышала у хозяйки мужской голос, в то время как муж ее в Горьком находится, когда она услышала, что речь идет о женах комсостава, насторожилась, стала подслушивать, где она и услышала слова неизвестного мужика, который трактовал хозяйке: «Зачем ждать расправу Гитлера над ними, когда мы можем сами это сделать, уничтожить их». На ее вопрос, а куда же нас девать, он даже указал название и место леса, куда закапывать трупы… Между прочим, во время разговора, Кушнарева говорит, упоминалась моя фамилия, Муратбековой, что она живет отдельно, много денег, муки. Вот, друг, это уж не простая болтовня, а быль, а потом председатель колхоза говорит, в конторе собирается народ и все время говорит о нашей скорой кончине, как будут нас вешать».[27]27
  ГОПАНО. Ф. 3. Оп. 1. Д. 2105. Л. 26.


[Закрыть]

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации