Читать книгу "Ну, здравствуй, перестройка!"

– Съездим, – коротко кивнул Ким, по-моему, удивив просителя.

За себя я никогда просить не любил, зато за других просил без проблем.

Глава 4

– Если вкратце, то уравнение Шрёдингера – это основное уравнение квантовой механики. Оно позволяет найти волновую функцию квантовой частицы, а именно, вероятность нахождения её в каждой точке пространства. Квантовое туннелирование можно представить так – стоите вы на горе и скатываете с неё мячик, естественно, он не может перепрыгнуть через соседнюю гору, если она выше точки пуска. Потому что ему не хватит энергии, то есть гора – это его потенциальный барьер. В квантовой механике частица может преодолевать такие барьеры с определённой вероятностью, – втираю я своей соседке по автобусу, рисуя эти самые горы на запотевшем стекле автобуса.

– Ну почему вот у тебя всё понятно, а на лекциях нет! – восторженно мне говорит Зинина подружка Вера.

Я уже сводил её в кино, мы посидели в кафе «Рига», и сейчас я провожал её домой в Академгородок, где я надеялся получить бонус в виде, как минимум, поцелуев, за качественное образование, полученное мною в своё время.

– Молодой человек, а это не вы случайно заняли второе место на краевой олимпиаде по физике? – слышу неожиданно голос сзади.

Оборачиваюсь и вижу импозантного профессора. То, что он профессор, ясно и без документов: большие круглые очки, бородка как у профессора Преображенского из «Собачьего сердца». И запах коньяка. Профессор изволил откушать, на глаз так, граммов четыреста.

– Ой! Добрый день, Всеволод Евгеньевич, – пискнула Вера.

– Уже вечер, Верочка! Добрый, добрый! – кивнул старик и продолжил смотреть на меня, рассчитывая получить ответ на свой вопрос.

– Я, – просто сказал я, выжидая, и мои ожидания не обманулись.

– Отлично! «Я» – этого достаточно! Вы знаете, что у вас способности к физике, и я предлагаю поступать к нам на физический факультет! Гарантирую вам зачисление! – оживился интеллигент.

– Ясень пень, у вас же там недобор постоянный, я слышал, – не удержался от подколки я. А чего он мне мешает девушку клеить?

– Внимания не обращайте, мы на это не смотрим, набор уж очень большой, сто пятьдесят человек, но до выпуска «доживет» треть самых-самых, – махнул рукой Всеволод Евгеньевич. – А давайте зайдем к нам в Институт физики?

– Да Вере надо готовиться к зачёту какому-то, – неуверенно сказал я.

– Вера, вы в курсе, что у вас автомат? – спросил профессор.

– Да? – удивилась та.

– Я с вами еду от самого «Агропрома», и почти всё вам уже молодой человек разжевал, так что – ставлю вам зачёт, – махнул рукой дядя. – Что вы сидите, сейчас остановка «Институт» будет, нам выходить!

Увлеченные обаянием дяди, мы как телки прошли небольшой лесок Академгородка, и вышли к Институту физики. На вахте сидел вахтёр-дедок с глазами старой сволочи, очень уж он неодобрительно по нам мазнул взглядом, чуть ли не скривился. Курва. Но проф был тут в авторитете, и мы зашли безо всяких пропусков. Поднимаемся по широкой лестнице мимо библиотеки, потом идём длинными коридорами в «теоротдел», как сказал наш провожатый.

– Вот тут мы занимаемся! – барственно провел рукой он, указывая на табличку, гласящую:

Заведующий теор. отделом,

Профессор, доктор ФМН,

Казьмин Всеволод Евгеньевич.

На звуки его зычного голоса выглянул мужик помоложе. Потянув носом, он учуял коньяк, но промолчал.

– О, Валера! Я тут таких студентов нашёл! – обрадовался Казьмин. – Зря ты на защиту не поехал. Мы потом отмечали на банкете.

Нас повели по кабинетам, нигде нет ни одного компа, или вообще хоть какого-нибудь оборудования.

