» » » онлайн чтение - страница 7

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 22 апреля 2016, 21:00


Автор книги: Дмитрий Дёгтев


Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Время Штирлица

Действие культового фильма «Семнадцать мгновений весны» разворачивается с 12 февраля по 24 марта 1945 года, незадолго до капитуляции Третьего рейха. Главный герой фильма, штандартенфюрер Макс Отто фон Штирлиц, советский разведчик, работающий в центральном аппарате СД, получает задание выяснить, кто из высших руководителей рейха ведет сепаратные переговоры о перемирии с США и Великобританией.

Время в сериале выбрано не случайно. В начале февраля мощное советское наступление в Польше практически выдохлось. Согласно современным оценкам, целью операции, позднее задним числом названной Висло-Одерской, было взятие Берлина. Советские войска в ходе январских боев сумели продвинуться до самого Одера и даже форсировать его на узком участке. Однако фланги ударной группировки непомерно растянулись и застряли возле многочисленных плацдармов и «крепостей», где отрезанные и даже окруженные немецкие гарнизоны продолжали оказывать ожесточенное сопротивление. В конце войны у Гитлера вошло в практику заранее объявлять тот или иной город «фестунгом» («крепостью»). Гарнизон вместе с жителями должен был сражаться до последнего человека, фактически жертвуя собой «ради блага Германии». Наиболее известным «фестунгом» стал город Бреслау, окруженный Красной армией 13 февраля и продержавшийся в окружении аж до 5 мая! В Венгрии также продолжались ожесточенные бои, причем после падения 14 февраля Будапешта фюрер втайне готовил новое наступление. Ну а на Западе, понеся серьезные потери во время Арденнского наступления гитлеровцев, союзники очень медленно продвигались к Рейну.

Таким образом, вопреки победным ожиданиям, царившим в странах антигитлеровской коалиции, в феврале – марте 1945 года бои на всех фронтах приняли позиционный характер. Даже сводки Совинформбюро за 18–19 февраля рассказывали не столько о наступательных операциях советских войск, сколько о контратаках немцев на разных участках фронта: «В Померании южнее и юго-восточнее города Штаргард наши войска успешно отбили атаки пехоты и танков противника… На северном берегу Дуная, восточнее Комарно, наши войска продолжали отбивать атаки крупных сил пехоты и танков противника… В течение 19 февраля на Земландском полуострове наши войска отбивали атаки пехоты и танков противника, стремящегося прорваться из г. Кенигсберг на запад… Наши войска, находящиеся западнее реки Грон, отбивали атаки крупных сил пехоты и танков противника и после упорных боев оставили несколько населенных пунктов…»

В нацистском руководстве все это «затишье» вызвало надежды на перелом в войне. Гитлер и его ближайшие сподвижники уповали на скорый раскол между союзниками. Фюрер полагал, что немецкие войска все еще в состоянии «погнать Советы на востоке назад», а потом намеревался заключить со Сталиным сепаратный мир. Более того, Гитлер даже надеялся, что Сталин согласится на повторный раздел Польши и оставление Хорватии и Венгрии в сфере германского влияния. Более прагматичные деятели, вроде рейхсфюрера СС Гиммлера и его протеже генерала Вольфа, напротив, рассчитывали на сепаратный мир с союзниками и вели тайные переговоры с их представителями. Третьи же, вроде начальника тайной полиции Генриха Мюллера, разрабатывали планы бегства. В общем, обстановка, хорошо нам известная по «Семнадцати мгновениям».