– Пустовато у вас, я не так себе физику представлял, – не соврал я.

– У нас ручка и бумажка есть, и всё! Мы – теоретики! Больше ничего для работы не нужно! – пояснил он и добавил. – Вы тут осмотритесь, вон задачку можете решить, а я сейчас вернусь.

Он ушёл, а я вместо того, чтобы лапать Веру заинтересовался задачкой, написанной мелом на доске. Беру мел и пытаюсь решить, надо же удалось! Вдруг мы услышали приятный баритон Казьмина, которым он выводил какую-то арию!

– Он любит петь, – почему-то застеснялась Вера.

– В туалете? – удивился я, ведь звуки доносились как бы не оттуда.

– Там тоже! – сказала Вера и прижалась ко мне.

Это я удачно зашёл сегодня Зину проведать и её новорожденного сына. Гулящего папаши не было, а вот подружка с четвертого курса там оказалась. Вера, светловолосая, голубоглазая, с одной ямочкой на милых щёчках сразу запала мне, утомлённому длительным воздержанием. Но девочка она «универовская» и «академовская», что намекает на родителей-интеллигентов, это вам не продавщицы, пришлось интеллект включать и тратиться. И вот сейчас это дало свои плоды, поцелуй взасос от красотки и её руки на моих джинсовых карманах сзади, намекали, всё у нас будет. Жаль, не сегодня.

Ария закончилась, и в кабинете появился профессор. Внимательно осмотрев решение задачи, он задумчиво сказал:

– Как минимум в Новосибирск вам ехать надо, у меня там есть друзья, я напишу им про такого талантливого парня! Повезло вам, Дурашко, такой кавалер у вас! Собирайтесь, нас Валерий Дмитриевич отвезёт в другой корпус Института физики, а то тут смотреть и нечего, в самом деле. Кстати, это мой ученик и тоже доктор наук уже.

– А чего он тебя дурашкой назвал, – вполголоса спросил я по пути на улицу.

– Фамилия такая у меня, – покраснела Вера.

– А у меня Штыба фамилия, это отходы такие угольные, – попытался приободрить я её. – А ты ещё женишься да фамилию сменишь! Или двойную возьмёшь!

– Медуза-Горгонская? – улыбнулась Дурашко. – Да я привыкла уже, даже горжусь иногда.

У доктора наук Валерия Дмитриевича была своя «Волга», и он с тем же олимпийским спокойствием, что и при встрече бухого начальника за пару минут довез нас до другого здания, тут же в Академгородке. Зайдя в узкий коридор, мы наткнулись на пяток сотрудников, стоящих около вертушки.

– Коля. Носков. Ты чего стоишь под дверью? Код забыл? – пошутил Казьмин, уже малость протрезвевший, но пребывая ещё в благодушном настроении.

– Манилов с Москвой разговаривает, выгнал нас, как обычно. Секреты же, – пояснил этот самый Носков, держащий в руках журнал с яхтами.

«Яхтсмен что ли?», – удивился я.

– Свой кабинет у него, а все равно бережёт государственную тайну, молодец. Там у них, конечно, есть на что посмотреть, но не особо, – сказал Казьмин, идя по узкому коридору куда-то глубже.

– А что делают там? – спросила Вера.

– СССР запускает больше всех спутников в мире, но срок их работы мал, вот они и разбираются, в чем причины этого. Ну и спутники теряют ориентацию на Землю, датчики выходят из строя, какие-то с тройным резервированием! А что делают конкретно, я не знаю, при мне какие-то герконы мотали для спутников вручную, – отмахнулся профессор, открывая дверь с табличкой «Лаборатория физики взрывов».

За дверью и вправду что-то ухало и стучало, а я вспомнил про того самого Манилова, он у меня в тетрадке записан. В начале двадцать первого века его посадят за шпионаж в пользу Китая. Я записал эту историю, явно высосанную из пальца. Никакие письма учёных не помогли, как и оправдание судом присяжных. Дядька отсидел херову тучу лет, и у него вначале хотела жить Зина.

«Похоже, и, правда, зря посадили его, вон какой ответственный человек», – решил про себя я.

Лаборатория нас впечатлила, в одной из комнат стояло что-то типа бароскафа или камеры, в которой что-то ухало и взрывалось.

– Сегодня урожайный день, всё в жилу, ни одного срыва, – похвастал мужик лет сорока Казьмину, когда пожимал нам руки.

Вере он тоже руку пожал.

Потом мы посетили ещё ряд лабораторий, таких как «Кристаллофизика», «Магнитодинамика» и другие, мне было всё интересно, но самое интересное произошло, когда Казьмин, наконец, соизволил нас отпустить домой. На выходе мы столкнулись с этим самым Маниловым, довольно высоким худым дядькой.

– Пробил я, наконец, лабораторию и ускоритель электронов! Уже делают для нас в ИЯФ его. «Аквогеном» назвали. В следующем году у нас в университете будет ОНИЛ. Ты представляешь, отраслевых лабораторий у Минобщемаша всего одна в МАИ, а вторая вот у нас будет, в КГУ, – ответил он на вопрос Казьмина «как дела».

«Это, случаем, не секрет?» – задумался я о том, что может, наши органы не так уж неправы были.

– А где её разместите? – заинтересовался наш экскурсовод.

– Скорее всего, в новом четвертом корпусе, на горе, – пыхнул сигареткой Манилов. – Гольд уже плачет.

– Гольд – это декан биохимфака у нас, кому охота свои помещения отдавать, – шепнула Вера мне на ухо.

– Ну а куда ему против танка? – посмеялся вместе с Маниловым и Казьмин.

– А почему спутники ориентацию теряют? – спросила Вера, чуть не вызвав у меня приступ смеха, ведь со словом ориентация у меня другие более взрослые ассоциации.

– На их работу оказывает влияние горячая плазма, которая часто появляется на этой орбите. Взаимодействие этой плазмы со спутниками вызывает зарядку поверхности до высоких электрических потенциалов, которые приводят к мощным электромагнитным помехам в работе чувствительной электронной аппаратуры. «Электризация спутников на геостационарной орбите», если вкратце, – пояснил Манилов.

– А почему спутники… – опять попыталась спросить Вера, но я прервал её.

– Мы пойдём? Всё посмотрели, все интересно! – попросил учёных я, пока этот болтливый дядя нам все секреты не рассказал.

Мы попрощались, а я успел услышать смешную историю от Манилова напоследок:

– Руководитель СО АН академик Лаврентьев пригласил на закрытое совещание всех директоров НИИ. Представитель НПО начал докладывать суть проблемы. Вдруг открылась дверь, и в комнату с опозданием ввалился лысый бородатый мужик в рваном свитере (похожий на артиста Ролана Быкова). Без всякого пиетета к собравшимся он плюхнулся в кресло за столом, покрутил головой и выпалил: – «Повесьте рядом со спутником ультрафиолетовую лампу, она за счёт фотоэмиссии выровняет потенциал по поверхности, после чего разряды исчезнут. Это нефундаментально». После этого встал и ушёл, не попрощавшись. А был это директор Института ядерной физики, академик Будкер!

А для академической науки, видите, это неинтересная задача – нефундаментальная! – услышал я смех Казьмина в закрывающейся двери.

– Толя, там интересно же, – пробовала надуться Дурашко.

– Что именно? Как проходило закрытое заседание? Вот болтун, когда-нибудь его посадят, – зло сказал я, решая вычеркнуть запись из тетрадки.

Дом Веры оказался обычной хрущёвкой в пять этажей, и меня неожиданно пригласили в гости! Я что, дурак отказываться? В квартире никого не было, в большой прихожей метров двадцать, не иначе, стояло пианино, сама квартира была из четырех комнат.

– Ты на пианино играешь? – спросил я.