«Мы должны быть такими, каким был Фридрих Великий, и соответственно вести себя, – писал в своем дневнике рейхсминистр пропаганды Геббельс. – По стоически-философскому отношению к людям и событиям фюрер очень напоминает Фридриха Великого. Он говорит мне, например, что необходимо трудиться для своего народа, но что и это, может быть, лишь ограниченное дело для рук человеческих: кто знает, когда снова произойдет столкновение Луны с Землей и сгорит вся наша планета? Однако, несмотря ни на что, наша задача – до конца выполнить свой долг». Короче, только падение небесного тела и последующий Армагеддон, по мнению Геббельса, могли затмить величие фюрера! В этой оценке обстановки нет ничего удивительного, учитывая, что одним из «консультантов» рейхсминистра в тот период стал… генерал Власов. Уроженец Горьковской области, перешедший на сторону вермахта, рассказывал своему новому «другу» о сущности «коварного и хитрого крестьянина» Сталина и перспективах борьбы с ним. «Генерал Власов в высшей степени интеллигентный и энергичный русский военачальник. Он считает, что Россия может быть спасена только в том случае, если будет освобождена от большевистской идеологии и усвоит идеологию вроде той, которую имеет немецкий народ в виде национал-социализма», – восхищался Геббельс, признававшийся, что генерал-предатель действует на него «очень ободряюще». Власов консультировал гитлеровское руководство, как правильно вести пропаганду в отношении большевизма, и полагал, что, если немцы будут защищать Берлин так же, как русские Москву, все у них будет хорошо!

«Пусть вы не обратили внимания на гигантский плакат «Германия», установленный у переправы через пограничную речушку. Но вот вы осматриваетесь по сторонам и сразу понимаете: вы в Германии, – рассказывала статья «В берлоге зверя». – Здесь все стандартно, однообразно, невыразительно. Одинаковые дома под черепицей, одинаковые двери, окна, занавески. Деревья высажены и пострижены по линейке, сантиметр в сантиметр». Вот то ли дело у нас в Советском Союзе! Никаких вам стандартов и однообразия! «Выразительные» и разнотипные старые особняки, избы, «щитки», бараки и «засыпушки» с «уникальными» дверями, разноразмерными окошками и разноцветными занавесками. А все почему? А потому, что в Германии живут люди, лишенные вкуса! Люди, которым недоступны «обычные бесконечно многообразные порывы сердца».

Далее пресса рассказывала о «типичном доме немецкого барона»: «Трехэтажный особняк. Добротные хозяйственные постройки. Тут же – низенькие бараки с крохотными оконцами для русских и украинских батраков. Эмалированные поилки и кормушки для коров и свиней. Жестяные, ржавые миски и деревянные ложки для батраков. В вестибюле особняка все стены увешаны рогами оленей и серн. В центре, против входа, две плети – маленькая и громадная, с куском металла на конце. Над маленькой подпись: «Для собак», над большой: «Для русских»… В детской – танки, пушки, крейсеры со свастикой. В левом углу кроватка под кружевным балдахином. В правом – тир. На помосте игрушечный пулемет, стреляющий остроконечными пульками. У стены – пронзенные этими пульками мишени – фигурки девушек в украинских костюмах, хоровод детишек. Высоко над мишенями – портрет стрелка – 10–12-летнего мальчишки с наглыми, пустыми глазами». В общем, по всему видно: это дом фашистов!

Далее автор живописал содержимое баронских закромов: «Шкафчик для лекарств. В шкафу много стерилизованных бинтов с маркой «Орехово-Зуевский хлопчатобумажный трест». Эта находка заставляет меня внимательнее присмотреться к вещам. Вот ленинградский патефон. Вот теннисные ракетки с эмблемой «Динамо». Украинские расшитые полотенца. В будуаре баронессы одеколон и духи «Тэжэ», туфли фабрики «Парижская коммуна», шелковое платье с пометкой «По заказу центрального универмага Наркомторга». Не баронский особняк, а склад ворованных вещей».

Рассказы, точнее, россказни о жизни в Германии в 1945 году стали как бы апофеозом всей советской пропагандистской эпопеи о Второй мировой войне. В прежние годы гражданам постоянно внушали, что немцы нас грабят, вывозят наше колхозное добро и обирают до нитки оккупированные территории. К концу войны у народа конечно же накопились резонные вопросы, в частности, куда же делись все эти награбленные богатства? И вот ответ! Отнятыми у крестьян и рабочих патефонами, полотенцами, обувью, оказывается, пользовались германские бароны! А баронессы ходили на вечеринки в туфлях фабрики «Парижская коммуна» и пользовались советским парфюмом! Разжились гады на всем советском!