– Ага, пошли ко мне, – Вера, сняв верхнюю одежду, зашла в небольшую комнату.

Следую за ней, разглядывая её попку в платье.

– Брат у друзей до завтра, родители на концерте, часа два-три ещё, – сказал девушка, садясь на кровать.

– То есть времени у нас все меньше и меньше остаётся? – я сел на стул около стола с учебниками.

– В точку! Люблю умных мальчиков… и сильных. Но умных больше. А ты умный и сильный, – сказал Вера, глядя мне в глаза.

Глава 5

С родителями Веры я столкнулся, уже выходя из подъезда. Как догадался, что это родители? Да по их портрету метр на метр размером, висящему в той же прихожей. Стыдливо опустив глаза, иду на остановку, вспоминая деревенский анекдот:

– Михалыч, я твою дочь того…

– Так женись теперь!

– Нет, я трактором переехал.

После двухчасового секса я был сам в состоянии перееханного трактором.

Прелюдий и прочая подготовка? Не-не. Вера и слышать ничего про это не захотела. У неё мужчины год не было.

– Не предлагал никто, хотя я даже намекала некоторым. Все мои знакомые уверены, что я откажу, – пожалилась она.

– Это потому, что ты выглядишь неприступно красивой, – пояснил я.

– Это потому, что я умная, и родители у меня – кандидаты наук. Все просто уверены, что я пай-девочка. Когда кто-то из парней рядом тупит, меня постоянно поязвить тянет. На ноги и на грудь в открытую не смотрят, не говоря уже про попу, да и глаза тоже. Вроде взрослые мальчики уже на курсе, а как дети. А ты так посмотрел на меня, будто точно знал, что я не откажу и точно знал, где у меня что есть.

– Комнату проветри, – на прощание посоветовал я.

Уже и неохота днюху устраивать, в смысле, основной стимул пропал, да и кота жалко, если честно.

Дома, а вернее, в общаге я, развалившись на кровати, выпил обе бутылки «Жигулевского», стоявшие с прошлых выходных в холодильнике. Ужин уже давно прошёл, да и спать пора, иду чистить зубы – стоматологов местных по-прежнему боюсь. В умывалке Лена. Она подозрительно осмотрела меня, принюхалась и уверенно заявила:

– Шлялся где-то, духами пахнет. И пивом, – заявила она, обличительно тыкая в меня пальцем.

Я и не подумал комментировать. Вот ещё! Хотя нюх у неё, конечно… «Повезёт» же кому-то с супругой. Ни бухнуть, ни налево сходить.

– Спать! Ленка, спать! – весело сказал я и ушёл к себе.

Кручу ручку приёмника, стараюсь найти «голоса», но неожиданно натыкаюсь на сообщение диктора на радио «Маяк»:

– Постановление президиума Верховного Совета СССР от шестнадцатого мая «Об усилении борьбы с пьянством»:

– В целях борьбы с пьянством, решительного пресечения самогоноварения, дальнейшего укрепления общественного порядка и трудовой дисциплины в Указе предусматриваются следующие меры…

– Нарушение работниками торговых предприятий и предприятий общественного питания правил торговли водкой и другими спиртными напитками влечёт … виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей…

– Доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения родителями или иными лицами, если эти действия по своему характеру не влекут уголовной ответственности, влечёт … в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей.

– Скупка и перепродажа с целью наживы в небольших размерах водки и других спиртных напитков влечёт наложение административного взыскания в виде штрафа в размере от пятидесяти до ста рублей с конфискацией предметов спекуляции. Дела об этих правонарушениях рассматриваются народным судьёй единолично в порядке, предусмотренном законодательством союзных республик.

– Комиссиям по борьбе с пьянством… предоставлено право налагать административные взыскания.

– Указ вводится в действие с 1 июня 1985 г.

Сон пропал, и игривое настроение улетучилась. Разумеется, точную дату указа я не помнил, как и его содержание. Но был уверен, что указ был Горбачева, а не Верховного совета, но я не знаток СССР, и ошибся. Оказывается, вчера указ уже объявили, а я и не слышал. Пропустил.

Расстроили меня не меры в указе, а сам факт того, что «Перестройка» движется навстречу как локомотив и не сворачивает. Мелькнула мысль попробовать через Светку передать мнение о перегибах на местах, но исчезла. Без толку.

Утром в субботу идём с Бейбутом на треньку. Неохота – рано она сегодня. На тренировке меня ждал сюрприз! Серёга Суходоев, бронзовый призёр чемпионата СССР по боксу, жмёт нам с Казахом руки.

– Что, спарринг? – азартно предлагает он.

– Я же тяжелее тебя, – пытаюсь отмазаться. И правда, я за последние три месяца набрал несколько кило.

Поединок привлёк внимание всех, три раунда, ради разнообразия не по две, а по три минуты. В начале спарринга я опять потряс соперника, отчего тот не смог оправиться до самого конца первого отрезка боя. Во втором уже мне пришлось нелегко, если бы не мои быстрые ноги, забил бы меня соперник как мамонта. В третьем, в азарте я включился в обмен ударами и неожиданно для себя выглядел пристойно. По моему мнению, бой я выиграл, но наши тренера объявили о ничьей.

– С тобой трудно, манера у тебя для меня неудобная, очень много двигаешься, – признал Сёрега.

Я, разумеется, позвал его на днюху, но тот отказался. Не сможет, сегодня вечером улетает уже.

После тренировки у нас была политинформация для всей школы. Вёл её рыжий парень со второго курса, живущий тоже в моем отсеке, но как зовут его, не помню. Рассказывает про Варшавский договор.

– Договор заключен в 1955 на тридцать лет, и по истечении в апреле этого года он продлён на двадцать лет, – читает по бумажке докладчик.

Оказывается, не все соцстраны входили туда! Всего семь – СССР, ГДР, Польша, Болгария Чехословакия, Венгрия и Румыния. И все. Албания вышла. Нынешний командующий договора – маршал Куликов.

– А почему сначала договор заключили на тридцать лет, а теперь продлили на двадцать? – влезла с вопросом Лукарь, сидящая в первом ряду, закинув ногу на ногу, и дразнящая президиум ножками в чулках и туфельках. Откуда знаю про чулки? Так сам дарил, о чем Ленка мне сообщила утром:

– Твои чулочки сейчас на мне. Узнаешь? У тебя ещё нет?

– Лавочка закрыта, – буркнул я недовольно, выходя после душа – у нас отключили горячую воду уже! Вернее идёт, но чуть теплая.

– Может быть и тридцать, – не стесняется признать свои ошибки рыжий, стыдливо отводя взгляд от коленок, будучи тоже измученный Ленкиной красотой.

– Так, кто хочет высказаться? – прерывает прения Ким. – Если нет вопросов, то следующая тема – братство армий ГДР и СССР.

– Пусть Колесников Петя скажет, у него папа уехал в ГДР служить, – опять влезла Лукарь.

– Офицером? – зачем-то спросил Ким.

– Генералом! – фыркнула Ленка. – Он в Новосибирске был начальник штаба округа, а сейчас в ГДР его отправили, в этот самый договор. Уедет Петя от нас летом, будет на немок смотреть и чулки мне присылать! Да, Петя?

– Не поеду, – тихо сказал Колесников, неуютно чувствуя себя под всеобщими взглядами.

А Ким, очевидно, вспомнил, как он утром расчихвостил сына генерала за грязь в комнате, попало ещё и Малышеву со Славновым.

«Это он ещё не знает про Колесниковского деда, Героя Труда и депутата Верховного совета, и про бабушку Пети, рядом с которой эти и генерал и депутат выглядят безобидно», – припомнил я. «Эх, не проживет Варшавский договор ни тридцать, ни двадцать лет. Лет пять от силы».

Такая себе политинформация – ни слова про столкновения в Польше между полицией и сторонниками профсоюза «Солидарность» на первое мая. А зарубежные голоса радостно обсасывают уже третью неделю это событие.