«Отступая, немцы ничего не успели взять с собой, – продолжался рассказ. – Это хорошо. Теперь их можно судить с вещественными доказательствами в руках. В каждом уцелевшем из городов – Розеньерге, Конштадте, Намслау, во всех деревнях бойцы видят минскую махорку, добрушскую бумагу, речицкие спички, сельскохозяйственные машины Россельмаша, «Красного Аксая», «Коммунара», видят тысячи вещей, сделанных умелыми и трудолюбивыми руками советских людей. Наш старшина Шаронов нашел тут швейную машинку Подольского завода. Он работал на этом заводе, машинка его сборки».

Тогда до Победы оставалось еще два с половиной месяца. «На восток идут житомирские, полтавские, сумские девушки. Идут из немецкой неволи, к прежней жизни, к свободе и счастью… Бойцы спешат на запад, – писала «Правда». – Там центр звериного логова. Там сосредоточение и источник невиданных преступлений. Идут бойцы легко, будто не они прошли с жестокими боями тысячи километров».

Дайте еще денег…

Победный май сорок пятого принес трудящимся не только радость, но и новые непредвиденные расходы. В течение войны им уже не раз приходилось тратить часть своей и без того скудной зарплаты на всевозможные сборы средств в фонд обороны и облигации. И это помимо никем не отмененного подоходного, да еще и дополнительного военного налога, введенного осенью 1941 года (суммарно почти 25 % от дохода). А буквально накануне Победы, 4 мая государство объявило добровольно-принудительную подписку на 4-й государственный военный заем.[47]47
  1-й военный заем был объявлен 14 апреля 1942 г., второй – в апреле 1943 г., третий – в мае 1944 г.


[Закрыть]

Граждане могли внести деньги как наличными, так и путем отчислений из будущей зарплаты. Можно было, конечно, и отказаться, но кто тогда давал гарантию, что у начальства не возникнет вопрос: а не гитлеровец ли ты, коли жалеешь денег на Победу? Ведь заем совсем не случайно был объявлен за считаные дни до Победы, пока время позволяло присвоить ему статус «военного», то есть срочного и фактически обязательного. Посему подписка шла гладко. Кто-то проявлял инициативу самостоятельно, другие отдавали деньги целыми коллективами по единогласному решению общего собрания. Как водится, подписка сопровождалась митингами и собраниями коллективов, а также речами передовых стахановцев и колхозников. Притом что исход войны был уже окончательно решен, основным лейтмотивом подписки тем не менее стала именно цель «окончательно добить врага».

«Свыше миллиона рублей дал взаймы государству медицинский институт, – рассказывала статья «Ни одного трудящегося без облигаций четвертого государственного военного займа». – Профессор Гурвич подписался на 6 тысяч рублей, профессор Кавареров, ассистент Корнеев и многие другие – на двухмесячную заработную плату. Самую высокую подписку в педагогическом институте дал исторический факультет. Доктор исторических наук – профессор Архангельский оформил подписку на 5 тысяч рублей… Уже через час после опубликования постановления о выпуске нового займа в институте инженеров водного транспорта подписались почти все студенты и сотрудники. Многие из преподавателей оформили подписку в размере двухмесячного оклада».

Дружно шел сбор денег и в сельской местности. «Советское правительство выпустило новый заем – заем победы над немецкими захватчиками, – сказал на митинге председатель колхоза «Алга», депутат Верховного Совета СССР Саберов. – Но товарищ Сталин учит нас, что победа сама не приходит, ее добывают в тяжелых боях и упорном труде. Деньги, которые мы дадим нынче взаймы государству, ускорят окончательный разгром врага». «Я от всего сердца даю взаймы государству на нужды Красной армии 4 тыс. рублей и вношу их наличными. Пусть мои скромные сбережения пойдут на усиление боевой мощи Красной армии, чтобы она скорее одержала полную победу над фашистскими разбойниками», – вторил ему колхозник Николай Железов.

«Колхозники горячо поддержали призыв. Через час сумма подписки составила 425 тысяч рублей, из которых 125 тысяч поступило наличными… Подписка на заем по Чкаловскому району гор. Дзержинска в первый же день достигла 169 % к фонду месячной зарплаты. Подпиской охвачено 98,7 % рабочих… Колхозники Уренского района в первый день подписки внесли более 350 тысяч рублей наличными», – рассказывала временная рубрика «Хроника подписки».