Собираемся с Бейбутом на квартиру, снял я её на двое суток, с обеда субботы до обеда понедельника. Уже когда подъехало такси, которое я заказал на определенное время, и мы грузили цветомузыку, магнитолу и прочие нужные вещи, неожиданно появился мой приятель по комсомольской поездке – Сашка из первого училища.

– Я тебе семь рублей привёз! Занимал в Москве! – гордо сказал он, отдавая две трешки и металлический рубль.

Берём его с собой и едем на квартиру в Академгородок. Оказалось она находится в доме соседнем с домом Веры Дурашко. Маклер взял пятнадцать рублей за неё, как по мне, за трехкомнатную квартиру – недорого. Угловая, первый этаж, обставлена прилично, две спальни и зал, мебель везде импортная. Есть холодильник и вся посуда. Электроплита с работающей духовкой.

– Шуметь сильно не будем, – пообещал зачем-то я.

– Сверху никто сейчас не живет, а за стенкой бабуля глухая, не менжуйся.

Пьём чай на новом месте, и Сашка рассказывает последние новости.

– С Маринкой, ну ты помнишь, ночевали у которых, я и сейчас встречаюсь, – хвастает приятель.

– А ещё два самолёта столкнулись, все погибли – человек сто, не у нас, во Львовской области. У нас поговаривают, что там диспетчер начудил.

И не помнил такой катастрофы, да и по новостям ничего не было. Хотя это объяснимо, «Гласность» ещё не объявили, но в материалах апрельского форума КПСС я читал намеки о социальной ценности принципа «Гласности». Ещё одна голова гидры под названием «Перестройка». Вот никогда не понимал такого мазохистского желания каяться. Ни одна страна мира каяться не спешит, а мы должны? Я понимаю, что скрывать всё и вся тоже плохой вариант, но хуже его – каяться. Скоро Горбачев вытащит на свет историю с поляками, а те так никогда и не извинятся даже за убийства пленных красноармейцев. О цифрах и в моё время спорили, но десятки тысяч погибших никто не отрицал. Я помню, даже была какая-то нота молодого советского правительства.

Ты сначала признай факт убийств, расстрелов, уморения голодом и болезнями, а потом покайся, потом поставь памятники погибшим, а потом уже можно поговорить о том, кто там, в Катыни, виноват был. Хотя нет, сначала убийство миссии Красного Креста примерно в то же время, пусть расследуют!

«Может поискать информацию в библиотеке про зверства поляков?» – мелькнула у меня злая мысль.

Хотя, кто мне даст портить отношения между двумя соцстранами? Может правдолюб и дурачок Горбачев, только что.

– Толя, ты меня чего, не слышишь? – вырвал из мыслей о гласности голос Бейбута. – Ехать надо обратно.

Обратно едем на автобусе. Сашка меня заранее поздравил, хотя вроде так и не принято, да плевать. Жаль, он завтра прийти не сможет, опять подработка в аэропорту.

Идём в общагу мимо универмага. Девочки пообещали кое-какие продукты, а то в холодильнике на квартире одно бухло. Таня не подвела, на выданный ей полтинник она накупила целую сумку продуктов. Я поблагодарил, и мы потащились домой. На запланированное меню не хватает только фруктов и помидорок на пиццу. Да. Кроме кур гриль, у меня на днюхе планируется пицца моего личного приготовления.

Ну, это я завтра с утра на рынок сгоняю. Курицы две штуки куплены, но они не особо впечатляют – тощие какие-то и синие. Пожалуй, на рынке тоже куриц прикуплю, они и на пиццу нужны. Зато колбасы будет аж трёх сортов, кроме двух батонов «Докторской» и килограмма «Краковской» ещё и подарочная «Конская» от Светиного папы, не иначе.

После ужина меня нашёл Аркаша Славнов.

– Толяныч! – уважительно обратился он ко мне. – Есть вариант заработать неплохо!