Были среди подписчиков и свои рекордсмены. Так, председатель колхоза И. А. Емельянов подписался на 20 тысяч рублей и 10 тысяч внес наличными. Начальник цеха завода «Ява» тов. Бабышев при зарплате 3600 рублей подписался на 8 тысяч рублей, а артист филармонии Мессинг подписался на 10 тысяч рублей и внес всю сумму наличными! Кстати, подписка, помимо патриотизма, выявила и большое расслоение в уровне жизни. Ибо средняя зарплата рабочего в конце войны составляла около 1500 рублей, на фоне этого упомянутые начальник цеха Бабышев, председатель Емельянов и артист Мессинг выглядели настоящими буржуями.

Прошло четыре дня… В 2 часа ночи 9 мая по московскому времени домашние «тарелки» и уличные громкоговорители по всей стране неожиданно заговорили. Было объявлено, что вскоре будет передано важное правительственное сообщение.

Тут надо уточнить, что разные регионы СССР жили по разному времени. К примеру, в Горьком уже было 3 часа утра, на Урале 04:00, а в самых восточных районах страны и вовсе день.

Люди конечно же догадывались, о каком именно важном сообщении идет речь. Ибо из новостей уже знали, что на днях пал Берлин, а «кровожадная собака» Гитлер покончил с собой. Вот-вот наступит миг, которого ждали так долго! Поэтому с волнением включили громкость побольше… И вот в 02:10 по Москве зазвучал знакомый голос Юрия Левитана. Диктор объявил о подписании акта о безоговорочной капитуляции Германии, а также зачитал указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении 9 мая праздником Победы и нерабочим днем.

«Тишину ночи прорезал голос диктора: Победа! Долгожданная Победа… Все знали, что этот час настанет, и все же он пришел неожиданно, как все великие события, – рассказывала газета «Горьковская коммуна». – Радостный вихрь ворвался в общежитие студентов инженеров водного транспорта. Он раскрыл настежь все окна, зажег люстры. В маленьком зале собрались все юноши и девушки. Радость сияла на их лицах. Радость слышалась в их голосах, в звонких песнях».

«Ночью же на улице началось движение, – записал в дневнике Николай Добротвор. – Стали стрелять, пускать ракеты. По улицам городов и полям нашей страны ШАГАЕТ САМА ИСТОРИЯ. Необыкновенное стало обыкновенным. Я в жизни не видел такой радости, какая теперь у нас». А вот как описывали очевидцы происходившее в общежитии швейной фабрики: «Они отдыхали после трудового дня, обычного, до предела насыщенного для военных буден. И вдруг вскочили все сразу, все, как одна. Уловив долгожданное, святое слово «победа», замерли на секунду в нервном восторге. А потом… Нет, нельзя описать это! Девушки целовались и плакали. Они пели, и песня вырвалась из комнат через раскрытые окна и слилась с радостными криками других людей, уже вышедших на площадь… Многие бросились к телефону, поздравляли своих знакомых и незнакомых, обнявшись ходили по коридорам и мечтали о том, что было прервано войной…»

К утру уже вся страна бурлила и пела. Тысячи жителей вышли на улицы и площади, чтобы встретить первое после четырех трудных лет мирное утро. Любопытно, что если день начала войны – 22 июня 1941 года – практически всем очевидцам запомнился как жаркий и солнечный, то день Победы, напротив, оказался дождливым и пасмурным. «Каждое окно бросало щедрые блики на глянцевый асфальт, переливался в струях дождя свет уличных фонарей, блестящей гирляндой перекинулся через реку красавец-мост (Канавинский. – Авт.), и полыхало электрическое море Заречья», – рассказывала статья «Радостное утро».

Праздновали победу и на селе. Именно крестьянство понесло в войне наибольшие жертвы и одновременно вынесло неимоверные тяготы, снабжая фронт хлебом и другими продуктами. Ведь сельским жителям, в отличие от рабочих заводов и электростанций, не давали никаких отсрочек от службы, именно их почти поголовно ставили под ружье, пополняя в первую очередь «царицу полей» – пехоту. «В эту памятную ночь в правлении колхоза «15 лет ВЧК-ОГПУ» дежурил инвалид Великой Отечественной войны тов. Серебряков, – рассказывала газета. – Когда радио принесло весть об одержанной победе над германским империализмом, тов. Серебряков выбежал на улицу. Он ходил от дома к дому, будил спящих и сообщал им о великом празднике. Деревня проснулась. В клубе собирались колхозники и колхозницы. Женщины шли с грудными детьми, бежали ребятишки, застегиваясь на ходу. Люди плакали от радости, обнимали друг друга. В 5 часов утра клуб был полон. Председатель колхоза тов. Волкова открыла митинг. Она поздравила односельчан с долгожданным праздником Победы, ради которой члены колхоза трудились так упорно и самоотверженно… Весть о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил и обращение товарища Сталина к народу с быстротой молнии облетела колхозы Павловского района. Радости тружеников колхозных полей не было предела. В абабковском колхозе «Трактор» на митинг пришли все жители деревни. С затаенным дыханием слушали собравшиеся секретаря райкома партии тов. Погодина, зачитавшего обращение вождя к народу».

Нина Дегтева, которой в тот момент было восемнадцать лет, вспоминала, что из-за продолжительного дождя 9 мая 1945-го на улицах города появилось невероятное количество дождевых червей: «Вся площадь Минина буквально кишела ими!» Кое у кого даже возникли неприятные ассоциации с душами миллионов погибших, которые, не «постояв за ценой», страна отдала за эту победу…

Впрочем, и здесь не обошлось без вранья. Днем Победы в СССР стала не фактическая дата подписания немцами капитуляции и не та, которую по сей день отмечают в большинстве стран, участвовавших в войне, а именно день, когда советский народ узнал о победе от Левитана. А ведь на самом деле капитуляция Германии была подписана в городе Реймсе начальником штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта генерал-оберстом Альфредом Йодлем еще в 02:41 7 мая. Причем последний имел на то официальные полномочия от рейхсканцлера гросс-адмирала Деница, на тот момент главы государства в Третьем рейхе. На церемонии присутствовали и члены советской военной миссии при объединенном штабе союзников – генерал Суслопаров и полковник Зенькович. В общем, все формальности были соблюдены.

Однако Советский Союз по политическим соображениям настаивал на подписании акта в столице поверженной Германии – Берлине. Сталин попросту боялся, что главными победителями будут выглядеть союзники, а не он. И как потом объяснять народу, что главный вклад в Победу, мол, внесли мы, а акт о капитуляции фашистского зверя почему-то подписан на территории, занятой англоамериканцами?! США и Англия решили уступить своему партнеру, в связи с чем согласились отложить публичное объявление о сдаче Германии, чтобы СССР мог подготовить вторую «церемонию». С присутствовавших при подписании 17 журналистов была даже взята клятва, что они сообщат о нем только 36 часов спустя – ровно в 3 часа дня 8 мая. Однако информация о победе союзников, естественно, все равно просочилась в СМИ. В частности, германское радио сообщило о подписании капитуляции уже в 14:40 7 мая. А спустя час об этом сообщило агентство Ассошиэйтед Пресс. Таким образом, весь мир уже знал о свершившемся событии. Кроме граждан Советского Союза…

Здесь на информацию о настоящей капитуляции Германии 7 мая на долгие годы был наложен абсолютный запрет, а в учебники истории вошло только, по сути, театральное представление в берлинском предместье Карлсхорст. В датировку также вмешалась разница часовых поясов. В момент подписания акта в Берлине было 22:43, в Москве уже 00:43, а в большинстве регионов СССР и вовсе наступило утро 9 мая. Так и вышло, что нацисты капитулировали 7 мая, союзники отпраздновали победу 8-го, а у нас она «отложилась» до 9-го.

Между прочим, отнюдь не весь мир праздновал долгожданную победу над фашизмом. Некоторые страны, напротив, встретили весть о кончине Адольфа Гитлера и последующей капитуляции вермахта как горе национального масштаба. К примеру, португальский премьер-министр Салазар еще 2 мая направил в германскую миссию официальные соболезнования по поводу смерти фюрера. В стране был объявлен двухдневный национальный траур, а столица Лиссабон окрасилась флагами с траурными лентами. В столице соседней Испании Мадриде в начале мая также прошли многочисленные траурные митинги и шествия, во время которых плачущие жители несли портреты Гитлера. Сообщение о безоговорочной капитуляции Германии также было встречено на Пиренейском полуострове с глубокой печалью.

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации